Глава 1.
17 мая 2026 г., 15:40
«Их боги давно мертвы, а деревню заволокло туманом, войти в который значит умереть. Мирите едва исполнилось восемнадцать, но она привыкла к тайнам своего дома и не боится молчания мглы. Однако всё меняется, когда она слышит зов и чувствует, как туман протягивает к ней руки».
***
Под покровом мглы, там где древние леса сливаются с небом, затаилась деревня. Её обитатели поклоняются умершим богам. Богам, что навеки умолкли. По легенде, они погибли в те дни, когда солнце ушло в вечность. Долгие годы царила бесконечная ночь, пока звезда не возродилась. Но боги не восстали следом… А земля, лишённая божественного покровительства, была проклята. Что сотворили боги, что получили такую кару, и почему солнце исчезло, никто не знает, но после их смерти деревню заволокло мглой. Отныне всякий, кто входил в туман, умирал в мучениях или безмолвно пропадал. Вот уже много лет они живут в деревне, не решаясь покинуть её обитель. Но тишина морока обманчива…***
Мирита закричала, но крик её поглотили предрассветные сумерки. Она резко сомкнула рот и обернулась к постели сестры. Варвара крепко спала. Она не ведала о том, как дрожала Мирита, всё ещё охваченная мороком сна.«Недобрый знак. Нужно быть сегодня осторожнее».
Босые ноги коснулись половиц. Мирита нависла над Варварой, своей двойняшкой, вглядываясь в её черты, казавшиеся ещё более совершенными во время сна.«Мы совсем не похожи. Но я не могу понять, кого же видела в этом сне…»
Нечто тёмное и предостерегающее было в нём. Хотелось поскорее умыться и очиститься от непроходящего страха. Едва пробивались сквозь тонкую щель между занавесками солнечные лучи. Они пытались рассеять тьму, окутавшую постели, но день только вступал в свои права и был ещё беспомощен перед мраком. Мысли об этом почему-то взволновали. Мирита отдёрнула шторы и распахнула окно. Сегодня был последний день весеннего равноденствия. Это значило, что ночью все соберутся проводить зиму и встретить весну. Но не поэтому сердце девушки глухо билось о рёбра и душа тревожно копошилась, не находя себе места. Ровно восемнадцать лет назад Варвара и Мирита появились на свет. Они вступили во взрослую жизнь. Изменится ли что-то в их существовании? Варвара заворчала, с головой накрывшись одеялом. — Вставай, если хочешь благословения на день. Так всю удачу проспишь. — улыбнулась ей Мирита. — Боги меня не осудят. Я скверно себя чувствую. — хмуро пробурчала девица. — Это в тебе говорит забродивший мёд. Мирита накинула на себя одежду и привела в порядок волосы. Сестрица выглянула из-под одеяла. — Неужто и сегодня пойдёшь? — Да. Хоть какой-то прок от меня будет. В её улыбке можно было заметить грусть, но Варвара была слишком сонной, чтобы рассмотреть, и слишком ветреной, чтобы понять.***
Матушка уже кормила кур. Мирита вставала рано, но ей было не угнаться за родителями. Её пастуший посох, по обыкновению, стоял в углу. В сенях сидела Анна, старшая сестра девочек. Невысокая, хрупкая, смуглая, кареглазая, девушка с длинной чёрной косой. Она родилась в полдень. Сразу стало ясно, что с ней что-то не так: девочка не плакала. Ровно через год родилась Варвара. Но во чреве матери был ещё один ребёнок. Женщина долго мучилась и разродилась только к утру, едва не погибнув. Тогда и появилась на свет двойняшка Варвары, Мирита. Прошло девятнадцать лет, а Анна так и не заговорила. Не радовалась и не грустила. Целыми днями сидела в кресле и смотрела в окно. Вот и сейчас всё, что она делала — мастерила куклу, не глядя на свои худощавые кривые пальцы. Мирита всегда была сострадательная, внимательная, послушной и трудолюбивой. Она сочувствовала другим и переживала о чужих судьбах. Она поздоровалась с ней. Легонько коснулась её плеча, чтобы Анна не испугалась, и с улыбкой сказала: — Доброе утро. Та даже не повернулась в сторону сестры. На мгновение её руки остановились, но вскоре продолжили накручивать пряжу, придавая сену форму головы. Каждая новая петля сильнее стягивала шею бедной куклы.***
Тишину утра прерывал яростные удары топором. Мирита заглянула за угол посмотреть, что делает отец. Раздался хруст разламывающейся древесины. Оставляя за собой вихрь щепок и пыли, в сторону девушки полетел сучок. Но она успела юркнуть обратно за стену. Отколотый кусок пролетел мимо и упал на землю. Сегодня ей нужно быть начеку. — Боги праведные! Ты в порядке? — произнёс высокий, крупный мужчина с тёмно-русыми волосами, светло-карими глазами в которых уже пролегли возрастные морщинки. Отец вбил топор в пень и подошёл ближе. — Всё хорошо. — ответила ему Мирита. Его взгляд коснулся пастушьей палки. — Куда собралась? Сегодня можешь оставить овец, я займусь ими. Он с грубой лаской пригладил девичьи локоны. — Сегодня вы с Варварой стали взрослыми. — Я буду рада встретить этот день среди скота. — улыбнулась Мирита. — С крышей закончил. Могу починить топор, голова с захвата вот-вот соскользнет. Голос Ярослава прозвучал позади. Резкий, как лезвия, что он любит натачивать, и быстрый, как удар хлыста. С хрипотцой. Мирита сдержала дрожь, спиной ощутив, как кончик этого хлыста ударил её по лопаткам. — Ты как раз вовремя. — произнёс мужчина. Отец развернул вяло сопротивляющуюся дочь. — Он подготовил подарок. — шепнул он с улыбкой, дочери на ухо. Ярослав светловолосый парень — сын старосты деревни. В детстве играл с двойняшками, а повзрослев, стал помогать их отцу по дому. Пусть и не плотник, но кузнец, и его руки не раз пригождались в быту. Он встретил взгляд девушки с жестоким безразличием. — Варвара ещё не проснулась? — спросил он. — Нет. Ярослав смахнул со лба несколько капель пота. Взял тряпку и обмкнул ею торс, стирая отпечатки труда. Мирита стояла ровно, не шелохнувшись, и с укором наблюдала за его издевательски медленными движениями. А отец ничего не замечал, улыбался в ожидании. Ярослав поднял маленький свёрток и резко, едва не швырнув, протянул девушке. — Тогда держи. Мирита растерялась. — Это Варваре? — спросила она. — Тебе. — ответил. Его прищуренные, серо-голубые глаза уже не смотрели на неё и блуждали по топору, которым ему не терпелось заняться. Мирита стиснула свёрток. Она почувствовала, что зарделась, и возненавидела себя за это. Боялась, Ярослав заметит и решит, что его подарок хоть что-то значит для неё. Он впервые проявил к ней внимание. Обычно едва удостаивал её взглядом, никогда не называл по имени, а если и говорил что-то, то обязательно колкое или равнодушное, что было хуже насмешек. Если б не его тепло, обращённое к Варваре и к их родителям, Мирита решила бы, что он просто скверный человек. Но Ярослав охотно помогал отцу по дому и всегда улыбался, встречая Варвару. Мирита давно убедила себя в том, что он влюблён в её сестру. Оно, впрочем, и неудивительно: Варвару любят все. — Спасибо. — произнесла Мирита. Девушка коснулась узелка, но голос Ярослава остановил её. — Откроешь здесь? На ледяной глыбе проступила эмоция. Он словно оскалился. В этой улыбке было ожидание, насмешка… но над кем? Ей захотелось отбросить подарок, как если бы в нём притаилась змея.«Не удивлюсь, если там окажется навоз или что похуже. Нет, не открою, не при нём…»
Мирита сложила свёрток в авоську. Лицо Ярослава вновь стало непроницаемым. Он прошёл мимо неё и взялся за топор. Отец похлопал дочь по спине. — Да хранят тебя боги в этот день. Пусть земля покорится под шагами твоими и небеса прольют на тебя своё благословение! — улыбался он. — Спасибо. — благодарно в ответ улыбнулась ему она. Он поцеловал её в лоб и кивнул, позволяя удалиться. Мирита охотно оставила дом позади.***
Ноги ступали неслышно по ещё промёзлой земле. Зима выдалась долгой и тяжёлой, и природа пробуждалась нехотя. А может, её что-то удерживало? Деревня казалось безлюдной и вымершей. Сухие деревья дрожали, шелестя кривыми ветвями под утренним ветром. Туман, окружающий деревню плотной стеной, протягивал свои щупальца и мгновенно отступал, не решаясь зайти дальше положенного. Он был по правую сторону, и Мирита неосознанно, больше по привычке, поглядывала на него, проверяя, не покажется ли в нём чья-то фигура. Был Морок — он зовёт познать неизведанное, наплевав на волю умерших богов. Была Явь — она сторонится проклятого тумана и тянется к защите божеств. Такие две сильные противоположности. Сам… Туман… Не пугал её. Мириту. Она видела его с рождения, и мгла стала частью её жизни. Мирита шагала по жухлой траве, обхватив тонкими смуглыми пальцами посох. Она не сразу поняла, что что-то не так. Ей стало морозно, сердце тревожно сжалось, зашевелились волосы на затылке. Ноги сами остановились. Пастушья палка с тихим стуком упала на землю. Девушка повернулась к туману лицом. Она не смогла бы сказать, что заставило её сделать это. Кусачий ветер трепал подол сорочки, то ли утягивая во мглу, то ли остерегая от этой затеи. Воздух стал плотным и тяжёлым, по коже поползли мурашки. Белёсое облако оставляло на голых ногах влажные следы. В голове помутнело, пока Мирита пыталась разглядеть что-то в пелене, но мгла усердно скрывала мир, что таился по ту сторону. И снова тело, управляемое кем-то другим, подалось вперёд. Она подняла руку, вытянула и погрузила пальцы в пар, застывший в весеннем воздухе. — Отойди. Мирита, пойманная с поличным, отскочила от стены тумана и с колотящимся в груди сердцем обернулась к приказавшему ей голосу. Жрец замер в нескольких метрах от девушки и некоторое время смотрел на то, как она пытается справиться со страхом. Он был тем, кого сторонилась нечисть. Тем, кто проводил ритуалы жертвоприношений. Тем, кого Мирита почему-то очень боялась. Его глаза внимательно изучали её лицо, выглядывая из-за черепа быка, священного животного, оберегающего от проклятия. Льняная накидка лохмотьями висела на широких плечах и едва не трещала по швам. Жрец стоял далеко, но всё равно приходилось приподнимать подбородок, чтобы смотреть на него: таким высоким он был. Мирита прикрыла очи.«Боги, будьте милостивы, пусть он пройдёт мимо. Пусть он пройдёт мимо…»
— Что ты хотела сделать? — задал он вопрос. — Не знаю. Просто прикоснулась. — ответила она, открывая глаза. Жрец сделал шаг, и Мирита вздрогнула, невольно отпрянув в ответ. Он остановился. Жрец снова двинулся, но на этот раз девушка не шелохнулась. Когда он проходил мимо неё, она соглотнула дрожь, крик и всякий признак страха, заставляя себя стоять смирно. Мирита позволила себе дышать, лишь когда фигуру жреца поглотила мгла. Словно очнувшись от миража, она схватила посох и почти бегом направилась к пастбищу.«Никогда раньше мне не приходило в голову касаться тумана. Что на меня нашло? Ещё и жреца встретила. Не к добру это…»
***
Мирита сидела под деревом. Овцы медленно бродили по полю, лениво пережёвывая сухую траву. Неуклюжая и нерастороптная Мирита не умела прясть, танцевать и как следует готовить. Всё из-под её рук выходило нескладным, неправильным. Всю жизнь она росла в тени Варвары, любимицы богов. За что бы ни бралась сестра, у неё отлично получалось. Мирита… Восхищалась Варварой. Её голос, улыбка, смех, её руки, поцелованные солнцем, — всё было прекрасно. Когда матушка смирилась с тем, что Мирита не помощница в доме, ей позволили заниматься тем, к чему у неё лежала душа. Она обожала животных: с радостью пасла овец и ухаживала за скотом. — Сегодня будут пляски у костра. — сама себе вслух произнесла девушка. Одна овца обернулась на звук её голоса и проблеяла что-то в ответ. — Знаю. Не хочу оскорбить богов своими танцами. Овечка подошла ближе, усердно жуя. Мирита запустила пальцы ей в шерсть, почесала и задумалась. Животное довольно прикрыло глаза, не переставая клацать челюстью. — Мне уже восемнадцать. Что, если ко мне придут свататься? Девушка тряхнула головой, тёмные как ночь волосы её разметались по плечам. Мысль о замужестве пугала. Мирита боялась, что кто-то отберёт её сердце. А она никому не хотела его отдавать. Овечка учуяла еду в авоське и ткнулась носом в сумку. — Кыш. Иди к остальным! — уже строго сказала Мирита. Девушка достала свёрток, подаренный Ярославом, но раскрывать не спешила.«Неужели его отец надоумил? Или решил, что позорно дарить подарок только Варваре?»
Она неуверенно развернула обёртку. Кулон. В свёртке лежал кулон, тёмный и исполосованный бороздами, словно благословлённый самим Велесом. Он подходил под её карие глаза. Мирита с восторгом провела рукой по камню.«Ярослав сделал его сам? Понимал ли он, что выбрал оттенок под цвет моих глаз, или это была всего лишь случайность?»
Она нахмурилась, стыдливо коря себя за то, что боялась его подарка.«Ярослав не позволил бы себе так опозорить дочь того, кого он уважает. Конечно же, он сделал достойный подарок, пусть и не благосклонен ко мне».
Мирита подставила кулон солнцу. Камень заискрился, отражая лучи. У неё перехватило дыхание. — Как красиво! — она улыбнулась. Кулон переливался и на мгновение ослепил её, пробудив воспоминание о лукавой, красивой усмешке Ярослава.«Но почему тогда у него было такое лицо? Что у него на уме?»
Мирита разочарованно сжала подарок, будто не имела на него права. Секунду поразмыслив. Она решила надеть кулон на праздник. Мирита продела шнурок через голову и прижала кулон к груди.«Это подарок! И теперь он мой».
Девушка вновь расслабилась, задумчиво уставившись на бродящий скот. За что она любила пасти овец, так это за тишину и покой, которые обретала, извечно сидя под этим деревом. Мирита оторвала колосок и зажала его между зубами. Тишина. Благодатная тишина… Шелест листьев и редкое блеяние. Вокруг ни души. Она решительно хлопнула по коленям и поднялась.«Нужно потренироваться».
Поправила юбку, вытянула руки в стороны, выдохнула и замерла.«Ничего сложного».
Сделала шаг, подскочила на месте, покружилась и бросилась дальше, высоко, точно лань, задирая ноги. Босые ступни прятались в траве, платье колыхалось от резких, неумелых движений. На миг Мирита решила, что у неё получается, но стоило ей развернуться, как она запуталась в движениях и, оступившись, едва не налетела на дерево. Овцы заблеяли в унисон. Девушка не могла понять, смех это был или поддержка. — Знаю. Я ужасно танцую. — снова грустно сама себе, она произнесла вслух. Она вздрогнула, случайно заметив застывшую вдалеке фигуру.«Кто это?»
Он не двигался. Стоял и смотрел на неё. А затем поднял руку и прочертил в воздухе круг. Мирита невольно коснулась запястья и провела пальцами по родимому пятну. Оно имело форму круга. У Анны и Варвары были такие же. Мама говорила, что это благословение и защита богов. Мирита… Не верила. Боги мертвы. Больше некому их защищать. Её губы приоткрылись, будто она хотела задать вопрос, как если бы этот человек в обносках мог её услышать, но незнакомец развернулся и побрел в лес. В их деревни издавна верили в легенду, что в опасном лесу может кто-то жить, но жрецы ни разу никого не видели. Неужели Мирита повстречала лесного призрака? Одна овечка отбилась от стада. Девушке пришлось отбросить все тревожные мысли и заняться работой, но предчувствие цвета смоли прилипло к стенкам её желудка. Мелкий стрекочущий страх, на который не обращаешь внимания, но что упрямо сидит на плечах, стал заметнее и ощутимее. Мирита встретила совершеннолетие кошмаром, едва не коснулась проклятого тумана, а теперь увидела человека, которого, возможно, Когда-то изгнали из деревни. Скверные знаки. И она запоминала каждый из них.***
Работа была окончена. Девочки весь день помогали с домашними делами и теперь закрылись в комнате, чтобы подготовиться к празднику. Мирита неуверенно оглядывала свой наряд. Нарядное, милое платье. Варвара была уже собрана. Она сидела на подоконнике, отчего-то грустно глядя в окно. Её крепкие длинные тёмно-русые как у отца, локоны разметались по спине, но в этой небрежной естественности скрывалась утончённая, редкая красота. Мирита невольно засмотрелась на сестру. — С тобой всё хорошо? — спросила она у сестры. Варвара обернулась, быстро её оглядела и, наклонив голову, широко улыбнулась. — Ты так прекрасна. Тебе очень идёт. — Спасибо. — Мирита смущённо пролепетала и отвела глаза. — Нет, правда. Даже жаль, что ты, как обычно, убежишь до того, как начнётся всё веселье. — продолжила сестрица. Варвара тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и, соскочив с подоконника, подошла к сестре. Она улыбнулась, теперь без доли печали, словно, нырнув в ледяной омут своих тревог, выплыла другим человеком. — Не бойся. Сегодня прекрасный день. Хочу, чтобы ты не спешила домой. Её руки прижали сестрицу к себе, почти с материнской любовью провели по волосам. — Хочу, чтобы ты была рядом. — И я этого хочу. — ответила ей Мирита. Дверь распахнулась, как всегда, без стука, и в спальню влетела матушка. Она была такой же шумной хохотушкой, какой была Варвара. Кружила на пороге сорокалетия, но мужчины и женщины до сих пор замирали, когда она заявлялась в комнату, и оборачивались вслед, когда проходила мимо. Мама была красива и обаятельна, смуглая женщина с карими живыми глазами и тёмной копной волос, жизнь била в ней ключом и не собиралась останавливаться. — Девочки, вы ещё здесь? Молодёжь уже понемногу собираются. Мальчики разжигают костёр. — улыбнулась она. Варвара звонко рассмеялась, окончательно позабыв о том, что её что-то беспокоило. Она взяла куклу, что оберегала её во сне, и поднесла к губам. Оставила на колючей щеке поцелуй. — Да благословят нас боги. — произнесла она. — Обязательно, дорогие. — ответила ей женщина. Мама ласково коснулась плеча младшей дочери. — Садись, я сделаю тебе причёску. Мирита села на край кровати, позволила маме распустить волосы. — Вы долго? — спросила девушка. Варваре не терпелось пуститься в пляс. — Можешь идти. Я догоню. — ответила ей Мирита. — Не задерживайся! Был слышен её топот, когда она торопливо сбегала вниз по лестнице. Матушка взяла гребень и провела от корней до кончиков волос. Каждое её касание было нежным и аккуратным, почти невесомым. — Знаю, ты переживаешь. — говорит она. — Сегодня было много недобрых знаков. — отвечает Мирита. — Не бойся. Эти танцы для богов, а не для людей. Даже если ты оступишься, никто тебя не осудит. Голос матери был тих и мелодичен. Гребень осторожно, повинуясь её ласковым, неспешным движениям, распутывал взлохмаченные волосы. — Боги промолчат, если им что-то не понравится, а люди — нет. — И давно тебя стало это волновать? Ты слишком долго пряталась среди скота. Теперь тебе восемнадцать: пора раскрыть крылья. Матушка поцеловала её в лоб и сказала, отстраняясь, чтобы оглядеть свои старания. — Готово. Мирита посмотрелась в зеркало. Её длинные волнистые волосы, были расчесаны, а на голове богатый, красивый сплетенный венок из лесных и полевых цветов. — Как тебе? — Очень красиво, спасибо. — благодарно улыбнулась она матери. — Тогда беги скорее. Эта ночь принадлежит вам и богам. — улыбнулась женщина. Матушка протянула руку, и девушка подставила щёку, прикрыв глаза.«Обычно я бежала от людей. Но я уже взрослая. Настала пора для изменений».
***
Огненные щупальца костра взмывали вверх, пытаясь дотянуться до звёзд. Рыжий свет отбрасывал блики на лица парней и девушек, что окружили очаг, сидя прямо на земле. Лились нескромные песни, пронзая ночь дикими криками. Безмерно текла медовуха, многие лица успели покраснеть от опьянения. Девицы хохотали. Мирита нерешительно замерла, всматриваясь в воткнутого в землю деревянного идола. Она вдруг пожалела, что надела подарок Ярослава. Стоило ли так наряжаться? Варвара сидела у костра, окружённая друзьями. В руках она сжимала кружку с забродившим мёдом. По левую сторону от неё расположился Ярослав. Она посмотрела на него и смутилась, её щёчки зарумянились. Его взгляд мимолётно коснулся новоприбывшей, но быстро вернулся к Варваре. Он нагнулся к ней, что-то сказал и улыбнулся. Варвара запрокинула голову и захохотала, не скрывая перед богами своего счастья. Мирита не спешила подходить к ним, но сестра быстро её заметила. Вручила свою кружку Ярославу и бросилась к ней, ловко и грациозно перескакивая через вытянутые ноги соседей. — Сестрица! — громко и радостно воскликнула она. Её объятия были до судорог сильными. Девушки едва не повалились на землю. — Наконец-то ты пришла. Пойдём же, пойдём! — улыбалась она. Варвара крепко взяла сестру за руку и повела к месту, где сидела. Ярослав уже не улыбался. Смотрел на огонь и, казалось, не обращал внимание на пополнение. Хмурился в своей излюбленной привычки. Мирита села между Варварой и Татьяной, её подругой. — Добро пожаловать. Татьяна широко улыбнулась, заглядывая ей в глаза, но Мирита знала, что улыбка эта неискренняя. Её серые глаза никогда не смеялись. Татьяна всегда была доброжелательна к ней и ко всем вокруг, но в этом не было жизни. Как кукла, которой растягивают уголки рта, не понимающая, что значит улыбаться по-настоящему. Её глаза молчат, они пусты и загораются, лишь когда она говорит с Варварой. Татьяна не улыбалась Варваре, но в этом угадывалась открытость, которой не было по отношению к другим. Мирита… Тепло поздоровалась в ответ. — Спасибо. Похоже, здесь очень весело. — Конечно! Скоро начнутся танцы. Татьяне было приятно, что Мирита с ней дружелюбна! — Мирита, смотри, какой прекрасный подарок мне подготовил Ярослав! — обратилась к сестре девушка. Варвара сняла с шеи платок и протянула сестре раскрытые ладони, на которых аккуратно лежала красная ткань. — Очень красиво, правда? Она прижала его к сердцу, а затем вернула на шею. — Я буду носить его не снимая. Ярослав продолжал смотреть на костёр, время от времени хмуро сжимая челюсть. Он не выглядел польщённым. — А что Ярослав подарил тебе? — продолжала Варвара и задаврать вопросы. Она обернулась к нему, собственнически обхватывая его предплечье. — Ты ведь обещал вчера, что что-нибудь подаришь. — уже обращалась она, к блондину.«Так вот в чём дело. Это была просьба Варвары… Но… Успел бы он за вечер сделать амулет?»
Девушка на это глядя, на них, грустно-едко ухмыльнулась. Мирита невольно коснулась кулона. Варвара заметила этот жест. — Боги милостливые, откуда у тебя такая красота? — её зелёные глаза округлились. Варвара посмотрела на Ярослава. Её голос стал тихим, оцепеневшим от удивления: — Это и есть твой подарок?.. — спрашивала она у парня. Ярослав посмотрел на амулет с нескрываемым раздражением, словно не ожидал, что Мирита решится надеть его. — Видимо, да. — процедил он сквозь зубы. Мирита на это нахмурилась.«Что значит «видимо»? Он не знал, что дарил?»
Ей захотелось сорвать его с шеи и бросить ему в лицо. Но слова Татьяны успокоили её: — Тебе очень идёт. Ярослав может быть великодушным. — Угу. — издал он. Он сделал глоток, запивая горечь ответа. Варвара обхватила руку сестры. — Татьяна права. Под цвет твоих глаз. — улыбнулась сестре. Ярослав поперхнулся, вытер рот от медовухи и поспешил оправдаться: — Это не так. Закроем тему. — сильно свёл свои белесые, под тон волос брови к переносице, парняга. Мирита посмотрела на его профиль, освещённый огнём лишь наполовину. Красивый, мужественный. Правильные но одновременно резкие черты лица, высокие скулы, прямой и широкий нос, с легкой горбинкой что совсем его не портил, прищуренные глаза, его взгляд всегда был пронзительный, будто смотрел в душу, пробирал до дрожи и костей. Он был красивый, высокий, сильный, привлекательный, местные девки засматривались на Яра, некоторые мечтали выйти замуж. Сердце Мириты он тоже задевал, но не всё было просто. Что скрывалось в его голове? Почему он так не любил её? И зачем, боги клятые, она надела амулет? Хотела насолить? Или, наоборот, показать, как удачно камень подчёркивает её глаза? Мирита хотела бы разгадать Ярослава! Варвара вновь стала молчаливой. Незаметно все охмелели. Время шло медленно, лениво, похоже, боги пытались продлить эту ночь. На праздник, опоздав, Наконец-то пожаловал волхв. Под общие восторженные вскрики, не обращая ни на кого внимания, он прошёл к подготовленным для него подушкам. Их уложили на земле, чтобы он мог с комфортом наблюдать за празднеством. Он тоже был хорош собой. Высокий, бледная кожа, длинные тёмные, волнистые волосы собранные в косу, узкие не славянские чёрные глаза. На груди у волхва с рождения красовалась метка богов. Диас был единственным, кто слышал их умирающее дыхание и мог с ними говорить, а потому был священен для жителей. Он опустился на своё ложе и, раскинув руки, прикрикнул: — Веслав, сыграй нам! — Как скажешь, благословенный. — ответил парень ему с привычной ухмылкой. Веслав, один из жителей деревни, уселся за тимпан. Он помедлил, собираясь с мыслями, а затем искусно заиграл, ударяя по натянутой коже кистями рук. Воздух сотряс глубокий зычный рокот, наполняя пространство инфернальными вибрациями. Это была такая мощь, как если бы сам Влес взывал к небу своим грозным голосом. Варвара вскочила, утягивая за собой сестру и подругу. — Скорее! Скорее! — воскликнула девушка, торопила их, звала. Татьяна звонко рассмеялась. Она была танцовщицей на ритуалах и праздниках: всегда рада показать, на что способна. Мирита позволила увести себя в водоворот танцующих тел. Тотчас началась вакханалия. Молодежь пробудилась от хмельной лени и бросилась в омут молитвенного экстаза. Каждое движение было полно грации и необузданной энергии. Сначала медленно, а затем всё более экспрессивно, пытаясь поспевать за ускоряющимся пассажем тимпана, они выражали своё поклонение природе и богам. Руки поднимались к небу, а затем опускались книзу, касаясь кончиками пальцев земли. Варвара и Татьяна уже во всю плясали, забывшись в музыке. Мирита, превозмогая волнение, влилась в поток. Её неуклюжие ноги и руки мешали остальным и вызывали у неё лишь ещё большую нервозность. Но Мирита… Сумела её побороть. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и приподняла голову, чтобы остудить на ветру пылающие щёки.«Я тренировалась каждый день. Не только ведь овечкам видеть мои танцы. Пусть и боги посмотрят. Это для них, не для людей».
Мирита прислушалась к ритмичному звучанию барабанов и попыталась в нём раствориться. Она старалась не задумываться о том, что и как делает, а позволила телу инстинктивно следовать за зовом мелодии. И — о чудо! — она перестала путаться в ногах! Плечи расслабились, и руки, некогда деревянные и неповоротливые, стали мягкой волной скользить по талии и изящно взмывать в небо. Расцветая в огненной ночной пыли, под звёздами, что были свидетелями её триумфа, Мирита чувствовала, как сливается с природой. Связь тонкими стеблями лозы обвивалась и росла, цеплялась, за недосягаемое. Каждое её движение было вдохновленно дыханием стихий, воплощая дух земли, воздуха, воды. Мирита вращалась и вращалась, точно вихрь, настоящая буря, способная смести с пути всякого, кто окажется пленён её сумасшествием. Она взывала к богам, она просила, она требовала. Холод ночи и огонь её сердца сливались в одно целое, замыкая бесконечный круговорот жизни и смерти, благословения и кары. Мирита танцевала с прикрытыми веками, не подозревая, что за ней наблюдают. Что глаза неотрывно следуют за ней, усердно пытаясь выцепить среди остальных мельтешащих лишь её тело, её лицо, её взмахи рук. Ярослав смотрел на неё, обезаруженный танцем. Такая неумелая, неуклюжая и закрытая Мирита будто обнажилась перед ним. Перед ним ли? Или пред богами? Он хотел отвести взгляд… и не смог. Зачем она это делает? Зачем колдует, зачем изводит? Ярослав насильно, с какой-то надрывной болью заставил себя отвернуться. Колдунья. Она бесила его, раздражала, выводила из себя. Ему ни к чему было бросаться на красную тряпку. Ни к чему лететь на опаляющее пламя. Ярослав поискал глазами других девушек. Цеплялся взглядом за чужие волосы, чужую улыбку, обезличенные танцы. И сердце, окроплённое ненавистью, стало успокаиваться. Ярослав ждал, когда Мирита наконец уйдёт домой и перестанет его мучить. Она вывела его из душевного равновесия! Но был ещё кое-кто, кто не спускал с неё глаз… Диас не замечал её раньше. Нет, её лицо было знакомо, но в нём не было ничего особенного, ничего такого, чтобы заинтересоваться. Мирита всегда казалась слишком равнодушной, отчуждённой, слишком правильной… Её не затащишь в тёмный угол, не шепнёшь на ушко пустые, сладкие, порой торопливые речи. Она не придёт к нему и не упадёт в ноги. Но и бунтарства в ней не встретить, ничего хищного, вызывающего. Мирита не была покорной и не была непокорной. Она, словно река, огибала озеро, не желая становиться частью чего-либо ещё. Диас склонил голову, обращаясь к другу, но не спуская глаз с девушки: — Кто это? — Дочь скотовода. — ответил Кирилл, парень богатырского телосложения, который наблюдал за танцами и всем праздником, со скрещенными руками, точнее ручищами на груди. — Как зовут? — снова поинтересовался Диас. — Понравилась? — ухмыльнулся уже Кирилл. — Имя. — Твёрдо уже требует Диас, у него. — Мирита, как велено помнить. Диас молчал, продолжая глядеть на танцы девушки. Он задумчиво поглаживал угол подушки, пребывая в нахлынувших мыслях. — Я не видел, чтобы она танцевала раньше. — снова произнёс он. — Ты можешь поговорить с ней. — спокойно предложил ему Кирилл. Диас усмехнулся. — Нет… С чего бы ему это делать? Мирита всё ещё была ему неинтересна. Однако он засмотрелся на неё! Вокруг плясали девушки и парни, выкрикивая молитвы, пронзая воздух своими восторгами. Потерянное в движениях тело стало горячим и таяло от близости огня. В глазах стреляли яркие вспышки каждый раз, когда Мирита смотрела на костёр. Поэтому она не видела, что Татьяна почти прекратила танцевать и смотрела на неё серьёзно и растерянно. Брошенное, надломленное сердце Татьяны спасли одни лишь танцы. Она особенно восхищалась женским телом, его изгибами, пластичностью. Ей нравилось наблюдать за собой в зеркале и смотреть, как её плоть повинуется движениям. А теперь Мирита с новой силой, как пролитый на голову ушат ледяной воды, вдохновила её. Татьяна смотрела на её бедра, руки и открытую смуглую шею и удивлялась, как только не замечала этого раньше. Мирита могла бы стать танцовщицей. Могла покорить любого. Только бы она знала, как прекрасна, когда думает, что на неё никто не смотрит… Она поразила Татьяну! Мирита остановилась, попыталась отдышаться. Платье прилипло к телу. Мурашки ползли всякий раз, когда задувал ветер, кусая взмокшую кожу. Она не стала оглядываться на остальных и отошла в сторону, решив немного отдохнуть. Вечер начинал ей нравиться. Настала пора выбирать девушку, которую оболчат в белое платье. Парни принялись выкрикивать имена, девушки хохотали и предлагали себя. — Почему не идёшь в круг? — раздался в её сторону голос. Мирита подняла голову, встречая своего друга улыбкой. — А ты почему не идёшь? Вместо ответа он сел рядом с ней и вытянул уставшие ноги. — Ты так красиво станцевала. Почему раньше не присоединялась? — говорит Матвей. — У меня впервые получилось. — Волхв на тебя смотрит. Уже давно. Мирита проследила за взглядом Матвея и столкнулась с чёрными глазами Диаса. Он полулежал, развалившись на подушках. Его руки были по-хозяйски раскинуты в обе стороны. Заметив, что Мирита на него смотрит, Диас продолжал удерживать зрительный контакт и ухмыляться. Мирита… Равнодушно пожала плечами. — Смотрит и смотрит. Мне-то что? — произнесла она. Варвара заверещала от счастья, вскидывая руки к небу, чтобы на неё надели белую одежду. Сегодня она будет той самой девушкой. Особенной. Мирита вновь взглянула на волхва и едва не вздрогнула, когда поняла, что он всё ещё наблюдает за ней. Даже сейчас, когда всё его внимание должно быть сосредоточенно на Варваре, на девушке, что станет символом этого вечера, он не отводил глаз от неё. Смущённый румянец окрасил щеки девушки. Мирита невольно мотнула головой, отмахиваясь от безмолвного диалога Диаса.«Может, ему пришло видение со мной? Только о чём оно было?»
Мирита не сразу заметила, что Матвей нервно заламывает руки. Он всегда так делал, когда хотел ей что-то рассказать, но не решался. — Что такое? — спросила она у него. — Что? — отреагировал он и посмотрел на неё. — Говори уже. — улыбнулась она, ему. — Кажется, я влюбился. Матвей улыбнулся искренней, несколько сонливой улыбкой, как одурманенный. — Влюбился? — уточняет Мирита. Она удержалась, чтобы не поморщиться. — В кого? — Её родители против нашего союза. Она просила не говорить. — Главное, что вы счастливы. Матвей засветился от радости. — Так и есть! — широко улыбнулся он. Веслав успел охмелеть от медовухи и, давно бросив тимпан на других музыкантов, пошатываясь, брёл между рядами празднующих. Он приложил ладони ко рту и прокричал: — Эй, Ничейная, станцуй нам! Татьяна в лице сразу переменилась как услышала это первой, опустила вниз глаза. Варвара, секунду назад смеющаяся, стала темнее тучи. Она стремительно промчалась сквозь толпу и толкнула Веслава в грудь. — Пусть тебя пожрёт Чернобог за твой скверный язык! — Да ладно тебе. Что я такого сказал? Боги знают, это правда. — пьяно с ехидной ухмылкой, протянул парень. — Лучше праздновать, а не бражничать. Посмотри на себя. Не успокоишься, пока не увидишь дно. Татьяна попыталась утихомирить Варвару. — Всё в порядке. Не слушай его, он пьян. — Я пьян, а ты нет, так что танцуй. — выдал Веслав. Варвара издала тихий, но угрожающий звук, не то рычание, не то ругательство, и хотела было наброситься на него. Но её замахнувшуюся руку словил Ярослав и мягко отвёл в сторону. — Хватит. — твёрдо приказал он. — Хочешь по роже получить, Веслав? — хмуро посмотрел на него, он. — Может, и хочу. Кто прольёт первую кровь, того Перун благословит. — ответил тоже с вызовом пьяница. — Можно устроить. — ответил ему на вызов, своим вызовом Ярослав. — Хватит! — резко вмешалась и перевала их девушка. Татьяна встала между Ярославом и Веславом. — Я станцую, если ты сыграешь. — С почтением. — ехидно и со сарказмом ответил Веслав, заломив свою одну бровь. Мирита не заметила, как вскочила, наблюдая за ссорой. Матвей осторожно потянул её за руку, чтобы она села обратно. — Варвара вечно вступает в перепалки. — произносит она. — А Ярослав всегда её защищает. — чтобы успокоить её, улыбнулся парень. Веслав вернулся за барабаны. На Варвару надели венок. Она должна была станцевать вместе с Татьяной. Они закружились возле костра. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее, пока не стали бежать так, будто за ними гнался тот самый Чернобог. Дикие и утончённые, словно испуганные косули, пересекающие поле. В их движениях была борьба за жизнь. Удивительно, что они могли двигаться как обычные люди, а не всегда пребывали в этой остервенелой сумятице ритуального танца. Неожиданно Варвара остановилась, вглядываясь куда-то далеко, в темноту, куда не дотягивались, тёмные касания пламени. Взгляд её изменился и стал испуганным, но этого никто не увидел. Мирита попыталась найти то, что сбило сестру, но, кроме едва различимой границы тумана, ничего не увидела. — Что это с ней сегодня? — говорит Матвей, заметив поведение знакомой. — Хотела бы я знать… — отвечает ему Мирита, встревоженно тоже наблюдая за сестрой. Но наваждение прошло, и Варвара вновь бросилась вдогонку за Татьяной. Как одержимые, они мотали головами, отбивая ногами ритм барабанов.«Тревожно мне…»
Отсветы огня озаряли Веслава, очерчивая тёмные контуры его серьёзного, протрезвевшего лица. Мерцающий свет рассеивался, отталкиваемый прерывистой вибрацией инструмента. Запястье музыканта, утверждая свою власть, опускались на тимпан с силой, способной вызвать эхо в самых глубинах земли. Одинаковые непрекращающиеся удары вводили в транс, влекли в подземелье несвязных образов, миражей, экстаза. Темп нарастал. Последние, самые мощные удары остались звоном в ушах, как молнии, разорвавшие тьму. Веслав обессиленно опустил руки, потянулся к кружке и допил остатки хмельного мёда. По его телу ручьями стекал пот, грудь вздымалась часто и тяжело. Он пил и смотрел на Татьяну, что замерла, глядя на него так же устало и так же с трудом дыша. Он смотрит ехидно-пристально, она уже нахмурилась. Татьяна откинула назад свои огненные длинные кудри и пошла прочь от танцующих. — Кажется, он её сильно обидел. — произносит Матвей глядя на неё. — Я… Пойду поддержу её. Варвара пока не заметила, что Татьяна ушла. Не хочу, чтобы она расстраивалась. — произносит Мирита, тоже провожая взглядом рыжеволосую девушку. — Ты слишком много думаешь о чувствах Варвары. — Отстань. — без злобно ответила Мирита ему. Она показала ему язык и поискала глазами девушку вновь. Татьяна сидела на качели, висевшей на дереве.***
Мирита подошла к ней, аккуратно ступая по земле, стараясь не испугать и не прогнать. — Можно? — спросила она. — Конечно. — ответила та. Татьяна улыбнулась резким и быстрым движением губ. Настолько механическим, что даже от неё самой это не ускользнуло. Она попыталась исправиться и более искренне спросила: — Как тебе наш танец? — Боги не могли не оценить. — улыбнулась ей Мирита. Она довольно кивнула. Коснулась груди. Её бледные пальцы всё ещё дрожали. Татьяна не могла окончить танец, пока Веслав не прекратит играть. Она устала, но не хотела этого показывать. — Не обращай внимания на него. — произнесла поддерживающе Мирита. Татьяна глянула на девушку с неожиданной яростью. — Мне не нужна твоя жалость. Тебя саму впору пожалеть. Мирита криво улыбнулась. Татьяна едва заметно отшатнулась, встретив такое злобное равнодушие. — За что, могу узнать? — спросила. — Ты ничего не умеешь. Татьяна хотела прикусить язык, но уязвлённое самолюбие и жгучая обида вырвались ядом, что жалил и её в том числе. — Пусть так. Но вы не имеете к этому никакого отношения. — И что же, тебе всё равно? — Я стараюсь быть полезной. — Я не об этом. Тебе всё равно, что думают о тебе другие? — Я не знаю, что они обо мне думают. И мне не интересно. Татьяна раздражённо качнула качели. Верёвки заскрипели, стягиваясь на толстой ветке. — Вздор. Тебе не всё равно. Иначе ты бы не бежала от людей. — говорит она. — Почему тогда ты не бежишь? — отвечает ей спокойно Мирита. Татьяна хотела что-то ответить, но слова застыли на кончике языка. Она принялась раскачивать качели взад-вперёд, утягивая за собой соседку. Мирита с интересом разглядывала её профиль. У неё были нежное лицо и всегда немного испуганный взгляд. Она оставалась красивой, даже когда хмурилась или гримасничала. Но вся магия её внешности раскрывалась лишь в плясках. Рыжие волосы пылали, взмывали в небо и опускались, как пружины. Небольшая упругая грудь приподнималась от прыжков, ключицы выступали так сильно, что норовили разорвать тонкую белоснежную кожу. Мирита никогда так долго не говорила с Татьяной. Но всегда немного исподтишка наблюдала за её танцами.«Нет никого, кто справился бы лучше».
Девушка поймала себя на мысли, что ей нравится резкость Татьяны. И пусть она сняла маску лишь на несколько пядей, можно было разглядеть её настоящую. — Ты неплохо станцевала сегодня. Татьяна говорила немного надув губы, а потому её слова прозвучали как укор. — Спасибо. — улыбнулась Мирита. — Мокошь не одарила тебя талантом, но, если постараться, ты могла бы стать танцовщицей. — Ты правда так думаешь? — поинтересовалась Мирита. — Конечно.«Снова надела маску? Из того, что она говорит, что правда, а что сладкая ложь?»
Но тем не менее… Им было приятно поговорить друг с другом! Татьяна нахмурилась, глядя куда-то в толпу. — Варвара плачет. — произносит она. Сестра оказалась рядом с Ярославом. — Смерти моей хочешь?! — дрожащим голосом говорит девушка. — Не говори того, чего не знаешь. — хмуро и грубо ответил, ей парень. Они о чём-то спорили, он пытался удержать её, но Варвара вырвалась и побежала прочь. — Я пойду к ней. — говорит Мирита. — Обними её за меня. — сочувственно просит Татьяна. Но Мирита пропустила эти слова мимо ушей.***
Варвара обнимала деревянного идола и, зажмурившись, что-то быстро-быстро шептала. По её щекам скатывались дорожки слёз. Мирита ласково стёрла с щеки отпечаток её печали. — Что между вами произошло? — спросила она. Варвара отвернулась от сестры. — Тебе везёт. — говорит она. — Я даже завидую. — Чему? — искренне удивилась, Мирита. — Ты принимаешь мир таким, какой он есть. Не злишься на чувства других. Не ищешь в людях того, чего в них нет. И даже не задумываешься о том, какое впечатление производишь. Хочешь быть полезной, а не нужной. — Разве это не одно и то же? — Нет… совсем нет. — грустно и заплаканным голосом, отвечала сестрица. — Говоришь так, будто это здорово. На глазах Варвары вновь показались слёзы, но она качнула головой, стряхивая их. — Я люблю тебя, Мирита. — вдруг сказала она. Она обняла сестру, утыкаясь мокрыми щеками ей в волосы. Мирита чувствовала себя потерянной. Она не понимала, что тревожит Варвару. Не понимала, что ей нужно сказать, чтобы успокоить и поскорее прекратить этот разговор. — Ты моя двойняшка. Моя сестра. Нет никого ближе, чем мы с тобой. — Всё так. Варвара взяла её за руки и прошептала тревожно и торжественно, точно клятву: — Я никогда-никогда тебя не оставлю. Ты мне веришь?«Что нашло на неё? Что так встревожило?»
— Конечно верю. Варвара рассмеялась сквозь слёзы и обняла сестру. — Сегодня плохой день, правда? — спросила она. — Ты тоже ви… — хотела задать вопрос Мирита, Но… Варвара стиснула её шею так сильно, что Мирита захрипела, лишённая кислорода. — Чш-ш-ш. Не хочу больше о плохом. Вновь загремели барабаны, приглашая в хоровод. — Пойдём. Осталось совсем немного. Варвара повела сестру к остальным, не давая и шанса расспросить себя чуть больше.***
Девушки и парни кружили вокруг костра, огненные кончики которого вздымались, колыхаясь над их головами. Варвара с улыбкой протянула ладонь. Мирита улыбнулась ей в ответ. Взявшись за руки, они влились в поток. Их стопы, как удары молота, с силой вколачивались в землю, а затем тут же поднимались, чтобы сделать шаг в сторону. Круг за кругом они танцевали возле пламени. Вечно обновляющийся хоровод, вечно возвращающийся. Звуки древних инструментов проникали под кожу, стискивали сердце, подстраивая его биение под свой ритм. Они были ветром, тихим озером, горящей свечой. Лица их заливал свет луны, отражающий блеск внимательного взора богов. Мирита звонко рассмеялась, как в лихорадке, но смех потонул в криках других. — Ха! — широко кричала и улыбалась режеволосая. Повинуясь голосу Татьяны, хоровод двинулся в другую сторону. Она вела их, настраивала темп. Мирита чувствовала головокружение и в забытьи перестала обращать внимание на лица: она видела один лишь свет огня. Безмятежное, первобытное празднование опьяняло, сводило с ума, как предсмертная горячка. Когда девушка наконец открыла глаза и огляделась, её руку сжимали чужие пальцы. Очнувшись ото сна, она вырвалась из хоровода и, ворочая головой, попятилась. — Варвара? — позвала она. Сестры нигде не было. — Варвара! — уже громче начала девушка. Мирита суетливо осматривалась, не задерживая ни на ком взгляда. На неё никто не обращал внимания, затерявшись в лабиринтах сумасшествия.«Куда она пропала?»
Прижав руку к груди, девушка попыталась усмирить отрывистое дыхание.«Хватит… на сегодня хватит».
Попятившись снова, она развернулась и помчалась домой.***
Дверь истерично скрипнула. Мирита тихо ступила в гостиную, осторожно позвала, пытаясь в темноте отыскать знакомую фигуру: — Варвара… Но никто из тьмы ей не отозвался. Тогда девушка, перескакивая сразу несколько ступней, забежала наверх. Постель была пуста. Варвары не оказалось дома.«Значит, она ещё там. Наверное, снова… Плачет у идола».
Мирита подошла к окну, подняла глаза к небу. Она в очередной раз вспомнила о своём сне.«Ночь почти закончилась. К утру наваждение пройдёт».
Тусклые созвездия проплывали сквозь тьму, прокладывая себе путь в другие миры, но Мирита знала, что они не смогут их достигнуть. Завтра в это же время они вновь вернутся на свои места. Девушка вздрогнула всем телом. Одинокая звезда, пересекая небесный свод, медленно, но неуклонно падала. Её блеск, некогда казавшийся таким ярким и непоколебимым, теперь тускнел. Как прощальный крик во мраке безмолвия, просящий о помощи, но не находящий отклика. Потерянный голос в бескрайнем пространстве. — Душа покатилась… Мирита прошептала это вслух. Сердце её отозвалось, задрожав под рёбрами. Её бросило в холод, голову словно сжали тисками, не давая закрасться ни одной другой мысли, кроме…«Кто-то умер».
Она бросилась из комнаты, пролетела лестницу и выбежала на улицу.***
Деревня была пустынна, безжизженна. Осмелевший туман вырвался из берегов и теперь тонким слоем блуждал по улицам. — Варвара! Мирита чувствовала, как накатывает истерика. — Варвара! — кричала она. Туман упрямо скрывал горизонт. Очертания домов и деревьев становились чёткими, лишь когда девушка подходила к ним совсем близко. Она металась от улочки к улочке, заглядывала во дворики, прислушивалась к могильной тишине. А затем увидела нечто, что ещё не обрело форму; нечто, что возвышалось над землёй нерастаявшим сугробом. Мирита медленно приблизилась. Варвара лежала недвижимо, мертвецки бледная, как застывший воск свечи. Туман подался вперёд, будто хотел поглотить её, но отступил, как только подошла Мирита. — Варвара… — уже тихо позвала она её. Её сестра… сестра в белом платье. Она была мертва.
