Колыбель для Воронов

ГЛАВА 5: ПРАВИЛА ВЫЖИВАНИЯ Шестой день. Подвал. — Твоя мать сказала, что якорь — это надежда, — сказал Эндрю, глядя на потолок. — И всё же мы должны синхронизироваться через воспоминание о месте, где я подвергался насилию, а ты чувствовал себя в безопасности. — Я не чувствовал себя в безопасности. — Нил сидел на кровати, скрестив ноги, и водил пальцем по карте Колумбии. — Но мать сказала, что это место особенное. Она выбрала его не случайно. — Твоя мать была манипулятором. — Эндрю повернул голову и посмотрел на Нила. — Она использовала тебя как пешку в своей игре с отцом. — Все родители используют детей. Твои тоже. Эндрю промолчал. Потому что это было правдой. — Что мы будем делать, когда Ключ активируется? — спросил он. — Сначала убьём отца. Потом сольём все данные в сеть. Потом... — Нил замолчал, — потом я хочу стать человеком. — Человеком? — Нормальным. Не убийцей. Не пешкой. Не оружием. — Он усмехнулся. — Глупо, да? Восемнадцать лет готовили идеальную машину для убийств, а я хочу научиться разбивать горшки в гончарной мастерской. Эндрю сел. — Ты никогда не будешь нормальным, Веснински. — Знаю. — Но ты можешь быть свободным. — Тоже знаю. — Нил отложил карту. — А ты? Чего ты хочешь после? — Не знаю. Я не планировал жить так долго. Тишина. Тяжёлая, густая, как сироп. — Эндрю, — Нил впервые назвал его по имени, — можно тебя кое о чём спросить? — Валяй. — Что ты чувствуешь, когда не принимаешь таблетки? Эндрю замер. Этот вопрос задавали многие — врачи, психологи, приёмные родители. Они хотели услышать о симптомах: головокружение, галлюцинации, перепады настроения. Нил, судя по выражению лица, хотел услышать что-то другое. — Я чувствую, — медленно начал Эндрю, — что мир становится слишком громким. Слишком ярким. Слишком быстрым. Как будто я смотрю фильм на ускоренной перемотке, но не могу нажать «стоп». — Это пугает тебя? — Нет. Это бесит. Потому что я знаю, что это просто химия. Дисбаланс нейромедиаторов. Моё восприятие лжёт мне. Но когда таблетки выравнивают фон, я перестаю чувствовать что-либо вообще. — Он посмотрел на свои руки. — И я не знаю, что хуже: безумие или пустота. Нил кивнул, будто понимал. — Я тоже не знаю. — Он подошёл ближе и сел рядом с Эндрю на пол. Их плечи почти касались. — Но я знаю, что когда я с тобой, пустота отступает. И безумие становится тише. — Ты пытаешься сказать, что я тебе нравлюсь? — Я пытаюсь сказать, что за шесть дней ты стал единственной причиной, по которой я не застрелился. — Нил повернулся к нему. — Возможно, это эмоциональная зависимость. Возможно, синдром Стокгольма. Возможно, просто отчаяние. Но это — реально. Это — настоящее. И этого, чёрт возьми, достаточно, чтобы я продолжал дышать. Эндрю долго смотрел на него. Потом медленно, осторожно, как будто подходил к дикому зверю, протянул руку и коснулся его щеки. — Ты выглядишь как человек, который не спал несколько дней, — сказал он вместо всех тех слов, которые вертелись на языке. — Ложись. Я посторожу. Нил хотел возразить, но зевнул и кивнул. Он лёг на кровать, свернувшись калачиком, и закрыл глаза. — Эндрю? — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не врёшь. Эндрю сел у изголовья кровати, прислонившись спиной к стене. Он смотрел на спящего Нила и думал о том, какой хрупкой может быть жизнь человека, который кажется несокрушимым. Я буду охранять твой сон, — пообещал он мысленно. — Потому что никто не охранял мой. --- Седьмой день. Комната для допросов. Натан Веснински смотрел на экран монитора, разделённый на четыре кадра. Камеры в подвале были выключены по приказу сына, но Натан не был дураком — он установил микрофоны в вентиляции. Он слушал разговоры Нила и Эндрю третьи сутки. Сначала хотел вмешаться, когда тема зашла о планах убийства. Потом передумал. Его интересовало другое. Они действительно верят друг другу, — понял он. — И это может быть использовано. Он взял телефон и набрал номер. — Рико, — сказал он, когда на том конце ответили. — У меня есть предложение. Ты хочешь Ключ. Я хочу, чтобы мой сын и его новый друг исчезли из моей жизни. Думаю, мы можем помочь друг другу. — Каковы условия? — голос Рико был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты забираешь Ключ после активации. Я забираю чистый доход от твоих операций в Балтиморе. И мы никогда не видим друг друга. — А Соловей? — Ты можешь делать с ним что хочешь. Он мне больше не нужен. Рико помолчал. Потом рассмеялся — тихо, зло. — Ты продаёшь собственного сына, Веснински. Я знал, что ты ублюдок, но не думал, что настолько. — Деловой подход, — ответил Натан. — Ничего личного. — Как скажешь. Я согласен. Натан положил трубку и снова посмотрел на экран. Нил спал. Эндрю сидел рядом, не сводя глаз с двери. Вы оба умрёте, — подумал Натан. — Но не от моей руки. От рук друг друга. Потому что единственное, что сильнее любви — это предательство. Он улыбнулся и вышел из комнаты.