Тишина Морока

«Варвары больше нет. Сможет ли Мирита её отпустить?.. А она её?»

***

      Мирита потеряла счёт времени.       Едва проснувшись, распахнула створки окна и так и замерла, глядя в пустоту, обращаясь куда-то внутрь себя.       Её щёки были сухими: она не проронила ни слезинки.       Длинные пальцы судорожно сжимали шершавое тельце куклы, которую сестра поцеловала перед своим последним уходом.       Кукла Варвары…       Мирита подняла её, медленно и тяжело, словно та весила пуд, и посмотрела в лицо, лишённое каких-либо черт.       Взгляд сместился на запястье, оголившееся, когда она согнула руку в локте.       Почти идеальный круг, её родимое пятно, изменил форму.       Линия сорвалась, потеряла бесконечность и выглядела так, будто её стёрли, размазав по краям.       Мирита нервно провела по нему, словно надеялась стереть насовсем, но оно застыло, не поддаваясь.       Если б у неё хватило сил, она бы обязательно об этом подумала, но их не было вовсе.       Ей всё было безразлично.       Она стиснула куклу, до дрожи напрягая пальцы, и снова посмотрела в окно.

***

      Матушка бегала по дому, завешивая натёртые до блеска металлические пластины.       В них отражались их лица. И могли отразиться духи.       Чтобы дух Варвары не проник и не застрял в веренице зеркал, их нужно было прикрыть полотенцами.       Мама тоже не плакала: у неё не было времени.       Она думала обо всех необходимых деталях ритуала, беспокоясь о том, чтобы ничего не забыть и как следует проводить дочь к богам.       Отец же сам походил на призрака, безумно бродя из комнаты в коридор, из коридора в овин, из овина в ледник, где хранились продукты.       Он всё время был чем-то занят, но не тем. Бросал на полпути и возвращался, вспомнив о чём-то, что нужно сделать непременно, здесь и сейчас.       Но всё повторялось. Вот он пошёл в баню, а из неё выскочил, чтобы вернуться в дом.       Анна вела себя как обычно. Ей было невдомёк, что для семьи настал переломнный момент.       Что её сестра умерла, забрав с собой душевное спокойствие и возможность на абсолютное счастье.       Мирита поплелась вниз, чтобы помочь с подготовкой к проводам.       Варвару уже уложили в гроб.       Мирита застала матушку, когда та расчёсывала локоны дочери.       Она двигала гребнем очень осторожно, будто боялась разбудить спящую.       Затем опустила его в гроб рядом с остальными вещами, которые непременно понадобятся Варваре на том свете.       — Мирита, ты проснулась наконец-то. Столько всего ещё нужно сделать.       Мама говорила быстро, но безжизненно, как что-то отточенное и лишённое всяких эмоций.       — Побудь с ней, я сейчас вернусь.       Матушка ушла.       Мирита… Взглянула на Варвару.       В голове у неё было пусто.       Все мысли и эмоции выкачали вместе с воздухом, и теперь лёгкие ныли, умоляя сделать вздох, но Мирита отказывалась дышать рядом с бездыханной сестрой.       Девушка подошла к завешенному зеркалу и некоторое время смотрела на него, отпушевшим от боли мозгом не понимая… Зачем?

«Зачем мама это сделала? Неужели она не хочет, чтобы Варвара осталась с нами? »

      Мирита протянула руку и сорвала полотенце.       Оно упало к её ногам.       В мутном отражении металла девушка увидела своё перекошенное от горя лицо.       Свежее, молодое и здоровое.

      «Почему?.. Кто с тобой это сотворил?»

      Позади раздался шорох, заставивший её вздрогнуть и обернуться.       Варвара лежала с закрытыми глазами. Руки, вытянутые вдоль туловища, оставались неподвижными.

«Я просто нервничаю. Мне показалось».

      Но она продолжила прислушиваться к хрупкой тишине.       Ничего не происходило, однако Мирита становилась всё более напряжённой.       Она сгорбилась, невольно прячась за приподнятыми плечами. Пальцы подрагивали, норовя сжаться в кулак.       На чердаке, где была её с сестрой комната, хлопнула дверь.       Девушка торопливо подняла полотенце и завесила зеркало.       Сердце ритмично билось о рёбра, стучало в барабаных перепонках. Руки дрожали, впопыхах пытаясь как следует закрепить ткань на раме.       Прислонившись лбом к зеркалу, Мирита закрыла глаза.

«Нужно успокоиться».

      Она выпрямилась и вздохнула, чувствуя, что сумела вернуть себе контроль.       Думала позвать матушку, но замерла, заметив подаренный Ярославом платок.

«Варвара хотела носить его не снимая. Теперь она мертва, а он, никому не нужный, лежит на скамье».

      Она взяла платок в руки, несколько раз смяла его, запоминая, какой он на ощупь, а затем подошла к сестре.       Стараясь не касаться тела, обернула вокруг шеи и тут же отошла.       Снова раздался шорох, теперь громче.       Мирита могла покляться, что видела, как гроб дёрнулся.       — Готова? Пора.       Мама вышла из комнаты, придерживая Анну за руку, чтобы та не ушла от неё снова делать куклы.       Мирита провела рукой по лбу, стирая тревогу, и спокойно ответила:       — Пойдём.       Матушка вздрогнула, когда увидела на Варваре платок.       — Я подумала, она хотела бы забрать его с собой.       — Да… да, ты молодец. — печально ответила женщина.       Дверь скрипнула и отворилась. На порог ступил мрачный Ярослав.       С его приходом и без того болезненное напряжение стало невыносимым.       Горе обрело плоть и кровь, обрело сознание, породило реальность в потемневших от печали зрачках.       На отшибе отныне села все знали, что Варвара мертва, а значит, это было правдой, от которой никуда не деться.       Девушке хотелось, чтобы он вышел и больше не возвращался.       Смотреть ему в лицо и невольно искать признаки особого горя, кричащего о том, как они с сестрой были близки…       Вспоминать смеющееся лицо Варвары и знать, что ни он, ни она больше так не рассмеются…       Омерзительна, стыдливая зависть и страх, что сестрица хочет видеть лишь его одного, а он хотел бы, чтобы на её месте оказалась Мирита.       Они встретились взглядами, но тут же отвернулись.       Отец показал на гроб, будто Ярослав и без того не видел, и дрогнувшим голосом сказал:       — Вот, она здесь.       Он подошёл с одной стороны, Ярослав — с другой.       Он спросил у него:       — Готов.       — Раз! — Ответил командой глава семьи.       Они подняли деревянный короб, в котором Варвара останется спать вечным сном, и медленно направились к выходу.       Уже у двери Ярослав заметил на её шее платок и оступился, едва не уронив гроб.       — Тише! — воскликнул мужчина.       И снова Мирита и Ярослав посмотрели друг на друга, чтобы сразу вновь отвести глаза.       Но Ярослав был очень благодарен ей за то, что она сделала.

***

      У дома собралась почти вся деревня, все готовились проводить Варвару в последний путь.       Старейшина и старшая жрица с молчаливым сочувствием дожидались, пока выйдут все члены семьи.       Мужчины положили гроб в сани-волокуши.       Один из жрецов поднял жерди погребальной повозки.       — Можем идти. — произнёс отец Мириты.       Родители и сёстры встали по обе стороны от саней, старейшина и жрецы возглавили процессию, все остальные шли позади.       В руках каждого были подожённые ветви. Огонь шевелился от неосторожных движений и дуновений ветра.       Полозья волочилась по земле, оставляя за собой взрыхлённые полосы.       Шествие медленно двигалось по извилистой тропе, на понуренных головах таща за собой невысказанные опасения.       Вдалеке раздавался гул барабанов, призывая тех, кто уже перешёл порог миров, присоединиться к процессии.       Мирита смотрела под ноги, пребывая мыслями где-то не здесь, не способная за эти самые мысли ухватиться и всё осознать.       Она подняла голову.       Лес приближался. Скоро должны были показаться деревянные крыши.       Волока подпрыгивали на кочках, и гроб, тяжёлый, как родительская скорбь, дребезжал и кренился.       Руки, выглядывающие из-под рукавов жреца, что тащил повозку, были старыми, но он не показывал усталости.       Двигался медленно, но уверенно, не останавливаясь.       Мирита осторожно взглянула на второго жреца.       Он шёл впереди всех, как предводитель и защитник, но от него самого исходила немая угроза.       Его сторонились, завидев издалека, но вместе с тем уважали и были благодарны.       Он был щитом деревни. Сторожевым псом. Палачом.

«Только бы он не обернулся и не посмотрел на меня…»

      Мирита выпрямила плечи и глубоко вздохнула.       В воздухе уже чувствовалась лесная сырость.       Прелые листья напоминали покрывало и неприятно проминались под ногами.       Пахло грибами и влажной корой.       Гробовая тишина была иллюзией, и все это знали.       И без того тихие голоса смолкли, шаги замедлились, молодой жрец стал настороженное, аккуратнее.       Что скрывалось под его маской? Какое у него выражение лица, когда он остаётся один? Есть ли в него жизни кто-то, кто его не боится?       Мирита задавалась этими вопросами, чтобы не думать ни о чём другом.       И у неё получилось.       Сердце больше не кровоточило, дыхание успокоилось, и только чувства обострились, но так всегда бывало, когда ей приходилось заходить в лес.       Вдруг Мирита покосилась на улыбающуюся сестру.       Анна втянула шею в плечи и, прикрыв рот рукой, тихо хихикала.       Она иногда делала так, — всегда без причины — но сейчас это казалось не просто неуместным, а даже жестоким.       — Прекрати. — шепчет она сестре.       Мирита решила ласково до неё достучаться, приобняла сестру за плечи и попыталась переключить её внимание на что-то другое.       — Как думаешь, мы встретим Лешего? Он не любит, когда шумят в его лесу.       Наконец Анна смолкла.

***

«КЛАДБИЩЕ ИЗБ».

      Наконец за чередой деревьев показались ряды избушек, возвышавшихся на столпах.       Дерево покрылось лишайником и обросло мхом.       Они покачивались и трещали, ожидая новых хозяев с того света.       Ветер визжал, проходя сквозь дыры в крышах, доносился запах земли и разложившейся плоти.       Жрец опустил погребальные сани, мужчины помогли достать гроб.       Его оставили у одной из избушек с призывно открытой дверцей, которую вскоре заколотят.       В полном молчании, которое нарушалось лишь гулом барабанов, к Варваре подошли родители.       Мирита стояла с прижатыми к животу ладонями, словно натянутая струна, и наблюдала, как отец и мать целуют дочь на прощание.       — Ты не плачешь.       Мирита перевела усталый взгляд на старшую жрицу, даже не пытаясь сделать вид, что рада её компании.       — Вы этого ждали?       — Кровь не всегда льётся наружу, порой она омывает наши внутренности. А это намного страшнее. — ответила ей старица.       — Какая разница, куда льётся кровь, если боль одна и та же?       Жрица снисходительно, печально улыбнулась. Ослепший узкий глаз буравил девушку, не моргая.       — Люди выкроены из боли. Наши души слеплены из страданий. Как тряпичные куклы, каждый лоскуток ткани сшит с другим, и нитки торчат как шрамы. Тебе страшно и больно, я знаю. Но ещё я знаю, что эта боль сделает тебя тем человеком, которым тебе суждено когда-нибудь стать. Не печалься о своей сестре.       Жрица вытянула длинный худой палец и показала на одну из дальних избушек, почти скрытую подо мхом.       — В нём похоронена моя сестра. Посему я знаю, что это такое.

«Значит, она меня понимает».

      Жрица коснулась её плеча, снова улыбнулась, теперь подбадривая, и подошла к Варваре.       Родители уже отошли в сторону, чтобы другие могли проститься.       Жрица жестом подозвала свою внучку, Солу.       Она помогала ухаживать за Анной, всегда была молчаливой и кроткой.       Встав рядом с гробом, Сола задрожала как лист на ветру.       Наблюдать за смертью воочию страшно. Особенно впервые.       Мирита поискала взглядом второго внука жрицы, Диаса.       Нашла его, хмурого и задумчивого, чуть поодаль.       Он не подходил к Варваре, но неотрывно смотрел на гроб, пытаясь понять, что с ней произошло.       Мирита задавала себе этот вопрос снова и снова.       Кто или что убило Варвару?       Нечисть из тумана? Кто-то из жителей деревни? А может, это был незнакомец из леса?       Следующей решилась подойти Татьяна.       Она пыталась сдержать слёзы, но её выдавал трясущийся подбородок.       Она смотрела на Варвару так, словно потеряла последнего дорогого ей человека.       В её глазах застыл ужас, ярость, жалость к самой себе.       Но гордость не позволяла ей разрыдаться. Она сдерживалась, и это приносило ей ещё большую боль.       Наконец Татьяна не выдержала, и слёзы покатились по её щекам, но она быстро вытерла их платком.       Затем, сложив его, опустила в гроб, чтобы не унести с собой тоску по подруге.       Она сжала край деревянной стенки и не решалась уйти.       Тогда к ней подошёл Ярослав и, осторожно обхватив девушку за плечи, вернул ей погрязшее в муках сознание.       Татьяна вздрогнула, засуетилась и отступила в сторону.       — Я просто… Я ухожу.       Ярослав посмотрел на Варвару, застывшую, отныне вечно молодую и прекрасную.       Он прикрыл глаза.       Распахнул и снова бросил взгляд на восковое лицо девушки.       Его губы приоткрылись, и он сказал так тихо, что только мёртвая могла его услышать:       — Прости меня.       Он больше ничего не сделал. Отошёл от Варвары, не собираясь оборачиваться.       Свои боль и сожаление он, по обыкновению, оставил внутри.       Мирита подошла к гробу, дотронулась до руки сестры, невзирая на клокочущие внутри протесты.       Её пальцы были холодными, затвердевшими, совсем как лёд.       — Ты будешь далеко, за огненной рекой. Надеюсь, переправа туда окажется не такой трудной, как говорят.       Она положила куклу Варвары рядом с ней.       — Она будет беречь твой сон, как всегда это делала.       Мирита сжала руку сестры в последний раз и хотела было отойти, но увидела родимое пятно на запястье.       Изменившиееся и оборванное, как у неё самой.       Она испугалась.       Мирита попятилась, едва не споткнулась, но удержалась на ногах.       Старшая жрица это заметив, нахмурилась.       А она прижалась спиной к стволу дерева и, чувствуя, как резко вздымается грудь, стала размышлять:

«Что происходит? Это не просто совпадение. Бесовские проделки, иначе и быть не может! Плохие знаки… их так много. Стоит ли рассказать родителям?»

      Мирита нашла среди десятков голов мамину и тут же отказалась от своих намерений.       Родители пытались держаться, но от пропасти отчаяния их отделяло всего несколько шагов.

«Нет. Не стоит их расстраивать. Ах, Варвара, я слишком полагалась на тебя. Что мне теперь делать? »

      Барабаны резко затихли. Гроб затрещал, когда его вновь подняли.       Сердцебиение отдавалось в ушах, замещая ритм инструментов.       Осторожно подняв по лестнице, гроб затащили в избу, а затем заколотили дверцу.       Дом без окон и дверей — вот где теперь будет жить Варвара.       Руки музыканта с новой силой застучали по натянутой коже.       Погребение было окончено.

***

      Макушки хвойных деревьев, родившихся много веков назад, уже давно не видели землю.       Они тянулись к небу, звёздам, одинокой луне.       Бесконечно высокие стволы заставляли человеческую душу чувствовать себя рядом с ними маленькой и незначительной.       Лес ещё помнил богов и жизнь, что была до их смерти.       Весь мир проклят, и только на отшибе ещё теплится надежда.       Мирита споткнулась о корень: её ноги дрожали.       Всякий раз, когда она поднимала взгляд на кончики веток, что терялись в небе, у неё кружилась голова.

«Разве родимые пятна могут меняться? Я могла содрать и не заметить, но у Варвары оно тоже изменилось. Что всё это значит? У кого узнать, чтобы не накликать беду? Что, если решат, будто я проклята?»

      Мирита снова споткнулась, на этот раз не сдержав сдавленный вскрик.       Она услышала молодого жреца.       — Дыши.       Его голос то звучал приглушённо из-за маски быка, то, резонируя, казался громче и ближе, чем был на самом деле.       То низкий, то дробно раскатистый, пытающийся скрыть внутреннюю силу, что невозможно сдержать.       Жрец шёл позади девушки и невольно напугал её.

«Он это мне сказал? Что ему нужно?»

      Она ускорила шаг, но затем заставила себя замедлиться.       Ей было трудно дышать, на грудь навалилась свинцовая тяжесть.       — Дыши. Медленно. Не спеши. — вновь прозвучал мужской голос.       Его советы звучали как приказы, которых было страшно ослушаться.       Мирита заволновалась, осознав, что он всё-таки обращается к ней.       Она не решалась обернуться. Шла вперёд, будто не слышала наставлений.       В ушах звенело, деревья кружились, тропа петляла.       Что-то, что Мирита сдерживала, пыталось вырваться наружу.       Она вспомнила трясущийся подбородок Татьяны, которая не хотела плакать при всех.       Станет ли ей легче, если она тоже заплачет?       Но Мирита не может… не получается…       — Сделай, как я говорю.       — Нет…       Она осмелилась на шёпот, но не могла бы сказать, почему упрямилась.       Ноги запутались. Ей каким-то чудом снова удалось устоять… или ей кто-то помог?       Чья это была рука?       — Ты ходишь, как захмелевшая. Скоро упадёшь в обморок.       — Что со мной?

«О боги, я с ним заговорила…»

      — В лесу многим становится плохо. Он мучает слабых.       — Я не слабая.       — Тогда дыши.       Жрец не пытался нагнать девушку.       Он замедлялся, когда замедлялась она, но не ускорялся, если та делала несколько торопливых шагов, пытаясь увеличить дистанцию.

«Хорошо… это добрый совет. Я веду себя глупо».

      Мирита поступила так, как велел жрец.       — Медленно. Не торопись.       С каждым новым вздохом головокружение слабело.       Дрожь понемногу отступала.       Ноги, ватные доселе, теперь обрели опору.       Земля стала твёрдой, тропа — прямой.       Мирита закрыла глаза.

«Прошло».

      Открыла их.       Девушка закусила губу, сдержива порыв заговорить со жрецом снова, но не удержалась и тихо сказала:       — Спасибо. Мне стало лучше.       Он ничего не ответил.       Без его голоса, направляющего сквозь миражи леса, стало вдруг пусто и одиноко.

«Не услышал?»

      Она тихонько обернулась.       Удивленно вскинула брови.       Он оказался ближе, чем она думала.       Жрец смотрел вперёд, но, заметив, что Мирита повернулась к нему, опустил голову, ловя её удивлённый взгляд.       Девушка резко, стыдливо отвернулась.       Смутилась.

«Проклятье!..»

      Мирита старалась идти достаточно быстро, чтобы не столкнуться со жрецом.       Она больше не оборачивалась.       Но он помог ей успокоиться.

***

      Вернувшись с похорон, каждый заглянул куда-то: кто в устье печи, кто в пустую дежу… чтобы ни Варвара, ни другие покойники, случайно увязавшиеся за ними, не остались рядом.       Сунув голову в кадку для замешивания теста, Мирита прошептала:       — Нет… Тебя нет.       Слова растворились, схлопнулись, поглотились пустотой.       Обряд, который они проводили всякий раз, когда кто-то погибал, на это раз показался девушке бессмысленным.

«Не поможет».

      Когда ритуалы были завершены, все сели за стол.       Больше никто не плакал, многие могли позволить себе улыбку.       Варвара будет жить вечно, уже с богами. С ней встретится после, когда Мара заберёт их с собой.       Старейшина поднял кружку.       — Варвара на той стороне пляшет и поёт, как она любит. Не будем осквернять её своими слезами. Да будет тризна!       Мужчины и женщины, расплёскивая по столу забродивший мёд и вино, принялись пить и есть.       Мирита не притронулась к еде. И не пила алкоголь. И никогда не планировала в жизни пробовать хмельные напитки, и без них в жизни радужно.       Она всё думала о том, что теперь будет жить без Варвары.       Просыпаться и засыпать без её сопения.       Трапезничать рядом с молчаливой Анной и не ждать громких разговоров и пустого мельтешения.       — Почему не ешь? — спросил у неё молодой, мужской голос.       Мирита была так погружена в себя, что совсем забыла о своём друге.       Был ли он на похоронах? Впрочем, её это не волновало.       — Нет аппетита. — ответила.       — Варвара любила поесть на тризне. Уважь её, возьми хоть что-нибудь.       Мирита положила немного мяса с опятами и овощами.       Съела несколько кусочков, пока не почувствовала, что уже достаточно.       От сытости душа девушки успокоилась.       Татьяна обошла стол и села рядом.       Она не заметила Матвея с девушкой. Она никого не замечала.       Вид у неё был печальный, девушка была убита горем.       Жрецы стояли чуть поодаль, не присоединяясь к остальным.       Отправляя душу в путь, они должны были убедиться, что с того света не явилась иная нечисть.       Но все знали: вся нечисть скрывается по ту сторону тумана.       Матвей наклонился и прошептал:       — Жуть берёт с них.       — Они… Пахнут смертью. Их руки в крови. Не знаю, смогла бы я убивать животных…       — Я бы тоже не смог. Но благодаря этому боги ещё способны защищать нас от тумана.       Диас повернулся к жрецам и тихо, чтобы не услышал, спросил:       — Чувствуете? — брови его были сведены к переносице, вид серьёзный.       — Да. — ответил старый жрец.       — Кто-то из вас… проверьте. — снова отдал просьбу Диас.       — Хорошо. — отозвался уже второй.       Молодой жрец отступил. Тихо, будто не касаясь пола, прошёл мимо людей.       Его плащ развевался, череп быка возвышался над головами.       Мирита заворожённо проследила за ним и поёжилась, когда фигура была уже вне поля зрения.       — Куда он пошёл? — поинтересовался Матвей.       — Не знаю. Жрецы не оплакивают души.       Матвей сжал её руку и подбадривающе улыбнулся.       — Ты хорошо держишься.       Мирита мягко вытянула пальцы из его ладони и спрятала руки под столом.       Она хотела быть сильной, но жалость других могла ослабить её оборону.       Старшая жрица дождалась, пока стол частично опустеет, и поднялась со словами:       — Пора погадать на жизни и смерти остальных членов семьи.       Её серьёзный, почти загробный голос звучал зловеще.       Старшую жрицу тоже боялись, но она не скрывала лицо за маской и чаще общалась с жителями, а потому к её дару несколько привыкли.       И всё же она неизбежно пугала обычных людей.       Они зависели от тех, кто сумел укоротить нечисть.       Жрецы могли их спасти, а могли бросить в лапы потустороннему, если им станет так угодно.       Мирита заёрзала, когда жрица начала мять бумагу.       — Не волнуйся. — говорит Матвей.       — Самая нелюбимая моя часть. Зачем знать о том, что произойдёт в будущем? Одной смерти достаточно.       — Гадания обычно заканчиваются хорошо. Тебе полегчает, будь покойна.

«Если бы ты знал, что у меня на сердце, то так не говорил бы, Матвей».

      Жрица превратила лист в бесформенный комок, положила на дно опрокинутой тарелки и протянула руку, безмолвно требуя ей что-то передать.       Сола протянула подожжённую свечу.       Жрица поднесла огонь к бумаге, и та вмиг вспыхнула.       Жители затихли, напряжённо следя за её действиями.       Мирита переглянулась с отцом.       Тот тревожно посмотрел на неё и нахмурился.

«Родители тоже переживают».

      Жрица подняла тарелку и стала медленно крутить.       Стараясь не разрушить форму пепла, приложила к стене.       Все затаили дыхание.       Жрица осторожно повернула края тарелки в одну сторону, затем в другую, пока на стене не показалась тень, отбрасываемая огнём свечи.       И та, сначала маленькая, вдруг возросла, неественно, угрожающе.       Загромыхал голос жрицы, словно приговор:       — Мёртвое животное среди деревьев.       Мирита ощутила холодок, иголками вонщающийся вдоль позвоночника, когтями впивающийся в шею, не позволяя отвернуться.

«Хуже предсказание трудно представить».

      Мама уронила приборы, вскочила из-за стола и, сдавленно извинившись, принялась их поднимать.       — Гадания можно читать по-разному. — произнёс Старейшина.       Старшая жрица вернулась к столу, переглянулась с Диасом и сказала, натянуто улыбнувшись:       — Судьба имеет несколько дорог, всё так.       Старейшина повернулся к скорбящим, напуганным родителям и сказал:       — Не переживайте. Только не в этот день. Пусть Варвара уйдёт спокойно.       — Вы правы. Мы справимся. — мрачным голосом ответил отец.       — Я… я в порядке. — тоже горестно прошелестела мать.       Все вернулись к трапезе, позабыв о гадании.       Мирита схватила ложку и уткнулась взглядом в тарелку.       Она не заметила, как сжала прибор и дерево затрещало под её пальцами.       Матвей боялся даже заговорить с ней. Девушка казалась дикой и одинокой.       Отец, старейшина и старшая жрица встали из-за стола и отошли в сторону.       Наконец Матвей решился и как бы между прочим сказал:       — На самом деле гадания часто не сбываются. Был случай, когда…       — Потише… — перебила его и шикнула девушка.       Мирита прислушивалась к разговору.       — На теле Варвары ничего нет. — говорит жрица.       — К тому же её нашли так близко к туману, во время весеннего равноденствия, когда открывается брешь…       — Не делайте поспешных выводов. Люди порой страшнее нечисти. — ответил ей Старейшина.       Человек отвечающий за деревню и людей, тоже защищающий от нечисти, не молодой мужчина с посохом и бородой, в волосах которых проявлялась седина.       — А если это навь всему виной? Что тогда? — вдруг горестно произнёс отец девушки.       — Мы узнаем, кто сотворил это с твоей дочерью, Радим. — мягко и утешительно сказал ему Старейшина, и положил руку на плечо.       Он искренне ему сочувствовал, так как сам был отцом.       Отец Мириты тяжело вздохнул, опустив глаза.       Такое горе не каждый может перенести и оправиться…       — Её убили. — вдруг под ухо Мириты прозвучал, близко, девичий, знакомый голос.       Мирита повернулась к ней: она уже успела позабыть, что Татьяна рядом.       — Мы этого не знаем наверняка.       — Нечисть бы забрала её в туман, а не бросила лежать. — нахмуренно говорит рыжеволосая.       — Татьяна, прекрати. — мягко просит и останавливает её Матвей.       — Вы тоже это понимаете. Но вам проще думать, что это нечисть, чем признать, что среди нас убийца. — не унималась она, и заявляя такое прямо в лицо.       — Молчи. — вдруг выдавила дрогнувшим голосом, глядя прямо на неё Мирита.       — Они не будут искать виновника. Варвара останется неупокоенной и не уйдёт. Она будет страдать и…       — Замолчи! — резко прикрикнула на неё Мирита, сорвавшись.       Татьяна тут же осеклась.       На крик девушки многие обратили внимание и стали смотреть в сторону их стола, особенно Ярослав который тут же нахмурился, удивленный Кирилл что был с ним рядом, и равнодушно-внимательный Диас, что тоже сидел недалеко от парняг.       Татьяна вздрогнула и стихла, но Мирита привлекла лишнее внимание.       Они обе опустили глаза.       — Не говори так.       Она произнесла это теперь спокойно, почти шёпотом.       — Варвара умерла. Мы её проводили. Её здесь нет.       — Не верю. — дрожащим через силу, отвечает Татьяна её глаза наливаются горячими слезами.       — Она больше не вернётся. Никогда. — жестоко продолжает ей жестоко внушать Мирита.       — Мирита… — теперь её попытался сочувственно остановить Матвей.       — Даже если её убил человек… Она не вернётся.       Мирита понимала, что делает больно и себе, и Татьяне.       Но она знала, что нужно вырвать надежду с корнем, потому что бояться и надеяться, что Варвара осталась, было слишком жестоко по отношению к израненной душе покойной.       Потому что иногда люди умирают. И живым нужно их отпускать.       Мирита взяла Татьяну за руку.       Сжала её пальцы, отметив про себя, какие они маленькие и холодные.       Татьяна улыбнулась, но улыбка не коснулась её взгляда.       Она была печальной, подавленной.       Рука лежала безвольно, скорее из вежливости, чем по желанию.       Мирита опустила её и отвела глаза.

«И зачем я только это сделала? Я не заменю ей Варвару. Она не стремилась со мной подружиться раньше, не будет и сейчас. Мне это и не нужно. Я просто… просто хотела… Не знаю. Не стоит об этом думать».

      Некоторое время Татьяна сидела, безмолвно застыв.       Она не смотрела на девушку рядом и не догадывалась, какие мысли роились в её голове, но потом всё же подняла глаза и оглядела её профиль.       Мирита изменилась. Не сильно, едва заметно, неуловимо, но что-то в ней будто щёлкнуло.       Наружу вырвалась холодность, остриё надломленного стержня, который много лет томился внутри, а теперь работал неисправно.       В ней были сила и стойкость, но от неё зависело, сможет ли она устоять или сломается под тяжестью горя.       И Татьяна, нежная и давно скловнившаяся, — если не снаружи, то в душе, — потянулась к опоре.       Она взяла её за руку нерешительно, глазами, спрашивая разрешения, и прошептала:       — Прости. И… спасибо.       — Всё нормально.       Их лица были обращены друг к другу, колени соприкасались, пальцы делились теплом.       На мгновение они обе поверили в то, что под ногами вновь будет твёрдая земля и в душе стихнут ураганы.       Но затем они осознали, как близко сидели, услышали гул голосов, и вернулись в реальность.       Почти одновременно отбросили руки и выпрямились.       Смутились.       Они чувствовали неловкость, хотя ничего не сделали.       Воспоминания о прошлом капелькой яда отравили хлипкое успокоение.

«Мысли Татьяны: »

«Мы не друзья».

      Мирита была сестрой Варвары, а Татьяна — её подругой.       Их никогда ничего не связывало, а то, что произошло сейчас, было не более чем лицемерием.       Они не хотели врать себе.       Не хотели дружить. И это стало единственным, что теперь было у них общим.       Нельзя заменить человека другим человеком.       Нужно отпустить и не цепляться друг за друга в поисках поддержки.       Эти мысли промелькнули у обеих девушек.       Мирита горевала о члене семьи, Татьяна — о своём одиночестве.       И каждая думала, что ей больнее.       Мирита поднялась.       — Пойду на свежий воздух. Из-за свечей нечем дышать.       Татьяна снова улыбнулась, механически подняв уголки рта.

«Мысли Татьяны: »

«Мне не стоит быть такой глупой и пытаться с ней подружиться. Не нужно выставлять себя жалкой».

      Но тем не менее им обеим стало легче.       Матвей кашлянул в кулак.       — Как тебе мясо? В прошлый раз было сыроватым.       Она скривилась, но быстро вернула прежнюю учтивость.       — В этот раз лучше.       Веслав нагнулся к Ярославу и подлил медовухи к кружку.       — Красный мёд. Лучше не сыскать. — ухмылялся в своей привычной манере, парень.       Ярослав молчал и хмурился.       — Хватит хмуриться. Будь мужчиной, выпей.       Ярослав не ответил, провожая взглядом удаляющейся фигуру девушки.       Он решил пойти за ней.       Ярослав поднялся.       — Ты куда? — спросил Веслав.       — Сейчас приду. — нехотя пробурчал блондин.

***

      Мирита обхватила себя руками, поёжилась от морозного воздуха.       В мыслях лихорадочно прокручивались события дня, эмоции были отброшены.       Если бы она хоть на мгновение заглянула в рябое отражение своих чувств, наверняка бы утонула и никто бы её не спас.

«Родимое пятно изменилось. Что-то произошло со смертью Варвары. Пока бояться нет смысла. Мне нужно разобраться с тем, что всё это значит. Дурное предзнаменование не всегда означает смерть. Что, если оно сулит перемены? »

      Мирита обернулась на раздавшийся позади скрип двери.       Ярослав замер, заметив, что его так быстро обнаружили.       Он сильно нахмурился, нехотя отпустил клямку, сделал несколько шагов к девушке.

«Зачем он пришёл?»

      Она быстро отвернулась, чтобы он не заметил смятения на её лице.       Ожидала увидеть кого угодно, но не Ярослава…

«И что всё-таки ему нужно?»

      Он подходил всё ближе и ближе, медленно, нехотя.       Мирита гадала, когда он остановится. А может, если повезёт, пройдёт мимо?       Наконец его шаги прекратились. Всего в нескольких метрах от неё.       Девушка всё ещё стояла обхватив себя за плечи, но, решив, что выглядит подавленной, выпрямилась и опустила руки.       Помедлив мгновение, чтобы собраться с мыслями, развернулась к парню.       Ярослав качнулся назад, не ожидая, что она так резко обернётся.       — На ней был платок. Спасибо.       Он не называл имени Варвары, но это было и не нужно.       — Не за что.       — Варваре среди богов будет не хуже, чем здесь.       Он скорее пробурчал, неловко, через силу, как заготовку, которую должен был сказать.       Повисла тишина. Мирита усердно пыталась избежать взгляда Ярослава, который, наоборот, искал её.       — Теперь я буду реже появляться у вас.       Мирита не сдержала едкой усмешки, удивившей её саму.       — Мог и не говорить.       — Почему?

«Потому что Варвары там больше не будет».

      — Мы с тобой и без того не общались. Лучше скажи отцу, он расстроится.       Ярослав ухмыльнулся, сделал шаг назад, собираясь уходить.       — Ты права. С тобой говорить нет смысла.       — Да, поэтому не мог бы ты меня оставить?       Ответ вышел грубым. Мирита давно не решалась говорить в таком тоне.

«Опять он делает вид, что ему есть дело до моих чувств. Всё показательно, чтобы не расстроить других. Сейчас у меня нет сил терпеть это притворство».

      — Твоя сестра умерла. Я просто хотел поддержать. — вновь хмурится.       — Но тебя и это не устраивает.       — Я не просила. Не нужно меня жалеть.       — Я не жалею.       — В этом я не сомневаюсь.       Ярослав отвернулся от неё и даже отошёл на несколько шагов, но вспыхнувшее раздражение заставило его вернуться.       — Да что с тобой?       Мирита дёрнулась от его выпада, но ответила с не меньшим недовольством:       — Отца здесь нет. Варвары тоже. Оставь меня.       — При чём здесь они?       — Не нужно притворяться. Ты ненавидишь меня.       Он пристально смотрел на неё.       — Ну же, скажи, что это не так.       Их голоса, секунду назад ещё громкие, раздражённые, внезапно стихли, когда разговор вышел на тонкую тропу, на которую раньше оба не решались ступить.       Ярослав помолчал, потом ответил сквозь зубы, словно специально подчёркивая скрытую ложь:       — Это не так.       — Правда? — невесело усмехнулась Мирита.       — «Ненависть» — слишком громкое слово. Если тебя так раздражает моё внимание, что ж, ты права. Не буду делать вид, что мне приятна твоя компания.       — Что я тебе сделала?       — Ничего. Ты слишком переоцениваешь значимость в моей жизни. Я уважаю твоего отца. Ты его дочь. На этом всё. Я сказал тебе то, что должен был. Сделаем вид, что ты приняла мои соболезнования. На этом и закончим.       Ярослав развернулся, чтобы уйти, но вопрос девушки вынудил его остановиться.       — Зачем ты подарил мне амулет?       Он повернул голову, но недостаточно, чтобы она сумела разгадать его эмоции.       — Почему тебя так интересно?       — Ответь.       Теперь он посмотрел на девушку прямо, с вызовом.       — Сказать правду или соврать?       Она не отвечает, ждёт его ответа, он продолжает.       — Решил сделать тебе приятно.       — Скажи правду!       — Хочешь сделать этот день ещё хуже? — хмурится он.       — Ты слишком переоцениваешь значимость своего подарка!       — Тогда почему тебе так интересно?!       — Просто ответь.       — Варвара попросила. Мне обменяли его на оружие. Жалко было выбрасывать.       Она переменилась от его слов в лице.       — Ты это хотела услышать?       Ярослав подошёл совсем близко. Мирита откинула назад голову, из последних сил сдерживая слёзы.       — Довольна? Я оправдал твои ожидания?       — Более чем.       Они терпеть друг друга не могли и всегда находили повод поссориться. Но… Почему?       Ярослав резко развернулся и вернулся в дом.       Слёзы хлынули из её глаз.       Она больше могла не сдерживаться.

«Я глупая… глупая и наивная. И зачем я только выпытывала правду… Знала же, что он ответит. И какая мне разница, почему он подарил этот проклятый амулет?»

***

      Ярослав почти влетел в помещение, пересёк зал в несколько шагов и сел за стол.       Вырвал из рук Веслава кружку и выпил до дня забродивший мёд.       — Эй! Всё нормально? — спросил тот.       — Всё чудесно. — грубо ответил.

***

      Мирита достаточно успокоилась, чтобы не выдать своих эмоций.       Ещё раз убедившись, что щёки достаточно сухие, и поспешила обратно, пусть ей и не хотелось возвращаться в обитель скорби.       Мирита юркнула в узкую щель и прикрыла дверь, тихо и незаметно проскочила мимо толпы, чтобы сесть на своё место незамеченной.       Ей претила мысль встречаться с кем-то глазами, видеть сочувствие или натянутую улыбку, говорить о том, как Варваре повезло быть мёртвой.       Ведь они всегда говорят одно и то же: «Среди богов лучше».       Мирита так не считала.       Мирита упорно не смотрела на стол, за которым сидел Ярослав.       Она решила делать вид, что его здесь нет.       Так было проще.       Но всё тело чесалось и жгло от мысли, что он мог на неё смотреть, пусть она и понимала, что Ярослав наверняка ведёт себя так же.       Но притворяться, что её не существует, у него получалось лучше.       Неожиданно на тризну пожаловал ещё один гость.       Людмила вошла незаметно, но потребовалась всего пара секунд, чтобы её заметили все присутствующие.       Она была миниатюрной, редкой красоты женщиной с белокурыми длинными до пояса волосами, каждое её движение отдавало грацией и осторожностью, но стоило ей появиться, как само пространство словно бы сжималось, не оставляя и шанса отвести от неё взгляд.       Ярослав заметив её грозно нахмурился.       Общество отринуло её.       Даже Ярослав, её сын который был внешне сильно схож с ней, он не мог скрыть яростной дрожи, когда она иногда позволяла себе возвращаться из своего добровольного отшельничества и так нагло врываться в их жизни.       Старейшина невольно поднялся, увидев свою бывшую жену.       Он тоже не ожидал её увидеть здесь.       Людмила склонила голову, прикрыв серо-голубые глаза, и мягко сказала:       — Старейшина, я пришла к родителям покойной.       Мама и отец поднялись.       Людмила потянулась к ним, и, когда они поравнялись, сказала что-то на ухо обоим.       Ярослав наблюдал за этой сценой, добела стиснув губы.       — Зачем она пришла? — шёпотом произнёс вопросительно Матвей.       — Она сумасшедшая. А они любят такие события. — ответила Татьяна, с недовольным видом глядя на необычную женщину на голове которой был венок сплетённый и красивых тонких веток.       — Впервые слышу, чтобы ты плохо о ком-то отзывалась. И почему она сумасшедшая? — произнесла уже ей, Мирита.       — Только умалишённая может отказаться от всего и убежать на окраину жить в одиночестве. — уже спокойнее ответила Татьяна.

«Ты бы так никогда не поступила, верно?»

      — Что? — удивилась она.       Мирита опустила глаза.       — Да так… ничего.       Людмила ушла. Старейшина проводил её задумчивым, долгим взглядом в котором помимо этого, было своё личное.       Мирита встретилась глазами с матерью, но та поматала головой:

      «Ничего такого».

      Видно, отшельница решила поддержать их, вот и всё.       Вскоре тризна была окончена. Все разошлись по домам.

***

      Возвращались в полной тишине.       Анна устало плелась позади, и матери приходилось постоянно оглядываться и торопить её.

«Сложно вычислить, что Анна понимает, а что — нет. Осознаёт ли она, что наша сестра умерла? Может, она всё чувствует, но не способна высказать боль?»

      Мирита ощутила неловкость рядом с родителями. Как будто она была виновата перед ними в случившемся.       Должна ли она теперь заменить Варвару? Нужно ли ей измениться?       Заполнить пустоту, образовавшуюся в их сердцах…

      «Я… Помогу им пережить утрату».

      У дома матушка неожиданно остановилась.       Подняла голову и посмотрела в окно, будто ожидала увидеть Варвару, сидящую на подоконнике, ожидающую их возвращения.       Но окно было плотно закрыто, а в комнате ожидала лишь сумеречная тьма.       — Пойдём.       Отец мягко подтолкнул маму в спину.       Мирита осталась на месте, ошарашенная тревожной мыслью:

«Теперь я буду спать совсем одна».

      Она сжала кулаки и глубоко вздохнула.

«Хватит… хватит об этом думать! Я должна привыкнуть. Теперь это моя новая жизнь. И по-другому не будет».

      Она перескочила ступни крыльца и вошла в дом.       Лестница под ногами скрипела, выла, нехотя принимая тяжесть ступающих ног.       Внутри было темно, холодно и до тошноты тихо.       Мирита помедлила у порога комнаты, опёршись плечом о косяк.       Её глаза блуждали по вещам, к которым когда-то прикасалась Варвара.       Вспоминая образы мельтешащей сестры, её тембр голоса, кашу из слов, которые она тараторила, но чей смысл давно утёк по огненной реке.       Она прощалась со всем этим, чтобы утром проснуться без жалости к Варваре и к самой себе.       Мирита собиралась жить дальше.       Но затем её взгляд коснулся постели сестрицы, и сердце истерично забилось в горле.       Кукла Варвары, та самая, которая должна лежать у неё в гробу за заколоченной дверью избы…       Лежала на кровати и смотрела в ответ своим гладким лицом без глаз, ушей и рта.