Научи меня быть

— Ты вообще умеешь улыбаться, или это противопоказано? — Чонгук стоял в дверях кухни, наблюдая, как его новый сосед молча перекладывает ложки в ящик. Идеально ровными рядами. Без единого лишнего звука. Тэхён даже не поднял головы. — Умею. Когда есть повод. Чонгук усмехнулся и залез в холодильник за своим йогуртом. Тот самый, с наклейкой «ТОЛЬКО МОЁ!». Он специально купил яркий стикер, чтобы подразнить соседа-робота. Йогурта не было. — Ты съел мой йогурт? — Ошибка идентификации. В холодильнике было два одинаковых. Я взял свой, — не обращая никакого внимания на Чонгука, сказал Тэхён. — У тебя нет йогурта, ты вообще никогда ничего не покупаешь! — воскликает Чонгук. Тэхён наконец поднял взгляд. Холодный, равнодушный. — Значит, теперь есть. Чонгук хотел взорваться, но заметил на полке новый йогурт — точно такой же, только с наклейкой «ИЗВИНИ». Кто-то другой поставил. И подписал. Почерк был аккуратный, почти печатный. Чонгук не знал, беситься ему или улыбаться. Выбрал третье: закатил глаза и громко сказал: — Ты странный, Ким Тэхён. — Знаю, — ответил тот, и впервые за три дня Чонгуку показалось, что в голосе соседа мелькнуло что-то живое. Три недели назад он и представить не мог, что будет спорить с малознакомым человеком из-за йогурта. Чонгук давно мечтал о своей собственной квартире. Сначала финансы не позволяли: то заказов было мало, то клиенты задерживали оплату, то приходилось помогать семье. А когда деньги наконец появились — не попадалось подходящего варианта. То слишком далеко от метро, то окна во двор-колодец, то планировка кривая. Он уже начал сомневаться, что «своё место» вообще существует. Одним вечером, когда Чонгук уже почти засыпал перед телевизором, снова зазвонил телефон. Агент, с которой он работал последние два месяца, говорила быстро и взволнованно: — Новый вариант. Точно твой, я чувствую. Чонгук хотел сказать, что уже не верит в «варианты мечты», но усталость взяла своё. — Хорошо, — ответил он,— посмотрю. «В любом случае лишним не будет», — подумал парень, кладя трубку. Он даже не стал вставать с дивана, чтобы записать адрес — решил, что уточнит завтра. С такими мыслями Чонгук улёгся в кровать и закрыл глаза. И почти сразу же провалился в сон, где уже рисовал в голове идеальную квартиру: большие окна, залитые солнцем, кухня, пахнущая свежей выпечкой, и тишина, в которой не нужно никому ничего объяснять.  Утром Чонгук проснулся от того, что телефон упал с кровати и грохнулся об пол. Он чертыхнулся, свесился с края, нашарил аппарат под тумбочкой — экран горел, высветились три пропущенных от агента и одно сообщение: «Доброе утро! Я знаю, ты ложишься поздно, но сегодня единственное окно на показ до обеда. Адрес отправлю отдельным сообщением. Встречаемся в 11:00 у подъезда.» Чонгук протёр глаза и перечитал адрес. Он даже не знал, где это. Оказалось, что это новый жилой комплекс на окраине, недалеко от парка. Добираться минут сорок. — Ну, раз обещал... — вздохнул он, набрал агенту, чтобы кинуть короткое «буду», и поплёлся в душ. Собирался без особого энтузиазма. Надел джинсы, толстовку с капюшоном, кроссовки, которые давно просили замены. В зеркале прихожей он мельком глянул на своё отражение — взъерошенный, сонный, ещё не понимающий, что через два часа его жизнь начнёт меняться. «Просто очередной просмотр», — сказал он себе, выходя за дверь. Агент открыла дверь, и Чонгук сразу понял: это точно оно. Квартира встретила его светом. Огромные окна выходили на запад, и после полудня солнце заливало всю гостиную так, что воздух казался золотым. Чонгук замер на пороге, вдыхая запах свежего ремонта — краска, бетон, чистота. Ничьих следов. Ничьих голосов. Только белые стены и тишина. Он медленно прошёл внутрь, касаясь пальцами косяков, подоконников, выключателей. Проверял, есть ли сквозняк, ровно ли лежит ламинат, не скрипит ли дверь в ванной. Но всё это было просто ритуалом. Он уже решился. Прихожая была маленькой: узкий коридорчик, в котором с трудом разминутся два человека. Но Чонгук уже представил, как повесит там яркий коврик с принтом и зеркало в раме из тёмного дерева. «Встречать гостей с улыбкой», — подумал он и усмехнулся своим мыслям. Кухня-гостиная — вот что украло его сердце. Пространство было открытым, без лишних перегородок. Вдоль стены тянулся кухонный гарнитур: простые белые фасады, столешница из светлого камня, газовая панель и вытяжка. Холодильник ещё не подключили, но Чонгук уже знал, что заставит его до отказа — йогурты, соусы, банки с домашними соленьями, которые он обещал себе научиться делать. Напротив кухни зона гостиной. Голые стены, ламинат, ни дивана, ни стола. Но Чонгук видел это место иначе: диван у окна, напротив него торшер с тёплым светом, на стенах постеры с репродукциями, а на полу оранжевый ковёр с длинным ворсом, чтобы ногам было мягко, когда будешь пить кофе по утрам. Он даже подпрыгнул на месте, проверяя, не дребезжит ли люстра. Не дребезжала. Окно было его главной слабостью. Не пластиковое, а алюминиевое, с широким подоконником. Чонгук уже прикидывал, сколько горшков с растениями туда влезет. Монстера, фикус, может быть, маленький кактус на крайний случай.  — Устроим джунгли, — прошептал он себе под нос. Коридор в комнаты был коротким, но светлым. Чонгук заглянул в ванную — кафель мелкой плиткой, душевая кабина, маленькое окно под потолком.  — Будет пахнуть лавандой, — решил он, хотя никогда не пользовался ароматизаторами. Спальня оказалась меньше, чем он хотел, но с окном на юг. Утреннее солнце — идеальное, чтобы просыпаться. Чонгук уже выбрал место для кровати — изголовьем к стене, чтобы из окна было видно небо. Вторая комната маленькая, угловая. Агент сказала, что можно сделать кабинет или гардеробную. Чонгук подумал: «Студия». Место для работы, где он будет рисовать эскизы, раскладывать образцы тканей и слушать музыку в наушниках. Он даже сделал вид, что ставит невидимый стол у стены. Когда они вышли на крошечный балкон, Чонгук опёрся на перила и посмотрел вниз. Двор ещё застраивался, деревья были тонкими-тонкими, но где-то вдалеке виднелся парк. «Зимой будет красиво», — подумал он. — Я беру, — сказал он агенту даже громче, чем планировал. Та продемонстрировала свою профессиональную улыбку и достала договор. А Чонгук стоял посреди пустой гостиной, кружился на месте и уже слышал, как здесь будет звучать его смех. Как он будет танцевать с веником под громкую музыку. Как будет звонить друзьям и кричать: «Вы не представляете, это рай!» Он ещё не знал, что через две недели в этой квартире появится кто-то ещё. С одной сумкой, холодными глазами и ключами, которые открывают ту же дверь. Но в тот момент Чонгук был счастлив. Тэхён не посмотрел на телефон, когда тот завибрировал в первый раз. Он сидел на полу своей временной комнаты — если это можно было назвать комнатой. Съёмная клетушка на окраине, где пахло чужими сигаретами и сыростью. Одно окно выходило на кирпичную стену соседнего дома. Мебели почти не было: матрас, стул, ноутбук на картонной коробке. Он прижимал к груди остывшую кружку с кофе, который забыл выпить, и смотрел в одну точку на стене. Там, где обои расходились по шву, обнажая серую штукатурку. Телефон завибрировал снова. Тэхён не шелохнулся. Третий звонок он пропустил. Четвёртый — тоже. На пятый агент сдалась и написала сообщение. Он прочитал его спустя час, когда кофе в кружке превратился в ледяную горечь. «Тэхён, извините, что беспокою. Появился новый вариант. Две комнаты, кухня-гостиная, окна на запад. Вписывается в ваш бюджет. Я понимаю, что вы говорили «без разницы», но эта на самом деле светлая. Я могу прислать фото или организовать показ завтра в 11. Ответьте, пожалуйста.» Он перечитал сообщение дважды. «Светлая». Какое это имело значение? Свет не возвращал бабушку. Свет не стирал из памяти лицо партнёра, который улыбался, когда подписывал документы на исчезновение с чужими деньгами. Тэхён хотел ответить: «Не надо». Но его пальцы сами набрали: «Да. Договор подпишу удалённо. Смотреть не приеду». Он не хотел видеть эту квартиру. Не хотел строить иллюзий. Каждый раз, когда он позволял себе поверить, что «здесь может быть хорошо», жизнь доказывала обратное. Лучше сразу согласиться на любой адрес. Любой четырёхугольник из стен, где можно спать, работать и ждать — не понятно чего.  На следующий день в 11 утра, пока Чонгук стоял посреди пустой гостиной, кружился на месте и представлял оранжевый ковёр, Тэхён сидел в кафе за углом от своей временной комнаты, пил чёрный кофе и подписывал документы через планшет. Он даже не спросил у агента, как выглядит дом. Не уточнил, какой этаж. Не проверил, есть ли поблизости метро. Ему было всё равно. Агент прислала фото — четыре снимка, сделанные второпях. Тэхён мельком глянул на них, пока ждал, когда загрузится страница с электронной подписью. Белые стены. Пустая комната. Окно, в которое кто-то другой уже смотрел и видел золотой свет. Тэхён увидел только бетон и пыль на подоконнике. — Когда перевозить вещи? — спросил он у агента в голосовом сообщении. — Ключи можно забрать послезавтра. Я положу их в постамат у подъезда, код пришлю. — Хорошо. Он даже не улыбнулся. Не почувствовал облегчения. Просто закрыл ноутбук, допил чёрный кофе и вышел на улицу, где моросил мелкий дождь. «Ещё одна квартира, — подумал он. — Ещё одна дверь. Ничего не изменится». Тэхён приехал через два дня. Он не брал с собой чемоданов. Один рюкзак, в нём ноутбук, зарядка, смена белья и папка с документами. Остановился у подъезда, посмотрел на серое здание, на пластиковые окна, на чахлые деревья во дворе. Код от постамата пришёл утром. Он забрал ключи, поднялся на лифте и открыл дверь. Квартира встретила его запахом краски и тишиной. Он прошёл внутрь медленно, без любопытства. Прихожая — узкая, белая. Кухня-гостиная — пустая, с окнами на запад. В этот час солнце было с другой стороны, и комната казалась серой и холодной. Тэхён заглянул в спальню. Большая, с окном на юг. Он даже не задержался там. Маленькая комната — угловая, северная, без прямого света. Вот где он будет спать. Матрас тут же оказался на полу. Он опустил рюкзак на пол, достал ноутбук и сел на подоконник, прислонившись спиной к холодному стеклу. За окном медленно темнело. Тэхён не включил свет. Он сидел в темноте, сжимая в руке телефон, на котором не было ни одного сохранённого номера, который он мог бы назвать «домом». И не знал, что через три дня в эту же квартиру войдёт кто-то другой. С коробками, подушками и оранжевым ковром. С громким голосом и привычкой слушать музыку по вечерам. С человеком, который перевернёт его холодный мир с ног на голову. Но пока Тэхён просто сидел в пустой квартире и учился не чувствовать. Три дня тишины. Тэхён почти привык к ней. К тому, как скрипит половица в коридоре, если наступить с левого края; к тому, как свет из окна соседнего дома падает на стену спальни ровно в два часа ночи; к тому, что холодильник гудит ровно на одной ноте — низкой, убаюкивающей. Он спал на матрасе в маленькой комнате, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Не раздеваясь, не выключая ноутбук, который тихо моргал синим глазком зарядки. Ему было не холодно. Ему было пусто. На третий день, ближе к вечеру, Тэхён сидел на подоконнике на кухне с чашкой чёрного кофе и смотрел, как за окном медленно гаснет день. Небо полосатое: оранжевое, розовое, лиловое. Красиво. Он заметил это краем сознания и сразу забыл. А потом в прихожей щёлкнул замок. Тэхён замер. Чужой ключ в его замке. Он не ждал гостей. У него не было друзей, которые могли бы нагрянуть без звонка. Коллеги из Берлина не знали этого адреса. Бывший партнёр — тем более. Он поставил кружку на подоконник и бесшумно шагнул в коридор. Дверь открылась.