Колыбель для Воронов

ГЛАВА 4: ТРИ ПЕРЕПЛЕТЕНИЯ Четвёртый день. Подвал особняка Веснински. Нил рассказывал три часа. Без перерыва, без воды, безжалостно и точно, как пулемётная очередь. Эндрю слушал, время от времени задавая уточняющие вопросы — не потому, что не понимал, а потому, что проверял, насколько последовательна ложь, если это была ложь. Это была не ложь. — …И тогда она сказала: «Если я умру, возьми Ключ. Но не для мести. Для правды». — Нил замолчал и посмотрел на свои руки. — После этого отец заживо содрал с неё кожу на спине. Она умерла через три дня от сепсиса. Эндрю не вздрогнул. Он видел смерть. Но от рассказа Нила веяло такой тоской, что даже его броня дала трещину. — И ты всё это запомнил? Тебе было одиннадцать. — Десять. — Нил поднял глаза. — Я запомнил всё. Каждый звук, каждый запах, каждое выражение её лица. Потому что она смотрела на меня, а не на отца. Даже когда он… — он запнулся, — она улыбалась мне. Улыбалась и шептала: «Не смотри вниз. Смотри на меня. Я здесь. Я всегда буду здесь». В комнате повисла тишина. Эндрю отвернулся к стене, потому что внезапно почувствовал, что если продолжит смотреть на Нила, то сделает что-то, о чём пожалеет. Например, обнимет его. — Какой у нас план? — спросил он, возвращая разговор в оперативное русло. Нил выдохнул, собираясь. — Ключ находится в Пальметто, Южная Каролина, под старым стадионом «Лис». Отец купил его несколько лет назад через подставных лиц. Там же базируется полупрофессиональная экси-команда, которую он использует как прикрытие. Тренер — Дэвид Ваймак, бывший полевой командир. Он должен нас принять на испытательный срок через две недели. — Нас? — Отцу нужна легальная причина для нашего присутствия в Пальметто. Мы будем новыми игроками. Я беглец из Европы, ты мой переводчик и агент. Он уже подготовил легенды. Эндрю усмехнулся. — Я не играю в экси. — Научишься. — Нил встал и потянулся, хрустнув позвоночником. — У тебя хорошая реакция, ты быстр и агрессивен. Экси — это спорт для злых людей, Миньярд. А ты злее, чем кто-либо из тех, кого я знаю. — Ты не знаешь достаточно людей. — Я знаю достаточно мертвецов, чтобы судить. Эндрю ничего не ответил. Он думал о брате, которого похитили люди его отца. О таблетках в кармане, которые он не принимал уже четвёртый день. О голосах, которые становились всё громче и настойчивее без медикаментов. — Активация, — сказал он, возвращаясь к делу. — Как она работает? Нил подошёл к сейфу и достал папку с выцветшими фотографиями. — Это записи матери. Она была гением биоинженерии. Ключ — это интерфейс между двумя нервными системами. Когда мы надеваем браслеты и касаемся друг друга, наши воспоминания синхронизируются. Эмоциональный якорь — это точка входа. Если мы оба вспомним одно и то же событие с одинаковой эмоциональной нагрузкой, Ключ активируется. — И что потом? — Потом мы можем получить доступ к любой базе данных, связанной с первоначальной сетью Мороев. А это — всё. Банки, полиция, правительственные архивы, медицинские карты. Мать встроила Ключ в их инфраструктуру, когда они ещё доверяли ей. — Твоя мать была террористкой, — сказал Эндрю без осуждения. — Моя мать была провидцем. — Нил посмотрел на фотографию: молодая женщина с тёмными волосами и смеющимися глазами держит на руках младенца. — Она знала, что они уничтожат её. Поэтому она создала оружие, которое уничтожит их. Эндрю протянул руку и взял фотографию. — Какое у нас общее воспоминание? — Никакого. — Нил убрал папку обратно в сейф. — Пока что. Но через семь дней будет. Мать оставила координаты места, где мы оба были в детстве, даже не зная друг о друге. Заброшенная психиатрическая клиника в Колумбии. Ты там был. Я был там с ней. Она фотографировала меня на фоне здания. Эндрю почувствовал, как ледяной холод пробежал по спине. — Колумбия, — повторил он. — Приют «Святой Анны»? — Ты знаешь его? — Я там вырос. С восьми до тринадцати. — Эндрю сжал челюсть. — Это не место для фотографий, Веснински. — Моя мать не была сентиментальной, — ответил Нил. — Она выбрала его, потому что знала, что ты там. И оставила якорь именно там, чтобы у тебя не было выбора, кроме как сотрудничать. — Она играла мной, даже будучи мёртвой. — Она играла всеми нами. Они посмотрели друг на друга. В глазах Эндрю горела ярость, в глазах Нила — холодное принятие. — И что теперь? — спросил Эндрю. — Теперь мы учимся доверять друг другу. Настолько, чтобы синхронизироваться на эмоциональном уровне. — Нил протянул руку. — Я знаю, ты не умеешь. Я тоже не умею. Но у нас есть семь дней и общий враг. Этого должно быть достаточно. Эндрю пожал его руку. Кожа была горячей. Пульс — быстрым. И впервые за долгое время Эндрю почувствовал, что его собственное сердце бьётся в такт с чужим. Это опасно, — подумал он. — Это смертельно опасно. Но он не убрал руку. --- Тем временем. Пальметто, Южная Каролина. Дэвид Ваймак стоял на краю экси-коробки и смотрел, как новобранцы бегают круги. Ему было сорок семь, из них двадцать — в полях. Он видел вещи, которые заставили бы большинство людей выжечь себе глаза. Он совершал вещи, которые заставили бы его собственного отца перевернуться в гробу. И теперь он сидел здесь, в этой дыре, тренировал малолетних преступников и делал вид, что не работает на Натана Веснински. — Тренер, — к нему подошёл Мэтт Бойд. Высокий, плечистый, с умными глазами, которые слишком часто смотрели туда, куда не следовало. — Новые анализы пришли. У Хеммика положительный. Ваймак вздохнул. — Ники? Опять? — Не рекреационные. Он принимает что-то для повышения выносливости. Без рецепта. — Разберись с ним. — Каким образом? — Таким, чтобы он не сдох и не сдал нас. — Ваймак повернулся к Мэтту. — Ты же сын финансиста, Бойд. У тебя должны быть связи с хорошими аптекарями. Мэтт улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — Будут. Он ушёл, а Ваймак остался один. В его кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Прибудут через две недели. Соловей и Копьё. Подготовь команду». Он хотел выбросить телефон в мусорный бак. Вместо этого набрал ответ: «Понял». Потому что, — подумал он, — у меня нет выбора. Ни у кого из нас нет выбора. --- Владелец «Воронов». Место неизвестно. Рико Морияма сидел в кресле, которое когда-то принадлежало его отцу, и перебирал чётки. Чёрные, из обсидиана, с серебряной инкрустацией — подарок от якудзы после удачной сделки. Ему было двадцать два, но он выглядел на семнадцать — узкое лицо, тёмные волосы, глаза, которые никогда не останавливались на одной точке. — Кевин, — позвал он мягко. — Иди сюда. Кевин Дэй стоял у окна, глядя на залитый дождём сад. Его правая рука висела на перевязи — последние три месяца после того, как Рико сломал её в приступе ярости, врачи сказали, что восстановление возможно, но потребуется ещё одна операция. — Я здесь, — ответил Кевин, не оборачиваясь. — Зачем ты смотрел на тех людей? — Рико встал и подошёл к нему сзади, положив подбородок на плечо. — Я сказал, что они не должны тебя видеть. — Они не видели. — Кевин закрыл глаза. — Я смотрел на них, когда они уходили. Не на лица. На руки. — На руки? — У одного из них была татуировка. Морская звезда. — Кевин наконец повернулся. — Такая же была у моего отца. Рико замер. Его дыхание стало тяжелее. — Ты говорил, что твой отец мёртв. — Я говорил, что не знаю, мёртв он или жив. — Кевин высвободил плечо и отошёл к столу. — Но я знаю, что он работал на Веснински. И если он жив, он может быть там, в Пальметто. — Ты хочешь поехать? — Я хочу знать правду. Рико сжал чётки так, что они впились в ладонь. — Ты получишь свою правду, Кевин. Но сначала мы заберём Ключ. Потом ты сможешь делать что хочешь. Он вернулся в кресло и снова начал перебирать чётки, наблюдая за Кевином из-под полуопущенных век. Ты не уйдёшь, — думал он. — Ты принадлежишь мне. Как и этот Ключ. Как и весь этот мир.