Океан

***

      Сознание возвращалось медленно, нежно, словно прилив, ласкающий берег. Тао чувствовал, как его тело, изломанное и измученное, покоится в мягкой и обволакивающей воде, пропитанной ароматом морской соли и каких-то незнакомых, но приятных цветов. Она мягко касалась его чешуи, убаюкивая, нашёптывая обманчивое чувство безопасности.       Он открыл глаза.       Первое, что он увидел, заставило его тут же зажмуриться. Мягкий, рассеянный свет лился откуда-то сверху, словно проходя сквозь толщу воды и отражаясь от бесчисленных перламутровых пластин, которыми были выложены стены. Он проходил сквозь огромный, искусно сделанный стеклянный купол в центре потолка. Купол был собран из множества разноцветных фрагментов — лазурного, бирюзового, изумрудного, — и солнечные лучи, преломляясь в них, рассыпались по всей комнате бликами, похожими на подводные искры. Тао снова осторожно приподнял веки, давая глазам привыкнуть. На секунду ему даже показалось, что он снова дома, в своем коралловом гроте, куда солнце проникало сквозь толщу воды, играя на стенах радужными зайчиками.       Он приподнялся на локтях, и вода мягко заплескалась о края ванны. Теперь он заметил, что она была встроена прямо в пол, занимая почти половину просторной, круглой комнаты. Её края были выложены гладкой, отполированной до блеска галькой всех оттенков — от нежно-голубого до глубокого индиго, — создавая иллюзию морского берега. Его хвост, длинный и сильный, лениво шевельнулся в глубине. Чешуя теперь сияла первозданной чистотой. Сапфировые пластины переливались от густо-синего до небесно-голубого, а на плавниках, там, где острые края сети врезались в нежную перепонку, виднелись лишь тонкие, почти зажившие рубцы.       Тао чувствовал слабость, но не такую всепоглощающую, как в первый раз. Его тело, молодое и сильное, постепенно восстанавливалось. Комната была неожиданно светлой и изящной. Светлые, почти белые стены были отделаны панелями из полированного перламутра, который мерцал и переливался, вторя бликам от купола. Высокие стрельчатые окна, выходящие, судя по всему, на море — он слышал далёкий шум прибоя, — были задёрнуты лёгкими, полупрозрачными занавесями цвета морской волны. Мебель была из светлого, выбеленного дуба, инкрустированная перламутром и кораллами. Письменный стол у окна, заваленный книгами и картами. Диван с обивкой из бледно-голубого шёлка. Заполненный высокий шкаф. Всё здесь было изысканно, богато и... чужеродно. Эта красивая декорация была создана чтобы задобрить его и заставить почувствовать себя не пленником, а гостем.       И серебро. Оно было повсюду, искусно вплетённое в этот подводный рай, точно ядовитый плющ. Тонкие серебряные нити, впаянные в перламутровые пластины стен, образовывали замысловатые, переливающиеся в свете магических светильников узоры. Они выглядели как украшение, но Тао чувствовал их истинную природу. Они давили. Серебро излучало слабую, но постоянную, выматывающую пульсацию, которая блокировала его внутренний источник. Серебряные руны были выгравированы и на широком бортике ванны. Даже вода, проходя через скрытые серебряные фильтры, была пропитана этим холодным, враждебным металлом.       Тао замер, почувствовав на себе взгляд.       В дальнем конце комнаты, в тени у высокого книжного шкафа, стоял вампир. Он стоял неподвижно, словно ещё одно изваяние в этом музее роскоши, заложив одну руку за спину, а в другой держал тонкий хрустальный бокал с темно-красной, почти черной жидкостью. Его чёрный сюртук, расшитый серебром по обшлагам и воротнику, делал его фигуру почти незаметной на фоне тёмного дерева. Только бледное лицо и холодные, тёмные глаза выделялись в полумраке.       Тао не вздрогнул. Он не доставит ему такого удовольствия. Он медленно, с грацией, на которую только был способен в воде, перетёк к бортику ванны и опёрся на него скрещёнными руками. Его мокрые, почти белые волосы прилипли к плечам и спине, с них стекали капли воды, и в свете магических светильников они мерцали, словно жидкий жемчуг. Он встретил чужой взгляд и растянул губы в насмешливой улыбке.       — О, — произнёс он, и его голос, несмотря на слабость, прозвучал с прежней язвительностью, — ты из тех, кто любит смотреть на спящих? Должен признать, это немного... жутковато. Даже для вампира. У вас тут что, специальный этикет для подглядывания, или ты импровизируешь?       Тот не пошевелился. Его лицо осталось бесстрастным, словно высеченным из мрамора.       — Ты проспал почти два дня, — произнес он, опуская бокал на ближайший столик. — Я уже начал сомневаться, что тот яд, которым тебя усыпили, был достаточно качественным. Но, как вижу, природа сирен довольно... живуча.       — О, я польщён, — Тао вытянул локти через бортик. Он подтянулся ближе к рукам и положил на них голову. — Сам наследный принц оценил мой организм. Моя репутация сирены спасена. Но, может быть, ты всё-таки представишься, прежде чем делать такие интимные замечания? Или в вашем королевстве принято сначала разглядывать гостей, пока они без сознания, а потом уже спрашивать имя?       Вампир медленно вышел из тени. Его шаги были бесшумны. Он приблизился к ванне, но остановился в нескольких футах, сохраняя дистанцию. Его тёмные глаза изучали Тао. Взгляд скользнул по его лицу, плечам, хвосту, чьи очертания угадывались под толщей воды. От этого взгляда у Тао пробежал холодок по спине.       — Моё имя тебе уже известно, — сказал Эрл, игнорируя его колкость. — Ты находишься в замке Кэрриган, в моем личном крыле. В покоях, которые были специально подготовлены для тебя. Я надеюсь, они пришлись тебе по вкусу. Дизайнер очень старался воссоздать атмосферу... твоей естественной среды обитания.       — Ты не ответил на второй вопрос, — отрезал Тао, игнорируя его слова о дизайне.       — Мое имя — Эрл Кэрриган, — произнес вампир, и в его голосе прозвучали нотки высокомерия, словно само это имя должно было все объяснить. — Наследный принц этого королевства. Главнокомандующий армиями Севера. Хранитель Кровавого Трона. А твоё имя мне знать необязательно. Твоё положение здесь определяется не именем, а фактом владения.       — Владения? — Тао усмехнулся, но в глазах мелькнул опасный огонёк. — Прошу прощения, но я не помню, чтобы подписывал какой-либо договор купли-продажи. Должно быть, я пропустил этот момент, пока был без сознания. Очень неудобно.       — Договоры не нужны, — Его голос стал жёстким. — Есть законы. Законы этого мира. Ты был пойман в моих территориальных водах. Ты напал на мой дозор. Ты и твой друг — сирены, редкий и опасный вид. По праву захвата и по праву крови ты теперь принадлежишь короне. А корона, в лице моей матери, передала тебя мне.       Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе.       — Это — твоя жизнь теперь, — продолжил он, обводя рукой комнату. — Ты будешь жить здесь. В этих покоях. В этой башне. У тебя будет всё, что нужно для комфортного существования. Еда, вода, одежда, книги. Ты сможешь выходить во внутренний сад, в сопровождении стражи. Но ты никогда не покинешь стен этого замка. Ты больше не принадлежишь океану. Ты принадлежишь мне.       Каждое его слово падало тяжело, как камень в воду. Тао слушал, и внутри него медленно закипала ярость. Холодная, концентрированная, она поднималась из самой глубины его существа, смывая остатки слабости и страха. Он смотрел на этого бледного, высокомерного вампира и опустил руки обратно под воду, сжимая их в кулаки. Принадлежит? Ему? Да кем он себя возомнил?       — Закон на моей стороне. И сила на моей стороне. Ты здесь. Твой друг находится в темнице. Его зовут Нил, не так ли?       Сердце Тао пропустило удар. Он знал о Ниле. Они, наверное, допрашивали его, пытали, вытягивали информацию. При мысли о том, что Нила могли мучить, пока он здесь отлеживался в роскошной ванне, его захлестнула волна ледяной ярости.       — Если ты хоть пальцем его тронешь... — начал он, и его голос завибрировал от сдерживаемой угрозы. Он инстинктивно вложил магию в голос. Но серебряные путы, опутавшие комнату, сжались, и он почувствовал лишь глухую, пульсирующую боль в висках.       Эрл заметил его потугу. В его темных глазах промелькнула тень удовлетворения.       — Не советую, — сказал он тихо. — Серебро в этой комнате настроено так, чтобы подавлять магию сирен. Ты можешь пытаться, но ты только истощишь себя. И это будет очень... неразумно с твоей стороны. Потому что жизнь твоего друга, Нила, напрямую зависит от твоего поведения.       Тао побледнел. Его улыбка исчезла, обнажив истинное выражение лица — холодную, сосредоточенную ярость. Он смотрел в тёмные глаза Эрла и видел, что тот не блефует.       — Пока ты послушен, Нил жив. Его кормят, его не пытают. Он содержится в комфортных, насколько это возможно, условиях. Но если ты попытаешься сбежать... Если ты попытаешься использовать свою магию против меня или кого-либо в этом замке... Если ты задумаешь что-то, что мне не понравится... Нил начнет страдать. Медленно. И я позабочусь о том, чтобы ты знал о каждом мгновении его страданий. Ты меня понял?       Тао смотрел на него, и его грудь тяжело вздымалась от гнева. Он ненавидел этого вампира каждой клеточкой своего существа. Ненавидел его спокойный, снисходительный тон, его холодные глаза, его власть, его уверенность. Он чувствовал себя рыбой, попавшей в сеть, и рыбак стоял над ним, объясняя правила игры.       — Я понял тебя, — процедил он сквозь зубы, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я понял тебя, Эрл Кэрриган. Но я не твоя собственность. Я не вещь, которую можно поставить на полку и любоваться. Я — сирена. И рано или поздно я спою свою песню. И тогда посмотрим, кто из нас окажется в клетке.       Эрл выслушал его с непроницаемым лицом. Ни один мускул не дрогнул на его бледных, точеных чертах.       — Бравада, — произнес он, и это слово прозвучало как приговор.       — И что же, — медленно, стараясь сохранять спокойный тон, произнёс Тао, — я теперь твой домашний питомец? Ручная рыбка в аквариуме? Ты будешь кормить меня с рук и учить выполнять команды? «Сидеть», «голос», «ударь хвостом»?       Эрл чуть прищурился.       — Твой острый язык — твой враг, — сказал он. — Но я не лишу тебя его. Пока. Мне... любопытно наблюдать за твоим сопротивлением. Это забавно.       — Даже так? — Тао приподнял бровь. — О, я могу быть очень забавным. Особенно когда меня запирают в клетке и называют чьей-то собственностью. Знаешь, у нас, сирен, есть одна забавная традиция. Мы поём песни тем, кто нас пленит. И эти песни обычно заканчиваются тем, что пленитель выбрасывается за борт. Хочешь послушать?       Эрл сделал шаг ближе. Его лицо оказалось совсем рядом. Тао почувствовал исходящий от него запах — сандал, холодный камень и что-то пряное, как сухая гвоздика. Вампир наклонился, и его голос упал до шёпота:       — Твои песни здесь бесполезны, сирена. Твой голос — всего лишь голос. Ты можешь кричать, петь, умолять — это ничего не изменит. Ты бессилен.       Он выпрямился.       — Что ж, раз ты меня услышал, — Эрл отступил на шаг. — Перейдём к следующему пункту. Через три дня моя мать, королева, устраивает бал. Он будет дан в твою честь. Ты будешь представлен двору как новое приобретение королевской семьи. Ты наденешь то, что я для тебя приготовил, будешь вести себя достойно и не вздумаешь устраивать сцен.       Тао почувствовал, как краска гнева заливает его лицо. Значит, он прав. Его выставят как трофей. Как зверушку на ярмарке. Перед всеми этими вампирами, демонами и прочей знатью. Он стиснул зубы так, что челюсть заныла. Унижение жгло его изнутри. Но он лишь кивнул.       — Разумеется, Ваше Высочество, — сказал он, и его голос сочился ядом. — Я буду просто очарователен. Я станцую, спою, может быть, даже покажу пару фокусов с водой. Все, что угодно, лишь бы развлечь твоих гостей. В конце концов, я же теперь твоя собственность. А собственность должна радовать хозяина.       Эрл бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Он явно уловил сарказм, но не подал виду. Он повернулся и направился к двери. Тао провожал его взглядом, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его мышцы. Сейчас он уйдёт. Он останется один. Он сможет подумать. Сможет осмотреться.       — Увидимся за ужином, Тао, — бросил он через плечо, и его рука легла на золоченую дверную ручку. — Надеюсь, ты оценишь мою... заботу.       Но открыть дверь он не успел. Дверь распахнулась сама, с громким стуком ударившись о стену. И в проеме, словно яркая, ядовитая бабочка, возникла женщина.       Чувствовалось её величие с первого взгляда. Высокая, стройная, с пышной грудью, подчёркнутой глубоким декольте её платья цвета тёмного аметиста. Оно облегало её фигуру, словно змеиная чешуя, и заканчивалось длинным, волочащимся по полу шлейфом. Её тёмные волосы были уложены в высокую, сложную прическу, украшенную гребнями с черным жемчугом. На шее, на тонкой бархатной ленте, висел крупный рубин, мерцающий в свете ламп, как капля свежей крови. Лицо, с резкими, аристократическими чертами, было надменным и холодным. А глаза... глаза у неё были тёмно-фиолетовые, как грозовое небо, и в них плясали искры злого, любопытного веселья. Она улыбалась, но ее улыбка была похожа на оскал. Она была словно змея, готовая к броску.       — Ах, Эрл! — воскликнула она мелодичным, но полным яда голосом, останавливаясь в дверях. — Я так и знала, что найду тебя здесь. Ты совсем забросил государственные дела ради своего нового... питомца.       Эрл медленно отошёл от двери, будто не желая прикасаться с ней. Выражение его лица не изменилось, но воздух в комнате, казалось, стал на несколько градусов холоднее.       — Элизабет, — произнёс он ровным, лишённым эмоций тоном. — Я не припомню, чтобы приглашал тебя в эти покои.       — О, я не нуждаюсь в приглашениях, дорогой брат, — она отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, и её взгляд скользнул к Тао. Увидев его, полулежащего в ванне, с мокрыми волосами и сверкающим хвостом, она замерла. Её фиолетовые глаза расширились, и в них вспыхнул неподдельный, жадный интерес. — Боже мой. Так это и есть та самая сирена? Слухи не лгали. Он... великолепен.       Она медленно, покачивая бёдрами, подошла к ванне. Эрл стоял позади неё, и его тёмные глаза смотрели на сестру с плохо скрываемым раздражением.       — Матушка сказала, что он красив, но я не думала, что настолько, — пропела Элизабет, склоняясь над водой. Её взгляд прошёлся по лицу Тао, по его обнажённым плечам, по хвосту. — Белые волосы, голубые глаза... и этот цвет чешуи. Просто чудо. Как тебя зовут, милое создание?       Тао смотрел на неё снизу вверх и чувствовал, как внутри него всё сжимается в тугой узел. Она была как те красивые, ядовитые медузы, что дрейфуют в тёплых водах, маня своей красотой и убивая одним прикосновением. Её восхищение было липким, собственническим. Смотрела на него, как на драгоценную безделушку, которую хотелось бы заполучить в свою коллекцию. Но в то же время Тао понимал, что она — противница Эрла. А враг его врага мог быть полезен.       Он растянул губы в своей самой очаровательной улыбке.       — Моё имя — Тао, миледи, — ответил он, слегка склоняя голову. — И я польщён вашим вниманием. Должен сказать, ваша красота затмевает даже самые яркие драгоценности в короне вашей матери. Я никогда не видел таких глаз, как ваши. Они как грозовое небо над океаном.       Элизабет моргнула, явно не ожидав такого прямого, утончённого комплимента. На её губах заиграла довольная улыбка.       — О, а у него ещё и манеры, — она бросила торжествующий взгляд на брата. — Гораздо лучше, чем у некоторых присутствующих. Ты слышал, Эрл? Он умеет ценить красоту.       Эрл стоял, скрестив руки на груди. Его челюсти были сжаты. Тао с удовлетворением заметил, как побелели костяшки его пальцев. Ревнивый собственник. Одна мысль о том, что его «сокровище» разговаривает с кем-то ещё, делает комплименты, приводила его в бешенство. Это было полезное наблюдение.       — Я пришла взглянуть на новое приобретение нашей семьи, — сказала Элизабет, проводя пальцем по бортику ванны. — И я не разочарована. Он просто прелесть. Гораздо интереснее, чем все те занудные эльфийские послы и гномьи торговцы, что вечно крутятся во дворце.       — Ты посмотрела, — холодно произнёс Эрл. — А теперь уходи.       — Не будь таким грубым, — Элизабет даже не взглянула на него. Она была полностью сосредоточена на Тао. — Я просто хочу познакомиться. В конце концов, мы теперь будем жить под одной крышей. Меня зовут Элизабет Кэрриган, сестра этого мрачного зануды. Надеюсь, ты простишь ему его дурные манеры. Он унаследовал их от отца, вместе с его непомерным чувством собственничества. Ужасная комбинация, не правда ли? Но не бойся, я гораздо приятнее в общении. Не позволяй ему помыкать тобой. И если тебе станет совсем скучно в этой позолоченной клетке, ты всегда можешь нанести мне визит. Мои покои в восточном крыле. Я умею развлекать гостей гораздо лучше, чем мой брат.       Тао почувствовал, как от её шёпота у него по спине пробежали мурашки. Он ни на секунду не поверил в её притворную доброту. Но он улыбнулся ещё шире.       — О, я вовсе не боюсь, — ответил он, и его голос зазвучал спокойно, даже немного лениво. Он облокотился о край ванны. — Я просто в полном восторге. За последние пару дней я пережил похищение, отравление, падение в обморок и пробуждение в чужой ванне. А теперь еще и имею удовольствие лицезреть всю королевскую семью в сборе. Не хватает только матушки-королевы, чтобы выпить со мной чаю и расспросить о моих увлечениях. Я, знаете ли, обожаю плести сети и вышивать крестиком.       Элизабет рассмеялась. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков — красивый, но холодный и пустой.       — А он мне нравится! — воскликнула она, поворачиваясь к Эрлу. — У него есть характер. Это гораздо веселее, чем та бледная, запуганная эльфийка, которую ты держал у себя в прошлом году. Он хотя бы не будет плакать по ночам.       Тао заметил, как при этих словах челюсть Эрла сжалась. В его темных глазах промелькнула вспышка гнева. Значит, у него уже были... питомцы? И это задело его за живое? Интересно. Очень интересно.       — Уходи, Элизабет, — повторил Эрл. — Я не буду повторять дважды.       — Я запомню ваше предложение, миледи, — сказал Тао, перебивая Эрла. — Кто знает, возможно, однажды я им воспользуюсь.       Эрл сделал резкий, нетерпеливый жест рукой.       — Достаточно, Элизабет. Ты высказалась. Убирайся.       — О, ты прогоняешь меня? — она театрально прижала руку к груди. — Из покоев, которые даже не твои? Как грубо. Но, так и быть, я уйду. Не хочу мешать вашему... уединению.       Она развернулась и направилась к двери, но на пороге остановилась и бросила последний взгляд на Тао.       — До скорой встречи, милый Тао, — пропела она. — Я уверена, мы станем... друзьями.       И она исчезла за дверью, оставив после себя шлейф аромата.       В комнате повисла звенящая тишина. Эрл стоял, глядя на закрытую дверь, и на его скулах играли желваки. Он был в ярости. Тао видел это по тому, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев. Он ничего не сказал. Просто резко вышел, захлопнув за собой дверь с такой силой, что задрожали стёкла в окнах.       Тао остался один. Он выдохнул и медленно сполз в воду, погружаясь в неё до самого подбородка. Его сердце колотилось как бешеное. Эта встреча вымотала его. Но он не собирался быть просто пешкой в их играх. Если ему суждено быть в этом змеином гнезде, он использует каждую щель, каждую трещину в их отношениях. Он найдёт способ выбраться. Он спасёт Нила. Но сначала... сначала нужно было восстановить хоть какие-то силы.       Прошло несколько часов. За окнами стемнело. Тао вылез из ванны, снова обратившись в человека. Он натянул одежду, которую нашёл в шкафу — простую белую рубашку и свободные тёмные бриджи, — и уселся на диван, листая одну из книг. Он делал вид, что читает, но на самом деле внимательно изучал комнату, запоминая каждую деталь. Окна выходили на море, но были зачарованы. Дверь заперта. Серебро повсюду. Но серебро было не всесильно.       Он чувствовал это. Его источник, хоть и подавленный, не иссяк. Серебряные руны блокировали активную магию, но остаточная энергия всё ещё циркулировала в нём. И его голос... его голос был не просто магией. Он был частью его природы, такой же неотъемлемой, как дыхание. Серебро могло ослабить его, но не могло заставить замолчать совсем. Нужно было только правильно направить то немногое, что осталось.       Раздался стук в дверь. Тао поднял голову.       — Войдите, — сказал он.       Дверь отворилась, и в комнату вошли слуги. Это были люди — бледные, с пустыми глазами и каплями засохшей крови на шеях, там, где их кусали. Один нёс поднос с едой — свежая рыба, устрицы, фрукты, хлеб. Второй — серебряный кувшин с водой. Они двигались молча, с пустыми, безразличными лицами, избегая смотреть на Тао. Поставив поднос на стол, они уже собирались уходить.       — Подождите, — сказал он.       Слуги замерли. Они не обернулись, но остановились.       Тао закрыл глаза и сосредоточился. Он чувствовал свой источник, заблокированный серебром, но не уничтоженный. Это было похоже на попытку петь с зажатым горлом. Но он знал, что даже сквозь самую плотную преграду можно пропустить тонкую струйку воздуха. Тонкую струйку магии. Он глубоко вздохнул и запел не громкую песню, что могла бы подчинить целый корабль, а едва слышно зашептал тихий напев, похожий на колыбельную. Каждое слово давалось с трудом, словно он пытался протолкнуть мед сквозь сито. Его голос был слабым, дрожащим, но в нем была магия. Та самая, древняя магия сирен, что проникала в разум и подчиняла волю.       Серебряные руны на ванне и в стенах начали слабо светиться, противодействуя его чарам. Тао почувствовал сопротивление — глухое, гнетущее, как будто он пытался плыть против сильного течения. Но он не останавливался.       Слуги медленно повернулись. Их пустые глаза стали еще более стеклянными. Они смотрели на Тао, и в их лицах не было ни воли, ни мысли. Только ожидание. Ожидание приказа.       Тао улыбнулся. У него получилось. Он не был полностью бессилен. Серебро ограничивало его, но не могло уничтожить его природу.       — Вы устали, — прошептал он, и его голос обволакивал, убаюкивал. — Вы так долго служили этому замку. Вы заслужили отдых. Позвольте мне... помочь вам. Просто слушайте мой голос. Просто делайте то, что я скажу. И вы почувствуете себя лучше. Вы почувствуете покой.       Он не мог заставить их убить или предать хозяев — на такое сил бы не хватило. Но он мог внушить им доверие. Симпатию. Желание помочь странному, красивому пленнику, который говорит с ними так мягко, так ласково, не так, как все остальные господа в этом замке.       Лица слуг разгладились. В их глазах появилось осмысленное выражение. Они смотрели на Тао с туповатым, но искренним вниманием.       — Вот так, — продолжал Тао. — Теперь слушайте меня внимательно. У меня есть друг. Его зовут Нил. Он такой же, как я. Его держат где-то в подземельях. Я хочу, чтобы вы узнали, где именно он находится. В какой камере. Как к нему пройти. Вы сможете это сделать?       Слуги переглянулись. Один из них, тот, что нёс кувшин, неуверенно кивнул.       — Мы... можем спросить у стражи, — произнёс он глухим голосом. — Они говорят между собой. Мы слышим.       — Хорошо, — Тао улыбнулся ещё шире. — Это очень хорошо. И ещё одно. Это очень важно. Когда меня схватили, у меня был кинжал. Серебряный кинжал. Очень острый. Очень красивый. Его должны были где-то хранить. Возможно, в оружейной, возможно, в сокровищнице, или у кого-то из стражников. Я хочу, чтобы вы нашли его и принесли мне. Сможете?       Второй слуга, тот, что принёс еду, кивнул с готовностью.       — Мы поищем, господин, — сказал он. — Мы осторожно. Никто не узнает.       — Спасибо, — прошептал Тао. Он чувствовал, как силы покидают его, как гаснет крошечный огонёк внутри. На сегодня он исчерпал себя до дна. — Идите. Но помните: всё, что вы делаете для меня, — это наш маленький секрет. Вы никому не должны о нём рассказывать. Договорились?       Слуги снова кивнули и тихо вышли из комнаты. Когда дверь за ними закрылась, Тао без сил откинулся на спинку дивана. Его голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. Но он улыбался. У него появились глаза и уши в этом замке. Он узнает, где держат Нила. Он вернёт свой кинжал. А потом... потом он придумает, как вытащить их обоих из этого проклятого места.       Он бросил взгляд на поднос с едой. Нужно было поесть. Пока он будет играть роль послушной зверушки. Улыбаться, язвить и ждать. Он посмотрел в окно на море, на серые волны, бьющиеся о скалы, и позволил себе прошептать короткую молитву Океану. Он молил о силе и шансе выбраться.       Океан молчал. Но Тао знал, что он слушает.