Алое сердце Севера

Глава 15 В Гнезде было тихо. Та самая тишина, что наступает не после бури, а перед ней. Четверо Тетрархов сидели в малом советном покое, и на столе перед ними лежала карта северных земель. Факелы чадили, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, и в этом свете лица правителей казались вырезанными из серого камня. Ордан, как всегда, сидел во главе стола — массивный, грузный, мрачный. Тарис нервно крутил на пальце перстень. Сарвен молчал, глядя в одну точку. И только Кайран говорил — как всегда, спокойно и безжалостно. — У нас есть новые сведения, — начал он, разворачивая свиток. — Сумеречные опросили жителей деревень вдоль северной границы. В одной из них, в трёх днях пути от границы, видели обоз с торговцами. Четверо альф и четверо омег. Возраст омег — от семнадцати до двадцати зим. Все — с юга. Ордан поднял голову. Глаза его блеснули. — Откуда такая точность? — Свидетель, — ответил Кайран. — Местный житель. Он видел омег, когда обоз останавливался у колодца. Описал их: один светловолосый, с острым взглядом. Второй — улыбчивый. Третий всё время кутался в плащ. Четвёртого он не запомнил. Говорит, они держались вместе и явно были чужими в этих краях. Тарис перестал крутить перстень. Его пальцы сжались в кулак. — Это может быть кто угодно. Мало ли омег путешествуют с торговцами. — В том-то и дело, что мало, — возразил Кайран. — Омеги редко путешествуют без альф. А эти четверо — без охраны, без сопровождения, просто с торговцами. И они с юга. И возраст совпадает. — Что ещё? — голос Сарвена дрогнул. Он всё ещё был бледен, всё ещё не оправился от потери. — Мы опросили жителей следующих деревень вдоль тракта. Тот же обоз видели ещё в трёх местах. Они двигались на север. Всё время на север. — Кайран сделал паузу. — Последнее подтверждение — в двух днях пути от Белого города. — Белый город? — Ордан нахмурился. — Это территория Севера. Чонгука. — Именно. И это логично. Если ты хочешь затеряться, ты идёшь в самый большой город. Где тебя никто не знает. Кайран отложил свиток и посмотрел на остальных. — Я отправил шпионов в Белый город с приказом искать четверых молодых омег с юга, подходящих под описание. Неделю назад они доложили: в городе у восточных ворот есть таверна «Роза ветров». Её недавно купили четверо омег. Они работают там, живут на третьем этаже, ведут тихую жизнь. Но есть детали. Он выдержал паузу. — Один из них — лекарь. Ученик самого Мохвана. Другой — повар, почти не выходит из таверны. Третий и четвёртый работают в зале. Все четверо — с юга. Возраст совпадает. Описания совпадают. И ещё — шпионы заметили, что один из омег скрывает свой запах. Повисла тишина. Тарис вцепился в подлокотник так, что побелели костяшки. — Скрывает запах? — прошептал он. — Зачем? — Вот это и странно, — ответил Кайран. — Обычному омеге незачем прятать феромоны. Если только ему нечего скрывать. Ордан медленно поднялся из-за стола. Его тень накрыла карту. Голос его дрогнул — не от слабости, а от ярости, которую он слишком долго сдерживал. — Это они. Впервые за всё время — кто-то сбежал. Впервые — кто-то выжил. И они — единственные, кто знает, что произошло на капище. Он посмотрел на Кайрана. — Они должны быть доставлены живыми. Все четверо. Я хочу видеть их лица. Хочу услышать, что они расскажут. Хочу знать, как им это удалось. Кайран молча кивнул. Сарвен, сидевший до этого неподвижно, вдруг закрыл лицо руками. Но никто не стал его утешать. — Приказ уже готов, — сказал Кайран. — Шпионы в городе ждут только подтверждения. Сегодня же отправлю распоряжение: брать всех. Живыми.

***

Хосок, Намджун и Юнги уже открыто ухаживали каждый за своим омегой. Если бы их подчинённые могли это видеть, они бы смеялись до слёз. А потом, возможно, поседели от ужаса. Намджун, глава армии, тот самый альфа, что одним рыком поднимал полки в атаку, теперь героически добывал яйца из-под куриц. Его руки были все поклёваны, но он выходил из курятника с полной корзиной и сиял так, будто завоевал вражескую крепость. Кто бы мог подумать, что суровый воин будет радоваться как ребёнок, каждый раз нащупывая в соломе тёплое яйцо. Юнги помогал по-своему: таскал тяжёлые вёдра с водой, складывал поленницу так ровно, что Чимин ахал, а сам Юнги делал вид, что ничего особенного не произошло. Советник, при виде которого у просителей подгибались колени и пересыхало в горле, заходил в таверну с охапкой дров и буднично спрашивал: — Чимин-а, куда положить? — Ой, что ты! Давай я сам! — кидался к нему Чимин. — Не трогай, а то ещё занозу посадишь, — бурчал Юнги и справлялся сам, не позволяя омеге даже прикоснуться к поленьям. Хосок приходил вечером, когда таверна уже закрывалась. Если бы его подчинённые знали, что глава тайной канцелярии, человек-тень, усердно намывает полы и протирает столы в таверне, у них случился бы сердечный приступ. А он просто молча делал свою работу и иногда ловил взгляд Феликса — тот быстро отводил глаза, но уши предательски краснели. И только Чонгук держался в стороне. Он не прятался и не скрывался. Он просто стоял — иногда у ворот таверны, иногда чуть поодаль, у старого дуба, — и смотрел. Молча. Неподвижно. Как хищник, который ещё не решил, стоит ли нападать. Тэхён чувствовал этот взгляд кожей — тяжёлый, прожигающий, — но никогда не смотрел в ответ. — Так и будешь стоять столбом? — как-то спросил Юнги, проходя мимо. — Да, — коротко ответил Чонгук. — Пока не пойму. Юнги хмыкнул. — Покоритель омежьих сердец боится подойти и поговорить. Чонгук зло зыркнул на друга. — Я не боюсь. — Ну-ну, — усмехнулся Юнги и, не оглядываясь, пошёл прямо во двор таверны — к своему Чимину. _____ А Тэхён чувствовал надвигающуюся беду. Он не смог бы объяснить это словами. Просто под рёбрами саднило, а в груди всё дрожало от глухой, неясной тревоги. Он стал более нервным, чаще зависал над котлом, глядя в одну точку и не замечая, как убегает похлёбка. Первым это заметил Чимин. — Тэ-Тэ, что с тобой происходит в последние дни? — спросил он, подойдя ближе. — Это из-за того альфы? Тэхён непонимающе посмотрел на него. — Ну, тот альфа, — пояснил Чимин, понизив голос. — Что всё время стоит за воротами и смотрит из-за деревьев. Он думает, что его никто не видит, но я давно заметил, как он наблюдает за тобой. Сердце Тэхёна ухнуло вниз. «Неужели он узнал? Нет. Не может быть». Он незаметно принюхался к себе. Запаха не было — настойки Джина работали безупречно. «Тогда зачем он здесь? Что ему нужно?» — Нет, Чима, — тихо ответил он. — Это не из-за него. — Тогда почему? — Чимин смотрел на него с тревогой. Тэхён отвёл его в сторону, подальше от чужих ушей. — Я чувствую: что-то надвигается. Нехорошее. — Тогда надо сказать остальным! — тут же воскликнул Чимин. Тэхён быстро зажал ему рот ладонью. — Ш-ш-ш... Не кричи. Я не хочу никого пугать. Вдруг я ошибаюсь? Вдруг это просто ещё не прошёл страх после Отбора? — он просяще посмотрел на Чимина. — Не говори пока никому, ладно? Чимин согласно кивнул. — Хорошо, пока не скажу. Но нам всё равно надо быть осторожными. — Надо, — согласился Тэхён. — И мы будем. Но мы не можем всю жизнь жить в страхе. На этом и договорились. Но тревога под рёбрами никуда не ушла. _____ А в это время к Белому городу приближался гонец. Он въехал через южные ворота под видом торговца — пыльный плащ, усталая лошадь, ничем не примечательное лицо. Стражи-волки обнюхали его и пропустили, не заметив ничего подозрительного. Обычный путник. Мало ли таких приезжает в город каждый день. Гонец ехал медленно, хотя внутри у него всё дрожало от нетерпения. Неделя в пути. Леса, овраги, тайные тропы в обход патрулей. Он слишком долго ждал этого момента. Свиток с приказом жёг грудь, спрятанный под рубахой. Он знал, что в нём. И знал, что от этого приказа зависит многое. Он миновал рынок, где шумели торговцы, проехал мимо пекарни, из которой пахло свежим хлебом, свернул в неприметный переулок и остановился у дверей старого склада. Спешился, огляделся — никого. Три коротких стука, пауза, ещё два. Дверь приоткрылась. На пороге стоял человек в тёмном плаще. Его глаза, единственное, что было видно из-под капюшона, цепко оглядели гонца. — Приказ от Тетрархов, — тихо сказал гонец, протягивая свёрнутый свиток. Руки его дрожали — не от страха, а от усталости и важности момента. — Брать всех четверых. Живыми. Человек в плаще взял свиток. Он не стал разворачивать его при гонце — знал, что там. Он ждал этого приказа уже несколько недель. — Понял, — коротко ответил он. — Можешь уходить. Гонец кивнул, развернул лошадь и, не оглядываясь, направился прочь из города. Он сделал свою работу. Теперь дело за теми, кто ждал этого приказа.

***

Альфы не появлялись в таверне уже несколько дней. Юнги завалило делами — советники без него не справлялись, бумаги копились, и даже Чимин отошёл на второй план. Намджун, как глава армии, инспектировал северные заставы — проверял посты, выправлял отчёты, рычал на нерадивых командиров. Чонгук поручил Хосоку расследовать жалобу из дальнего поселения: кто-то завысил сборы урожая, и нужно было найти виновных. Сам Чонгук решал повседневные дела — те, что не терпели отлагательств и требовали личного присутствия правителя. В таверне сменялись постояльцы. Омеги были заняты больше прежнего. Джин пропадал в лечебнице — к ним недавно поступил альфа с редким заболеванием: его зверь отказывался выходить, сущность угасала, и Джин хотел во что бы то ни стало исследовать этот случай со всей тщательностью. А тревога Тэхёна достигла пика. Его омега внутри металась из стороны в сторону, не давая здраво мыслить. В какие-то моменты Тэхён не мог вспомнить, положил ли он соль в похлёбку или нет. Руки дрожали, сердце колотилось без причины, а по ночам он просыпался от того, что внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. «Так больше не может продолжаться. Нужно сегодня же выгулять волка», — подумал он. «Решено. Вечером, когда все улягутся, он уйдёт в лес». _____ День в таверне катился своим чередом. Гости сменяли друг друга, Чимин разносил тарелки, Феликс хмурился на грязную посуду, Тэхён привычно колдовал над котлом. Всё было как обычно. Почти. — Ты сегодня рассеянный, — заметил Феликс, когда Тэхён в третий раз пересолил похлёбку. — Задумался, — коротко ответил тот. — Об альфе, что позавчера торчал у наших ворот? — Феликс прищурился. Тэхён вздохнул. Чимин, проходивший мимо с подносом, сунул голову в кухню. — О, вы тут сплетничаете? Без меня? — он поставил поднос и присел на край стола. — Ну, давайте. Я тоже хочу. Феликс, твой Хосок теперь постоянно за тебя полы моет. Это уже не ухаживание, это, по-моему, предложение руки и сердца. Феликс метнул в него тряпкой. Чимин увернулся и рассмеялся. — А Намджун, — продолжил он, — носит Джину полные корзины яиц. Джин сказал: «Вы что, куриц ограбили?» А Намджун ответил: «Нет, я с ними договорился». Представляете? Тэхён невольно улыбнулся. Феликс фыркнул. — А что там с твоим? — Чимин повернулся к Тэхёну. — Ну, тот, что к воротам постоянно приходит. Он хоть что-то делает, кроме как стоит и смотрит? — Он не мой, — тихо ответил Тэхён. — Пока не твой, — поправил Чимин. — Но, судя по тому, как он смотрит, это ненадолго. К вечеру вернулся Джин. Он выглядел уставшим, но довольным — случай с угасающей сущностью понемногу поддавался, и он уже нащупал направление для лечения. Омеги поужинали вместе, обсудили дневные дела, посмеялись над Намджуном и его курицами, и разошлись по комнатам. Тэхён дождался, пока всё стихнет. Последний постоялец поднялся к себе. Феликс и Чимин ушли. Джин, утомлённый, заснул почти сразу. В таверне стало тихо. «Пора». Он взял теплую накидку, бесшумно спустился вниз, отодвинул засов и выскользнул в ночь.

***

Стояла уже глубокая ночь. Луна давно перевалила за середину неба, и город спал, укрытый тишиной. Вдруг дверь одной из комнат на втором этаже бесшумно приоткрылась, и из неё выскользнули три фигуры. Они двигались быстро, но осторожно, обходя половицы, которые могли скрипнуть. Подошли к соседней двери и тихо постучали: три удара, пауза, два, пауза, ещё два. Дверь открылась. Оттуда вышли ещё четверо. Один из них — тот, что был впереди, — молча указал на лестницу, ведущую на третий этаж. И все двинулись туда, стараясь не скрипеть половицами. На третьем этаже было темно и тихо. Семь фигур разделились: двое скользнули к первой двери, двое — ко второй, трое — к третьей. Четвёртая дверь, та, что вела в комнату Тэхёна, была приоткрыта. Один из шпионов заглянул внутрь — пусто. Он нахмурился, подал знак остальным, но отступать было поздно. Приказ есть приказ. Первый удар пришёлся по комнате Феликса. Он всегда спал чутко — и в этот раз что-то разбудило его за секунду до того, как тряпица, смоченная сонным отваром, накрыла его лицо. Он дёрнулся, попытался сбросить руку, ударил наугад — стул с грохотом опрокинулся. Но нападавших было двое. Один держал его за плечи, второй плотнее прижал тряпицу. Феликс захрипел, дёрнулся ещё раз и обмяк. В комнате Чимина всё прошло тише. Он спал, свернувшись калачиком, и даже не проснулся, когда дверь отворилась. Только слабо вздохнул, когда тряпица коснулась его лица, и затих. Один из похитителей, наклоняясь над кроватью, задел локтем кружку с водой, стоявшую на прикроватном столике. Она упала на пол и разбилась. Джин вернулся из лечебницы поздно и спал мёртвым сном. Он не услышал ни шагов, ни скрипа двери. Тряпица накрыла его лицо, он дёрнулся раз, другой, рука смахнула со стола ступку с травами — та покатилась по полу, рассыпая сухие листья. Но через несколько секунд и он затих. Семь фигур быстро и слаженно подхватили бесчувственные тела. Они не церемонились — просто взвалили омег на плечи, как мешки с мукой, и понесли вниз. Через задний двор, через узкий проулок, куда не выходили окна домов, они двинулись к восточной стене. Там, в самом дальнем углу, была старая дверь — запасной выход, которым не пользовались уже много лет. О ней забыли даже стражники. Но шпионы знали. Они всегда знали такие вещи. Дверь поддалась с тихим скрипом. За стеной, в тени деревьев, уже ждала крытая повозка, запряжённая парой низкорослых лошадей. Телá одно за другим легли на дно повозки, их накрыли грубой тканью, сверху набросали мешки с товаром. Возница тихо цокнул языком, и повозка тронулась, растворяясь в предрассветном тумане. _____ Тэхён выскользнул за ворота и быстро зашагал к лесу. Ночь была прохладной, луна висела высоко, заливая всё вокруг серебром. Он шёл знакомой тропой — туда, где уже бывал много раз, туда, где можно было безопасно обернуться. Где его никто не увидит. Он остановился на поляне, скинул накидку, разделся. Холодный воздух коснулся кожи, но не обжёг — наоборот, показался родным, зовущим. Тэхён закрыл глаза и прислушался к себе. Его омега внутри больше не металась — она замерла в предвкушении. Миг — и на поляне стоял алый волк. Он встряхнулся, переступил лапами по мху, вдохнул полной грудью. Запахи леса хлынули в него — хвоя, влажная земля. Звуки стали острее: где-то далеко ухала сова, где-то шуршала мышь в траве. Он был свободен. Впервые за долгие дни — по-настоящему свободен. Алый волк сорвался с места и побежал. Лапы мягко ступали по мху, ветер обдувал шерсть, луна освещала путь. Он не думал — он существовал. Только он и бескрайняя ночь, только дыхание, смешанное с ветром. Он бежал, не думая ни о чём, просто позволяя своему волку быть. _____ Тэхён возвращался уже под утро. Его омега успокоилась, и в груди разливалось умиротворение. Лес принял его, волк набегался, внутри стало тихо. Он подошёл к задней двери таверны и вдруг замер. Дверь была приоткрыта. «Я же запирал её, когда уходил». Тэхён нахмурился. Пальцы, коснувшиеся ручки, дрогнули. Он потянул дверь на себя и вошёл. Таверна встретила его тишиной. Не той, уютной, ночной, когда все спят, — а глухой, неестественной, звенящей в ушах. Он начал подниматься на третий этаж. Ступени скрипели под ногами, и этот скрип казался оглушительным. Дверь в комнату Джина была открыта. Тэхён осторожно заглянул внутрь, потом шагнул через порог. Постель пуста. Одеяло скомкано и сброшено на пол. Рядом — рассыпанные травы, перевёрнутая ступка. «Джин бы никогда не оставил это так». Он слишком хорошо знал друга. Джин берёг каждую травинку, каждый пучок. Это был не беспорядок. Это были следы борьбы. Тэхён вышел в коридор. Сердце забилось быстрее, тяжёлым, гулом отдаваясь в висках. Дверь в комнату Чимина — настежь. Постель пуста. На полу — осколки кружки и разлитая вода, ещё не до конца впитавшаяся в дерево. Он бросился к комнате Феликса. То же самое. Пустая постель. Опрокинутый стул. Следы борьбы. «Почему. Почему я ушёл. Я должен был быть рядом». Слёзы подступили к глазам, но он сморгнул их. Не сейчас. Он принюхался. В воздухе ещё витали еле уловимые запахи — чужие, резкие, альфьи. Он узнал их. Постояльцы, заселившиеся накануне. Те самые, что сидели в углу зала, тихие и незаметные. Тэхён бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Запах повёл его на улицу, затем по переулкам, путаным и узким, пока не привёл к едва заметной двери в городской стене — старой, забытой, скрытой плющом. «Теперь ясно, как они вынесли их мимо стражи». Тэхён толкнул дверь и снова оказался среди деревьев. Здесь, за стеной, запахи стали ярче. Он быстро скинул одежду, обернулся и втянул воздух. Ароматы друзей — липовый цвет, чёрная роза, сдоба с корицей — ещё держались в воздухе, смешиваясь с запахом лошадей и чужих альф. Не мешкая, он кинулся по следу. Алый волк нёсся через лес. Запах вёл его — липовый цвет, чёрная роза, сдоба с корицей. Запахи друзей, смешанные с вонью чужих альф и лошадиного пота. Он бежал, не разбирая дороги, лапы мягко ступали по мху, ветер хлестал по морде. Внутри не было ничего, кроме холодной, обжигающей ярости. Он найдёт их. Чего бы это ни стоило. Он бежал уже больше двух часов, но усталости не чувствовал. Его вёл страх. Его вела вина. «Я должен был быть там. Я должен был их защитить». Эти мысли бились в голове, как пульс. Повозку он настиг, когда первые лучи солнца уже пробивались сквозь кроны деревьев. Семь фигур сидели вокруг потухшего костра на небольшой поляне — они остановились на короткий привал, уверенные, что погони не будет. Что никто не хватится омег до утра. Что они успеют уйти далеко. Они ошиблись. Алый волк замер на краю поляны. Глаза его вспыхнули. Он видел их — троих друзей, бесчувственных, сваленных у колеса повозки, как мешки. Он видел похитителей — семерых альф, которые не подозревали, что смерть уже стоит у них за спиной. Он не стал ждать. Не стал прятаться. Он вышел на поляну — алый, как пламя, как кровь, как сама ярость. Один из шпионов вскинул голову, открыл рот, чтобы крикнуть, — и не успел. Тэхён выпустил феромоны. Сладкий, цветочный аромат — жасмин и лилия, бругмансия — хлынул на поляну, как невидимая волна. Он не душил, не жёг — он проникал в лёгкие, в кровь, в самое сердце. Шпионы замерли. Один схватился за горло, выпучил глаза, рухнул на землю. Второй попытался встать, но ноги подкосились. Третий, четвёртый, пятый — они падали один за другим, без криков, без борьбы. Как цветы, срезанные косой. Через минуту всё было кончено. Семеро тел лежали на поляне, и над ними стоял алый волк. Он тяжело дышал, но не от усталости — от напряжения. Он сделал это. Он спас их. Он подошёл к друзьям, ткнулся носом в плечо Джина — тепло, живы. Спят. Он выдохнул. И в этот момент на поляну вышел чёрный волк. Он оглядел семь бездыханных тел и медленно перевёл взгляд на алого. Их глаза встретились. И время замерло. Между ними не было ни звука, ни движения — только этот взгляд, древний, как сама земля. Воздух стал плотным, густым, и запахи сплелись в один: озон, гроза — и жасмин, лилия. Их звери узнали друг друга мгновенно. Потянулись. Заскулили. Захотели быть ближе. Чёрный сделал шаг вперёд. Алый отступил. Чёрный замер. Он чувствовал его — каждой клеткой, каждым нервом. «Кто ты? Почему ты убегаешь?» — хотелось спросить ему, но он не мог. Он мог только смотреть. Алый чувствовал то же самое. Его тянуло к этому чёрному волку с невыносимой силой. Хотелось остаться. Хотелось прижаться. Хотелось... Он тряхнул головой. Нельзя. Не сейчас. Не здесь. Чёрный послал ментальный зов — короткий, мощный, по стайной связи. Хосок. Намджун. Юнги. «Я нашёл ваших омег. Сюда. Быстро». Он знал, что друзья уже мчатся со всех лап. Чёрный сделал ещё шаг к алому. Тот сорвался с места и бросился в лес. Чёрный дёрнулся было за ним — каждая мышца, каждый инстинкт кричал: «Догони!» — но вдруг Чимин издал протяжный, почти скулящий стон. Чёрный замер. Он обернулся. Трое омег лежали на земле — бледные, беззащитные. Они всё ещё дышали, но были совсем слабы. Он не мог бросить их здесь одних. Не мог оставить без защиты. Алый исчез среди деревьев. Чёрный проводил его взглядом, полным тоски.