V. Лед умеет лгать

Два года назад. Шале «Белый орёл». Последнее утро. Она проснулась от того, что голова раскалывалась. Сначала Мика не поняла, где находится. Потолок был низким, деревянным, с тёмными балками — шале. Альпы. Отдых. Вчера они жарили зефир у костра, и Илья поцеловал её, и Ноа улыбался своей новой улыбкой, и Эмбер обнимала всех подряд. А потом она съела что-то не то. Или перегрелась в горячем источнике. Или просто организм сказал: «Стоп». Её вырвало до того, как она успела добежать до ванной. Мика стояла на коленях перед унитазом, дрожащая, потная, и молилась, чтобы это закончилось. Голова гудела так, будто внутри работал отбойный молоток. — Мика? Голос Эмбер. Сонный, встревоженный. — Ты как? — Плохо, — выдавила Мика. Эмбер опустилась рядом, откинула волосы с её лица. — Ты зелёная. — Спасибо, я в курсе. — Не умничай. Лежи. Эмбер помогла ей дойти до кровати, укрыла пледом, сунула в руки бутылку с водой. — Я скажу остальным, — сказала она. — Мы никуда не поедем. — Нет, — Мика схватила её за руку. — Не надо. Вы едете. Вы ждали этого похода. — Мика… — Я серьёзно. Я просто посплю. К обеду буду как огурчик. Эмбер смотрела на неё долго. Скептически. Но Мика умела быть убедительной — даже когда её выворачивало наизнанку. — Ладно, — сказала Эмбер. — Но если станет хуже — звони сразу. Мы вернёмся. — Я позвоню. Эмбер поцеловала её в лоб — горячим, сухим поцелуем — и вышла. Она не помнила, как они ушли. Сквозь полудрёму доносились голоса — Эмбер громко спорила с Алисой о том, брать ли с собой термос. Ноа что-то упаковывал в рюкзак. Илья молчал — она слышала только его шаги. Тяжёлые. Мерные. Потом шаги приблизились. Дверь приоткрылась. — Ты спишь? — спросил он шёпотом. — Нет. Он вошёл, сел на край кровати. В его руке была маленькая коробочка — из-под леденцов, но он открыл её и вытащил таблетку. — От головы, — сказал он. — И от тошноты. — Откуда у тебя… — Аптечка. Я всегда беру. Он помог ей сесть, подал таблетку, поднёс воду ко рту. — Ты останешься? — спросила она, проглатывая. — Не могу. У нас лыжи арендованы. — Я знаю. Он смотрел на неё. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который оставляет больного друга одного в чужой стране. — Мы быстро, — сказал он. — Часа четыре. Может, пять. — Я буду в порядке. — Знаю. Он наклонился и поцеловал её в уголок губ — быстро, почти украдкой. — Не смей умирать, — сказал он. — Не собиралась. Он усмехнулся, встал и вышел. Она слышала, как хлопнула входная дверь. Как завелся мотор арендованной машины. Как звук удалялся, затихал, исчез. Потом — тишина. Мика закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. --- Ей снились горы. Она стояла на вершине — одна, без лыж, без палок. Внизу, далеко-далеко, бежали четыре тени. Маленькие. Быстрые. Живые. Она хотела крикнуть им: «Подождите! Я иду с вами!» Но не могла. Лёд сковал её ноги. Сковал рот. Она смотрела, как тени становятся всё меньше, всё дальше. Потом небо над горами взорвалось белым. Мика проснулась от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня промокла от пота. — Это просто сон, — сказала она вслух. — Просто сон. Она взяла телефон. 14:23. Они ушли в 9 утра. Пять часов. Скоро должны вернуться. Она написала в групповой чат. Мика: Как вы там? Никто не ответил. Мика подождала пять минут. Десять. Потом списала на то, что в горах плохая связь. Она встала. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно. Она выпила воды, съела крекер — живот принял. Села на крыльцо. Снег падал. Медленно. Красиво. Телефон молчал. В 15:30 она позвонила Эмбер. Сбросило на голосовую почту. Позвонила Алисе — то же самое. Ноа. Илья. Никто не брал трубку. — Они просто в зоне отсутствия сигнала, — сказала Мика себе. — В горах всегда так. Она ждала. В 17:00 — тишина. В 19:00 — тишина. В 21:00 пошёл сильный снег. В 23:00 она позвонила в службу спасения. --- Потом была ночь, которую она не забудет никогда. Спасатели нашли их не сразу. Снег шёл не переставая, и каждый час ожидания был как удар ножом. Мика сидела в шале одна, сжимая телефон в руке, и смотрела на непрочитанные сообщения. Она писала им снова и снова. Мика: Ребята, вы где? Мика: Пожалуйста, ответьте. Мика: Я боюсь. Мика: Эмбер, Алиса, кто-нибудь… Мика: Ноа, ты обещал, что мы поедем в горячий источник завтра. Ты обещал. Мика: Илья. Никто не ответил. Никогда. --- Новости появились только через три дня. Лавина сошла в ущелье — там, где не должно было быть лавин. Метеосводки говорили, что риск минимален. Гиды говорили, что маршрут безопасен. Горы сказали иначе. Четверо фигуристов. Восходящие звёзды. Друзья. Илья Малинин — её Илья — тот, кто поцеловал её в последнее утро и сказал «не смей умирать». Эмбер Гленн — громкая, невыносимая, живая. Алиса Лью — тихая, мудрая, хранившая в себе целый океан. Ноа Вебер — тёплый, верный, который ждал до последнего. Их тела не нашли. Только вещи. Рюкзак Эмбер. Куртку Алисы. Коньки Ноа. И телефон Ильи — разбитый, замёрзший, но с уцелевшей памятью. Последнее сообщение в нём было: «Мика, мы скоро. Не скучай». Она прочитала его сто раз. Потом удалила. Потом восстановила. Потом поняла, что не сможет жить без них. --- Мика не поехала на похороны. Их не было — тел не нашли. Была панихида. Были свечи. Были слова, которые ничего не значили. Она сидела в своей комнате в Чикаго, смотрела на их фотографии и не плакала. Потому что если она заплачет — это станет правдой. А правда была невыносима. Через две недели она начала отвечать за них в групповом чате. Сначала случайно. Потом — намеренно. Эмбер: Привет! Как ты? (написала Мика) Алиса: Тренировки. Всё как обычно. (написала Мика) Ноа: Ты сегодня великолепна. (написала Мика) Илья: Не переутомляйся. (написала Мика) Она знала их голоса. Знала, что сказал бы каждый. И постепенно — она поверила. Они были живы. Они были рядом. Они переписывались с ней каждый день. Они сидели на трибунах, когда она каталась. Они приезжали на сборы. Они были. Она не сошла с ума. Нет. Она просто не могла принять, что они ушли. И заключила сделку. — Я отпущу вас, когда выиграю золото Олимпиады. Это была наша общая мечта. И они согласились. Они не могли не согласиться. Она ведь была за них всех. --- Два года спустя. Милан Она вышла из дворца спорта одна. Толпа расступалась перед олимпийской чемпионкой, но никто не знал, что она несёт в себе. В руках — букет белых хризантем. Ноа подарил их ей тогда, в другой жизни. Засохшие. Мёртвые. Как они все. Мика подняла голову к небу. Снег падал — такой же, как в тот день. — Я люблю вас, — сказала она. Ветер донёс — или ей показалось — четыре голоса. «И мы тебя». Мика улыбнулась. Поправила медаль. И пошла вперёд. Одна. Но уже не совсем. Потому что они остались в ней. В каждом прыжке. В каждой программе. В каждом её дыхании. Они были частью её льда. Навсегда.

КОНЕЦ ПЯТОЙ ИСТОРИИ