Научи меня быть

Они стояли в прихожей ещё долго. Снег за окном падал всё так же ровно и беззвучно, залепляя подоконник белой, пушистой массой, но Тэхён уже не смотрел на него. Он уткнулся лицом в плечо Чонгука и сжимал ткань его футболки так, будто это была единственная нить, связывающая его с реальностью. Его пальцы затекли, дыхание было хриплым и прерывистым, но он не мог заставить себя отпустить. Боялся, что если разожмёт руки, то упадёт. Чонгук держал его крепко. Одной рукой обнимал за плечи, второй сжимал его ладонь, и это двойное кольцо тепла было единственным, что не давало Тэхёну провалиться в темноту. Он чувствовал, как бьётся сердце Чонгука. Фотография всё ещё лежала на полу возле двери. Белый прямоугольник на сером ламинате. Тэхён смотрел на него краем глаза и чувствовал, как подкатывает тошнота. Тот снимок, где они смеялись на набережной Пусана, где он впервые за долгое время забыл о страхе, теперь превратился в улику. В доказательство того, что Хёнин может проникнуть куда угодно. Даже в их самые личные, самые тёплые воспоминания. Телефон снова завибрировал. На этот раз оба вздрогнули одновременно — резко, будто их ударило током. Тэхён вжался в Чонгука, а Чонгук потянулся за телефоном свободной рукой. Экран засветился холодным, белым светом. Не сообщение, а видеозвонок с неизвестного номера. Тэхён почувствовал, как внутри всё оборвалось. Будто кто-то перерезал верёвку, на которой он висел над пропастью. — Нет… — выдохнул он. Он даже не понял, что сказал это вслух. Голос прозвучал так тихо и так пусто, будто принадлежал не ему, а кому-то, кто уже сдался. Телефон продолжал звонить. Тэхён считал гудки, и каждый из них отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. На экране светилось одно и то же уведомление, и Тэхёну казалось, что оно выжжено там навсегда. Чонгук смотрел на экран несколько секунд, а потом принял вызов. Тэхён дёрнулся, попытался выхватить телефон, закричать, но голос не пришёл. Он просто открыл рот, и из горла вырвался только хриплый, сдавленный звук. Экран потемнел, а потом появилось изображение. Несколько секунд камера показывала только чёрный потолок — какой-то подъезд, старые лампы, грязные стены. Тэхён не узнал это место, но внутри уже всё понял. Картинка дёрнулась. Кто-то перехватил телефон удобнее. Тэхён почувствовал, как холодеет кровь. Их подъезд. Их этаж. Их дверь. Снятая буквально несколько минут назад. Тэхён узнал царапину на косяке — ту, которую Чонгук оставил в первый день, когда заносил коробки. Узнал коврик под дверью, который купил Чонгук, чтобы «было веселее». Узнал номер квартиры — металлические цифры 47, которые он видел каждый день, выходя в магазин. На видео кто-то медленно подходил к квартире. Тэхён слышал тяжёлое, прерывистое дыхание человека за камерой — то ли он торопился, то ли нервничал, то ли просто наслаждался моментом. Звук был таким отчётливым, будто этот кто-то стоял не на лестничной клетке, а прямо у них за спиной. Чонгук не шевелился. Его лицо стало каменным. Он смотрел на экран так, будто пытался запомнить каждую деталь, каждый пиксель, каждую тень. На видео появилась рука в чёрной перчатке. Длинные пальцы, аккуратные, почти изящные. Тэхён узнал бы эту руку из тысячи — она сжимала его горло. Она била его по лицу. Она гладила его по щеке, когда он стоял на коленях и умолял. Рука в чёрной перчатке аккуратно, почти нежно положила белый конверт под дверь. Тот самый. Тэхён смотрел на это и чувствовал, как его тело покрывается холодным потом. Камера поднялась выше. И на долю секунды в зеркальном стекле пожарного шкафа отразился силуэт. Размытый и нечёткий, но Тэхён сразу узнал его. Он узнал бы эту фигуру среди тысячи людей. Видео оборвалось. Экран почернел. Несколько секунд никто не говорил. Тэхён слышал только своё дыхание и сердце Чонгука. Потом пришло новое сообщение. Одно короткое предложение и то самое видео. «Теперь ты мне веришь?» Тэхён почувствовал, как колени подогнулись. Он бы рухнул на пол, если бы Чонгук не удержал его — сильная рука обхватила талию, прижала к себе, не дала упасть. Тэхён вцепился в его плечи, чувствуя, как дрожат пальцы, как ногти впиваются в ткань футболки, как всё тело покрывается ледяной испариной. Но вместо страха он вдруг увидел что-то другое. Чонгук больше не выглядел растерянным. Не выглядел беспомощным. Он смотрел на экран так внимательно, что даже перестал моргать. Словно что-то понял. Словно увидел деталь, которую остальные пропустили. — Чонгук?.. — голос Тэхёна прозвучал так тихо, что он сам едва услышал его. Чонгук не ответил. Он открыл видео снова. Перемотал назад. Ещё раз. И ещё. Смотрел один и тот же кадр — тот самый, где на отражении пожарного шкафа появился силуэт. Тэхён нахмурился. — Что ты делаешь? — Смотри. Чонгук остановил кадр. Увеличил изображение. Качество стало хуже, картинка распалась на пиксели, превратилась в мозаику из серых и чёрных квадратов. Но одна деталь всё ещё была видна. Металлический браслет с гравировкой, которую Тэхён видел сотни раз — на его руке, когда он писал чертежи, когда держал чашку с кофе, когда сжимал кулак перед тем, как ударить. Чонгук резко выдохнул. Шумно, глубоко, будто набирался воздуха перед прыжком в холодную воду. — Идиот… — Что? — Тэхён не понимал. — Что происходит? — Он совершил ошибку. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Страх, паника, отчаяние — всё это вдруг смешалось в один густой, вязкий ком, который подступил к горлу. — Какую ошибку? Чонгук поднял взгляд. Впервые за весь вечер в его глазах появилась не тревога. Не страх. Не злость. Уверенность. Твёрдая, холодная, почти опасная. Он смотрел на Тэхёна так, будто уже видел финал этой истории. И финал был не тем, который планировал Хёнин. — Он хотел нас напугать. Хотел, чтобы мы боялись. Хотел, чтобы мы чувствовали себя беспомощными. — И?.. — А вместо этого он только что оставил доказательство. Тэхён замер. Слова не доходили до сознания, застревали где-то в горле, не складывались в предложения. Доказательство. Какое доказательство? Что можно было найти в этом размытом, пиксельном изображении? Чонгук медленно поднял телефон, повернул экран к Тэхёну и указал пальцем на браслет. — У него на запястье. Видишь? Тэхён вгляделся. Металлическая полоска, блик света, смазанная гравировка. И вдруг он понял. Понял, что имел в виду Чонгук. Этот браслет был уникальным. Хёнин заказал его в единственном экземпляре, и Тэхён знал, как найти мастера, который его делал. — Теперь я знаю, с чего начинать искать его, — сказал Чонгук. Его голос был спокойным. Твёрдым. Бесповоротным. В квартире повисла тишина. Но впервые за долгое время она была другой. Не той, которая давила на плечи, сжимала горло, высасывала силы. Нет. В этой тишине появилось что-то новое. Крошечное. Хрупкое. Похожее на свет в конце тоннеля, который раньше казался просто обманом зрения. Тэхён смотрел на Чонгука, на его лицо, на его глаза, и чувствовал, как страх медленно отпускает. Не исчезает, не уходит навсегда, но становится тише. Словно кто-то убавил громкость. И на его место пришло что-то другое. Что-то, чему он не решался дать имя. Надежда. А Хёнин ещё не знал, что впервые за всё время охота может пойти в другую сторону. И что теперь за ним тоже будут наблюдать. Тэхён смотрел на Чонгука и не понимал, что чувствует. Но больше всего его пугало то, что Чонгук впервые за всё время перестал быть тем, кто только защищается. В его взгляде появилось что-то новое. Опасное. — Чонгук… — Я ничего не собираюсь делать сам, — перебил Чонгук, будто прочитал его мысли. Голос был ровным, слишком ровным для человека, который минуту назад сжимал в руке микрофон, спрятанный в их собственной квартире. — Мы пойдём в полицию. Тэхён замер. Странно, но за всё это время он ни разу всерьёз не подумал об этом. Хёнин всегда казался ему кем-то большим, чем обычный человек. Будто он существовал вне правил, вне законов, вне наказания. Будто ему всё позволено. — Он богатый, — тихо сказал Тэхён. Слова прозвучали обречённо. — И что? — Чонгук нахмурился, и в этом движении бровей было столько непонимания, будто Тэхён сказал что-то самоочевидное, но неверное. — Такие люди всегда выкручиваются. — Не всегда. Тэхён опустил взгляд. Хотелось верить. Очень хотелось. Но внутри всё ещё жил тот испуганный мальчик, которого Хёнин годами убеждал, что сопротивляться бесполезно. Этот мальчик не верил в полицию, не верил в справедливость, не верил, что Хёнин может понести наказание. Он верил только в страх. Телефон снова завибрировал. На этот раз оба вздрогнули не так сильно — будто организм уже устал бояться, будто страх стал фоновым шумом, к которому невозможно привыкнуть, но можно научиться не замечать. Новое сообщение. Тэхён посмотрел на экран, и его лицо побледнело. «Хорошая идея, Чонгук.» Тишина повисла в комнате, такая плотная, что можно было резать ножом. Тэхён почувствовал, как кровь отхлынула от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Потому что они не писали про полицию. Это была мысль, которую Чонгук произнёс вслух только сейчас, несколько секунд назад. И Хёнин не мог её знать. Не мог. Если только… Чонгук медленно поднял взгляд. И впервые за весь вечер его лицо по-настоящему изменилось. Не от страха — от осознания. — Он нас слышит. — Что?.. — Тэхён не понял. Или понял, но не хотел принимать. — Он знает, о чём мы говорим. Тэхён перестал дышать. Воздух застрял где-то в горле, не желая идти дальше. Нет. Нет. Этого не могло быть. — Нет… — Он не мог угадать. — Чонгук уже осматривал комнату. Гостиную, кухню, прихожую. Каждый угол, каждую полку, каждый предмет. Его взгляд скользил по стенам, по мебели, по книгам, стоящим на полках, по рамкам с фотографиями, по цветам на подоконнике. — Он узнал о наших планах слишком быстро. Слишком точно. — Чонгук… — Он знает слишком много. Тэхён почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, отбивая дробь где-то в груди, в горле, в висках. Потому что если Хёнин действительно слышал их, значит, он был ближе, чем они думали. Намного ближе. Чонгук подошёл к книжному шкафу, провёл рукой по корешкам, заглянул за ними. Потом к телевизору, осмотрел рамку, проверил заднюю панель. Затем к лампе возле дивана, заглянул под абажур, проверил основание. Тэхён наблюдал за ним, не понимая. — Что ты ищешь? — Камеру, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Что?.. — Или микрофон. Эти слова прозвучали настолько буднично, что от них стало ещё страшнее. Словно речь шла не о кошмаре, а о потерянных ключах или забытом в магазине кошельке. Будто Хёнин не вторгся в их дом, их жизнь, их безопасность. Чонгук присел возле журнального столика. Провёл рукой по нижней стороне, пальцы ощупывали дерево, проверяли каждый стык, каждую щель. Замер. Тэхён увидел это сразу — то, как изменилось его лицо. Как остановилось дыхание. Как медленно он поднял взгляд. — Чонгук?.. Он ничего не ответил. Только протянул руку под стол, пальцы нащупали что-то, скрытое в тени. Что-то отклеили. И медленно вытащили наружу. Крошечный чёрный кружок. Не больше монеты. С блестящим металлическим ободком и маленькой сеточкой в центре. Тэхён смотрел на него несколько секунд. Кто-то установил прослушку в их квартире, в их гостиной, под их столом. Кто-то слушал их разговоры — те, что они вели вечерами на диване, те, что говорили шёпотом в темноте, те, что кричали в ссорах. Этот кто-то был здесь. Намного раньше, чем они думали. Чонгук медленно сжал микрофон в ладони. Так сильно, что пластик хрустнул, издавая жалобный, предсмертный звук. Его пальцы побелели, костяшки выступили буграми, и Тэхён вдруг понял, что Чонгук сдерживается из последних сил, чтобы не раздавить эту маленькую чёрную вещь в пыль. А потом он очень тихо сказал: — Теперь всё. Тэхён поднял на него взгляд. В глазах Чонгука не было страха. Только холодная, стальная решимость, которая казалась опаснее любого крика. — Что?.. — Теперь это уже не игра. И впервые за всё время Чонгук достал телефон сам. Не дожидаясь новых сообщений, не вздрагивая от вибрации. Просто открыл контакты, нашёл нужное имя и нажал кнопку вызова. — Кому ты звонишь? Чонгук посмотрел на него. — Юнги. Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается новая волна тревоги. — Зачем? На другом конце почти сразу ответили. Юнги, кажется, вообще никогда не спал — или просто всегда был на связи для тех, кто в нём нуждался. — Да? — Голос Юнги был ровным, без тени удивления, будто он ждал этого звонка. Чонгук не отводил взгляда от Тэхёна. В его глазах горело что-то, что Тэхён видел всего несколько раз — тогда, в Пусане, когда Хёнин впервые появился, и сейчас. — Нам нужна помощь, — сказал Чонгук. Пауза. Юнги не переспрашивал, не уточнял. Он просто ждал. — Насколько всё плохо? — спросил он наконец. Чонгук посмотрел на сломанный микрофон в своей ладони — на чёрные осколки пластика, на блестящую металлическую сеточку, которая больше не могла передавать звук. Потом перевёл взгляд на окно, за которым всё так же падал снег, укутывая город в белое, холодное одеяло. Потом на Тэхёна — бледного, с дрожащими губами, с глазами, полными страха и надежды одновременно. — Намного хуже, чем мы думали, — ответил Чонгук. И где-то в другой части города, в квартире с панорамными окнами, залитой холодным светом уличных фонарей, человек по имени Хёнин впервые за долгое время почувствовал, как ситуация начинает выходить из-под его контроля. Он смотрел на телефон, на чёрный экран, где за секунду до этого отображался уровень сигнала с микрофона, и не мог понять, что пошло не так. Потому что Чонгук не должен был найти его. Не должен был догадаться. Не должен был сопротивляться. Но он нашёл. Хёнин впервые не знал, что делать дальше. Юнги приехал через двадцать три минуты. Тэхён знал это точно, потому что всё это время сидел на диване, вцепившись пальцами в подлокотник, и смотрел на часы, которые висели на стене напротив. Секундная стрелка двигалась медленно, слишком медленно, будто застревала в каждом делении, чтобы Тэхён успел перебрать в голове все самые страшные варианты того, что могло случиться дальше. Каждая секунда отдавалась в груди глухим, болезненным толчком, и он считал их, как заключённый считает дни до освобождения. После находки микрофона квартира перестала казаться домом. Стены, которые раньше хранили тепло и уют, теперь давили, сжимались, будто хотели вытолкнуть его наружу. Тэхён смотрел на книжный шкаф и думал: а что, если там ещё камера? На полки с посудой — а что, если там? На диван, на котором они сидели каждый вечер, — а что, если подушка хранит не только запах их шампуня, но и чужой, враждебный след? Каждая лампа, каждая розетка, каждая полка, каждый ковёр вызывали подозрение. Ему казалось, что за ним наблюдают даже стены, что они шевелятся, дышат, следят. Когда в дверь позвонили, Тэхён вздрогнул так сильно, что едва не уронил кружку с остывшим чаем, которую сжимал в руках уже неизвестно сколько времени. Чонгук сразу подошёл к двери, но не открыл её сразу — сначала посмотрел в глазок, задержался там на несколько секунд, изучая того, кто стоял на лестничной клетке. Только после этого повернул ключ. Юнги вошёл без лишних слов. Снял куртку, повесил её на крючок. Окинул взглядом гостиную, задерживаясь на каждом углу, на каждом предмете, который мог скрывать что-то, чего быть не должно. Потом посмотрел на Тэхёна. И его лицо мгновенно потемнело. Тэхён знал, как выглядит. Он видел своё отражение в тёмном экране выключенного телефона. Бледный, с красными, опухшими глазами, с тёмными кругами под ними — такими глубокими, будто кто-то вдавил пальцы в кожу и оставил следы. Губы потрескались, пальцы дрожали, и даже волосы, обычно аккуратные, теперь торчали в разные стороны, как у человека, который провёл несколько дней в аду. — Где? — спросил Юнги коротко, без приветствий. Чонгук молча протянул ему пакет с найденным устройством — чёрный пластиковый пакетик, в котором лежал сломанный микрофон. Юнги взял его, достал содержимое, внимательно осмотрел. Повертел в руках, поднёс к глазам, потом к свету. Несколько секунд он просто смотрел на эту маленькую чёрную вещь, которая превратила их дом в клетку. Потом тихо выругался. Очень тихо — почти шёпотом, но от этого стало только страшнее, потому что Юнги никогда не ругался. И если он нарушил своё правило, значит, ситуация была хуже, чем Тэхён предполагал. — Это не игрушка, — сказал Юнги, его голос был ровным. — Это профессиональное оборудование. Такое не продают в обычных магазинах. Его заказывают, и стоят такие вещи дорого. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. — Что это значит? — спросил он, и его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Юнги посмотрел на него. В его взгляде не было жалости — только правда, которая была страшнее любого сочувствия. — Это значит, что человек заранее готовился. Он планировал это долго и тщательно. Продумывал каждый шаг, каждую деталь, каждый момент. Он знал, что вы будете жить здесь. Знал, где находится квартира. Знал, как проникнуть внутрь. — Он был здесь, — прошептал Тэхён, и это был не вопрос, а утверждение. Факт, который он наконец позволил себе принять. Юнги не стал врать. Не стал успокаивать. Не сказал «может быть, ты ошибаешься» или «не думай об этом». Он просто кивнул. — Да. Именно это было хуже всего. Не фотографии, засунутые в конверт. Не сообщения, которые приходили в три часа ночи. А мысль о том, что однажды Хёнин стоял в этой квартире. Может быть, в этой самой комнате, там, где сейчас сидит Тэхён. Может быть, возле их дивана, там, где они лежали по вечерам, укрывшись одним пледом. Может быть, возле их кровати, там, где они засыпали и просыпались, шептали друг другу слова, которые никто не должен был слышать. Пока их не было дома. Пока они были на работе, в магазине, в кино. Пока они чувствовали себя в безопасности, думая, что их дом — это крепость, которую никто не может взломать. Хёнин был здесь. Он ходил по их полу, дышал их воздухом, трогал их вещи. Может быть, он пил из их кружек. Сидел на их диване. Смотрел на их фотографии. От этой мысли становилось трудно дышать. Тэхён сделал вдох, но воздух застрял где-то в горле, не желая идти дальше. Лёгкие горели, в глазах потемнело, и он почувствовал, как Чонгук сел рядом, обнял за плечи и прижал к себе, будто боялся отпустить хотя бы на секунду. Юнги тем временем уже проверял квартиру. Методично, комнату за комнатой. Он снимал книги с полок, заглядывал за них. Передвигал мебель, осматривал стыки и щели. Залезал под стол, проверял нижнюю сторону столешницы. Откручивал розетки, заглядывал внутрь. Проверял батареи отопления, вентиляционные решётки, карнизы для штор. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как его тело покрывается холодным потом, потому что каждое движение Юнги напоминало ему, что их дом — это не место безопасности. Прошло около сорока минут. Тэхён не считал — ему казалось, что прошла вечность. Юнги вернулся в гостиную. Выражение его лица было таким, что сердце Тэхёна мгновенно ушло в пятки, и он почувствовал, как желудок скручивает от предчувствия. — Что? — спросил Тэхён, и его голос был чужим — хриплым, сломанным. Юнги молчал. Он смотрел на Тэхёна, потом на Чонгука, и это молчание было страшнее любого ответа. — Что ещё? — повторил Тэхён, и теперь его голос дрожал. Юнги посмотрел сначала на Чонгука, будто спрашивал разрешения. Чонгук кивнул, и только после этого Юнги медленно положил на стол ещё один предмет. Крошечную камеру. Размером с пуговицу. Чёрную, блестящую, с крошечным объективом, который смотрел прямо на Тэхёна. Тэхён перестал дышать. Нет. Нет. Только не это. Он смотрел на эту маленькую чёрную вещь, и ему казалось, что она смотрит в ответ. Насмехается. Напоминает о том, что он никогда не был в безопасности. — Где ты её нашёл? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим — далёким, как будто говорил не он, а кто-то другой, кто наблюдал за ним со стороны. Юнги ответил не сразу. Он смотрел на Тэхёна, и в его глазах было что-то, что Тэхён не мог прочитать — может быть, сожаление, может быть, сочувствие, может быть, понимание того, насколько болезненными будут его слова. — В твоей спальне. Мир замер. Тэхён почувствовал, как кровь шумит в ушах — сильно, оглушающе, заглушая все другие звуки. Гул холодильника исчез. Дыхание Чонгука исчезло. Снег за окном исчез. Осталось только одно слово, которое пульсировало в голове, раз за разом, как удары молотка по наковальне. Спальня. Спальня. Спальня. Место, которое было только его. Единственное место, куда никто не имел доступа. Где Тэхён позволял себе быть слабым, плакать, прятаться от мира. Единственное место, где он чувствовал себя в безопасности. Где он думал, что может забыть о страхе. Оказывается, даже там он был не один. Тэхён резко встал. Ноги подкосились, колени подогнулись, и он едва не упал — мир наклонился, стены поплыли перед глазами, и только чья-то рука, схватившая его за локоть, удержала его на ногах. Чонгук. Он был рядом, как всегда, как и все эти недели, когда Тэхён рассыпался на куски. Но сейчас даже его присутствие не могло остановить то, что происходило внутри. Перед глазами всё плыло. Комната растягивалась и сжималась, стены то приближались, то отдалялись, будто квартира пыталась выплюнуть его наружу. Тэхён смотрел на маленькую чёрную камеру, которая лежала на столе, и ему казалось, что она становится всё больше, заполняет собой всё пространство, превращается в огромный, немигающий глаз, который следил за ним каждую ночь, каждое утро, каждый момент, когда он был обнажённым, уязвимым, настоящим. — Нет… — он покачал головой. Сначала медленно, потом быстрее. Будто пытался стряхнуть наваждение, вытряхнуть из головы эту мысль. — Нет, нет, нет… — Тэхён… — голос Чонгука был тихим, осторожным, но Тэхён не слышал его. — Нет! Голос сорвался. Он прозвучал так громко, так отчаянно, что Юнги сразу замолчал, и Чонгук тоже. Потому что они оба поняли. Тэхён больше не плакал, не кричал, не паниковал. Он был сломлен окончательно. Он медленно опустился обратно на диван. Не сел — рухнул, будто из него вынули все кости, оставив только кожу и страх. Спрятал лицо в ладонях и впервые за всё это время он заплакал так, будто больше не мог остановиться. Беззвучно. Отчаянно. Так плачут люди, у которых отняли последнее безопасное место в мире. Слёзы текли между пальцами, падали на колени, на диван, на пол, и он не вытирал их, не пытался сдержать, потому что сил больше не было. Всё, что он строил — иллюзию безопасности, надежду на нормальную жизнь, веру в то, что однажды кошмар закончится, — всё это рассыпалось в один момент, когда Юнги сказал: «В спальне». Чонгук сел рядом. Обнял его так крепко, будто пытался удержать, собрать заново, склеить по кусочкам. Но Тэхён всё равно дрожал. Всё тело трясло — крупно, мелко, не переставая. Он дрожал так, будто внутри него что-то разрывалось, ломалось, умирало. Потому что в голове крутилась только одна мысль, одна страшная, невыносимая мысль. Если Хёнин был в квартире, если он установил камеры, если он слушал их разговоры, то когда именно это произошло? Когда он пришёл? Когда они были дома? Когда их не было? И как долго он наблюдал за ними? И вдруг Тэхён замер. Слёзы остановились сами собой, будто в голове щёлкнул тумблер, выключив все эмоции разом. Он медленно поднял голову, не вытирая лица. Смотрел в одну точку — куда-то мимо Чонгука, мимо Юнги, мимо стен, мимо окон. В прошлое. В тот день, который он пытался забыть, но который теперь возвращался с новой, ужасающей силой. Лицо Тэхёна побледнело ещё сильнее, если это вообще было возможно. Губы побелели, глаза расширились, зрачки сузились. Чонгук сразу заметил это. — Что? — спросил он, и в его голосе была тревога, которую он не пытался скрыть. Тэхён смотрел в одну точку. В угол комнаты, где стоял старый торшер, который они купили на блошином рынке в первый месяц совместной жизни. Но он не видел торшер. Он видел тот день, когда уходил. — Тот день… — голос Тэхёна был тихим, почти неслышным. — Какой день? — Чонгук напрягся, и Тэхён почувствовал, как его пальцы, лежащие на его плече, сжались сильнее. — Когда я ушёл от тебя. В комнате стало тихо. Так тихо, что Тэхён слышал, как бьётся сердце Чонгука — часто, тревожно, в унисон с его собственным. — Тэхён… — В день, когда я оставил записку, — перебил Тэхён, и его голос стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Когда я ушёл. Я… я вспомнил кое-что. Он смотрел перед собой невидящим взглядом, и перед его внутренним взором одна за другой проносились картины того дня. Раннее утро, серое небо, мокрый асфальт. Он стоял на лестничной клетке, сжимая в руке сумку, и собирался уйти навсегда. И вдруг — шум в прихожей. Тихий скрип двери. Чьи-то шаги этажом выше. Он тогда подумал, что это соседи. Не придал значения. Но теперь… — Кажется… — голос дрогнул. Тэхён сглотнул, чувствуя, как в горле застрял ком. — Кажется, я видел его. Чонгук застыл. Его лицо стало каменным. Юнги тоже замер, не сводя взгляда с Тэхёна. — Где? — спросил Чонгук. — Возле дома. Когда я вышел из подъезда. Я… я мельком увидел чёрную машину на другой стороне улицы. И в ней кто-то сидел. Я не разглядел лица, но… теперь я думаю… это был он. Тэхён медленно поднял взгляд. — И мне кажется… — Тэхён почувствовал, как холод пробирает до костей, как мурашки бегут по спине, как волосы на затылке встают дыбом. — Мне кажется, он был не один. Тишина стала ещё тяжелее. Юнги и Чонгук переглянулись, и в этом взгляде было что-то, что Тэхён не мог прочитать, но что заставило его сердце биться ещё быстрее. Потому что если Хёнин был не один, значит, у него были сообщники. Значит, это было не просто преследование. Это была организованная, продуманная, холодная охота. Они были в центре её.