Алое сердце Севера

Глава 14 Чонгук шёл через город пешком — без свиты, без лишнего шума. Он хотел увидеть всё своими глазами. Таверна «Роза ветров» находилась у восточных ворот, и он без труда нашёл её по описанию Хосока. Он остановился у входа и осмотрелся. Всё было чисто, аккуратно, дорожки выметены, окна сияют. Над дверью висела свежая вывеска — тёмное дерево, тщательно вырезанные буквы, а в центре — стилизованная роза ветров, расходящаяся лучами в четыре стороны. Чонгук на мгновение задержал на ней взгляд. Красивая работа. Чувствуется, что здесь живут те, кто любит свой дом. Чонгук мягко толкнул дверь и вошёл. Она поддалась легко, без скрипа, и он на мгновение замер на пороге. Внутри было тихо. Джин ещё с утра ушёл в лечебницу, а Феликс с Чимином отправились на рынок за продуктами. В таверне оставался только Тэхён. Двое постояльцев сидели за дальним столом и негромко переговаривались, да в углу потрескивал огонь в очаге. Пахло деревом, сушёными травами и чем-то ещё — уютным, домашним. Солнечный свет падал на чистые половицы, на столы, на омегу, который стоял у стойки и протирал кружки. Тэхён поднял голову. И время остановилось. Чонгук не знал этого лица. Не знал этих медовых глаз, этой хрупкой фигуры, этих тонких пальцев, замерших на краю кружки. Он не чувствовал запаха — ничего, кроме дерева и трав. Но внутри что-то дрогнуло. Глухо, глубоко, как будто в самой сердцевине его существа тронулась древняя, забытая струна. Он не понимал, что это. Просто стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд. Тэхён узнал его сразу. Запах — озон, гроза, — ударил в него, как волна. Тот самый запах. Тот самый альфа. Сердце рухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Пальцы сжали кружку так, что побелели костяшки. Но он выдержал. Удержал лицо. Заставил себя дышать. — Добрый день, — сказал он, и голос его прозвучал ровно. — Что будете заказывать? Чонгук моргнул. Слова омеги вернули его в реальность, но не до конца. Он всё ещё чувствовал это — странное, необъяснимое притяжение, как будто воздух между ними стал плотнее, теплее, как будто сама судьба встала рядом и затаила дыхание. — Я... — он запнулся. — Травяной отвар. И что-нибудь поесть. Тэхён кивнул и отвёл взгляд. Развернулся, пошёл на кухню. Каждый шаг давался с трудом — ноги были ватные, сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал спиной его взгляд. Чувствовал, как озон проникает под кожу, как память тела предаёт его, возвращая туда, в лес, к чёрному волку. Чонгук сел за стол. Он смотрел вслед омеге и не понимал, что с ним. Никакого запаха. Никаких особых примет. Но почему тогда так щемит в груди? Почему хочется встать и пойти за ним? Почему его альфа внутри проснулся и напрягся, как перед прыжком? Он не знал. Но что-то в этом омеге было. Что-то, что он должен был понять. Тэхён вернулся с подносом. Поставил кружку и тарелку на стол, стараясь не встречаться с ним глазами. Но когда их пальцы случайно соприкоснулись над ручкой кружки, обоих пронзило, как разрядом молнии. Тэхён отдёрнул руку. Чонгук замер. — Простите, — прошептал Тэхён и отошёл. Чонгук остался сидеть. Он смотрел на свою руку и чувствовал, как в груди что-то медленно, неотвратимо переворачивается. Он ещё не знал, что это был его Алый. Но его альфа внутри уже знал. Через некоторое время Тэхён подошёл забрать посуду. Чонгук смотрел на него, не сводя глаз. Ему хотелось, чтобы этот омега задержался рядом подольше. Поэтому он не нашёл ничего лучше, чем спросить: — А вы тут один работаете? Тэхён замер с подносом в руках. Сердце пропустило удар. — Нет, мы с друзьями держим эту таверну. Просто сейчас они отлучились по делам. Он крепче сжал поднос и быстро удалился на кухню. Там, в тишине, он чуть не выронил посуду, поставил поднос на стол и упёрся двумя руками в столешницу, опустив голову. Сомнений не осталось. Это тот самый альфа. Тот, с кем он провёл свою первую течку. Тот, чей запах — озон, гроза — до сих пор преследовал его в снах. Тэхён прикусил губу, чтобы не застонать. Альфа был дьявольски красив. Высокий, с широким разворотом плеч — даже под слоями одежды угадывались крепкие мускулы. Чёрные непослушные волосы, которые он то и дело поправлял рукой, но одна прядь всё равно падала на лоб. Глаза — настолько тёмные, что, глядя в них, Тэхён словно проваливался в бездну. Точёные скулы. А губы... «Каковы они на вкус?» — мелькнула мысль, и он зажмурился, как от удара. Внутри разливалось тепло. Его омега томно переворачивалась на спину, подставляя живот и принюхиваясь к запаху грозы, который проникал сквозь все преграды. Его тянуло к этому альфе. Физически. Невыносимо. Так, что дрожали колени и горела кожа. Тэхён встряхнул головой. «Нельзя. Нельзя подвергать друзей опасности. Если кто-то узнает, кто он... неизвестно, каковы будут последствия». — Держи себя в руках, — тихо процедил он сквозь зубы. Он повернулся к кадушке с чистой водой, зачерпнул пригоршню и плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, но не прогнал жар, поселившийся где-то под сердцем. _____ Чонгук просидел в таверне почти час. Он заказал ещё отвара, хотя не хотел пить. Просто чтобы остаться. Чтобы увидеть этого омегу снова. Но тот так и не вышел из кухни — только однажды мелькнул в дверном проёме, но, заметив, что гость ещё здесь, тут же скрылся обратно. Чонгук допил вторую кружку, почти не чувствуя вкуса, и наконец поднялся. Альфа внутри рычал, не хотел уходить, требовал остаться, подойти, заговорить. Но он заставил себя направиться к выходу. На столе остались монеты — он положил их, не считая, и сумма вышла щедрее, чем того стоил заказ. Дверь мягко закрылась за его спиной, отрезая от тепла и запаха сушёных трав. Чонгук шёл по улице, не разбирая дороги, а в голове крутилось одно и то же. Этот омега. Хрупкий, с глазами цвета мёда. Никакого запаха. Обычный омега, каких он видел сотни. Но почему тогда внутри всё переворачивается? Почему альфа внутри до сих пор мечется и рвётся обратно? «Это не просто влечение. Это что-то другое. Что-то большее». Он шёл и пытался думать рационально. Хосок докладывал: четверо омег, с юга, молодые, приехали сразу после срыва ритуала. В таверне он видел только одного из них. Но этого было достаточно, чтобы понять — они не похожи на обычных владельцев таверны. Они осторожны. Они скрытны. Они боятся. «Совпадение? Слишком много совпадений». Он не знал, как выглядели остальные трое. Не знал, где они сейчас. Но он знал одно: он вернётся в эту таверну. И не только потому, что Хосок доложил о подозрениях. А потому что его альфа уже всё решил. И он, Чонгук, должен понять — почему. «Кто ты? — подумал он, останавливаясь у обочины. — И почему я не могу перестать о тебе думать?»

***

Ближе к полудню, когда Джин как раз растирал травы для очередного пациента, дверь лечебницы распахнулась, и внутрь вплыло нечто. Надушенное так, что у Джина мгновенно запершило в горле, в шуршащем плаще с золотой вышивкой и с причёской, которая, кажется, потребовала не меньше часа перед зеркалом. — Мне нужен Намджун, — заявило это нечто, оглядываясь по сторонам. — Он здесь? Джин оторвался от ступки и приподнял бровь. — Здесь лечат, а не разыскивают альф. Если вам нужен Намджун, обратитесь к страже. Или, может, объявление на площади повесить? «Разыскивается глава армии. Особые приметы: ямочки и наглость». Омега фыркнул. — Я знаю, что он ходит сюда. К какому-то лекарю. — Ко мне, — спокойно подтвердил Джин. — И что? Омега окинул его оценивающим взглядом — от растрёпанных волос до фартука, испачканного травами. Он скривился, будто укусил лимон. — И что он в тебе нашёл? Ты же... ты же даже не прихорашиваешься! Ни духов, ни помады, ни нормальной одежды. Ходишь, как пугало огородное! А я, между прочим, за ним уже полгода... — он осёкся. — Полгода? — переспросил Джин, и в его голосе мелькнуло что-то, чего он сам не ожидал. Что-то похожее на... ревность? — Полгода ходите за альфой, а он до сих пор не ваш? Может, дело не во мне? Омега вспыхнул. — Да что ты о себе возомнил?! Думаешь, если он сюда заходит, так ты ему нужен? Он просто... просто... — Просто что? — Джин скрестил руки на груди и посмотрел на гостя с холодной усмешкой. — Просто проводит здесь каждый свободный час? Просто приносит цветы, которые я ставлю в отвары, потому что они лечебные? Просто смотрит на меня так, будто я — единственный омега во всех Северных землях? Вы правы. Наверное, это ничего не значит. Омега открыл рот, закрыл, снова открыл — и не нашёлся, что ответить. Джин взял со стола тонкую иглу для акупунктуры и задумчиво покрутил в пальцах. — Знаете, — сказал он почти ласково, — я, может, и не прихорашиваюсь. Но зато я знаю, где находится печень. И селезёнка. И ещё много интересных органов, которые можно случайно задеть... если, скажем, кто-то не туда уколет. Хотите, покажу? Буквально. Омега побледнел, попятился и, так и не дождавшись Намджуна, выплыл обратно за дверь — уже без прежней грации. Намджун, который как раз входил в лечебницу и успел услышать последнюю фразу, замер на пороге. Он посмотрел вслед удаляющемуся омеге, потом перевёл взгляд на Джина. — Ты ему угрожал иглой? И, кажется, до этого ты сказал, что я смотрю на тебя, как на единственного омегу во всех землях? — Я ему анатомию объяснял, — буркнул Джин, стремительно краснея. — Наглядно. Для лучшего усвоения. А всё остальное тебе послышалось. — Ага, — Намджун расплылся в улыбке. — Послышалось. Конечно. Он подошёл ближе, и Джин почувствовал, как его липовый цвет предательски сгущается в воздухе. — Ты ревновал, — тихо сказал Намджун. — Я не ревновал! — возмутился Джин. — Я просто не люблю, когда в лечебницу приходят и мешают работать! — Конечно, — повторил Намджун, сияя ямочками. — Конечно. Джин застонал и уткнулся в ступку, бормоча что-то про «альфачей, которым делать нечего, кроме как доводить лекарей до нервного срыва». _____ Вечером, когда Джин уже заканчивал уборку лечебницы, дверь скрипнула. Он не обернулся — и так знал, кто это. Только один альфа в целом замке ходил так, будто каждое его движение говорило: «Я здесь, и я никуда не уйду». — Сегодня без царапин? — спросил Джин, не отрываясь от стола. — Сегодня без царапин, — подтвердил Намджун. — Просто пришёл. Джин замер. «Просто пришёл». Не за помощью, не с очередной выдуманной болячкой. Просто пришёл. К нему. Сердце предательски забилось быстрее, и он мысленно обругал себя за это. — Я тут подумал, — Намджун сел на лавку у стены, глядя на Джина, — что ты, наверное, устал. Весь день на ногах. Я принёс кое-что. Он достал из-за пазухи небольшой свёрток и протянул Джину. Тот осторожно развернул ткань. Внутри оказалась булочка с мёдом — ещё тёплая, из пекарни Тарина. — Ты же, наверное, опять не ел, — сказал Намджун. — Я заметил: ты всегда забываешь поесть, когда работаешь. Джин смотрел на булочку, и в горле у него что-то предательски сжималось. Вот так, без фанфар, без громких слов. Просто заметил. Просто принёс. — Спасибо, — тихо сказал он и сел на лавку рядом с Намджуном. Они сидели в тишине. Джин ел булочку, а Намджун просто смотрел на него — не нагло, не требовательно, а тепло, с какой-то щемящей нежностью. — Знаешь, — сказал Намджун, — я много с кем был. Но ни с кем мне не хотелось просто сидеть рядом и молчать. А с тобой — хочется. Джин перестал жевать. Он медленно повернул голову и встретился с Намджуном взглядом. И в этот момент его омега внутри не опрокинулась на спину — она просто тихо, счастливо вздохнула. — Я... — начал Джин и осёкся. — Я тоже... Я не знаю, что это. Но когда ты рядом, мне... спокойно. Намджун улыбнулся. Не широко, не победно. Просто — тепло. — Этого достаточно, — сказал он. — Для начала — достаточно. И они остались сидеть вдвоём в пустой лечебнице, пока за окном медленно догорал закат.

***

Юнги пришёл в «Розу ветров» ближе к вечеру, когда посетителей уже почти не было. Он долго мялся у двери, делая вид, что разглядывает вывеску, потом глубоко вздохнул и вошёл. Чимин протирал столы в пустом зале и, увидев его, чуть не выронил тряпку. — Ой, — сказал он. — Здравствуйте. — Здравствуй, — ответил Юнги и замер. Повисла неловкая пауза. Чимин теребил край фартука. Юнги смотрел куда-то в стену. — Я... — начали они одновременно и тут же замолчали. Чимин хихикнул. Юнги кашлянул. — Вы первый, — сказал Чимин. — Нет, ты, — ответил Юнги. — Вы старше, — парировал Чимин. — Ты красивее, — выпалил Юнги и тут же осёкся. Чимин замер. Потом медленно, очень медленно, его щёки начали розоветь. Но он не отвёл взгляд. — Спасибо, — сказал он тихо. — Вы тоже... очень красивый. Юнги почувствовал, как его собственная шея начинает гореть. Он, советник правителя, альфа, который привык к переговорам и интригам, стоял перед хрупким омегой и не мог связать двух слов. — Я хотел... — он запнулся. — Я давно хотел спросить... — Что? — Чимин шагнул ближе. — Можно я буду к тебе приходить? — выпалил Юнги. — Не как посетитель. А... просто так. К тебе. Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами. А потом вдруг улыбнулся — нежно, тепло, но в этой улыбке было что-то такое, чего Юнги не ожидал. Спокойная, уверенная сила. — Можно, — сказал Чимин. — Но учтите: я не игрушка. И если вы думаете, что можете просто так приходить и уходить, когда захочется... — он покачал головой. — Я так не хочу. Юнги смотрел на него, и вдруг до него дошло: этот хрупкий, улыбчивый омега совсем не хрупкий. Он знает, чего хочет. И он не позволит с собой играть. — Я не играю, — тихо сказал Юнги. — Честно. Чимин посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Тогда завтра жду. Приходите пораньше, пока посетителей нет. Я вам травяной отвар сделаю. Самый вкусный. Юнги кивнул. Он вышел из таверны на ватных ногах и только на улице понял, что всё это время не дышал. А Чимин остался в зале, прижал ладони к горящим щекам и тихо, счастливо засмеялся.

***

Весь день Тэхён держался. Он работал, не поднимая головы, отвечал на вопросы коротко и по делу, и даже когда Феликс спросил: «Ты какой-то бледный, всё в порядке?» — он просто кивнул и отвернулся. Но теперь, когда таверна затихла, а за окном сгустилась ночь, он лежал в своей комнате и смотрел в потолок, не в силах уснуть. Чонгук. Его запах — озон, гроза. Его глаза — тёмные, бездонные. Его голос. Его плечи. То, как он смотрел на Тэхёна — не просто как на омегу, а как на что-то... важное. Тэхён зажмурился и перевернулся на бок. «Не думай о нём. Не смей». Но мысли уже текли, как вода сквозь пальцы. Он вспоминал лес. Три дня и три ночи. Чёрного волка, который добывал для него зайцев и вылизывал шерсть. Который окутывал его собой в холодные ночи. «Он не знает. Он не знает, что это я». Тэхён вздохнул. Сердце ныло, и он не понимал, от чего именно — от страха или от тоски. Он прижал ладонь к груди, туда, где глубже всего чувствовался жар, и тихо прошептал в темноту: — Почему ты пришёл именно сюда? Почему сейчас? Ответа не было. Только ночь за окном и далёкий вой ветра в горах.

***

На следующее утро, когда все гости и постояльцы уже позавтракали и разбрелись по своим делам, Чимин прошёл на кухню. Феликс домывал посуду, Тэхён делал заготовки для обеда, а Джин, у которого был выходной, готовил целебный отвар. Отвары Джина пользовались большой популярностью: постояльцы говорили, что после них будто заново родились, и никто не простужался. Чимин потянулся так, что хрустнули позвонки. — Ох... Что-то у меня все мышцы словно каменные. Джин, не отрываясь от процеживания отвара, спокойно заметил: — Значит, нужна баня. — Баня? — Тэхён обернулся. — Баня, — подтвердил Джин. — Попаримся, отдохнём. Я узнал у Мохвана один рецепт, чтобы кожа была бархатной и нежной. — Что за рецепт? — Феликс закончил с посудой и уже вытирал руки. — Вот в бане и узнаешь, — улыбнулся Джин. — Тогда я приготовлю закуски, — сказал Тэхён и потянулся за мукой. — А я к вечеру протоплю баню, — отозвался Феликс. — А я подготовлю веники, — поддержал Чимин. — Какие лучше? — Бери берёзовые и можжевеловые, — ответил Джин. — Берёзовый хорошо расслабляет мышцы и убирает боль в суставах. А можжевеловый снимает боль в спине и успокаивает. Спать будем как младенцы. — Хорошо, займусь этим, — согласился Чимин. Они ещё немного поговорили, распределяя дела, и разошлись. Нужно было покормить кур, проследить за лошадьми постояльцев, наносить воды. Дел было ещё много.

***

Чонгук сходил с ума. С того самого момента, как он покинул «Розу ветров», его внутренний зверь не давал ему ни секунды покоя. Волк внутри метался, бился о рёбра, скрёб когтями грудную клетку, выл — низко, тоскливо, требовательно. Чонгук сжимал кулаки до побелевших костяшек, до боли в суставах, но это не помогало. Боль отвлекала на пару секунд, а потом образ омеги возвращался — мягкие черты, глаза цвета мёда, тонкие пальцы, сжимающие поднос. «Да что со мной происходит?!» Он зажмуривался, пытаясь прогнать наваждение, но оно не уходило. Омега из таверны словно впитался в него, проник под кожу, засел где-то глубоко, где не было ни титулов, ни стратегий, ни здравого смысла. Только звериное, древнее, невыносимое: «Вернись. Найди. Забери». Чонгук заметался по кабинету. Он рычал, сжимал зубы, запускал пальцы в волосы, пытаясь физически вытрясти этот образ из головы. Но тот не уходил. Его тянуло обратно, в таверну, к этому омеге, с такой силой, сопротивляться которой не было никакой возможности. Как будто сама судьба схватила его за шкирку и тащила, не отпуская. В таком состоянии его и нашёл Юнги. Он застыл на пороге, глядя на друга, который метался по кабинету, как загнанный зверь. — Чонгук? — осторожно позвал он. — Что с тобой? Чонгук резко обернулся. Глаза его горели, грудная клетка тяжело вздымалась, а воздух вокруг него, казалось, звенел от напряжения. — Я не знаю, — выдохнул он. — Я. Не. Знаю. Юнги прошёл к креслу и сел — не напротив, а чуть сбоку, как садятся не советники, а друзья. — Расскажи мне всё. Чонгук посмотрел на него воспалёнными глазами. Когда надо, его друг превращался из дурашливого подростка в холодного и расчётливого советника. А иногда, как сейчас, — в человека, который мог выслушать, не перебивая, и дать ценный совет. Просто потому что тот был нужен. Чонгук провёл ладонью по лицу, растирая виски. Пальцы чуть подрагивали. Он прошёл за стол, тяжело опустился в кресло, сцепил перед собой пальцы в замок и уставился в столешницу. В кабинете было тихо. — Я был в таверне, — глухо сказал он. — «Роза ветров». Видел одного из омег. У него нет запаха. Никакого. Но я не могу перестать о нём думать. Мой волк рвётся обратно. Я не понимаю, что происходит. Юнги слушал, не перебивая. Чонгук поднял на него глаза. — Со мной такого никогда не было. Ни с кем. Повисла пауза. Юнги откинулся в кресле и какое-то время смотрел в стену. Потом заговорил — ровно, без обычной насмешки: — Я был в этой таверне с Хосоком. Тоже встретил там одного омегу. С тех пор... мне тоже неспокойно. Чонгук медленно поднял голову. Их взгляды встретились, и в глазах Чонгука мелькнуло что-то — быстро, почти неуловимо. Юнги осёкся. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Так Чонгук смотрел на тех, кто покушался на его территорию. — Какого омегу? — спросил Чонгук. Голос его прозвучал хрипло, но в нём послышалось что-то, чего Юнги не ожидал. — У него запах сдобы с корицей, — спокойно ответил Юнги. Чонгук моргнул. Пальцы, сжимавшие край стола, медленно разжались. — Что думаешь делать дальше? — спросил Юнги. — Не знаю, — ответил Чонгук. Юнги помолчал, потом сменил тон — мягче, но настойчивее: — Ты так и не рассказал, где пропадал три дня. Чонгук поднял на него взгляд. В глазах его что-то дрогнуло — не злость, скорее, нежелание ворошить прошлое. Но Юнги ждал. — В лесу, — коротко ответил Чонгук. — Это я уже понял, — Юнги чуть наклонился вперёд. — Может, расскажешь поподробнее? Чонгук сжал челюсти и хмуро посмотрел на Юнги. — Понял. Нет — значит, нет, — Юнги поднял руки в примирительном жесте. — Хочешь, я попробую узнать подробнее об этом омеге из таверны? — Не нужно. Хосок уже занимается этим делом. И так слишком много внимания вокруг таверны. Шпионы Верховных и так крутятся рядом. Не хватало ещё, чтобы ты туда влез. Юнги кивнул. Он понимал: Чонгук не просто отмахивается. Он защищает. Не таверну. Омегу. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Если что — я рядом. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Чонгук остался один. В кабинете было тихо, только ветер за окном гнал по небу низкие облака. Он посмотрел на свои руки — пальцы всё ещё подрагивали. Волк внутри не успокоился. Он знал, что его место не здесь. Его место — там. Рядом с тем, кого он ещё не назвал своим. Но уже не мог отпустить.

***

К вечеру баня была готова. Феликс протопил её до самого жара, Чимин принёс берёзовые и можжевеловые веники, а Тэхён накрыл небольшой стол в предбаннике: свежий хлеб, сыр, копчёное мясо, мочёные ягоды и кувшин с ягодным отваром, который Джин приготовил по особому рецепту Мохвана. — Ну что, — Джин потянулся, разминая плечи, — кто первый? — Ты, — хором ответили остальные. — Почему я?! — Потому что ты лекарь, — резонно заметил Феликс. — Проверь, всё ли правильно. Джин фыркнул, но пошëл первым. Через минуту из бани донёсся довольный стон. — Заходите! Тут рай! Омеги зашли внутрь, и вскоре баня наполнилась паром, смехом и запахом хвои. Чимин плеснул на камни ещё воды, и облако пара окутало всех. — Ну что, — сказал он, усаживаясь на лавку, — давайте уже. Рассказывайте. — О чём? — невинно спросил Феликс. — Об альфах, конечно! — Чимин аж подпрыгнул. — У нас у каждого теперь есть альфа. Это ли не повод для сплетен? — У меня нет альфы, — отрезал Феликс. — Ага, — Чимин прищурился. — А кто краснеет каждый раз, когда Хосок заходит? — Я не краснею! — Краснеешь-краснеешь, — поддакнул Джин. — Уши горят, как два фонаря. Феликс метнул в него веником, но промахнулся. — Ладно, — сдался он. — Он... другой. Не как все. Он смотрит так, будто я — что-то ценное. И он принёс мне мазь для рук. Просто так. — Ого! — Чимин прижал ладони к щекам. — Это уже серьёзно! — А что там с твоим? — Джин повернулся к Чимину. — Юнги, кажется? Чимин мечтательно вздохнул. — Он приходит каждый раз, когда может. И молчит. И смотрит. А потом говорит что-то такое... от чего у меня сердце падает. — Например? — спросил Тэхён. — Сказал, что я красивый, — Чимин покраснел. — А потом я сказал ему, что я не игрушка. — Правильно, — одобрительно кивнул Феликс. — Пусть знает. — А ты? — Чимин повернулся к Джину. — Твой Намджун, кажется, вообще от тебя не отходит. Джин закатил глаза. — Он приходит с царапинами. С занозами. С головной болью. Я ему уже сказал: «Если вы, господин Намджун, ещё раз придёте с выдуманной болячкой, я вам такую настоящую устрою». А он... — А он? — подались вперёд все трое. — Сказал: «Обещаешь?» — Джин покраснел. — И ямочки свои опять... Баня взорвалась смехом. Даже Феликс смеялся, уткнувшись в плечо Тэхёну. Тэхён улыбался, но молчал. Он не спрашивал — и его не спрашивали. Знали: когда придёт время, он сам расскажет. — Хорошо-то как, — выдохнул Чимин. — И альфы у нас теперь есть. И таверна. И баня. — И мы вместе, — добавил Джин. — Это главное. — А ты? — Чимин повернулся к Тэхёну. — У тебя-то как? Есть альфа на примете? Тэхён, который до этого молча потягивал отвар, чуть не поперхнулся. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Нет у меня никого. — А чего ты тогда краснеешь? — прищурился Чимин. — Это от пара, — буркнул Тэхён и уткнулся в кружку. Остальные переглянулись, но допрашивать не стали. Каждый имел право на свою тайну. _____ Утром Тэхён проснулся от того, что что-то было не так. Он не мог объяснить, что именно. Просто чувство — глухое, смутное, как далёкий раскат грома перед бурей. Тревога повисла в воздухе, пропитала стены, закралась под кожу. Он сел на кровати и прислушался. В таверне было тихо. Где-то на улице перекликались птицы. Обычное утро. Но внутри, на том древнем, зверином уровне, который не обмануть, что-то настойчиво шептало: «Берегись». Тэхён прижал ладонь к груди. Его Анима не спала. Она тоже что-то чувствовала. И ей это не нравилось. Он не знал, что грядёт. Но знал точно: тишина — не навсегда.