На районе

Намджун провинился. В чём именно — уже никто не помнил, включая самого Намджуна. Возможно, он забыл про фиалки для жены. Возможно, перепутал день рождения Чимина с днём рождения его бывшего. Возможно, просто дышал не в ту сторону. Но факт оставался фактом: Намджун приехал с повинной головой и притащил за собой белую машину с бантом на капоте. Бант был красный, пышный, явно купленный в магазине, где продают всё для праздников, и приклеенный скотчем к капоту. Скотч блестел на солнце и слегка отклеивался на углах, но в целом картина была торжественной. — Это тебе, — сказал Намджун, открывая дверцу. — В знак… ну, в общем, ты знаешь. Чимин знал. Он вообще много чего знал про Намджуна — например, что тот умеет только дарить подарки, а не разговаривать. Но машину он бы принял в любом виде — даже не в качестве извинений, даже без банта. — Красивая, — сказал Чимин, обходя её вокруг. — Права у тебя же есть? — Нет, — пожал плечами Чимин. — Но это не важно. Водить все в этом районе умеют. Старик научил. Старик — это был тот самый дед, который оглох ещё в корейскую войну и с тех пор не слышал ни скрежета тормозов, ни криков «Осторожно, забор!», поэтому его колымага объездила всю округу, оставляя за собой сбитые столбы и перепуганных кур. На его машине учились все — и Минхо, и Джисон, и даже Хенджин, который потом сказал, что «лучше бы я научился летать, это безопаснее». Но прав ни у кого не было. В этом районе права были такой же роскошью, как новый забор или спокойная ночь. — Буду ездить без прав, — решил Чимин. — Как все. Главное же не попадаться! — Ага, не попадаться, — повторил Намджун и уехал, потому что ему пора было отвозить фиалки жене. Чимин ухаживал за машиной так, будто это был его четвёртый ребёнок. Самый любимый! Он мыл её каждый день — шампунем, специальной тряпочкой и таким усердием, что соседи начали подозревать неладное. — Он что, с ума сошёл? — спросил Джисон, выглядывая из окна. Минхо стоял рядом, пил кофе и смотрел на Чимина, который натирал капот до зеркального блеска. Это было зрелище не для слабонервных. В этом районе машины не мыли. Их красили, ремонтировали, проклинали и иногда взрывали — но мыть? Это было за гранью добра и зла. Разве не для этого с неба шёл дождь в конце концов! — Сдувает пылинки, — констатировал Минхо. — Я видел собственными глазами. Он принёс пульверизатор и сдувает пылинки. — Может, у него нервный срыв? Ну, скоро будет. — Может, он просто влюблён. — В машину? — В подарок. Ну, он же от особенного человека, — Минхо говорил неожиданно мечтательно, но быстро взял себя в руки. — Есть разница. Джисон задумался. Потом почесал затылок. — А ты бы хотел, чтобы тебе подарили машину? — Я бы хотел, чтобы ты вынес мусор. Я не мечтаю о невозможно! Джисон обиженно замолчал и ушёл на диван. Хенджин всё это время сидел на крыльце и курил. Дети были в саду и в школе, Рири сидела на кучке песка, изображавшей песочницу, и лепила «кимбап». Делать было нечего, поэтому нервы Хёнджина не выдержали. — Чимин! — крикнул он. — Ты ещё её зубной щеткой почисти! У тебя одержимость, это ненормально! Да у тебя даже прав нет! — А у тебя есть права? — Чимин отвлёкся от натирания фар, выпрямился и посмотрел на Хёнджина, закрывая глаза от солнца козырьком из ладони. — У меня есть муж. — Хёнджин чуть язык не показал, но сдержался. Он взрослый, у него дети! Он до такого не опустится! — Меня муж возит. Тебя кто возит? Чимин упёр руки в бока. — Намджун, — ответил он. — Меня будет возить Намджун. — А когда он занят? — Тогда я никуда не буду ездить. — Значит, твоя машина будет стоять во дворе и ржаветь. И ты будешь её мыть. Каждый день. До конца жизни. Или до конца терпения соседей, что наступит раньше. Чимин огляделся по сторонам, убеждаясь, что никого кроме них на улице нет (Минхо и Джисона в окне он не заметил), и показал Хёнджину средний палец. А потом спокойно продолжил мыть машину. Хёнджин мысленно сделал пометку о мести: нельзя показывать неприличные жесты при его детях без его прямого разрешения! Рири ничего не заметила. Ей бесила формочка с рыбкой, которой никак не получалось сделать ровный «пирожок». — Дурацкая рыбка, — решила девочка и стукнула её лопаткой. Рыбка молчала. На следующий день к Чимину зашёл Хосок. С планшетом. С блокнотом. С видом человека, который ищет порядок там, где его быть не может. — Это нарушение, — сказал Хосок, указывая на машину. — У тебя нет прав, но есть машина. Нарушение. — Это подарок, — ответил Чимин. — Нарушение — это когда я сяду за руль и собью вашу бабушку. — У меня нет бабушки. — Тогда вам не о чем переживать! Ваша бабушка в безопасности! Хосок записал что-то в планшет. Потом посмотрел на забор Чимина — розовый, свежевыкрашенный, с калиткой, которая не скрипела. Хосок поцокал языком. Он хотел порядка абсолютного, но в этом районе абсолютным был только хаос. Он перешел улицу и направился к дому Хенджина. Забор был старый — тот самый, который помнил ещё Юнги, который пережил ураган, три зимы, одну попытку поджога (Винни Три решил проверить, горит ли дерево) и бесчисленное количество ударов футбольным мячом. Доски покосились, краска облупилась, в одном месте зияла дыра, которую Хенджин залатал куском фанеры и почему-то рекламной вывеской пиццерии, закрывшейся два года назад. Калитка висела на одной петле. Вторая петля давно отвалилась, и теперь калитка открывалась только если её приподнять, дёрнуть, пнуть и одновременно произнести заклинание. Хенджин утверждал, что заклинание работает, но никому не говорил, какое именно. Перед калиткой на коленях сидел Айен. В свои пятнадцать он уже был выше отца-альфы на полголовы, но сейчас выглядел как маленький мальчик, который пытается собрать сломанную игрушку и у которого ничего не получается. В руках он держал отвёртку, рядом валялся молоток, ещё какой-то инструмент, назначение которого было известно только Бан Чану, и банка с ржавыми шурупами. — Держи, — сказал Айен сам себе, прикладывая петлю к косяку. Петля упала. — Бля, — сказал Айен. Он поднял петлю, приложил снова. Придержал пальцем. Потянулся за шурупом. Шуруп выскользнул из пальцев и укатился под крыльцо. — Блядство, — сказал Айен громче. Повернулся к дому и крикнул, — Сонхо, Сонджэ! Кто-нибудь! Хосок остановился. Посмотрел на Айена, на калитку, на забор. На лице его отразилась целая гамма чувств: профессиональное возмущение, личная жалость и капля безнадёжности, которую он испытывал каждый раз, когда видел этот дом. — Айен, — позвал он. Айен поднял голову. На лбу у него была полоса грязи — он вытирал пот рукавом, а рукав был грязный после вчерашнего ремонта велика. — Что? — спросил Айен. Голос звучал устало. Он уже второй час возился с этой калиткой, и у него ничего не выходило. — Это бесполезно, — сказал Хосок. — Её нужно менять. Всю. От и до. — Папа сказал, что денег нет, — ответил Айен, снова прикладывая петлю. — Поэтому я чиню. — Ты не чинишь. Ты мучаешь калитку. И себя. И меня своим видом. Айен не ответил. Он закрутил саморез криво — тот вошел в дерево под углом, и теперь петля держалась на честном слове и молитве Хосока. Пока Хосок молился, к ним подскочили два брата Айна и тоже уставились на калитку. — Это нарушение, — покачал головой Хосок. — Санитарных норм. Противопожарных требований. И просто человеческого достоинства. — Дядя Хосок, — Айен выпрямился, хрустнул поясницей и вручил одному из братьев другой шуруп, кивая на петлю. Братья зашептались между собой, видимо, подыскивая собственные решения проблемы. — Вы бы ещё сказали, что от одного вида этой калитки падает рождаемость в районе. Боитесь, что больше не за кем будет следить? Не переживайте, мои обеспечили вас работой ещё лет на пятнадцать! — Рождаемость, конечно, не падает, — мрачно ответил Хосок. — Но повышается смертность от инфаркта. У социальных работников. Хосок попытался войти в калитку, но заклинания он не знал, поэтому она не поддалась. Да и близнецы мешались, стараясь как-то поднять её и помочь «дяде Хосоку» войти. Пришлось очень несолидно перескочить через забор, как во время школьных соревнований по прыжкам в высоту. Он подошёл к крыльцу, где на своём обычном месте сидел Хенджин. Сигарета дымилась в пальцах, зажигалка лежала рядом. — Хенджин, — сказал Хосок. — На этот раз все серьезно. Я могу забрать детей. Наступила тишина. Даже Айен обернулся и прислушался. Даже близнецы перестали стучать молотком. Даже петля, которая висела на одном шурупе, замерла в нерешительности. Хенджин впервые за долгое время напрягся. Совсем чуть-чуть — плечи поднялись, сигарета замерла в пальцах, но это было заметно. Только тем, кто знал его давно. — Не надо, — сказал Хенджин. Пауза. — Им тут нормально. Здесь всё нормально. — Шутки кончились! — Хосок был очень серьёзен. — Я не шучу. Хенджин выпустил дым. Посмотрел на сыновей, задержал взгляд на старшем. Тот стоял, сжимая руки в кулаки, и смотрел на отца так, будто от его ответа зависело всё. Хенджин затянулся, помолчал секунду, потом стряхнул пепел. — Забирай, — выдал он. Хосок не ожидал. Айен открыл и закрыл рот. — Что? — переспросил Хосок. — Я говорю: забирай. У тебя есть ключи от машины? А машина вообще есть? Или пешком поведёшь? Тут до детдома километров пятнадцать. Младшие не дойдут, будут ныть на всю округу. — Хенджин! — Восемь штук, Хосок. Восемь. Ты представляешь, сколько это коробок? Тебе микрогрузовик нужен. Или два такси. Хосок прижал планшет к груди и замер в ужасе. — Айен, — Хенджин повысил голос, больше не глядя на детей. — Собирай вещи. И братьев собери. И Рири скажи. Пусть не дёргаются. Скажи «Дядя Хосок нас в приют забирает. Всех». Хосок посмотрел на калитку. Потом на детей, как раз на крыльцо вышла Рири и протянула ручки к папе. Хосок перевёл взгляд на Хенджина. Тот не двигался. — Я вернусь, — сдался он, отворачиваясь. — Я буду здесь, — ответил Хенджин. Хосок развернулся и пошёл к калитке. Хлопнул ею — по привычке, с той силой, с которой хлопают дверьми в учреждениях, где всё должно быть крепким и надёжным. Калитка не выдержала. Она отвалилась целиком — вместе с петлёй, с косяком и с тем единственным шурупом, который Айен всё-таки сумел закрутить. Рухнула на землю с таким грохотом, что из дома выглянули все Винни разом. Хосок замер. Стоял с открытым ртом, с планшетом в одной руке и с ручкой в другой, и смотрел на калитку, которая теперь лежала у его ног как подбитый солдат. Хенджин не выдержал. Засмеялся. Громко, от души — так, что сигарета выпала из пальцев. Рири обиделась, что на неё не смотрят, и отошла от родителя, надувая губы. — ХОСОК! — крикнул он вслед. — ЭТО ВСЕ ТЫ С СВОИМ ХЛОПАНЬЕМ! Я ТЕПЕРЬ ТРЕБУЮ УКАЗАТЬ ЭТО В АКТЕ! РАЗРУШЕНИЕ ИМУЩЕСТВА! — Да это ваше имущество… оно само! — крикнул в ответ Хосок, не оборачиваясь. — Само развалилось! — ОНО ПРОДЕРЖАЛОСЬ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ! А ВЫ ЕГО УБИЛИ ЗА ТРИ СЕКУНДЫ! — Я НЕ УБИВАЛ! — ВЫ УБИЙЦА КАЛИТОК! Хосок ускорил шаг, почти что сбежал с поля боя. Хенджин смотрел ему вслед, утирая выступившие от смеха слёзы. Сонджэ поднял калитку, поставил, а потом снова свалилась. Сонхо поднял и прислонил к забору. Калитка устояла, Сонхо был доволен собой. Айен стоял посреди двора и смотрел на отца. — Папа. — Что? — Калитка… она… — Знаю. — Ты не боишься, что он и правда заберёт нас? Хенджин посмотрел на сына. Взял новую сигарету, прикурил. — Айен. Хосок — хороший человек. Мягкосердечный. Он хочет порядка. Но он живёт в этом районе. Он знает, что если заберёт вас, то у него самого инфаркт будет быстрее, чем комиссия соберётся. А комиссия у них, между прочим, раз в квартал. До следующего квартала мы успеем и калитку починить, и забор покрасить. — Ты оптимист. И с тобой невозможно разговаривать серьёзно! — Я реалист, который умеет притворяться оптимистом. Иди, помоги братьям. Смотри, братья уже решили вопрос. Вдруг калитка сама приклеится, — предложил Хёнджин. — Она не приклеится. — Тогда скажи Винни шестому, пусть принесёт скотч. У него широкий. Должен справиться. Айен покачал головой, но усмехнулся. Сонджэ погладил старшего брата на плечу, и тот, редкая удача, не отпрянул. Рири устала дуться и снова подошла к отцу. — Папа, а почему калитка лежит? — маленький пальчик показывал на забор, чтобы папа только понял, о чём она. А то мало ли… — Дядя Хосок уронил. — Он сильный? — глазки расширились. — Очень. Поэтому не зли его. А то он весь наш дом уронит, — Хёнджин погрозил дочери пальцем, а потом похлопал по коленке. Рири подумала и решила, что дядю Хосока лучше не злить. Она поспешила к Хёнджину, позволила усадить себя на колени и прижалась к нему так сильно, словно Хосок пришёл забирать её с поддержкой армии и флота. Хёнджин улыбнулся и погладил дочь по спине. Какие они милые! Утром следующего дня Чимин вышел на крыльцо с чашкой кофе. Солнце светило, птицы пели, дети соседей ещё не орали. Какое прекрасное утро! Он сделал глоток: кофе был хорош. Но стоило посмотреть на место, где вчера стояла его белая красавица… сердце ухнуло вниз и там застучало, как бешенное. Пусто. Чимин поморгал и для верности протёр глаза кулаком, вдруг плохо умылся. Чуда не произошло. Всё ещё было пусто. Кофе стал горьким, солнце — слишком жарким, а жизнь, как и всегда, чуть более отвратительной. — …Нет, нет, нет, — сказал Чимин и громче добавил: — НЕЕЕТ… А потом заорал, что есть силы, так, чтобы услышали где-нибудь в центральных районах столицы, чтобы Намджун в своём офисе решил, что у него слуховые галлюцинации или он сошёл с ума от любви, раз везде слышит Чимина: — ХВАН ХЕНДЖИН!!! Из дома напротив никто не вышел. Хенджин, как назло, куда-то запропастился. Зато из-за угла, чихая и кашляя, вырулила серая «Тойота» Чанбина. Она дышала на ладан, но ехала, потому что Чанбин умел договариваться даже с техникой, которая уже одной ногой стояла в могиле. — Сюда! — заорал Чимин, размахивая руками и бросаясь ему наперерез. — Моя машина пропала! Пришлось остановиться. Чанбин вышел, осмотрел пустое место, почесал затылок. — Машина пропала? — спросил он лениво. — ДА! ПРОПАЛА! БЕЛАЯ! С БАНТОМ! ТЫ ЕЁ ВИДЕЛ! — руки Чимина продолжали жить своей жизнью и летали перед лицом Чанбина. — Ага, видел, — припомнил Чанбин. — Думал, вызвать кого-нибудь, чтобы выписали штраф за парковку, а потом решил, что прав у тебя всё равно нет, значит перегнать некому, поэтому… — ПЛЕВАТЬ НА ПАРКОВКУ! ПЛЕВАТЬ НА ВСЁ! МАШИНЫ, МАШИНЫ БОЛЬШЕ НЕТ, ТЫ ЧТО НЕ ПОНИМАЕШЬ? СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Окей, сейчас запишем. — Что ты запишешь?! — Учёт, — пояснил Чанбин. — Это важно. Чимин схватился за голову. — МОЮ МАШИНУ УГНАЛИ, А ТЫ УЧЁТ ВЕДЁШЬ?! — А что я могу сделать? — ИСКАТЬ! НАДО ИСКАТЬ МОЮ МАШИНУ! И НАЙТИ! — А, ну, я ищу. Мысленно. Это, знаешь ли, не быстро. Чимин заорал. Он орал так, что в доме Минхо задребезжали чашки. Минхо выглянул в окно, но комментировать не стал. А что тут было комментировать? И без комментариев всё понятно. — ЭТО ХЕНДЖИН! — закричал Чимин и даже подпрыгнул на месте. — ОН УКРАЛ! ОН ВСЕГДА ВСЁ ВОРУЕТ! — Он ворует только то, что плохо лежит, — заметил Чанбин. — Твоя машина лежала хорошо. Очень хорошо. Ты её мыл каждый день. Такую грешно красть… — ТЫ НА ЕГО СТОРОНЕ?! — взвился Пак. — Я на стороне фактов, — возразил Чанбин, записывая что-то в блокнот. — КАКИХ ФАКТОВ?! — Машина была. Теперь её нет, — карандаш быстро летал над бумагой. — Это факт. А вот кто унёс — это не факт. Это надо выяснить! Чимин задохнулся от возмущения. В нём было так много ругательств, что они путались в голове, застревали в горле, поэтому он замолчал. Да и какой смысл орать на Чанбина, когда он точно знал виновного! Надо его дождаться и… Чимин был соврал, если бы сказал, что не хочет съездить Хёнджину по роже. Из своего окна, которое наконец-то вставили после той истории с камнем, смотрели Феликс и Сынмин. Феликс прижимался к стеклу носом, как ребёнок в зоопарке. Сынмин стоял чуть позади, сложив руки на груди. Интересно, а на работе поверят, если в причине опоздания указать «был свидетелем, не отпускала полиция»? Очень уж хотелось посмотреть, чем закончиться! Рядом с домом, на клумбах, которые раньше были жалким подобием цветника, теперь буйно цвели петунии и бархатцы. Их посадили и поливали Кай с Айеном, которые исправно отбывали трудовую повинность. Сынмин был суров, но справедлив: они работали под его присмотром каждое утро. — Он же украл? — спросил Сынмин тихо. — Я не уверен… — сомневался Феликс. — Я уверен. Чимин тем временем собрал всех. Лениво и нехотя подтянулись Минхо и Джисон, потому что пришлось оторваться от дивана, а у Минхо вообще первый выходной за неделю. Между ними царило удивительное согласие, как бывало всегда, когда скандал происходил не с ними. Хосок с планшетом, записывал показания, а сам Чанбин теперь стоял в сторонке и делал вид, что он здесь случайно. Хосок справится с записью всего происходящего лучше всех! Феликс с Сынмином всё-таки вышли на крыльцо — подышать воздухом и заодно посмотреть представление. — Ты украл мою машину! — орал Чимин на Хенджина, который наконец соизволил появиться на крыльце. С сигаретой. С зажигалкой. С таким видом, будто он только что проснулся и не понимает, почему все так орут. — Я сегодня ещё из дома толком не выходил, — спокойно ответил Хенджин. — Даже Винни Семь сегодня не в садике. — ТЫ ВСЕГДА ИЛИ ДОМА, ИЛИ СИДИШЬ ЗДЕСЬ! — В точку! Почему ты на меня орёшь? Чимин задохнулся от злости. — ГДЕ МОЯ МАШИНА?! — Понятия не имею. — У ТЕБЯ НОВЫЙ ЗАБОР! — У тебя тоже есть забор. Розовый. — ЭТО НЕ ТО ЖЕ САМОЕ! — Согласен, — Хёнджин глубоко затянулся. — Твой розовый, а мой — белый. Так красивее. Хосок замахал руками: — Хенджин, это не шутки! Пропажа имущества на крупную сумму! Чанбин! — Будем искать, — меланхолично заметил Чанбин. Минхо подал голос с крыльца: — А может, машину просто эвакуировали? За неправильную парковку? — Она стояла во дворе! — заорал Чимин. — Вот даже Чанбин передумал меня штрафовать! — Технически я и не мог… — начал Чанбин. — Во дворе — это частная территория, — встрял Джисон. — Эвакуировать не имеют права. — Откуда ты знаешь? — спросил Минхо. — Я смотрел передачу. По телевизору, — пояснил Джисон. — Там юрист рассказывал. — Ты смотрел передачу про юристов? — удивился Минхо. — Я хотел посмотреть «Мастер Шеф», но его отменили. Это была единственная альтернатива. Хосок не выдержал: — Мы отвлеклись! Хван Хенджин! Куда делась машина?! — Я не знаю. — ТЫ ВСЁ ЗНАЕШЬ! — Я знаю, в какой садик и в какую школу ходят мои дети, и почему они носят фамилию Бан. Ну, кроме одного, но это я тоже знаю! Всё остальное — информация из ненадёжных источников. Хосок покраснел. Чанбин заметил и сам что-то записал. Чимин подошёл к новому забору Хенджина, потрогал доски. — Это моя машина, — убито произнёс он. — В виде забора. — Он из дерева, — ответил Хенджин. — А машина была железная. — ТЫ ЕЁ ПРОДАЛ! — Я? Нет. Я даже не знаю, где машины продают, — замотал головой Хван. — Это брат приезжал. Двоюродный. — КАКОЙ БРАТ?! — Тот, который любит железо больше, чем дерево. Он коллекционер. Починил нам забор, в общем. Чанбин кивнул: — Понимаю. — ЧТО ТЫ ПОНИМАЕШЬ?! — закричал Хосок. — Семья помогла. — МОЯ МАШИНА ПОМОГЛА! — заорал Чимин и вцепился в себе в волосы так, будто собирался снять скальп. — ЭТО МОЯ МАШИНА! Я ЕЁ МЫЛ! КАЖДЫЙ ДЕНЬ! С ПУЛЬВЕРИЗАТОРОМ! Я ПЫЛИНКИ С НЕЁ СДУВАЛ! А ТЫ… ТЫ ПРЕВРАТИЛ ЕЁ В ЗАБОР! — В забор и детскую одежду, — поправил Хенджин. — И в крыльцо. И частично в ремонт. А то золотой какой-то получается забор… Чимин всё ещё держался за голову, тяжело дышал, как после марафона, но было видно, как проходит его запал. Волосы стояли дыбом, глаза всё ещё горели, но в них уже не было той бешеной энергии — только усталость и какая-то странная обречённость. Хенджин выпустил дым. Спокойно, размеренно, как будто они обсуждали погоду. — Чимин, я кое-что помню. Вдруг и ты тоже… — Что? — буркнул Чимин. — Белого медведя. Чимин замер и побледнел. Весь. С головы до пят. Даже дышать перестал. Остальные навострили уши. Минхо вцепился в руку мужа, а тот приподнялся на цыпочки. Хосок замер с ручкой над планшетом. Чанбин, который до этого делал вид, что его здесь нет, вдруг стал очень внимательным. — Что значит — белого медведя? — спросил Феликс шёпотом. — Не знаю, — так же шёпотом ответил Сынмин. — Но звучит страшно. — Это наш район, — философски заметил Феликс. — Здесь всё звучит страшно. — Не надо, — сказал Чимин. Голос его был тихим, почти умоляющим. — Я и не собирался, — ответил Хенджин. — Просто напоминаю. На всякий случай. Чимин задержал на нём долгий взгляд. Такой долгий, что Минхо начал считать про себя секунды, чтобы потом рассказать Джисону, сколько именно Чимин смотрел на Хенджина прежде, чем сдаться. Потом Чимин глубоко вдохнул и резко выдохнул. И вдруг стал спокойным, как удав. — Ладно, всё понятно, — сказал он. — Забор красивый. И правда, белый немного лучше. — Спасибо, я польщён. — ЧТО?! — не выдержал Хосок. — ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Почему вдруг забор стал красивым? Чимин? — Ничего, — Чимин даже улыбнулся. — У меня нет никаких претензий к Хенджину. Прекрасный забор. А машина… ну пропала и пропала… Бывает. — НЕ БЫВАЕТ! — закричал Хосок. — МАШИНЫ НЕ ПРОПАДАЮТ ПРОСТО ТАК! — В этом районе — пропадают, — философски заметил Минхо. — НЕ НАДО МНЕ ТУТ! — А я что? Я просто сказал, — пожал плечами Минхо. — Наша развалюха стоит. Кстати, Чанбин не посмотришь её на выходных? Того и гляди выхлопная труба отвалиться, а Джисон не может приварить нормально! Джисон, который всё это время стоял молча, но почуяв, что сейчас достанется ему, вдруг подал голос: — Чимин, ты чего? Ты серьёзно? Ты только что был готов убить Хенджина, а теперь… хвалишь его забор? — Убить — это громко сказано, — ответил Чимин. — Я бы просто… покалечил. Немножко. У него же детки. — Слово «калечить» и слово «простить» в одном предложении не встречаются, — заметил Чанбин, не поднимая головы от блокнота. — Да ну, чего только в жизни не встречается в одном предложении, — сказал Чимин, развернулся и небрежно махнул всем рукой. Он побрёл обратно к своему дому — медленно, слегка ссутулившись, и тут все заметили, что он был в одних носках. Прошёл мимо клумбы, где замерли Кай и Айен с тяпками в руках. Айен хотел что-то сказать, но Чимин не обратил на него внимания. Феликс и Сынмин жались друг к другу на крыльце с открытыми ртами. Мимо Минхо и Джисона, которые смотрели на него с недоумением. Мимо Хосока, который всё ещё что-то записывал. На крыльце своего дома он остановился. Посмотрел на пустое место, где ещё вчера стояла его белая красавица. Потом на розовый забор. Потом на новый забор Хенджина. — Белый медведь. Вот же сволочь. Хосок стоял с планшетом, с ручкой, с открытым ртом. Потом медленно закрыл рот, потом снова открыл. — Это… это незаконно! — сказал он. — Это мошенничество! Это… это… — Это белый медведь, — ответил Хенджин с крыльца. — Не напрягайтесь, Хосок-ши. Голова лопнет. — Что значит — белый медведь?! — Ровно то, что сказано. Вы когда-нибудь видели белого медведя в нашем районе? — Нет! — И не увидите, — подхватил Хёнджин. — Потому что он прям на машине и уехал. Вряд ли приедет снова. Хосок хотел что-то возразить, но Чанбин взял его за локоть. — Пойдём, — сказал он. — Домой. Там чай. И ты вчера пёк что-то там. А ещё дети, которые, надеюсь, ещё не разобрали диван. — Но… — Пойдём, — повторил Чанбин. Минхо притянул Джисона к себе ближе, тот охнул от неожиданности. — Ну что, — сказал он. — Пойдём? А то Мия начнёт подозревать, что у нас есть личная жизнь. Да и Хёнджу, наверное, проснулся. Феликс всё ещё стоял на крыльце, глядя на дом Чимина. Сынмин обнял его за плечи. — Это как-то... ужасно. — А по-моему было интересно, — улыбнулся Феликс. — Ты болен, - покачал головой Сынмин. Стадия "отрицания" затягивалась, но у Феликса было время подождать. Хенджин остался на крыльце один. Сигарета догорала. Он посмотрел на пустое место, где ещё недавно стояла белая машина, потом на свой новый забор, потом на розовый забор Чимина. — Инвестиции, — сказал он тихо. — Работают. Он затушил сигарету, взял зажигалку и пошёл в дом.