Цена проигрыша

Дазай никогда не любил проигрывать. Вернее, он не любил последствия проигрыша, когда ставки делал Чуя. Но этот раз был особенным — спорили на то, кто будет оплачивать бар в течение месяца, и Дазай, будучи уверенным в своей гениальности, недооценил упрямство напарника. Теперь он сидел в кресле в своей квартире, чувствуя себя невероятно глупо и, честно говоря, чертовски возбужденно, чего он, разумеется, показывать не собирался. — Ну что, скумбрия, — Чуя, вальяжно раскинувшись на диване напротив, лениво потягивал вино из бокала. — Как ощущения? Внутри Дазая, спрятанный глубоко, вибрировал небольшой, но мощный девайс. Чуя контролировал его через приложение в телефоне. И, судя по ухмылке рыжего, режим сейчас стоял далеко не самый слабый. Дазай закусил губу, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но предательский вздох вырвался наружу, когда интенсивность вибрации резко возросла. — Ты… садист, Чуя, — прохрипел Дазай, сильнее вцепляясь пальцами в подлокотники кресла. Его рубашка была расстегнута, а дыхание сбилось. — А ты проиграл, — Чуя встал и медленно подошел к нему. — Помнится, кто-то говорил, что «это будет легче легкого». Чуя наклонился, его лицо оказалось совсем близко к лицу Дазая. Он провел пальцами по бледной щеке, опускаясь к шее, дразняще касаясь кожи, пока телефон в другой руке продолжал свое дело. — Не торопись выключать, — прошептал Чуя, заметив, как Дазай дернулся, пытаясь сдержать стон. — Посмотри на себя. Весь такой… беспомощный. Тебе ведь нравится, когда я контролирую ситуацию, признай. Дазай поднял взгляд, в котором смешались раздражение и дикое желание. Он ненавидел, когда Чуя видит его насквозь. — Прекрати говорить… — Дазай дернулся, когда режим переключился на пульсацию. — Чуя, мать твою… — Нет, я только начал, — Чуя усмехнулся и, сев на подлокотник кресла, приблизился к уху Дазая. — Скажи, что я лучший, и, может быть, я дам тебе передышку. Дазай почувствовал, как мир вокруг него сжимается до точки пульсации внутри и горячего дыхания Чуи на коже. Он сдался, опуская голову на плечо напарника. — Ты… чертовски хорош, Чуя, — выдохнул Дазай, чувствуя, как внутри все скручивает от оргазма. — Знаю, — ухмыльнулся Чуя, наконец-то выключая вибратор, но не спеша доставать его. — Но мы ведь еще не закончили с расплатой, верно? Вечер обещал быть очень долгим. Чуя отложил телефон в сторону, но его взгляд оставался прикованным к Дазаю. Осаму тяжело дышал, его лоб покрылся испариной, а каштановые кудри в беспорядке прилипли к вискам. Вибрация прекратилась, оставив после себя лишь тянущее, пустое чувство внутри, которое требовало чего-то более материального. — Передышка окончена, — невысокий мафиози поднялся на ноги, медленно снимая свои черные перчатки, палец за пальцем. Дазай приподнял веки, глядя на напарника затуманенным взглядом. — Ты решил сменить тактику? — голос Осаму все еще дрожал. — Решил, что смотреть со стороны мне надоело, — отрезал Чуя. Он подошел вплотную, грубо схватил Дазая за ворот расстегнутой рубашки и заставил встать. Осаму покачнулся — ноги после долгой стимуляции были ватными. Чуя развернул его спиной к себе и толкнул на край стола, заваленного какими-то бумагами. — Чуя... — Дазай попытался обернуться, но тяжелая ладонь легла ему на затылок, прижимая лицом к столешнице. — Молчи, скумбрия. Ты сегодня только подчиняешься. Накахара бесцеремонно вытащил игрушку, которая все еще была теплой, и отбросил её в сторону. Звук падения пластика о пол эхом отозвался в тишине комнаты. Дазай непроизвольно выгнулся, чувствуя, как прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи. Чуя не медлил. Он расстегнул ремень, его движения были резкими и уверенными. Одной рукой он продолжал удерживать Дазая, а другой медленно прошелся по его бедрам, заставляя того мелко дрожать. — Ты ведь этого хотел, да? Чтобы я перестал дразнить и просто взял то, что причитается за победу? — Твои... рассуждения слишком долгие... — прохрипел Дазай, впиваясь пальцами в край стола. Чуя лишь хмыкнул. Он вошел в него одним резким толчком, без предупреждения, выбивая из легких Дазая остатки воздуха. Осаму вскрикнул, и этот звук, полный боли и наслаждения, был для Чуи лучшим признанием поражения. Ритм был рваным, агрессивным — под стать характеру Накахары. Каждый толчок вжимал Дазая в стол, заставляя бумаги разлетаться по полу. Чуя наклонился ниже, кусая напарника за плечо, оставляя багровые метки поверх бинтов. — Мой... — прорычал Чуя, теряя контроль. — В этом споре, в этом моменте — ты полностью мой. Дазай больше не язвил. Он лишь запрокидывал голову, ловя ртом воздух и содрогаясь от каждого движения активного партнера, признавая: этот проигрыш был лучшим решением в его жизни.