Океан

***

      Мир под водой никогда не знал тишины. Это было заблуждение сухопутных жителей — думать, будто океанские глубины объяты безмолвием. На самом деле толща воды гудела, перешептывалась, пела на тысячи голосов. Скрипел песок, перекатываемый придонными течениями, щелкали клешни крабов в зарослях пурпурных водорослей, и где-то далеко, на границе слышимости, стонал кит, заблудившийся в холодных северных проливах. Но громче всего здесь звучала жизнь самого королевства.       Тао парил в потоке теплой воды, лениво перебирая пальцами длинные пряди своих волос. Они выбивались из пучка, словно жидкий лунный свет, пойманный в сети — почти белые, с едва уловимым серебристым отливом. Его хвост, длинный и мощный, мерно покачивался в такт течению. Чешуя переливалась от нежнейшего перламутра на боках до глубокого, насыщенного сапфира на плавниках. Плавники эти, широкие и полупрозрачные, напоминали дорогой веер, расписанный тончайшими костяными спицами. Когда солнечные лучи, пробивающиеся сквозь многометровую толщу, падали на них, они вспыхивали радужными искрами. Его лицо, с чистыми, без единого изъяна, казалось выточенным из морской кости. Но выражение этого лица вмиг разрушало иллюзию хрупкой красоты. В глазах, как морская бездна, плясали озорные искры, а на губах играла вечная, чуть насмешливая улыбка.       Сегодня вода была особенно прозрачной. Он видел, как его друзья трудятся неподалеку, у подножия подводной скалы. Их дома, построенные из гладких обломков скал и живых кораллов, не были похожи на мрачные подводные гроты из сказок. Это были открытые, просторные жилища, увитые светящимися актиниями и гирляндами жемчужных раковин. Воды королевства не знали ни шпилей, ни кованых ворот, ни бальных залов, где хрустали бы паркетом ноги в атласных туфлях. Их дворцом был сам океан: бесконечный, дышащий, переливающийся сквозь толщу воды холодным изумрудным и глубоким индиго. Коралловые арки, сплетённые веками, удерживали потоки тёплых и холодных течений, создавая естественные своды, похожие на соборы, вырезанные не руками, а терпением самой стихии. Их королевством управляли не короли, чья власть держится на крови и золоте. Ими управляла мудрость. Два старейшины — величественный сирен, чья седина говорила о прожитых столетиях, и мудрая русалка, пережившая три великих шторма. Их слово было законом, а их законом была гармония.       — Тао! Перестань любоваться собственным отражением и помоги нам с сетями, иначе я сам начну петь, и тогда вся рыба в округе сбежит к людским берегам! — раздался звонкий голос, пронизанный смехом.       Лира вынырнула из-за высокой арки, сплетенной из живого коралла, и нетерпеливо взмахнула своим алым, как закатное солнце, хвостом. Ее рыжие волосы, заплетенные в тугую косу с вплетенными в нее морскими звездами, пылали в толще воды.       — Я не любуюсь, — лениво отозвался Тао, даже не повернув головы. — Я провожу стратегический осмотр территории. И, прошу заметить, моя стратегия безупречна. Врага не видно.       — Твой единственный враг сейчас — это голодное брюхо Нила, — фыркнула Лира, подплывая ближе. — Он ворчит, что мы не «зарабатываем на жизнь», а «прохлаждаемся».       — Нил всегда ворчит. Это его способ общения с миром, — Тао наконец соизволил перевернуться в воде и принять вертикальное положение. — Где он сам?       Вместо ответа Лира ткнула пальцем куда-то вверх. Тао проследил за ее жестом и увидел фигуру, медленно дрейфующую у самой границы подводного «неба». Нил был полной противоположностью Тао. Там, где у Тао были свет, смех и движение, у Нила были тьма, молчание и каменное спокойствие. Его хвост был глубокого, почти черного, антрацитового цвета, но при движении на нем вспыхивали стальные, холодные переливы. Коротко стриженные темные волосы, резкие черты лица и вечно сведенные к переносице брови делали его старше своих лет. Он проверял натяжение сигнальных нитей, сплетенных из прочнейшего шелка глубоководных червей. Их невидимая паутина простиралась на мили вокруг, улавливая малейшие колебания воды от киля чужих кораблей.       Тао подплыл к нему, легко рассекая воду. Движения его были плавными, лишенными всякого усилия. Он хлопнул Нила по плечу, заставляя того вздрогнуть.       — Ты сегодня еще более мрачный, чем обычно, — заявил Тао. — Неужто какая-то медуза ужалила тебя в плавник?       Нил медленно повернул голову и посмотрел на друга долгим, нечитаемым взглядом. Его голос, всегда низкий и немного скрипучий, прозвучал глухо:       — Я слушаю.       — И что же ты слышишь, о великий стратег?       — Топот, — отрезал Нил. — Много ног. Они бегают по палубе. Суетятся.       Лира подплыла к ним, ее игривость мгновенно улетучилась. Она знала, что чутье Нила на опасность и добычу не подводило никогда.       — Пираты? — спросила она, и в ее голосе зазвенел азарт.       — Пираты, — кивнул Нил, и в его темных глазах мелькнул голодный огонек.       Тао растянул губы в улыбке. Это была не та мягкая улыбка, которой он встречал друзей. В ней появилось что-то острое, предвкушающее. Он потянулся к своим волосам. Единственным, что стягивало его непослушные пряди в небрежный узел на затылке, был кинжал. Он вытащил его, и волосы тут же облаком разметались вокруг его лица. Кинжал был не простым. Его рукоять, выточенная из цельного черного перламутра, была холодна и идеально ложилась в ладонь. А лезвие, узкое и хищно изогнутое, было отлито из чистого серебра. Оно не тускнело в воде и было смертельно для любого, в чьих жилах текла проклятая кровь, хотя Тао использовал его для куда более прозаических целей — для простых смертных это было просто очень острое серебро.       — Что ж, — промурлыкал он, проверяя большим пальцем остроту лезвия, — не будем заставлять наших гостей ждать.       Они не были рыбаками в том смысле, в каком это понимали люди. Они не закидывали сети в надежде на улов трески или тунца. Их добычей были те, кто сам приходил грабить и убивать.       Они вынырнули бесшумно, лишь на секунду потревожив идеальную гладь океана. Луна, огромная и круглая, висела низко над горизонтом, прокладывая по воде серебряную дорожку. Корабль был именно таким, как и сказал Нил. Огромный, многопалубный галеон, чьи черные паруса обвисли в безветренном воздухе. До Тао донесся запах. Пропитанные солью и кровью доски, гнилые зубы, кислое пиво из бочек, пролитое на палубу. Пираты. Они чувствовали себя в безопасности в ночном море, распевая пьяные песни.       Тао подплыл к ближайшему камню, одинокому черному зубцу, торчащему из воды в полусотне метров от корабля. Камень был скользким от водорослей, но он легко взобрался на него. Боль от магии, трансформирующей хвост в ноги, была привычной, как дыхание. Это была не просто боль — это был надрыв самой сути, разрывание собственной магии на части. Но Тао уже научился не кричать, а лишь шипеть сквозь зубы, пропуская сквозь себя эту агонию. Он уселся на камень, поджав под себя ноги, и вдохнул полной грудью соленый ночной воздух. Он откинул мокрые волосы с лица и посмотрел на корабль. Лира и Нил уже были под водой, готовые начать свою часть.       Он закрыл глаза и запел.       Первая нота была тихой, почти неслышной. Она была как шепот прибоя, как вздох ветра в снастях. Она не просто звучала — она касалась, проникала под кожу, обволакивала разум мягкой, теплой пеленой. Мелодия была простой, как колыбельная, но в ней скрывалась бездна. Она обещала покой. Обещала забвение от всех горестей. Обещала любовь, самую прекрасную и самую недостижимую.       Голос Тао набирал силу. Он звенел в ночи, прекрасный, звонкий и нежный. Он проникал в уши моряков, и их грубые лица разглаживались. Пьяный матрос, занесший нож над головой своего товарища в пьяной ссоре, замер и опустил руку. Его глаза остекленели, а из ослабевших пальцев выпало оружие. Другой, сидевший на бочке, медленно поднялся и, шатаясь, побрел к борту, словно сомнамбула. Его взгляд был прикован к тонкой белой фигуре на черном камне.       Тем временем Лира и Нил начали свой танец. Они вынырнули у самого борта, и лунный свет заиграл на их мокрых лицах и обнаженных торсах. Лира улыбнулась, и ее улыбка была острее акульей. Она протянула руки к морякам, и ее собственный голос, глубокий и грудной, вплелся в песню Тао, создавая гипнотическую гармонию. Мужчины, как завороженные, наклонялись через борт, пытаясь дотянуться до прекрасных видений. Блеск чешуи и улыбки казались приглашением. Моряки тянулись к ним, как мотыльки к пламени, забывая о ножах, о долге, о страхе. Они не чувствовали, как их товарищи, стоящие сзади, толкают их, движимые тем же безумным желанием. Один за другим они падали в черную воду, не издав ни единого крика. Там, под поверхностью, их ждали быстрые и безжалостные руки Лиры и Нила. Они не оставляли им ни шанса. Океан принимал жертву молча.       Тао исчез с камня так же бесшумно, как и появился. Обратная трансформация в воде была еще более болезненной — ноги ломались, кожа рвалась, срастаясь в чешую. Он скользил в толще воды, словно призрак, обходя корабль. Его целью была палуба. Он взлетел на борт с другой стороны, ухватившись за свисающий канат. Мокрое тело слушалось плохо, мышцы ныли, но адреналин и азарт гнали его вперед. Оказавшись на палубе, он снова обратил хвост в ноги. Первый подошёл слишком близко. Тао ударил его плечом в борт, отправляя за деревянный край. Крика не было — только всплеск. Второй потянулся к поясу. Тао перерезал ему горло одним движением, чистым, экономным. Кровь хлынула, тёплая, густая, пахнущая железом и солью. Третий, четвёртый, пятый… Их глаза были пустыми. Тао бесшумно ступал босыми ногами по запятнанным доскам. Его серебряный кинжал сверкал в темноте. Одного за другим он аккуратно, почти ласково, укладывал их в вечный сон.       Работа была закончена быстро. Когда последний пират с тихим всплеском исчез за бортом, чтобы стать пищей для вечно голодных акул, что всегда кружили у их территории, Тао выпрямился. Его руки по локоть были в крови. Она смешивалась с морской водой, капая с пальцев на палубу. Он подошел к носу корабля и сел, скрестив ноги, закрыл глаза. Губы его зашевелились, но молился. Дышал медленно, впуская в лёгкие не запах крови, а солёный ветер, шум прибоя, шёпот глубин.       Это была древняя молитва сирен, не признающих богов суши. Он обращался к Океану. К великой, безликой, равнодушной силе, что породила их и которая однажды примет обратно. Он просил не о прощении — им не нужно было прощение, они делали то, для чего были рождены. Он просил покоя. Он отдавал Океану свою ярость, свой азарт, свою кровожадность. Он чувствовал, как магия внутри него, что бесновалась и искрила во время охоты, начинает утихать. Волны ярости отступали, сменяясь глубокой, первозданной тишиной. Он впитывал эту тишину, позволяя ей заполнить каждую клеточку своего тела.       Когда он открыл глаза, его взгляд был ясным и спокойным. Он глубоко вздохнул, очищая легкие от запаха смерти, и поднялся. Лира и Нил, уже зачистив трюмы, теперь парили под водой, терпеливо ожидая его. Он чувствовал их присутствие. Они знали, что в такие моменты его лучше не беспокоить.       Он подошел к краю палубы, собирая волосы в привычный узел и закрепляя их кинжалом. Движения его были усталыми, но умиротворенными. Он уже приготовился нырнуть, когда его взгляд случайно упал на горизонт. И он замер. На фоне огромной полной луны, прямо в центре световой дорожки, появился силуэт. Еще один корабль. Он был меньше пиратского галеона, но его очертания были куда более изящными и хищными. Это был клипер, стремительный и острый, как лезвие. Его паруса, в отличие от черных лохмотьев пиратов, были белоснежными, и на них, даже в лунном свете, отчетливо читался герб. Это был корабль военный, королевский. Он шел быстро, рассекая волны, и направлялся прямо в их сторону.       Тао не стал медлить. Он бесшумно скользнул за противоположный борт и ушел под воду, не подняв и горсти брызг. Под водой он подал знак друзьям — резкий, тревожный свист. Они мгновенно оказались рядом.       — Что там? — беззвучно спросила Лира, прочитав тревогу в его глазах.       — Корабль, — Тао указал в сторону лунной дорожки. — Королевский. Идет сюда. Мы уходим. Быстро.       Нил бросил долгий, оценивающий взгляд вдаль, и его челюсти сжались. Он ничего не сказал. Он просто кивнул, и они втроем растворились в темной глубине, оставив позади мертвый корабль и приближающуюся неизвестность.

***

      Белый клипер возвращался. Он стал являться с пугающей регулярностью. Точно призрак, он стоял на якоре точно над их центральными гротами, застывая на часы, а иногда и на дни, прежде чем снова уйти в сторону суши. Он не нападал, он просто наблюдал. И от этого его присутствие было еще более зловещим. Их привычный улов пиратов сошел на нет. Никто не хотел соваться в эти воды, где день и ночь дежурил военный корабль вампиров. Жизнь в королевстве замерла в тревожном ожидании.       Совет держали в самом большом гроте, освещенном тысячами светящихся медуз. Старейшины восседали на тронах из дерева. Великий сирен, Аэрон, сжимал в морщинистых руках посох из черного коралла, его длинные седые волосы медленно колыхались в такт его мыслям. Рядом с ним сидела Марида, чье лицо, хоть и тронутое возрастом, сохраняло следы былой красоты, а глаза светились незамутненной мудростью.       — Они знают, — голос Аэрона был глух, как дальний гром. — Может, пока не уверены. Но они ищут. Выслеживают.       — Мы не можем напасть на королевский корабль, — добавила Марида, обращаясь к собравшимся. — Это будет объявление войны. Войны, к которой мы не готовы. Наш мир — это глубина. На суше мы уязвимы.       В гроте повисла тяжелая тишина. Все понимали, что замкнутый круг нужно разрывать.       — Я пойду, — голос Тао прозвучал спокойно и твердо. Он выплыл вперед, и свет медуз отразился в его белых волосах. — Я и мои друзья. Мы пойдем на сушу и узнаем все. Что там за королевство, кто им правит, и что им нужно.       Старейшины переглянулись. Нил, стоявший в тени, весь подобрался. Он уже видел этот блеск в глазах друга, эту сумасшедшую искру, которая не предвещала ничего хорошего. Он знал, что переубеждать Тао — все равно что пытаться остановить прилив голыми руками.       — Я с ним, — коротко сказал он, выплывая вперед. Его голос прозвучал как удар стали о камень.       Лира хотела было возразить, но, взглянув на решительное лицо Тао и каменное лицо Нила, лишь вздохнула.       — Только попробуйте влипнуть в неприятности, — сказала она, и в ее голосе была скорее тревога, чем ирония. — Я с вами.       План был прост. С первыми лучами солнца, когда море из черного становится бирюзовым, они ступили на сушу.       Обращение было мучительным. Песок, еще прохладный после ночи, обжигал нежную кожу новообретенных ступней. Каждый шаг отдавался болью в позвоночнике. Тао шел первым, закутавшись в грубую холщовую ткань, которую они припрятали в прибрежных скалах. Его белые волосы, спрятанные под капюшоном, все равно выбивались непослушными прядями, сверкая на солнце. Нил, одетый в такой же бесформенный балахон, двигался за ним как тень. Лира, чьи рыжие волосы невозможно было скрыть, заплела их в тугой узел и накинула на голову выцветший платок. Они выглядели как уставшие путники, каких сотни на дорогах.       Деревня, приютившаяся у самого обрыва, встретила их шумом и гамом рыночного дня. Это было пестрое, крикливое столпотворение. Воздух был пропитан запахом свежеиспеченного хлеба, специй, навоза и мокрой шерсти. Торговали все и со всеми. Угрюмые гномы, чьи бороды были заплетены в замысловатые косы, расхваливали прочность своих топоров и замков. Эльфы, надменные и прекрасные в своих струящихся одеждах, торговали тончайшими шелками, книгами в кожаных переплетах и зачарованными безделушками. Люди с обветренными лицами продавали рыбу и овощи. Где-то в толпе мелькнули хрупкие фигурки фей, чьи стрекозиные крылья жужжали за спиной, создавая легкий ветерок. Они были похожи на живые цветы, и их звонкие голоса, обсуждающие цену на зелья удачи, напоминали колокольчики.       Тао, несмотря на боль в ногах и внутреннюю тревогу, почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. Эта суета, этот хаос звуков и запахов были так не похожи на спокойное величие их дома. Это было ново, а значит — интересно. Он направился к прилавку с выпечкой, за которым стояла румяная человеческая женщина с мозолистыми руками.       — Доброе утро, госпожа! — Тао поклонился с преувеличенной элегантностью, от которой его друзья только закатили глаза. — Ваши булочки пахнут так, что даже мой молчаливый друг, кажется, готов продать за них свой хвост! Ой, то есть, кошель!       Женщина удивленно уставилась на странного юношу, чье лицо, выглядывающее из-под капюшона, было слишком красивым для простого бродяги.       — Ох, милок, у тебя язык без костей, — усмехнулась она, но в глазах ее мелькнуло любопытство.       — Отчего же без костей? Самый что ни на есть костистый! И очень голодный, — Тао театрально прижал руку к животу. — Мы с друзьями проделали такой долгий путь, что наши желудки уже начали пожирать сами себя. Расскажите нам, куда нас занесло? Мы так спешили убраться подальше от войны, что, кажется, заблудились во времени и пространстве. Это все еще королевство людей, или мы ненароком не зашли в какую-нибудь волшебную страну, где булочки умеют петь?       Женщина расхохоталась, и напряжение, витавшее в воздухе, немного развеялось.       — Петь они не поют, но свежее не найдешь, — сказала она, протягивая ему теплую сдобу. — А насчет королевства... Ты, видать, и правда издалека. Людьми тут и не пахнет. Это земли королевы Вэйн. Земли вампиров, чтоб им пусто было.       Тао замер на секунду, но тут же продолжил жевать булку с самым беззаботным видом.       — Вампиров? — переспросил он с набитым ртом, округляя глаза. — Вот это нас занесло! А мы-то думали отсидеться в тишине. Война и сюда добралась?       Он плел историю за историей, выдумывая на ходу небылицы о нападении на их деревню, о долгих скитаниях. Он переходил от прилавка к прилавку, очаровывая продавцов. Угрюмому гному он рассказал анекдот о бороде, которая сбежала от хозяина, потому что тот никогда ее не расчесывал. Эльфийке, торгующей благовониями, он сделал такой изысканный комплимент ее духам, что она зарделась и подарила ему маленький флакончик с ароматом морской соли — он взял его с тайным трепетом. С феей, что продавала засахаренные фиалки, он заговорил на языке цветов, чем привел ее в полный восторг. Он смешил, болтал, изображал наивного дурачка, и это срабатывало. Стены недоверия рушились.       — Трудное время вы выбрали для путешествий, — сказал ему пожилой торговец книгами, статный эльф в потертом, но дорогом камзоле. Его спутница, миловидная фея с крыльями цвета индиго, согласно кивала. — С севера наступают люди. Их армия огромна. Они решили, что хотят очистить мир от «скверны», как они это называют. Они уже сожгли три приграничных королевства. Бедняки бегут сюда, под защиту Кровавого Трона, потому что только у вампиров хватает силы и жестокости, чтобы дать им отпор. Королева, говорят, готовится к большой войне. Здесь сейчас неспокойно.       Тао получил все, что хотел. Он узнал о войне, о короле вампиров, о беженцах. Он знал, что их королевству, затерянному в океане, пока ничто не угрожает, но слухи о таком союзнике или враге, как вампиры, не могли не тревожить.       Они покидали рынок, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Их корзины с едой, которую они купили для вида, они оставили у порогов спящих под открытым небом беженцев, чьи лица были серыми от горя и усталости. Им это было нужнее.       Они шли к пляжу молча. У кромки воды, там, где пенистые волны лизали песок, они быстро скинули одежду. Их тела, привыкшие к свободе воды, задрожали от предвкушения. Они зашли в воду, и как только прохладная волна коснулась их ног, те начали слипаться, обращаясь в мощные хвосты. Они с облегчением погрузились в воду. Океан принял их обратно, убаюкивая и успокаивая.       Они уже почти ушли на глубину, когда сверху на них обрушилась тяжесть. Грубая, пахнущая смолой и железом рыболовная сеть накрыла их всех троих, сдавливая, врезаясь в чешую. Тао рванулся, и его хвост, сильный и мускулистый, ударил по воде, но сеть лишь сильнее затянулась вокруг плавников, прорезая нежную перепонку. Боль была острой, режущей. Нил попытался разорвать веревки руками, но сеть была укреплена стальными нитями. Лира закричала — не от боли, а от ярости, и ее крик, полный магии сирены, эхом разнесся над водой, заставив нападавших на берегу замешкаться.       Их тащили. Грубо, безжалостно, волокли по мокрому песку обратно на берег. Тао почувствовал, как его плавник, его прекрасный сапфировый плавник, трещит и рвется. В его глазах потемнело от боли. Их тащили к кромке леса, подальше от воды.       — Пойте, — прохрипел Тао, превозмогая боль.       И он сам начал. Тихая, ласковая, убаюкивающая мелодия, похожая на шепот волн разлилась над берегом. Лира подхватила ее, а за ней и Нил, чей низкий голос зазвучал как вибрация самой земли. Это была магия без силы, одна лишь иллюзия покоя, но и ее хватило. Шаги похитителей замедлились. Рывки сети прекратились. Они замерли на месте, одурманенные.       — Быстрее, — скомандовал Тао. Его кинжал все еще был при нем, он никогда не расставался с ним ни на суше, ни в воде. Он перерезал несколько ячеек, расширяя дыру. — Вылезайте.       Нил и Лира, извиваясь, выскользнули из сети. Их хвосты беспомощно бились о песок.       — В воду, — приказал Тао. — Я вас догоню.       — Нет, — начал было Нил, но Тао бросил на него такой яростный взгляд, что он замолчал. В этом взгляде не было ни капли веселья.       Они поползли к воде, оставляя за собой извилистые следы на песке. А Тао, освободившись от сети одним резким движением, вскочил на ноги. Его хвост превратился в ноги в самый последний момент, и острая боль пронзила его от ступней до макушки. Он был мокрый, в крови из порезов на теле, его волосы прилипли к лицу, но в его руке был зажат серебряный кинжал. Похитителей было трое. Они стояли с остекленевшими глазами, все еще под властью слабого гипноза. Он не колебался ни секунды. Три быстрых, точных удара. Кровь брызнула на белый песок, черная в сумерках. Тао не смотрел на дело своих рук. Он развернулся и бросился в воду. Тело горело огнем, но он плыл, уходя на глубину, прочь от этого проклятого берега.       Вернувшись домой, они молчали. Лира залечивала раны, тихо шипя от боли. Нил сидел в тени, перебирая порванные нити сигнальной сети. Тао плавал взад-вперед перед входом в грот старейшин. Его плавник был порван, каждое движение приносило боль, но он не мог остановиться. В его голове пульсировала одна мысль: их нашли.       А через два дня три королевских клипера, закованных в броню, словно морские чудовища, бросили якоря прямо над их домом. Глубины их якорей не достигали, но старейшины знали: это лишь вопрос времени. Вампиры прощупывали дно. Они были уверены, что нашли то, что искали.       На экстренном совете Тао выступил вперед. Его губы были упрямо сжаты, а в глазах горел тот самый опасный огонь.       — Мы не можем ждать, пока они придумают, как нас достать, — сказал он, и его голос звенел от напряжения. — Мы не можем напасть на них. Но мы можем узнать врага изнутри. Мы с Нилом пойдем в замок. Это наша вина, что нас выследили. Мы все исправим.       Нил подплыл вперед и встал плечом к плечу с Тао. Его лицо было непроницаемым, но в этом молчании было больше поддержки, чем в тысяче слов.       И вот они снова стояли на том же пляже, но теперь все было иначе. Отправились они глубокой ночью и обратились до рассвета. Одежда, которую они добыли, была совсем не похожа на грубые балахоны беженцев. Старейшины постарались.       Нил выглядел как наследный принц какого-то далекого, богатого королевства. На нем был строгий черный костюм из тончайшей шерсти. Серебряные пуговицы, начищенные до зеркального блеска, поблескивали в лунном свете. Высокий воротник-стойка подпирал его подбородок, придавая ему вид суровый и неприступный. На поясе висел церемониальный меч — не такой удобный, как его костяной гарпун, но выглядящий внушительно.       Тао же... Тао тихо ненавидел каждую секунду своего существования в этом наряде. На нем было платье. Изысканное, дорожное платье глубокого изумрудного цвета. Но под платьем скрывался корсет. Он был сшит из китового уса и шелка и затянут так туго, что Тао казалось, будто его внутренние органы ведут переговоры о сдаче в плен. Его талию стянули до состояния песочных часов. Юбка, широкая и многослойная, струилась до самой земли, скрывая ноги, которые в любой момент грозили подкоситься. Его белые волосы были уложены в сложную высокую прическу, украшенную ниткой речного жемчуга и эгреткой с изумрудными перьями. Тонкая вуаль, прикрепленная к шляпке, прикрывала верхнюю часть его лица, делая взгляд таинственным и манящим. Он выглядел как самая миловидная, хрупкая и благородная леди. И чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег и наряженная в шторы.       — Я убью того, кто придумал корсет, — прошипел он, беря Нила под руку. Голос его, несмотря на ярость, был мягким и мелодичным, идеально подходящим для его образа. — Медленно. Болезненно. С помощью китового уса.       — Терпи, — одними губами ответил Нил, и в его голосе Тао уловил тень мрачного веселья. — Ты сам вызвался.       — Я думал, мы будем драться, а не дефилировать как павлины на ярмарке невест!       — Тсс, — Нил легонько сжал его локоть. — Мы в деревне.       Они миновали знакомый рынок. Сегодня он был тише. Меньше смеха, больше настороженных взглядов. Их пропускали, провожая любопытными взглядами. Два богатых аристократа, явно не местные. Их путь лежал дальше, в самое сердце королевства, в город, что раскинулся у подножия замка Вэйнов. Они болтали о пустяках, играя свои роли. Тао, пересиливая боль в затянутой талии, весело щебетал о погоде, о новых духах, о «последних сплетнях». Нил лишь односложно поддакивал, изображая скучающего супруга.       Но скоро веселая болтовня замерла на его губах. Он почувствовал это спиной. За ними следили. Он скосил глаза на витрину лавки, где продавались зеркала. В мутном отражении он увидел три фигуры в черном, что неотступно следовали в двадцати шагах позади. Они не переговаривались. Не жестикулировали. Их лица были скрыты полями низко надвинутых шляп.       Тао продолжал щебетать, но его мысли лихорадочно работали. Они шли уже по городу, мимо высоких каменных зданий с остроконечными крышами. Он остановился у книжной лавки, заприметив знакомого эльфа-торговца и его спутницу-фею.       — Ах, какая прелесть! — воскликнул он, хватая с прилавка первый попавшийся томик в дорогом переплете. — Посмотри, дорогой, это же то самое издание трагедий Морвена, которое я так давно искала! — он обратил сияющий взгляд на эльфа. — Вы не представляете, сударь, я объездила полмира в поисках именно этой книги! Мой муж считает, что я слишком сентиментальна, но эти строки... они разбивают мне сердце!       Фея, чьи индиговые крылья сочувственно подрагивали, улыбнулась ему. Она была совсем крошечной, одетой в лепестки ночной фиалки.       — Вы так тонко чувствуете, миледи, — прошелестела она. — Не каждый способен понять боль, запечатленную в этих строках.       Нил наклонился к самому уху Тао, делая вид, что поправляет прядь волос, выбившуюся из прически.       — Они ближе. И их уже шестеро. Окружают, — прошептал он.       Тао почувствовал, как сердце пропускает удар. Времени на раздумья не было. Он весело рассмеялся, возвращая книгу эльфу.       — Увы, сегодня мой супруг слишком ревнив, чтобы позволить мне увлечься трагедиями. В другой раз!       Он взял Нила под руку, и они пошли дальше, лавируя в толпе. Как только они завернули за угол, в тихий, безлюдный переулок, Тао остановился.       — Я собью их с толку, — сказал он, сдирая с лица вуаль и шляпку. — Мы заставим их забыть о нас.       Он выпрямился, насколько позволял корсет, и запел. Его голос, негромкий, ласковый, заструился по переулку, просачиваясь сквозь щели в ставнях, обволакивая камни мостовой. Это была песня забвения, нежного тумана, что окутывает разум и стирает воспоминания. Все, кто находился в радиусе действия, должны были забыть о «прекрасной леди в зеленом» и ее «мрачном спутнике».       Нил подхватил мелодию, его бас эхом отразился от стен. Пение длилось минуту, две. Когда эхо стихло, в переулке стояла звенящая тишина. Те, кто был на улице, растерянно озирались по сторонам, словно очнувшись ото сна. Фигуры в черном исчезли.       — Уходим, — выдохнул Тао. Горло саднило, сил почти не осталось.       Они нырнули в еще более темный проулок, чтобы перевести дух и решить, что делать дальше. План проваливался. Нужно было возвращаться, но их все еще искали.       — Нужно разделиться, — начал было Нил, но закончить не успел.       Две тени бесшумно отделились от стены прямо у них за спиной. Тао успел почувствовать лишь резкий, приторно-сладкий химический запах, прежде чем чья-то грубая рука в перчатке зажала ему рот и нос тканью, пропитанной этим самым запахом. Он попытался задержать дыхание, рвануться, но яд уже проникал в легкие, и мир вокруг начал расплываться. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — это безжизненное, побелевшее лицо Нила, которого так же бесшумно и безжалостно утягивали во мрак. А потом наступила тишина. Глухая, вязкая, отравленная тишина.

***

      Он приходил в себя медленно, толчками. Сначала вернулся слух — и он пожалел об этом. Где-то мерно, сводя с ума, капала вода: кап... кап... кап... Звук был гулким, многократно усиленным эхом. Затем пришло ощущение холода, что сжимал его плечи и грудь, но при этом остальная часть тела была погружена во что-то... теплое. Воду. Запах, пропитавший воздух, был спертым, влажным и затхлым. Пахло плесенью, мокрым камнем и чем-то еще, старым и гнилым, как из разверстой могилы.       Тао открыл глаза. Это усилие отозвалось чудовищной, раскалывающей болью в висках. Перед глазами плясали яркие оранжевые пятна. Он заморгал, пытаясь сфокусировать зрение. Пятна превратились в языки пламени факелов, что были вбиты в грубые каменные стены. Они слепили, выжигали глаза, привыкшие к мягкому свету глубин. Он попытался вдохнуть полной грудью и не смог. Что-то стягивало его рот и челюсть. Грубая, пахнущая кожей и металлом полоса закрывала нижнюю половину его лица, врезаясь в щеки. Намордник. На него, словно на бешеного пса, надели намордник.       Паника, холодная и липкая, попыталась схватить его за горло. Он подавил ее усилием воли. Он находился в деревянной ванне. Грубые, плохо отесанные доски, впивающиеся занозами в руки, холодная вода, в которой плавали его волосы и хвост. Да, он был в воде, и это спасло его хвост от высыхания. Он был за решеткой. Толстые железные прутья, покрытые ржавчиной, отделяли его от остального мрачного, огромного подземелья.       Он попытался приподняться, чтобы лучше осмотреться. Ему нужно было встать, обратиться, найти Нила. Он уперся руками в края ванны, напряг мышцы спины и... с тихим всплеском рухнул обратно. Энергии не было. Совсем. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Источник его магии, всегда теплый и полноводный внутри, был похож на высохший колодец на дне которого лежала лишь пыль. Он попытался призвать самую каплю силы, просто чтобы зажечь искру на кончике пальца. Ничего. Пустота. Они не просто усыпили его — они выпили его магию, или же она истратилась без остатка, пытаясь вывести яд из его тела. Он был беспомощен. Хуже, чем рыба на песке. Рыба в ведре.       Где-то вдалеке, за пределами его темницы, раздался лязг. Такой звук, будто кто-то отодвигал тяжелый, проржавевший засов. Эхо многократно усилило этот звук. Затем послышались шаги. Тяжелые, уверенные, от которых сотрясался каменный пол. Тао, повинуясь животному инстинкту самосохранения, вжался в ледяную воду, оставив на поверхности только глаза. Даже его хвост, казалось, сжался, пытаясь стать меньше и незаметнее.       Перед его клеткой возникли двое. Один — громила-стражник, закованный в тускло поблескивающую сталь, на поясе — связка ключей и длинный меч. Он со скрежетом вставил ключ в замок, провернул его и, отворив дверь, отступил в сторону, опуская голову в поклоне. И тогда вперед вышла она. Женщина была статной и высокой. Ее фигура, затянутая в платье цвета крови, была безупречна, как лезвие ножа. Черный бархат юбки струился вокруг нее, но Тао, видевший многих морских хищников, сразу понял: эта красота смертельна. Ее лицо было бледным, словно вырезанным из лунного камня, а черты лица — резкими и аристократичными. Но самое главное — на голове у нее покоилась корона. Не изящная диадема, а тяжелый, массивный венец из черного золота с острыми зубцами. Она была королевой.       Королева не сделала ни шагу внутрь клетки. Она стояла в двух метрах, и ее холодные глаза скользили по нему. Она изучала его. Ее взгляд задержался на его хвосте, чьи сапфировые плавники, даже порванные и потускневшие, просвечивали сквозь мутную воду. В этом взгляде не было восхищения. Только холодный, оценивающий интерес, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. Ее тонкие пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, сделали едва заметный, надменный жест в сторону стражника. Она даже не соизволила заговорить с ним, с живым существом. Для нее он был просто вещью. Редкой зверушкой. Жест был приказом.       Королева развернулась и исчезла в темноте коридора так же бесшумно, как и появилась. А стражник снова запер клетку и ушел, оставив Тао одного. Но ненадолго. Он слышал голоса. Собиралась подмога. Они придут за ним. Его перепрячут, как ценный груз. И тогда у него уже не будет ни единого шанса.       Когда ключ снова заскрежетал в замке, Тао лежал неподвижно, прикрыв глаза, свесив голову на плечо. Дыхание — медленное, глубокое. Спящий. Он услышал, как дверь со скрипом отворилась, и двое стражников ввалились в его тесную темницу. Один схватил его за плечо, пытаясь вытащить из воды. И в этот момент Тао взорвался. Это был жест отчаяния, последний всплеск адреналина, а не магии. Он рванулся вверх, целясь пальцами в глаза стражника, пытаясь дотянуться до горла. Его хвост бешено забился, окатывая их водой. Но он был слаб, а они — закованы в броню. Он не успел ничего сделать. Тяжелый, окованный железом кулак другого стражника врезался в его висок. В глазах вспыхнул ослепительный белый свет, а потом не осталось ничего.

***

      Второе пробуждение было совсем другим. Никакой вони, никакой плесени, никакого мрака. Он лежал в теплой, ароматизированной воде, и первое, что он увидел, открыв глаза, был потолок. Высокий сводчатый потолок, расписанный фресками. Серебряные звезды и планеты, выложенные из перламутра, мерцали на темно-синем фоне. Стены, отделанные панелями из черного дерева с инкрустацией из серебряных вензелей, уходили вверх. Воздух был напоен ароматом каких-то экзотических цветов, но сквозь него пробивался и холодный запах серебра.       Он лежал в огромной, роскошной купальне, высеченной из цельного куска черного мрамора. Его хвост, полностью вытянутый, свободно помещался в ней, и вода доходила ему ровно до груди. Края ванны были инкрустированы серебряными пластинами с выгравированными на них рунами. Тао коснулся одной из них кончиком пальца и тут же отдернул руку. Металл был магически заряжен. Теперь понятно, почему на нем нет намордника. Его голос, его магия — все было заперто в этом серебряном коконе. Им не нужно было затыкать ему рот. Они сделали его магию бесполезной.       Однако, кое-что изменилось. Он чувствовал энергию. Не много, жалкие крохи, но источник внутри него больше не был пуст. Он попытался направить ток магии вниз, к хвосту. Знакомая, мучительная боль пронзила тело. Хвост начал делиться, кости — перестраиваться. Это было в десять раз болезненнее, чем обычно, из-за серебра и из-за слабости, но через минуту, задыхаясь и дрожа, он сидел на краю ванны с двумя человеческими ногами. Вода стекала и капала на ледяные каменные плитки пола. Босые ступни ступили к ближайшей двери.       Тао огляделся. Чьи-то личные покои встретили его холодом. Везде было темно. Тяжелые портьеры из черного бархата закрывали окна от пола до потолка, не пропуская ни лучика света. Единственным источником света служили несколько магических светильников под потолком, отбрасывающих тусклое, синеватое сияние. Посреди комнаты стояла огромная кровать под балдахином из тяжелого, похожего на кровь, шелка. Вся мебель была из темного, почти черного дерева, с серебряными ручками и углами.       Он нашел гардеробную за одной из портьер. Там висели десятки камзолов, сюртуков, плащей. Все черное, темно-синее, бордовое. Все сшито из дорогих тканей, расшито серебряной нитью. Он схватил первое, что попалось под руку — простую белую рубашку из тонкого льна и черные бриджи. Рубашка была ему велика, доходила почти до колен, но выбирать не приходилось. Он натянул бриджи, подвязав их на талии куском шелкового шнурка, подвернул рукава рубашки и выглянул в коридор.       За дверью оказался длинный, широкий проход. Стены, обитые темно-бордовым штофом, уходили вдаль, освещенные редкими канделябрами. На полу лежала ковровая дорожка с вытканными на ней сценами охоты, приглушавшая шаги. Он двинулся вперед, прижимаясь к стене. Его босые ноги бесшумно ступали по мягкому ворсу. Ему нужно было найти Нила, а затем — выход. Все остальное не имело значения. Замок казался лабиринтом из одинаковых дверей и мрачных гобеленов. Он наугад свернул за угол и тут же уперся в глухую стену. Тупик. Он выругался про себя, разворачиваясь, но тут его слух уловил новый звук. Шаги. Быстрые, уверенные, они приближались с противоположной стороны коридора, оттуда, откуда он пришел.       Сердце Тао подпрыгнуло к горлу. Бежать было некуда. Двери по бокам были закрыты. Он вжался в угол, сливаясь с портьерой, и замер, перестав дышать. Шаги были совсем близко. Тяжелые, мужские. Тот, кто шел, явно спешил. Тао сжался в комок, моля Океан, чтобы пронесло. И его молитва была услышана. Шаги замерли где-то в середине коридора. Раздался скрип открываемой двери, а затем — тихий стук, закрывшейся створки. Неизвестный скрылся в одной из комнат, не дойдя до поворота.       Тао не стал ждать. Он выскользнул из своего укрытия и побежал. Так быстро, как только мог. Он мчался по бесконечному коридору, пока не вылетел на широкую лестничную площадку. Лестница была грандиозной. Широкая, из белого мрамора с черными прожилками, с коваными серебряными перилами, она величественным каскадом спускалась вниз, в огромный холл. Ступени покрывал темно-красный ковер. Безумие — пытаться сбежать по центральной лестнице, но он не знал, где находятся черные ходы. Тихими, крадущимися шагами, он начал спускаться, стараясь держаться ближе к стене, в тени.       Внизу, в холле, горело лишь несколько свечей. В их дрожащем свете он увидел массивные, окованные серебром парадные двери. И двух стражников перед ними, которые явно дремали, опираясь на алебарды. Он замер на середине лестницы, оценивая расстояние и время. Если проскользнуть мимо них, пока они сонные...       И в этот момент тишину разорвал яростный, властный мужской голос, донесшийся откуда-то сверху, со второго этажа:       — Найти его! Живо! Поднять всех!       Голос был полон такой холодной, концентрированной ярости, что у Тао кровь застыла в жилах. Стражники внизу мгновенно проснулись. Их сонливость как рукой сняло. Они вытянулись по струнке, и их взгляды заметались по холлу. Тао понял, что путь вниз отрезан. Он развернулся и бросился обратно вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Позади уже слышался топот. Он бежал, не разбирая дороги, наугад, сворачивая в первые попавшиеся коридоры. Его легкие горели, ноги подкашивались, порезы на плавниках, превратившихся в ноги, отзывались острой болью при каждом шаге. Он бежал по узкому проходу для слуг, пока не наткнулся на маленькую, незаметную дверь. Захлопнув ее за собой, он подпер ручку первым попавшимся стулом и бросился вниз по крутой, темной винтовой лестнице. Ступени стонали под ногами, но он не останавливался.       Спуск казался бесконечным. Он спотыкался, обдирая босые ноги о холодный камень. Наконец, еще одна дверь. Он приоткрыл ее и выглянул. За ней был внутренний двор. Огромный сад, залитый предрассветным, серым светом. Он увидел вековые дубы, чьи ветви переплетались над головой, создавая мрачный свод, виноградные арки, винтажный забор, лавочки. А ещё увидел лабиринт: живые изгороди из тиса возвышались за высохшим фонтаном.       Солнце вставало. Розовое. Холодное. Он посмотрел на него и ринулся наружу.       Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Он пах прелой листвой, землей и свободой. Тао нырнул в лабиринт, петляя по узким дорожкам, усыпанным гравием. Его силы были на исходе. Энергия, которой едва хватило на обращение, закончилась. Он бежал, пока ноги совсем не отказались служить. Забежав в тупик, скрытый густыми зарослями шиповника, он рухнул на холодную землю, прижав колени к груди. Его сердце колотилось где-то в горле, ныло все тело, а магия внутри испарилась без остатка. Прямо на глазах его ноги, уставшие и израненные, начали слипаться, обращаясь обратно в хвост. Он больше не мог контролировать превращение.       Тао поднял глаза к небу. Сквозь черные ветви деревьев пробивались первые, робкие лучи восходящего солнца, окрашивая небо в бледно-золотой цвет. Он был так близко. Так близко к свободе. И так далеко. Без воды, без магии, запертый в этом каменном мешке.       Тихий шорох раздался прямо над ухом. Он повернул голову. С темной ветки кипариса сорвался маленький темный комочек. Летучая мышь. Она описала над ним один, два, три круга, ее кожистые крылья бесшумно рассекали воздух. Затем она спланировала вниз и села на замшелый камень, в опасной близости от его сверкающего хвоста.       — Привет, — прошептал Тао. Его голос был хриплым и слабым. Он протянул к ней руку. — Ты тоже здесь пленница? Или просто ранняя пташка?       Мышка, поколебавшись, смешно перебирая своими крошечными коготками, перепрыгнула на его указательный палец. Она была теплой и пушистой. Тао погладил ее по спинке другой рукой. Веки налились свинцом. Он больше не мог бороться. Солнце поднималось выше, и его лучи, пробившись сквозь листву, упали на его хвост, заставляя чешую заискриться тысячей огней. Это было красиво. Но он чувствовал, как его кожа начинает сохнуть и стягиваться. Он посадил мышку обратно на камень, и его рука безвольно упала на землю. Глаза закрылись.       Сквозь пелену забытья, сквозь шум крови в ушах, он услышал странный, шелестящий звук. Словно ветер ударил в огромный парус, или гигантская птица сложила крылья прямо над ним. А потом раздались шаги. Твердые, уверенные. И тот самый голос, что отдавал приказы наверху, холодный и властный, произнес над самым его ухом:       — Вот ты где.       И тьма окончательно поглотила его.