Тишина Морока

«Пролей чужую кровь и завтвори за собой дверь — назад пути нет.»

***

      На первом этаже слышались измождённый голом отца и спокойный — Ярослава.

«Отец снова позвал его…»

      Мирита сняла сорочку и дрожащими руками натянула платье.       Взяла гребень и немного нервно расчесала волосы.       Приведя себя в порядок, она замерла в центре комнаты, смотря на постель сестры.       Мирита пыталась сдержать дрожь, но тело не слушалось.       Выскочила из спальни и почти бегом спустилась на первый этаж.       Едва взглянув в глаза Ярославу, сказала:       — Помоги мне вынести кровать Варвары, пожалуйста.       А затем побежала обратно к себе.       Она не заметила, как по осунувшемуся лицу отца пробежала тень.       — Помоги ей. — произнёс он.       — Хорошо. — согласился блондин.       Ярослав остановился на пороге. Его взгляд был прикован к смятой подушке Варвары.       Мирита стояла у окна, обхватив себя руками.       Он бы задал ей вопрос, если б она не была такой подавленной.       — Подсобишь? — произнёс он.       Мирита вздрогнула от его голоса, будто он вырвал её из омута размышлений.       — Да, сейчас. — ответила ему.       Она быстро стянула постельное бельё, подхватила подушку с одеялом и отошла в сторону.       Ярослав обязательно бы задал вопрос, если б она взглянула на него, если б он увидел в её глазах хоть долю желания поделиться с ним…       Не говоря ни слова, он схватился за изголовье кровати.       Она оказалась тяжелее, чем он думал.       Что было странно: Ярослав помнил, как легко переносил кровати на второй этаж.       Сейчас же ему едва удалось приподнять её.       — Что-то не так? — заметив заминку, спросила Мирита у него.       — Нет, просто…

Мысли Ярослава:

«На ней как будто сидит человек».

      Ярослав тряхнул головой, своими короткими светлыми волосами, прогоняя прочь глупые мысли.       Напряг все мышцы и, подняв изголовье чуть выше, потащил кровать за собой.       Оставшись в одиночестве, Мирита почувствовала облегчение.       Будто в комнате открыли окно и впустили свежий воздух.       Склизкое, тянущее ощущение загробного покинуло это место.       Она вздохнула, прикрыв глаза.

«Ты стерегла мой сон? Если так, то прости. Твоё ледяное дыхание душит меня».

***

      Когда Мирита спустилась, отец сидел на скамейке, опёршись головой на согнутые в локтях руки.       Ладони прятали глаза, скрывая от взора пустоту жизни.       С тех пор как умерла Варвара, он похудел и постарел словно на десяток лет.       Его всё чаще видели пьяным, возвращающимся после бражничества с такими же, как и он, потерянными душами.       Ярослав стоял над ним, положив руку ему на плечо.       Завидев девушку, они оба повернулись к ней.       — Дочка, ты… ты… — горестно бормочет мужчина.       Он махнул рукой и снова уронил голову на руки.

«Его ранило то, что я решила избавиться от кровати Варвары. Я лишний раз напомнила ему о том, что сестры больше нет. Он не хочет… всё ещё не хочет прощаться с ней».

      Мирита обняла отца со спины и крепко сжала его плечи.       — Это просто кровать. Варвара всегда будет с нами. — говорит она.       Плечи отца затряслись.       Он согнулся ещё сильнее, уже полностью пряча лицо в ладонях.       На лице Ярослава промекнуло сожаление и сочувствие.       Отец плакал беззвучно, растеряв все силы на дне корчаги, утонув в вине, пиве или медовухе.       Не спав всю ночь, утром он был ослаблен и растоптан.       Мирита опустила его, лишь когда он успокоился и выпрямился.       — Прости меня. — молвит батюшка.       Он неуклюже поднялся.       — Нужно овцами заняться.       — Я всё сделаю. А ты отдыхай.       Мирита поцеловала его в щёки и, прихватив с собой посох, вышла со двора.       Ярослав проводил её глазами.       Ярослав не стал идти за ней и не сказал ничего вслед.

***

      Закончив с овцами, Мирита направилась к Татьяне.       По пути она встретила Матвея, и теперь они вместе пересекали деревню.       — Это время лучше отдать нечистой силе. Чего вы удумали? — говорит парень.       — Мы же не будем работать. — отвечает ему Мирита.       — Демьян однажды лёг спать на меже в это время, да так и не проснулся.       — Ему было шестьдесят. И спать мы тоже не будем.       В полдень Матвей старался не выходить из дома. По ночам и подавно.       Он боялся времени, когда границы стирались и можно было ощутить дыхание мертвецов, учуять запах падали.       — Не хочу думать, что Варвару… что с Варварой сотворил такое кто-то из деревни. Была ведь ночь. И этот туман… Твоя сестра вела себя странно перед тем, как это случилось. — тревожно говорит Матвей.       — Поэтому я и хочу выяснить, что произошло. — упрямо снова ему ответила девица.       — Ты перестала улыбаться…       — Что?       — С тех пор ты почти перестала улыбаться. Мне грустно от этого.       Мирита замедлила шаг, когда поняла, что едва ли не бегом пересекает деревню.       — Я…       — Матвей? — неожиданно раздался женский, знакомый голос.       Татьяна живо спустилась с крыльца и подбежала к ним.       Её огненные кудри танцевали на плечах, вторя каждому движению.       — Хочу помочь вам. — отвечает ей паренёк.       Широкая бездушная улыбка, по обыкновению, растянула губы.       — Спасибо тебе! — говорит она.       Матвей улыбнулся Татьяне в ответ, расположенный теплотой её голоса.       — Всегда рад.       — Предлагаю разделиться. Я начну с этого края, а вы — с того. Поговорим со всеми, с кем сможем.       Матвей вцепился в руку приятельницы.       — Я с тобой. — говорит он Мирите.       — Хорошо. — изумилась та ему в ответ.       Они постучали в первую же дверь.       Женщина оттянула льняное полотенце и выглянула из-за окна. Увидев подошедших, она юркнула в темень дома и так и не появилась на пороге.       — Чего это она? — удивленно спросил Матвей.       — Она знает, почему мы пришли. Не хочет говорить об умершей. Пойдём дальше.       Они обходили дома, подходили ко встречным, пытались выведать хоть что-то, но неизменно слышали лишь одно:       — Ничего не знаю. — говорит мужчина.       Некоторые их страшились и избегали.       — Всё дело… В нас. Мы не умеем общаться с людьми. Ты сам высказываешь страх, как же им не бояться? А я слишком неуверенная с ними. Мне не хватает твёрдости. — с досадой, произносит Мирита.       — И что нам теперь делать?       Мирита поискала глазами Татьяну.       Она оказалась вдалеке, окружённая стариками и молодыми.       Толпа смеялась, восторженно слушая речь девушки.       Вскоре одна из женщин запела, подначиваемая Татьяной.       Татьяна хохотала в ответ, довольно поправляла волосы, хлопала в ладоши, подбадривая певунью.       Мирита и Матвей тихонько присоединились к остальным.       — Мы помним тех, кто утонул во тьме. Их лик живёт, хоть и скрывается во мгле. Нас учат помнить их, как мудрость древних лет… В безмолвии искать на думу свой ответ… — поёт пожилая бабушка.       Лёгкий ветер пробежал по кончикам пробивающейся травы.       Все затихли, покорившись таинству мелодии, льющейся из уст уставшей женщины.       — О, Мировое древо, корни глубоки… Ответь нам на вопросы, что гниют внутри. Зачем мы здесь, откуда длинный путь? Что сделать, чтобы обратить к истокам всё вернуть?       Женщина смолкла, протянула руки к Татьяне и поцеловала её тонкие пальцы.       — Красавица, опять ты понудила меня.       — Виновата.       Люди начали расходиться. Певунья, не отпуская рук девушки, прошептала:       — Наслышана я о том, что вы расспрашиваете о бедной Варваре. Есть у меня кое-что, что слышала…       Мирита уловила нервные взгляды Татьяны и Матвея и едва сдержала отчаянный порыв выведать всё здесь и сейчас.       Вместо этого она кротко спросила:       — Не расскажите нам?       — Видела я, что она говорила с кем-то, но с кем — не знаю.       — О чём они говорили? — спросила Татьяна.       Певунья нахмурилась, будто вспоминая.       — Не смей подходить к моим сёстрам! — Так она сказала. Не смей!.. Не смей!       Мирита задумалась.

«Варвара была печальной в тот день. Она постоянно куда-то глядела, выискивала. Не человека ли?»

      — Спасибо вам. — поблагодарила женщину Татьяна.       — Тебе спасибо, красавица. Приходи почаще.       Татьяна широко улыбнулась. Она выглядела довольной.       — С радостью.       Но стоило им отойти, как они услышали, что певунья, вздыхая, обратилась к другим:       — Бедная девочка, ничейная, какая она умничка, что держится. Татьяна всегда была одна, дружила только с Варварой, да и та теперь ушла.       Татьяна от услышанного переменилась в лице.       Матвей громко сказал, неумело пытаясь перекричать неутихающие разговоры за спиной:       — Татьяна, ты такая молодец! Без тебя мы так ничего и не узнали бы.       — Матвей прав. — улыбнулась ей Мирита.       — Спасибо. — тихо ответила она.       Матвей замешкался, посматривая в другой конец деревни.       — Мне пора. Нужно заняться хозяйством.       — Не поздновато ли? — спросила Мирита.       — Да, но… я… — вдруг забормотал парень.       — Пусть идёт. Спасибо за помощь, Матвей. — говорит мягко Татьяна.       — Готов всяко помогать! — улыбнулся он.       Матвей попрощался и поспешил назад.       Девушки продолжили прогуливаться вдоль тумана.       Неловкость, возникшая после сплетен баб, тенью замерла над их беседой.       Мирита чувствовала, что Татьяна опечалена, но не знала, как прогнать тучу из её сердца.       — Ты не думала, что там, в тумане? — вдруг спросила она у неё.       Татьяна глянула на белую стену клубящего пара.       — Там кощеи и всякая нечисть. — серьёзно ответила она.       — И всё? Даже жрецы не заходят далеко…       — Почему тебя это так волнует?       — Потому что однажды туман может настигнуть и нас.       — Тогда мы пропадём, как и все, кто осмеливался переступить черту.       — Как думаешь, каким был бы мир, не будь этого тумана? — снова задала Мирита рыжеволосой вопрос.       Татьяна даже улыбнулась, словно представляя.       — Большой! И… разный…       — Ты навещала когда-нибудь кости богов?       — Они далеко в лесу. До них можно и не дойти. К костям позволено подходить лишь избранными богами. А ты хотела бы?       — Наверное… — задумалась Мирита. — Как думаешь, каким был бы мир, будь рядом с нами боги?       — Было бы спокойно и безопасно…       Но голос её оставался напряжённым, будто она в это не верила.       Татьяна старалась быть весёлой и улыбалась всякий раз, когда Мирита ловила её взгляд.       Но это была ложь, маска, безотрадная игра в хорошую девочку, которой никогда не бывает грустно.       Мирита решила открыть Татьяне душу.       — Знаешь, я чувствовала себя несуразной и нелепой рядом с Варварой. Но в день смерти она сказала, что завидует мне.       Татьяна подняла заинтересованный и удивлённый взгляд.       Мирита почувствовала, что на верном пути, и следующее откровение далось ей легче:       — Может, это не так… Варвара всегда меня хвалила, даже когда хвалить было не за что. Но вот что я поняла… Мы все ищем славных героев со стороны, которые станут нашей путеводной звездой. Мы все бываем малы в своих очах, бываем ненужными и неумелыми. Но это не так. У каждого свой путь и своя причина ходить по этой земле. И ты всегда будешь нужна себе. Разве этого мало?       — Нужна… себе? — повторила её слова Татьяна, внимательно слушая.       — С первого и до последнего вздоха ты есть у себя. И только боги могут быть ближе.       Татьяна затихла, и Мирита почувствовала, что лучше не прерывать молчание.       Что за этой тишиной скрывалось ещё более важная беседа.       Вскоре что-то изменилось в лице Татьяны, она качнула головой, будто спорила сама с собой, нахмурила брови и насупилась, как ребёнок.       — Мне жаль. — произносит наконец она.       — О чём ты?       — Вы с Матвеем пытались меня приьодрить, но в этом нет нужды. Мы встретились ради Варвары. Давай не будем обо мне.       Они тихо ступали по земле, пересекая деревню.       — Будь по-твоему. Только знаешь что?       — Да?       — Ты перестала мне улыбаться. Спасибо. — улыбнулась Мирита.       — Чего это ты? — тоже ухмыльнулась Татьяна.       — Наконец-то я смогла поговорить с тобой по-настоящему.       Татьяна повела плечами и отвела взгляд, пробубнив себе под нос:       — Ничего ты не понимаешь.       Но, несмотря на колкий голос… Выглядела благодарной.       Мирита посмотрела ей в глаза и увидела спокойствие, которого раньше не было.       Татьяна спрятала от неё иголки и стала чуть меньше защищаться.       Кто знает, возможно, когда-нибудь они могли бы подружиться?       Мирита понимала и принимала Татьяну такой какая она есть.       — По поводу Варвары… как думаешь, с кем она говорила? — произнесла рыжеволосая.       — Это может быть не связано с её смертью. Она могла ссориться с кем угодно.       — И что же, мы снова в тупике?       Мирита замедлилась, когда увидела дом жрицы.       — Кто знает… — произнесла она.       Татьяна проследила за её взглядом.       — Что ты задумала?       — Я и правда беспомощна. Но у меня есть возможность это исправить.       Мирита попрощалась с Татьяной и направилась к жрице.

***

      Запах трав смешался с чем-то загробным. Ледяной поток воздуха на мгновение заскользил по рукам и ногам и исчез как не бывало.       Словно дверь, ведущую на ту сторону огненной реки, закрыли не до конца, но сквозняк с силой захлопнул её, стоило гостье появиться.       Так оно и бывало: тот, кто однажды посмотрел в лицо смерти, навсегда привязал её к себе.       Мирита вошла тихо и тут же замерла, как мышка, невольно услышав ссору.       Сола заливалась слезами, пока жрица отчитывала её.       — Я же говорила тебе быть аккуратной. — твёрдо и строго говорила старица. — Делай, как я скажу. Ты решила поступить по-своему, и что же теперь?       — Я знаю, бабушка. — дрожащим и заплаканным голосом, тихо ответила девушка.       Жрица вздохнула, разочарованно качая головой, и только тогда заметила девушку на пороге дома.       — Извините, я не хотела… — уже начала смущённо и растерянно Мирита.       Сола покраснела, прикрыла заплаканное лицо своими тёмными волосами и поспешила удалиться.       Жрица проводила её напряжённым взглядом, а затем повернулась к гостье, не скрывая усталости.       Но вместе с тем эта усталость была вежливой, как подарок девушке: жрица оставалась с ней откровенной, не прятала печаль и знала, что Мирита сумеет её разделить.       — Никогда не извиняйся за то, в чём не виновата. — улыбнулась старица ей. — Такое иногда бывает. Дети ошибаются, и приходится их направлять, порой твёрдой рукой. Я тебя, часом, не спугнула?       — Нет, что вы…       — Садись, в ногах правды нет.       Мирита последовала совету.       — Как здоровье? — поинтересовалась женщина.       Мирита отвечала на вопросы коротко и с улыбкой, скрывая нетерпение.       Жрица предложила ей питьё и еду, встречая девушку как настоящую гостью.       Она не спешила переходить к делу и заговорила о главном, лишь когда выведала у неё всё, что могла.       — Так ты согласна открыть эту дверь? Знай, что обратного пути не будет. — серьёзно ей сказала старица.

«Готова ли я стать жрицей?»

      — Я готова. — уверенно ответила ей Мирита.       — Рада это слышать. — расплылась старушка в улыбке.       Мирита была настроена решительно.       Жрица смотрела на девушку ослепшим глазом, проникая под кожу шипами внимания.       — Видела ли ты что-то необычное? — спрашивает у неё.       Мирита прикусила щёку с внутренней стороны, обдумывая, стоит ли рассказать о видениях и родимом пятне.       Жрица накрыла её руку своей и сказал:       — Ничего, можешь не спешить. Расскажешь, как будешь готова. А может, и сама всё поймёшь, когда научишься. Сегодня ты ходила по деревне, расспрашивала о Варваре. Удалось что-то узнать?       Мирита удивилась.

«Откуда ей известно?..»

      Решила рассказать про слова певуньи.       — Говорят, она с кем-то ссорилась. Просила не подходить ко мне и Анне.       Жрица нахмурилась, её седая голова поникла, обременённая безрадостными мыслями.       Затем, видимо, что-то решив, женщина нахмурилась и упрямо протянула:       — Нет… Не может быть.       — О чём вы? — спросила Мирита, услышав её странные слова.       Но вопрос остался без ответа, растворившись в молчании.       — Не будем терять время. — сказала старица.       Она скрылась в другой комнате и вернулась со свёртком одежды.       — Наша работа бывает опасной, тяжёлой и… кровавой.       Мирита сглотнула, стараясь не думать о мёртвых животных.       — Лучше тебе переодеться. — предлагает женщина.       Девица сняла своё повседневное платье и переоделась в предложенную ткань.       Мирита провела рукой по грубой ткани.       Сердце зашлось в груди от предвкушения и ужаса.       Ещё совсем недавно она и помыслить не могла, что ступит на эту тропу. Было ли это судьбой?       Подарок богов или их кара?       — Сегодня я покажу, как мы работаем. — сказала старица.       Жрица заковыляла к двери. Мирита, вытирая вспотевшие ладони об одежду, покорно следовала за ней.

***

КАПИЩЕ.

      Они пришли к урочищу, особенно полюбившемуся жителям на отшибе.       Недалеко в лесу, среди разбросанных древних деревьев, мрачным пятном раскинулось болото.       Его воды, тёмные и стоячие, были покрыты густым ковром зелёных водорослей и ряски, скрывающим глубины и тайны, что покоились на дне.       Когда-то болото было чистым, прозрачным как слеза, но чем больше ослабевало дыхание богов, тем непрогляднее оно становилось.       И всё же здесь, среди мха и трясины, возвышались массивные каменные идолы, покрытые густой сетью трещин.       Их лица, спокойные и умиротворённые, ещё помнили силу живых богов.       Вокруг капища, на почти стёртых временем плитах, лежали обетные ткани, пропитанные кровью после подношений.       Сюда приходили не только жрецы, но и обычные люди.       Они молили обо всём на свете: о дожде, о приплоде скота, о здоровье, урожае и защите.       Оставляли металлические бруски, шкурки белок и куниц, а уносили щепки, кору, камешки, воск и даже грязную воду.       Оба жреца стояли у идолов и гортанно шептали молитву в унисон.       Их голоса слились в один, вибрацией проникающий в лёгкие.       С рук стекала кровь заколотого петуха.       — Мы, дети ваши, обращаемся с просьбой, ибо в тени капища стоим и сердце наше открываем. — говорит слова Владимир.       — Встаньте на защиту нашу, будьте рядом с нами в днях светлых и мрачных. — говорит старый жрец.       — Да пребудет с нами ваша благодать и защита на веки вечные. — говорит финальные слова Владимир заканчивая заговор-молитву.       — Да прибудет с нами ваша благодать и защита на веки вечные. — повторил за ним второй жрец.       Повсюду стелился густой туман, обволакивающий всё вокруг тревожной дымкой.       Изрядка сквозь него проступали силуэты чёрных коряг и изогнутых деревьев, чьи корни, словно крючковатые пальцы, цеплялись за воздух.       Вдоль берега болота, из топи и трескучего камыша доносились тревожные звуки лешего, скрывающегося в густых зарослях.       Жрица привела девушку, чтобы она услышала и ощутила силу их молитв.       По сравнению с ними голоса обычных людей были слабыми и тихими, будь Мирита богиней, наверняка бы тоже никогда их не услышала.       Жрецы вытерли руки и подошли к ожидающим их женщинам.       Мирита почувствовала тяжёлый взгляд Владимира, скрытый за маской быка.       — Возможно, этого не хватит. Волхву нужно навестить кости богов. — говорит старый жрец.       — Всему своё время. — отвечает ему старица.       Владимир же стоял и молчал.       Старшая жрица обернулась к девушке.       — Ты чувствуешь здесь средоточие силы?       Мирита молчала, прислушиваясь к ощущениям.       — Помню, в детстве казалось, протянешь руку — и коснёшься богов. — отвечает она. — Но сейчас я почти не чувствую их присутствия.       Она заметила, как голова Владимира едва заметно качнулась, будто её слова заинтересовали его, но не решилась присмотреться и отвела взгляд.       Жрица довольно кивнула.       — Хорошо. Ты права.       — Нам предстоит ещё посадить семена дуба. — напоминает старый жрец.       — Тогда чего мы ждём? — не спрашивая, а утверждая говорит женщина.       Лёгкими, призрачными походками, будто не касаясь земли, они направились в другую сторону леса, чтобы подыскать не сильно удалённое и безопасное место, где можно было бы взрастить новое священное дерево.       Жрецы отыскали поляну, где деревья стояли не так плотно и даже виднелось серое небо.       Земля, что не знала плуга и не видела людских ног.       И даже день был особенным, избранным звёздами и благословенным богами.       Владимир раскрыл котомку и аккуратно достал драгоценный дар — семена дуба, завёрнутый в лоскуток толстины — плотной конопляной ткани.       Жрица сжала руку девушки и, выходя вперёд, тихо сказала:       — А теперь смотри внимательно. Никуда не уходи и не обращай внимания на звуки, что бы ни услышала.       — Хорошо. — согласилась Мирита.       Было волнительно, но Мирита стояла прямо и глядела уверенно, не показывая страха.       Жрица вскинула руки к небу.       Стала шептать молитвы, быстро, громко и в то же время едва слышно.       Голос миновал уши и проникал сразу в сердце.       Старый жрец окропил землю родниковой водой, оставив влажный контур круга.       Владимир раскрыл мешочек трав и, вторя голосу жрицы, рассыпал их, повторяя движения второго жреца.       Неожиданно Мирита услышала звук барабанов, но не могла понять, откуда он доносится.       Она хотела было оглянуться, но вовремя себя остановила, вспомнив наказ старухи.

«Нельзя».

      Они медленно, не прерывая молитвы, выкопали лунку.       Жрица, опёршись на руку Владимира, осторожно опустилась на колени и, прижав семена к груди, умолкла.       Затем, снова заговорив, опустила плоды в землю.       Мирита наблюдала за всеми, как заворожённая. Она боялась даже подумать о чём-то, словно её мысли могли прервать их голоса.       Жрица накрыла семена землёй и только потом посмотрела на девушку.       Протянула к ней руку.       Её глаза были закрыты.       — Подойди.       Мирита поспешила к ней и тоже упала на колени.       — Владимир? — просит старица его.       Жрец подошёл к отложенному мешку, которого прежде Мирита не видела.       Нечто в нём брыкалось, пытаясь выбраться, но делало это тихо.       Девушка поняла, к чему всё идёт. Сжав руки в кулаки, она усилием воли заставляла себя сидеть смирно.       Мышцы на лице подрагивали от того, что она сдерживалась, чтобы не выдать испытываемого ужаса и отвращения.       Владимир достал поросёнка.       Животное, едва завидев их, будто осознало, что происходит, завизжало и стало пытаться выскользнуть из безжалостной хватки жреца.       — Принесёшь ли ты богам сей дар? — спросила у неё старица.       Мирита не сразу осознала, что обращаются к ней.       Она заставила себя отвести взгляд от искажённой страхом морды поросёнка и посмотрела на жрицу.

«Это проверка. Они хотят убедиться, что я решусь. Докажу, что готова стать одной из них».

      Она решила отказаться.       Мирита никогда не сможет пролить кровь невинного существа.       Она любила животных больше, чем людей. Они ни в чём не виноваты.

«Их необходимо убивать, чтобы боги окончательно не исчезли и могли нас защитить, но всё же…»

      — Я не могу. — тихо произнесла она всем.       Жрица нахмурилась, а Владимир разочарованно сверкнул глазами.       — Тогда это сделаем мы. — сказала старица.       Владимир в следующую же секунду уверенным движением рассёк горло поросёнку, безразлично безжалостно.       Животное не успело понять, что произошло, как его тельце уже безвольно лежало на ладонях, а кровь хлестала на землю, пропитывая почву до самых семян.       Мирита смотрела, широко раскрыв глаза.       Она была в ужасе и в то же время спокойна от того, что животное не мучилось.       Жрецы образовали круг. Девушка, потерянная в кошмаре реальности, присоединилась к ним.       Они взялись за руки и стали двигаться, оканчивая молитву.       Медленно, не спеша и спокойно, будто никогда не остановятся.       Но вот загробный барабаны смолкли, и настала тишина.       Только тогда жреца позволила вернуться к разговору:       — Жизнь всегда требует жертву. Хочешь жить — отдавай время, истратив которое, ты встретишь смерть. Хочешь достатка — отдавай все силы на работу, паши в поте лица. За всё нужно платить. — строго и твёрдо говорила истины старица.       Старый жрец подал голос, явно пытаясь приободрить девушку:       — Древо вырастет столь высоко, что своей кроной будет простираться за облака, аж до седьмого неба, где живут боги. Иначе никак.       — Это и есть наша работа. Ты сказала, что готова стать одной из нас, но так ли это? — говорит женщина.       Мирита виновато отвела глаза в сторону.       Один Владимир продолжал молчать. Он выглядел устрашающе хладнокровным, но внимательно следил за девушкой.       Несколько раз она замечала, что он смотрит на её руку, и потому постоянно оттягивала рукав, пряча родимое пятно.       — Дай нам немного времени, мы закончим с обрядом. — вновь говорит старица.       — Хорошо. — отвечает ей дева.       Мирита отошла в сторону, пытаясь прийти в себя.

«Я же знала, чем они занимаются, знала цену помощи богов, так почему же мне так печально? Но смогу ли я привыкнуть к этому?»

      Мирита села на траву и принялась задумчиво её ощипывать.

«Возможно, путь жрицы и не для меня. Но я должна в этом убедиться. Должна постараться найти в себе смелость самой выбирать. Даже если плата так высока?..»

      Пальцы рук начало покалывать, стало прохладно, как от ледяного ветра, но его не было. Даже листья на деревьях не шевелились.       Мирита проморгалась: на глазах будто появился тонкий слой пелены. Хотелось избавиться от этого неприятного чувства.       — Что со мной? — взволнованно уже говорит вслух девушка.       Она огляделась сбитая с пути, пусть и продолжала видеть хорошо.       Сердце застучало так сильно, что пульсировали запястья и шея.       В ушах зазвенел противный хохот.       Мирита встала и несколько раз шагнула в сторону, пытаясь отделаться от неприятного звона, но он звучал в каждом ухе, звучал, куда бы она ни повернула головы.       Голоса менялись: из хохота переходили в дикий смех, из смеха в коровье мычание, а после — в лай и мяуканье.       — Жрица, что это?.. — испуганно спрашивает Мирита.       Её голос был слаб и тих. Его поглотил лесной хохот.       Мирита пыталась достучаться до жрецов, обратить на себя внимание, но не могла найти их.       Она развернулась один раз, другой, но никого не было.       Развернувшись же снова, она оказалась совсем в другом месте.

***

      Наконец Мирита моргнула, и ощущение пелены исчезло.       А вместе с ней ушла и растерянность.

«Леший?»

      На поваленном дереве, окружённый соснами и мраком, сидело существо.       Его худощавые плечи дрожали от смеха, что оно пыталось подавить.       Грязное тело, покрытое землёй, ссадинами и вросшими в кожу прутьями, внушало отвращение.       Существо выглядело одиноким, но тело чувствовало угрозу и душа не верила обману.       Лиший одурманил девушку и привёл к себе.       Он продолжал издавать утробный смех, свист, хлопанье и крики, но уже как-то сдавленно, поглощая в себя.       Звуки умирали и стихали в его глотке, не достигнув свободы.       Мирита не двигалась и даже дышала с перерывами, чтобы не привлечь его внимание.       Она всё смотрела на него, вдруг осознав, что до сих пор околдована и не может шелохнуться наперекор его воле…

***

      — Очнись! — резко проговорил ей голос Владимира на ухо.       Твёрдые и холодные пальцы жреца сбросили наваждение.       Мирита глубоко вдохнула, чувствуя, как нечто, заползшее в её лёгких, покинуло тело.       — Это был леший, я не хотела… — испуганно и растерянно говорит она.       — Знаю. — отвечает ей Владимир. — Давай вернёмся.       Мирита позволила отвести себя обратно.       Ноги и руки не слушались, голова была ватной и сонной.       Старый жрец дал девушке пожевать зверобой, чтобы она быстрее пришла в себя.       Мирита сидела на пеньке и слушала успокаивающий голос старухи.       — От зова лешего сложно уберечься, но ты научишься.       — Разве леший приходит так близко к деревне? — удивленно спрашивает Мирита.       Жрица переглянулась со старым жрецом.       — Сейчас много всякого происходит, чего быть не должно. Пойдём, я заварю тебе трав, и ты совсем поправишься.       — Спасибо. — улыбнулась ей Мирита.       Ей было стыдно за свою слабость: не хотелось быть обузой.       Казалось, у неё снова ничего не получается и кончится тем же, чем всегда: Мирита не сумеет преодолеть немочь и останется такой же неумёхой, способной лишь пасти овец.

«Леший выбрал меня, потому что я слаба, или он призвал меня по какой иной причине?»

***

От лица Владимира:

      Владимир и жрица шли позади.       Молодой жрец буравил взглядом спину девушки и хмурился так сильно, что маска сдвинулась вперёд, делая его вид ещё более угрожающим.       — Говори. Вижу же, хочешь спросить о чём-то. — говорит старица.       — Зачем ты это делаешь. — спрашивает он.       — Делаю что? — удивленно приподняла брови женщина.       Владимир снова глянул на девушку, всё ещё устало шедшую впереди. Ей потребуется время, чтобы прийти в себя после наваждения лешего.       Жрица улыбнулась.       — Мне нравится Мирита, и я хочу ей помочь. Она напоминает меня в её возрасте.       — Её родимое пятно…       — Скоро сам поймёшь, что означает твои видения, но готов ли ты принять их?       Не ответил.       Владимир стиснул кулаки.       — Мы пока не знаем что, но что-то явно происходит. И нам нужно глядеть в оба. Не бойся спать. — проговорила вновь старица.       Вместо ответа Владимир ускорился и, не оглянувшись на девушку, прошёл мимо неё и возглавил процессию.

***

От лица Мириты:

      — Здесь ты можешь переодеться. А я пока заварю тебе настойку. — говорит старица.       — Хорошо, спасибо. — благодарно улыбнулась ей, девица.       Мирита скрылась за занавесью, сняла плащ и облачилась в своё прежнее одеяние.       Отдёрнув ткань обратно, девушка замерла: на пороге дома стоял Владимир.       Его голова упиралась в потолок, череп быка в полутьме светился недобрым светом.       Мирита молчаливо села за стол.       Владимир смотрел на неё. Его глаза виднеющиеся сквозь дыры в маске, смотрели тяжело и изучающе.       Наконец он шелохнулся, вынуждая девушку настороженно поднять взгляд, чтобы проследить за его движениями.       Жрец протянул руку и, обхватив пальцами череп, снял его.       Подошёл к столу и сел напротив.       Забывшись, Мирита не прикрыла руку, и родимое пятно оказалось на виду.       Взор Владимира с угрюмым интересом опустился на её запястье.

«Прятать уже бессмысленно. Он что-то знает…»

      Решила спросить о родимом пятне.       Мирита сегодня была болтушкой. Рассказала обо всём Татьяне, сейчас хочет спросить про родимое пятно у Владимира и до этого поделилась новостью со жрицей.       Нервно облизнув пересохшие вмиг губы, она подняла рукав выше и обнажила запястье.       — Что со мной не так? — произнесла она.       — С тобой? Не знаю. — отвечает ей мужчина.       Он приподнял палец, указывая на её руку.       — А вот это не просто родимое пятно. Это связь.       — С кем? С сёстрами?       Мирита почувствовала облегчение: она поговорила со жрецом открыто, и он не стал тащить её на суд, обвиняя в том, что её душа проклята.       Но Владимир оставался напряжённым, и девушка не понимала, что именно ему не нравится.       — Круг оборвался… это плохо? — спросила у него вновь Мирита.       — Да.       Ей хотелось задать ещё много вопросов, но его немногословность пугала.       Мирита не знала, в какой момент его терпение кончится и он осадит её, а она этого боялась.       Боялась гнева жреца.             Но она начала этот разговор и должна была его закончить.             — Что это значит? — осторожно произносит она.       Владимир задумчиво отвёл взгляд. Похоже, он и сам не знал.       — Вы родились в один день. С разницей в год со старшей сестрой.       Ей стало не по себе от того, что он был так хорошо осведомлён, несмотря на то, что многие в деревне знали об этом.       — С Варварой связь была ещё крепче. — продолжает Владимир. — Может, это ничего не значит, кроме того, что одна из вас умерла.       Он снова погрузился в воспоминания.       Его брови нависли над потемневшими от горя и ярости светлыми глазами.       — А может, это предупреждение. Защиты больше нет, а впереди — смерть.       Почему-то девушке показалось, что его слова были пророческими и он знал больше, чем говорил.       Она опустила руки под стол: находиться рядом с ним вдруг стало тревожно.       Нечто в её душе подсказывало, что от него нужно держаться подальше.       Владимир посмотрел на неё так, будто прочитал мысли и согласился с ней.       Его бледные, громадные ладони лежали на столе, покосившиеся ножки которого могли не выдержать и рухнуть в любой момент.       Мирита вдруг удивилась, что находиться здесь, вместо того чтобы пасти овец и ни о чём не думать.       Как она тут оказалась?       Жрецы её защитят или толкнут в спину, прогоняя в туман?       Но Мирита узнала, что не проклята, но ничего хорошего это не сулит.       Владимир поднялся. Скамья под ним заскрипела.       Мирита отшатнулась, испугавшись того, что он грозной стеной навис над ней.       Не говоря ни слова, жрец ушёл за занавесь.       Она прикрывала неплотно, и сквозь щель девушке было видно, как он подошёл к тазу и сполоснул руки, смывая засохшую кровь.       В ушах зазвенел поросячий визг, но Мирита быстро подавила воспоминание.       Закончив с руками, Владимир потянулся к своему плащу, развязал узелок.       Щёки девушки мгновенно зарделись, но она не поняла почему.       Сделала глубокий вдох, чувствуя непонятное волнение. Она отвернулась.       Уставилась на стену, прижав к лицу холодные пальцы.

«Что это со мной?»

      Ей было незнакомо мужское тело, а уж мысль о том, чтобы подглядеть за жрецом, привела её в ужас.       Наконец жрица вернулась с ароматным отваром.       — Выпей. — улыбнулась ей женщина. Девушка обхватила чашу и, поблагодарив, сделала глоток.       Жрица дождалась, пока Мирита допьёт чай, и, убедившись, что с девушкой всё в порядке, поднялась.       — Теперь я бы хотела, чтобы ты поговорила с моим внуком.       — Хорошо.       Мирита заметно нервничала.       Общение с малознакомыми людьми всегда выбивало её из колеи.       Она не знала, чего боится, но ей хотелось, чтобы встреча прошла как можно скорее.       Будь её воля, она едва ли общалась бы с кем-то кроме своих овец.       Жрица привела её к покоям волхва, отодвинула занавесь и сказала:       — Диас, к тебе пришли. Объясни всё девице.       Из глубин комнаты раздался ленивый ответ:       — Пусть входит.       Мирита, сделав несмелый шаг, скрылась за полотнищем.       Жрица проводила её внимательным взглядом.

***

      Диас сидел, обложившись подушками.       Похоже, он недавно поджёг травы окурил помещение дымом: в миске на подоконнике лежали обугленные пучки чертополоха и шиповника.       Внимательный, пожирающий взгляд волхва пригвоздил девушку к месту.       — Значит, хочешь быть жрицей? — произносит он.       — Хочу. — тихо отвечает Мирита.       Он улыбнулся уголками губ.       Его голос был неспешным, гипнотизирующим, а молчание — тяжёлым и многозначительным.       Мирита не знала, куда деть руки, продолжать стоять или сесть, дождаться указаний или завалить вопросами.       А волхв, будто издеваясь, не спешил её направлять, а просто наблюдал за ней, как наблюдают за белками на дереве: с интересом и снисходительностью.       Не придумав ничего лучше, Мирита спросила:       — Почему ты любишь лежать на подушках?       — Чем ближе я к земле, тем яснее слышу богов.       Она приоткрыла губы и заметила, как взгляд волхва тут же уловил это движение.       Новая его ухмылка появилась на лице.       Мирита хотела задать следующий вопрос, но реакция волхва обескуражила её, и девушка замешкалась.       Диас опередил:       — Не спеши. Теперь моя очередь задать вопрос. Почему ты согласилась? Чего ты хочешь?       — Я хочу… Узнать, что случилось с моей сестрой.       — И на что ты готова пойти ради правды?       — Теперь моя очередь задать вопрос.       Диас одобрительно, рокочуще рассмеялся.       — Тогда задавай.       Диасу понравилась находчивость Мириты.       — Ты поможешь мне?       — Могу.       — Как?       — Спрошу у богов.       Сердце девушки наполнилось тёплым светом. Надежда затрепетала в груди, как маленькая птица, ожившая после долгого сна.       Мирита почувствовала, как по телу разливается приятное волнение, заставляя кровь быстрее бежать по венам.       — Они тебе отвечают? — спросила она, слегка улыбнувшись.       — Мне — иногда.       — Почему только тебе?       — Они сказали, что это плата за преданность.       — Ты родился уже с этим знаком. Ребёнок ещё не умеет быть преданным.       — Ты права. Значит, эту цену заплатил за меня кто-то другой.       Диас поднялся.       Мирита шагнула назад, настороженная его движением.       — Мне нужно тебя осмотреть. — говорит он.       — Зачем?       — Тело человека говорит о его возможностях больше, чем слова.       Он подошёл к девушке совсем близко, и она ощутила аромат хвои и трав.       Протянул руку, но остановил её в миллиметре от лица.       — Позволишь?       — Только не прикасайся. — произносит она.       Он тихо усмехнулся.       — Как велишь.       Диас оглядел лицо девушки, пробежался глазами по её телу.       — Приподними голову.       Мирита послушалась.       — Можешь опустить. У тебя есть родимые пятна?       — Есть.       — Покажи.       Девушка обнажила запястье.       — Круг оборвался.       Он смотрел на него несколько секунд, а потом развернулся и прошёл к подушкам.       — На этом закончим. — произносит Диас.       Волхв лёг в привычную позу, не говоря больше ни слова.       — Ты узнал то, что хотел?       — Пока не могу сказать точно.       — И это всё?       — Родимые пятна — это отпечатки, послания. Послание можно толковать по-разному. А ещё важно, кто тебе его оставил.       — Разве это не боги?       — Ты слышишь их голоса?       — Нет, не слышу.       — Вот и ответ.       В голове роились противоречивые мысли, создавая хаос, который Мирита не могла унять.       — Кто, если не боги, мог оставить послание? — продолжает спрашивать.       — Этого я не знаю. — отвечает парень.       Он склонил голову набок, продолжая изучать девушку взглядом.       Волхв будто смотрел сквозь неё и в то же время видел малейшее её движение.       — А ещё я не могу посмотреть твоё будущее. — вдруг снова произнёс Диас.

«Дурные вести никогда меня не покинут?»

      — Почему? — спросила искусно пряча внутри своё беспокойство, Мирита.       — Потому что оно не написано. У него слишком много развилок. Ты на перепутье. Есть дорожки тёмные, а есть светлые.       — Как понять, какая из них тёмная, а какая светлая?       — Никак. Ты просто ступаешь на неё, и всё.       Он умолк, молчала и Мирита.       Она понимала, что в её жизни происходит нечто важное, ощущала, как привычный мир рушится.       И не знала, что останется после этого: безлюдный берег у глади безмолвной реки или пустырь, где не вырастет ни одного дуба?

«Это неважно. Что бы ни было, я должна успокоить дух сестры».

      — Так ты поможешь мне узнать, что случилось с Варварой? — произносит Мирита.       — Боги слабы. Я не обращаюсь к ним за помощью, пусть и знаю, что могу. Для этого должна быть веская причина.       — Смерть моей сестры недостаточно веская?       — Нет. Для меня — нет.       От досады Мирита сжала кулаки и упрямо шагнула вперёд.       — Очевидно же, это связано со всем, что сейчас происходит. Умирает дуб, слишком близко к деревне подходит леший, туман становится плотнее — всё это не просто так.       — Думаешь, мне есть дело до этого? — вдруг ошарашивает Диас её.       Ответ так удивил девушку, что она не нашлась что сказать.       — Знаешь, почему я волхв, а не жрец?       — Ты слышишь богов и видишь будущее.       — Я его не вижу. Я его смотрю. Смотрю то, что показывают мне боги. А боги бывают жестоки. И их жестокость не сравнится с человеческой, даже она — божественная. Она отравляет. Притупляет чувства.       Он отвёл руку в сторону, ладонью указывая на всё, что его окружает.       — Я просто наблюдатель и сказитель. Я знаю, что наша история написана. И готов принять любой исход.       Мирита почему-то ему не поверила.       Манили его глаза, всё сильнее сверкающие в полутьме: глубокие, тёмные, словно омуты.       Там, в этих раскосых, не славянских глазах, мерцало что-то неуловимое, предупреждая о подвохе.       Голос оставался спокойным, но взгляд говорил о другом.       Мирита видела в нём отражение своих сомнений, видела, как в них мелькают тени замыслов и недосказанности.       В его речах таилось нечто большее: возможно, коварное, а возможно, наоборот, наполненное добротой.       Но одно было ясно: он не будет говорить ровно то, что думает.       Каждое вымолвленное им прежде слово теперь казалось пропитанным двойным смыслом.       Мирита понимала, что ей предстоит разгадать этот скрытый посыл, прежде чем довериться ему.       — Значит, не стоит ждать от тебя помощи. — произносит она.       — Почему? Я помогу.       В его словах было нечто пугающее, обещающее ей неизвестность и риск.       — Чего ты хочешь взамен? — слегка прищурилась девица.       Диас улыбнулся.       — Ты проведёшь со мной ночь.       Мирита замерла, чувствуя, как всё внутри сжалось от обиды и удивления.       Смотрела на него, не веря, что он мог произнести эти слова.       Во взгляде волхва она видела лишь лёгкую усмешку, и это ещё больше ранило её.       Щёки запылали от возмущения, лицо выразило горькое разочарование.       Её голос дрожал, но Мирита старалась говорить твёрдо, глядя прямо ему в глаза:       — Никогда.       — Почему?       Казалось, его это и правда удивило.       — Зачем тебе это? Что ты имеешь в виду, когда просишь… провести с тобой ночь? — слегка уже покраснела Мирита.

«Глупый вопрос… нет, это я глупая. Что ещё он может иметь в виду?»

      Многие девушки не хранили невинность и наслаждались буйством жизни.       Но Мирита была не из тех, кто жадно хватался за всё, что она предлагала.       — Мы будем делать только то, что ты сама ожидаешь от этой ночи. — говорит Диас.

«Ожидаю? Или хочу? Что это значит?»

      Она решительно повторила:       — Нет.       — Ты слишком плохого обо мне мнения. Но будь по-твоему. Моя обитель всегда в твоём распоряжении.       Мирита не стала прощаться. Развернулась на пятках и поспешила уйти.       Когда она схватилась за занавесь, Диас сказал ей вслед:       — Приходи, как решишься. — ухмыльнулся он.

***

      В избе уже все спали.       Тишина была такой звянящей, что Мирита прикрыла уши и зажмурилась.       Было так пусто без кровати сестры, что внутри бесконечно холодело.       — Прости, Варвара. — проговорила она печально, тихо вслух.       Ей казалось, что она выгнала сестру из их комнаты.       Мирита вздрогнула, когда створки резко распахнулись и ударились о стены.       Она повернулась на бок и посмотрела на кусочек неба, что открылся ей.       Подумала равнодушно и устало:

«Это всё… Варвара».

      Она нехотя поднялась и закрыла окно.       Мирита вернулась в постель, вымотанная событиями дня.       Сон одолел её в одно мгновение, утаскивая на самое дно тьмы.

***

      Мирита открывает глаза, всё ещё темень, ночь. Светит луна и звёзды не ушли с неба.       Сонная осматривает расфокусированым взглядом свою комнату и резко замечает что кровать Варвары стоит на прежнем месте.       Её сердце кажется на секунду остановилось, она от неожиданности и испуга, перестает дышать.       И тут же призрачно перед её кроватью появилась сестра, всё в том же, белом платье в котором она видела её последний раз — живой, в котором умерла и в котором её похронили.       Ткань уже была не такой яркой, свежее на мёртвом теле девушки, покрыто грязными каплями. Венок на длинных, тусклых, распущенных волосах из полевых и лесных цветов, давно завял, исхох прикоснись и посыпется труха.       Варвара была мертвая, не живая. Ходячий мертвец, призрак, дух…       Она взирала на неё и медленно поднесла свой палец к губам и носу.       Призывая к тишине и безмолвию.