Recollections may vary (Воспоминания могут отличаться)

      В прежние времена демон Кроули мог бы с уверенностью заявить, что себе-то он точно верен. Что бы ни случилось, у него останутся принципы (не самые строгие, но какие есть), воображение и Бентли. Он не позволит каким-то там обстоятельствам взять над ним верх. В крайнем случае, всегда можно сбежать, но на своих условиях, то есть гордо и не оглядываясь, и... и...       И где это всё?              Демон будто со стороны наблюдает, как его гордость имеют во все щели, причем все кому не лень, и не испытывает по этому поводу никаких эмоций. Покорно таскается за ангелом, как верный Барбос, периодически что-то говорит и будто бы даже что-то делает. В водовороте неебического абсурда, куда его затянуло с божьей (простите, верховно-архангельской) помощью, не нашлось места ни здравому смыслу, ни логике. Воображение барахталось и вопило до последнего, но и оно пошло ко дну, наотрез отказавшись переваривать происходящее. А Кроули идет от бедра, плывет на автопилоте, позволяет потоку себя нести. Какая-то часть его верит, что в правильном направлении.              Ему не должно быть всё равно, но так и есть. Демон, как и все кругом, имитирует полезность, хотя на самом деле он лишний элемент в этой искристой иллюминации. Предательски торчащий из рукава фокусника краешек грязного платка, который портит всю магию.              «Не парься, Верховный, – вертится на языке, но бесполезные звуки сгнивают во рту, не родившись. – Бог тебя любит. Значит, выберешься».              Не может быть, не должно быть настолько плевать на собственную участь, однако демону неожиданно плевать, и ровно настолько. Эта участь не интересовала Азирафаэля последние три (три?) года, так почему она должна заботить кого-то еще? Ангел не справился, потому и снизошел. Будь у него всё на мази, Кроули так и валялся бы в своей подворотне еще дьявол знает сколько времени. Простая констатация факта.              Азирафаэль мимоходом, ни слова не говоря, приводит его костюм в порядок, чтобы соответствовал дресс-коду. «Обязательно было так себя запускать?» – явственно читается в морщинках на ангельском носу, и Кроули нечего возразить. Застарелое похмелье раздражающе постукивает по пропитым мозгам крошечным молоточком, но это фигня, фоновый шум, на который почти не обращаешь внимания. Раньше было хуже. Молоточки дребезжали не умолкая, как по нотам, и вибрация отдавала в зубы: «Дз-за-слу-жил-л, дз-за-слу-жил-л...»              По-любому заслужил, когда проебал всё, что только можно. Сначала Антихриста, потом ангела, личное счастье, гордость, воображение, квартиру, растения, Бентли, а теперь вот, пожалуйста, Иисуса. Которого, правда, успели предварительно проебать на Небесах, но им простительно: в их курятнике сообразительность не в чести. А Кроули-то себя умным считал... Что, Михаил – предатель?! О-че-шу-еть! Кто бы мог подумать.              И всё же ничто не вечно, даже апатия. Когда Михаил, пуская слюни и жуя сопли, уже собиралась подкинуть в вечную топку последнее, что осталось от Вселенной, а они вдвоем мямлили и кивали, как блаженные идиоты, демон внезапно очнулся. Его будто кипятком ошпарило.              Серьезно? Всё закончится ТАК?       Чуда не случится. Никто не придет. Еще миг, и приходить будет тупо некуда! Надо что-то предпринять, и срочно.              – Я понимаю, – отрывисто сказал Кроули, содрал с переносицы очки и швырнул их в пламя. Рядом сдавленно охнул Азирафаэль, но на него демон сейчас не глядел. – Она обещала любить, а в итоге бросила нас тут разбираться, оставила записку, а сама свалила. Паршиво, да?              Михаил подняла на него мутные страдальческие глаза, кивнула и зарыдала, прижав ладонь ко рту. Обложка с несколькими уцелевшими страницами тихо шлепнулась на каменные плиты, и Азирафаэль, убедившись, что Кроули не торопится ее поднимать, в итоге сделал это сам.              – Эй, ты не виновата. – Демон мягко сжал вялую ладонь последнего архангела. Его ангел, при всем уважении, таковым никогда не являлся. Прежде твердая и горячая рука Михаил, что так часто сжимала его плечо, поддерживая или, наоборот, удерживая от новых неприятностей, теперь ощущалась холодной, неуверенной и слабой. Она испуганно дрогнула, отзываясь на прикосновение. Благо, собственная кожа успела впитать немного тепла. – Ты ни в чем не виновата. Ты просто следовала Плану, нас ведь для этого создали: исполнять Ее волю, никогда не сомневаться в Ее правоте, не задавать вопросов. Ангельское предназначение, будь оно неладно...              – Молчи, – сипло прошептала Михаил, так и не решившись открыть глаза. – Не говори так о Ней, иначе тебя снова... накажут, а я...              «А ты снова возьмешься доставить в Ад кувшин святой воды, чтобы я умер быстро и без боли. Сандальфону такое нельзя доверить».              Шесть тысяч земных лет – срок немалый, и демон Кроули давно перестал скучать по тем, кто был до. Хотя иногда что-то такое накатывает. Принято считать, что архангелы, даже бывшие, не меняются. Чушь! Михаил вон успела постареть – и капельку свихнулась до кучи.              – Тш-ш. Всё будет хорошо. Я всё улажу, а ты побудь пока тут, отдохни. Представляю, как ты устала в одиночку разгребать наш бардак.              Она невесело хохотнула, затрясла лохматой головой. Требовалось рвать когти, и немедленно, пока ее иллюзии не успели развеяться.              – Я никогда не хотел падать, Михаил, – вздохнул Кроули, прежде чем схватить Азирафаэля и исчезнуть. – Просто так получилось.              Книжный магазин посреди Гребаного Ничто встретил их пылью, удручающе слепыми окнами и десятками тысяч пустых книг. Кроули проследовал к любимому ангельскому креслу и бесцеремонно развалился в нем, перекинув ноги через подлокотник. До дивана он, к стыду своему, уже вряд ли дополз бы. Ограничения чудес давали о себе знать: тело, регулярно принимавшее близко к сердцу и к печени экстремальные дозы алкоголя, медленно, но верно приходило в негодность. К счастью для него, Азирафаэль не спешил качать права.              – Глянь-ка, что там осталось, – буркнул демон, работая на опережение. К вопросам он был морально не готов. – Бентли, Михаил, туманность, книжный, мы с тобой. Кто-нибудь еще уцелел? Есть умные мысли и предложения на тему «Что будем делать дальше»?              Краем глаза он наблюдал, как ангел сочувственно и бережно, словно стараясь не потревожить свежие раны искалеченного существа, раскрывает обложку, переворачивает куцые страницы. Злиться на несчастную, слетевшую с катушек Михаил было примерно так же бессмысленно, как на Бога, но на мгновение по-детски захотелось оттаскать эту дуру за космы и спустить в Ад на штрафные работы, чтобы прочухалась. Ладно, Земля вам, суки пернатые, поперек горла, здесь ничего нового. Но Вселенную за что рвать?! Там же до хрена галактик и еще больше планет! Заселяйте любую, экспериментируйте. Так нет же!              – Выглядишь значительно бодрее, чем утром, – не отрываясь от Книги, заметил Азирафаэль, который, оказывается, тоже шпионил.              Размороженный демон немигающе уставился на него, прикидывая, не изменить ли себе и не швырнуть ли в эту самодовольную ухмыляющуюся рожу какой-нибудь русской классикой поувесистее. Они и так испорчены, разве нет? Однако въевшаяся в сущность привычка уважать эти чертовы книги хотя бы при ангеле никуда не делась. Кроули мелко вздрагивал и клокотал, как закипающий чайник, но не двигался с места. Ждал продолжения, которого не последовало. Верховный, в рот ему ноги, Архангел сказал всё, что хотел.              – Неужели? А что было утром? – услышал Кроули собственный голос, тошнотворно спокойный и обманчиво доброжелательный.              В ушах с тихим писком, по одной, лопались тонкие канцелярские резинки, которые удерживали давно готовое сорваться и покатиться вниз, снося всё на своем пути, бревно терпения. Раздутое от влаги, истрескавшееся в непогоду, покрытое наростами и струпьями, оно угрожающе накренилось. Все беззубые рявканья, все едкие комментарии, на которые Кроули хватило сегодня, показались ерундой.              – Ну, эм... Не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы вдаваться в подробности, – вывернулась кучерявая сволочь. – Нам надо...              – Спасссать мир, да, – прошипел Кроули, обнажив клыки. – А ессли не сссможем, то вдаваться никуда и не придется. Ой, как удобно!              Вытащив себя из кресла, он перетек к ближайшему стеллажу, взял в подрагивающие руки случайную книгу – достаточно увесистую и, как все прочие, девственно чистую. Прямо сейчас первая характеристика была существеннее, чем вторая.              – И всё же я рассчитываю, что эта история кончится хорошо, и мы сядем, откроем бутылочку славного Les Forts de Latour и в спокойной обстановке проясним все недоразумения, – примирительно прожурчал Азирафаэль, который знал демона не первый день и понимал, что сгустившееся в воздухе напряжение грозит разрядиться очередной молнией. – Право, мой дорогой, я готов даже станцевать те...              Плечевой сустав рвануло жгучей болью. Книга просвистела над ангельской головой, впечаталась в стену и шмякнулась на ковер.              – К-кроули! – заикнулся ангел, выпучив глаза. Молния или даже разверзшийся под ногами паркет поразили бы его меньше. – Т-ты что де?..              Шмяк! Хлоп! Стук! Бум! Демон хватал одну книгу за другой, не обращая внимания на размеры, и швырял их, утробно рыча, почти без остановки. Задыхался, но упрямо хватал ртом воздух и тянулся к полкам. Промахивался, брал следующую, швырял снова. Со стороны могло показаться, что он не целится, но так лишь казалось. Безумные бумажные ядра не задевали пляшущего ангела всерьез, разве что на излете. Ломались хрупкие переплеты. Шуршали, мялись, рвались страницы. Белые, газетные, блеклые, с отпечатками времени.              Пустые.       Внутри тяжелой, звенящей демонской башки и там, где впивались осколки разбитого сердца, тоже становилось горячо и пусто.              – Кроули, хватит!       Книга злобно рубанула Азирафаэля по плечу. В какой-то момент Кроули перестал целиться.       – Остановись! Мне же больно!              – МНЕ ТОЖЕ!!! – во всю глотку заорал он. И застыл, стиснув раскаленные, липкие от пота виски саднящими ладонями. – Мне тоже...              Алая пелена, застилавшая Кроули обзор, внезапно начала темнеть, и мир куда-то поплыл. Ангел подхватил его у самого пола, помешав разбить лоб, нос или сразу всё. Но помешать Вселенной треснуть по швам и схлопнуться даже Азирафаэлю оказалось не под силу.              ...Прохладная влажная ткань касалась уцелевшего лба с такой непостижимой нежностью, что демон еще пару минут вполне успешно изображал беспамятство, опасаясь выдать себя неосторожным вздохом или движением брови.       И выдал, разумеется.              – У тебя был жар, – извиняющимся тоном пояснил Азирафаэль. – Я не знал, как справиться иначе. Мои чудеса не действуют.              – Почему? Ты же Верховный Архангел, – просипел Кроули, с усилием прочистив колючее из-за адской сухости горло. – Твою ма-ать.              Люди, может, и были наделены завидной свободой воли, но в довесок к ней их осчастливили болячками и хилостью. Жить так? Ну на хер!              – Вероятно, раз Небес больше не существует, то и Верховный Архангел ни к чему. – Слова были не менее аккуратными, чем движения, когда Азирафаэль менял компресс и подносил к губам Кроули фарфоровую чашку. – Хотя насчет Матери я не уверен. Пей, пожалуйста.              Кроули не задумывался, откуда взялась предложенная ему вода, не в ней ли вымачивали волшебную тряпочку и насколько она святая.              – Нгм, – проворчал он, решив этим и ограничиться. Ему требовались силы, чтобы встать с дивана и сделать... да хоть что-нибудь!              Чем больше пользы принесет действие, тем выше шансы, что вторая сторона не станет припоминать ему этот позор. И прочее. М-да.              Однако Азирафаэль, похоже, переживал нечто подобное и напрямую в глаза старался не смотреть. Кроули это полностью устраивало.              – Можем попробовать вместе, – предложил он. – В смысле чудесить. Не двадцать пять, но хоть один жалкий лазарь выдадим, а?              – Да, можно попробовать, – кивнул Азирафаэль и, к ужасу Кроули, протер тряпицей его голую шею и ключицу, беззащитно торчащую из расстегнутого воротника. Демона бросило в жар и в дрожь, но ангел справедливо счел это симптомами лихорадки. – Я укрою тебя.              – Не надо. Нет времени разлеживаться, – возразил Кроули. – Если время вообще существует... А, слишком поздно в любом случае.              – Ах да! – встрепенулся Азирафаэль, случайно ткнувшись своей пр-роклятой тряпкой ему в щеку. – Я проверил Книгу Жизни. Кроули, Австралия уцелела! И Тадфилд! Если это не совпадение... Вдруг Адам еще жив? Или мессия? Он не вписан в Книгу, но... Что думаешь?              – Что пора выдавить из себя этот долбанный лазарь и выйти на связь. Не верю я в такие совпадения, ангел.              Увы, даже совместными усилиями получился не лазарь, не половина, а какой-то убогий чих. Оставалось ждать ответа и придумывать план на случай, если его не будет. Хотя, если быть до конца откровенным, Кроули слабо представлял, чем отказавшийся гробить мир бывший Антихрист может им помочь. Иисус пригодился бы больше. Или Люцифер. Интересно, этот чертила тоже сгинул с концами? А Вельзевул? Гавриил? Нет. Побег на Альфу Центавра не спас бы их от стирания, а личные страницы были вырваны одними из первых.              «Зато наши оказались в конце, – подумал Кроули. – Почему-то. Выходит, Книга по-прежнему пишется? Кто ее пишет?»              Теоретически, насколько их хватит? Какова вероятность, что ошметки Вселенной прямо сейчас не разрушаются самостоятельно?              Ничего гениального или хотя бы путного в голову, которая по-прежнему ощущалась пустым котлом из-под супа, как назло, не лезло.              – Не, дохлый номер, – мрачно сказал Кроули, но забирать у ангела свою ладонь не торопился. Пусть балуется, ему не жалко.              Азирафаэль пытался отрастить Книге погибшие страницы. Он полагал, что при телесном контакте лазари будут выдавливаться охотнее.              – Почему Метатрон не мог вносить изменений, зато Михаил с легкостью превратила ее в филиал дневника нерадивого школьника?              – Ты меня спрашиваешь? Понятия не имею! В последний раз я общался с этой тетрадью смерти, когда смерть еще не изобрели. Может, она навернулась. Или ломать проще, чем строить. Ну или в этом заключался Великий, сука, План. Читай по губам: ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ!              – Не знал, что у Смерти есть тетрадь, – удивленно пожал плечами Азирафаэль. – Мне казалось, у него абсолютная память.              Кроули сжал челюсти. Интернет бы сейчас пригодился. Они многого не успели посмотреть вдвоем, а теперь вряд ли уже увидят.              – Мультик есть такой, «Тетрадь смерти». Пацан записывал туда имена, и все записанные дохли. Пытался построить идеальный мир без зла. Потом к нему завалился местный демон, и началось веселье. Интерпол, интеллектуальные догонялки, безумная девка-убийца...              Кроули вспоминал отдельные эпизоды, перескакивал с пятого на десятое, путался в показаниях, но ангел слушал очень внимательно. Им обоим случалось убегать от проблем человечьего и сверхъестественного миров в миры выдуманные, только методы отличались. Сейчас одна такая проблемка маячила за порогом, и оба были рады на время от нее отвлечься.              – ...И чем кончилось? Главный герой, развращенный властью, сам становится жертвой артефакта, и тетрадь продолжает свой путь?              – Нгм. Настолько очевидно или опять будешь заливать, что все сюжеты стоят на одном и том же, а начитанность – залог успеха?              – Пожалуй, второе, – усмехнулся польщенный Азирафаэль. – Хотя ты знал, что мой ответ будем именно таким, правда? Конечно, знал.              Всё это до смешного (угу, сдохнуть впору от смеха, хо-хо, хо-хо!) напоминало демону ночь после Апокалипсиса-которого-не-было. С той лишь разницей, что Апокалипсис все-таки случился, а спасительных пророчеств и остроумных решений на сей раз, увы и ох, не завезли.              Странно и печально, что им никогда не требовались какие-то особенные слова или сигналы, чтобы предвидеть поведение друг друга, но именно разговоры становились тем самым камнем спотыкания.       «И будет Он освящением и камнем преткновения, и скалою соблазна для обоих домов Израиля, петлею и сетью для жителей Иерусалима». Так там, кажется, было. Источник света для одного и причина падения для другого.              – По-моему, ты еще успеешь написать об этом книгу, – буркнул Кроули, прячась за ехидной гримасой. – Выбирай любую, они все чис...              – Господь милосердная! Кроули, книга, ну конечно же, КНИГА! – Азирафаэль вскочил, забыв, что всё еще держит чужую руку, и демон приглушенно вскрикнул. – Прости, прости... Мы можем написать Вселенную заново, сохранив основные вехи событий. Это сработает!              – С чего ты взял? – Кроули отнесся к этому всплеску энтузиазма и к идее в целом скептически, но пофигистически. – Хотя...              Некая извращенная логика тут имелась. Кому как не им, топтавшим Землю едва ли не с момента творения, сочинять для нее мемуары?              – Надо как можно скорее всё записать, пока память еще свежа, – бубнил Азирафаэль, меряя бодрыми шагами поле книжной битвы. – Прямо сейчас и начну! Чернила...              Он всерьез начал прицениваться к своим сокровищам, придирчиво выбирая среди них самую подходящую и достойную почетной роли.              – А ты не хочешь сначала узнать мою версию событий? Сверить часы, так сказать, – издевательски протянул Кроули. – Вдруг твои отстают?              – О, исключено, – отмахнулся ангел. – Я веду записи буквально со дня изобретения письменности и отлично всё помню.              – Да, но ты наверняка видел не всё. Невозможно быть во всех местах одновременно, – не сдавался демон.              – Я появлялся там же, где и ты, а ты возникал там же, где и я... Тебе не о чем волноваться, дорогой, я справлюсь. Обещаю.              «Тебе же сказали прямым текстом: справится. Сам. Прекрасно обойдется без твоей помощи. Зачем лезешь? Оно тебе надо?»              – Воспоминания могут отличаться, ангел, – через силу сказал Кроули, не понимая, почему ноющая боль за грудиной вдруг решила взяться за него снова. Черная дыра внутри принялась с хлюпаньем втягивать воздух, всасывая в себя последнее хорошее. – Это так, к слову. Мы с тобой видим мир по-разному. Нам симпатичны и противны разные люди. Их добродетели, пороки. Поступки. Ты не думал об этом? Очередная однобокая история, поданная с перспективы «хороших парней на службе большого добра», не заменит Книгу Жизни.              Он с усталым вызовом смотрел в сомневающиеся серо-голубые глаза, видел в них протест и желание доказать свою правоту.              «Ну, давай, скажи! Повтори мне. Небеса хорошие, Ад плохой. Свет – это круто, тьма – сосет. Ради общего блага можно уйти и бросить...»              – Ты прав, – услышал Кроули и вздрогнул всем телом. Он прав? Ему не послышалось? – Я, кажется, поспешил с выводами. Прости меня, Кроули.              Совсем небольшое промедление, крошечная пауза, чтобы осмыслить и попытаться принять, оказались непозволительной роскошью.              – Мы напишем ее вместе, – продолжил Азирафаэль. – Можем меняться, чередовать главы, добавлять примечания... Ты согласен?              – Ангел, – Кроули замотал головой, – ангел, я не это... В смысле не имел... Я демон, у нас охренеть какие проблемы с грамматикой и высоким слогом. Он, блядь, низкий! Так что изящно формулировать и красиво записывать будешь ты, а я найду что добавить, идет?              Они вместе – после короткой, но эмоциональной перепалки – выбрали первый том, еще утром бывший вполне современным, весьма неглупым и смелым романом на тему роковых случайностей и непостижимых последствий. Плотная светлая бумага была создана для того, чтобы заполнить ее темными чернилами. Закончив открывающий набросок (они договорились иллюстрировать наиболее значимые моменты), ангел вывел аккуратным почерком:              «...был чудесный день. Чудесными тогда были все дни, ведь их всего-то прошло чуть больше семи...»              Сколько дней миновало в действительности, никто не смог бы сказать. За окнами властвовала удручающая чернота. Часы встали, минуты творили непотребства, и даже Кроули с его чутким ощущением времени не представлял, сколько недель, месяцев или лет заняла работа над рукописью. Чудеса, не связанные напрямую с книгой, по-прежнему работали не пойми как. С другой стороны, им всё еще не требовалось дышать, есть, пить, посещать уборную и спать по нескольку условных часов в абстрактные сутки.       Их не подгоняли. Никто не вышел на связь и не явился на Уикбер-стрит до самой последней точки.       Как бы ни хотелось закончить побыстрее, всегда находилось вре... э-э, место для двоих. Кофе-какао-паузы – и десятки, может, сотни провальных попыток поговорить по душам. Когда один ощущал эту потребность, другой оказывался не готов. В следующий раз они менялись местами. Демон молча устранил книжный погром, но скорее отгрыз бы себе язык, чем извинился за ту вспышку. Ангел извиняться пытался, но... Как бы объяснить? В своем фирменном стиле, заранее заготовив вагон неопровержимых аргументов и веских оправданий. Злость и обида друг на друга мешали остаться в рамках... ну, не беспристрастности, но хотя бы меньшей пристрастности. И разговор откладывался. Опять.       И опять.              Что до книги, то это был странный опыт. Воспоминания, как и предсказывал Кроули, отличались, и порой кардинально. Отношение двух разных сущностей к одним и тем же событиям просто не могло быть идентичным. О восприятии нечего и говорить. То и дело кто-нибудь замечал вслух: «Дорогой, я не знал» или «Так вот как оно, оказывается, было». После ангел и демон обычно умолкали, задумчиво поглядывая друг на друга, иногда все-таки решаясь спросить, но чаще – нет.       Чего-то они помнить не могли, и работа порой заходила в тупик, а то и вовсе превращалась в сухой пересказ. Это огорчало ангела. Невозможность создать эталонную летопись, о которой грезил Азирафаэль, стала очевидна еще на этапе Потопа, если не раньше, и они решили, что история, пусть и не идеально исполненная, должна быть хотя бы честной.       Чем ближе они подбирались к двадцатым годам двадцать первого века, тем меньше правок и предложений вносил Кроули. Демон чаще отступал к дивану, позволяя Азирафаэлю свободно плести словесные кружева. Ему повезло обнаружить на старом месте забытую пару темных очков и напялить их при первом удобном случае, спрятав глаза. История Земли становилась всё более личной, и он не хотел, чтобы кто-то, кому не следует, в ней... рылся. Ангел лишнего не расскажет, верно? В мастерстве составления пространных и цветистых, но беззубых отчетов ему не было равных. Ангел будет осторожен в выражениях и не станет...              – «Итак, я предложил Кроули вернуться на Небеса. Он отказался. Отныне каждому из нас предстояло идти своей дорогой». Примечание автора, мелкий шрифт: «На самом деле, я никогда не стремился руководить Небесами или кем бы то ни было. Мой дорогой друг не позволит соврать: у меня нет к этому ни соответствующих талантов, ни склонностей. Всё, чего я хотел – это мирно сосуществовать с уже имеющейся властью, которая милосердно сделает вид, что нас двоих не существует. Земля, мой магазин, мои книги и демон, без которого всё вышеперечисленное незаметно утратило прежний смысл, и я оставался бы счастливейшим созданием. Но предложение Метатрона, а точнее, заключительная его часть, выбило меня из равновесия. Это был шанс защитить Кроули. Как бы ни хотелось верить, что Рай и Ад оставят нас в покое, они бы не оставили. Кроули, может, и не считает угрозу серьезной, однако я уверен, что бегство на Альфу Центавра стало бы отсрочкой, но не решением проблемы. Возвращение ангельского статуса означало бы, что Кроули примут и что ни одна живая, эфирная или инфернальная душа не помешает нам быть вместе. Я ухватился за этот шанс, не успев толком осмыслить возможные последствия. И хотя я по-прежнему настаиваю на том, что бытие ангелом причиняет меньше бессмысленных страданий, чем демоническое, после всего, через что мы вместе прошли, было бы жестоко вынуждать Кроули... ломать себя в угоду моим убеждениям. Он замечательный, он чудесный, совершенно невыносимый и невыносимо совершенный человек, даже когда покрывается чешуей, пугает невинные растения, топит уток в пруду, считая это остроумным, и таскает отвратительные апельсиново-лакричные леденцы из вазочки для посетителей, думая, что я не вижу. Он прекрасен именно таким. Ему не нужно становиться кем-то другим. Но я не сумел подобрать слова, чтобы сказать ему об этом. Мы снова друг друга не поняли, и момент был безвозвратно упущен».              Первым порывом было перехватить перо, которое порхало над книгой само по себе, уже не касаясь пальцев разошедшегося ангела. Схватить – и вычеркнуть, вымарать эту белиберду, чтобы никому не досталась, особенно бумаге. Демон не понимал, почему ревнует к жалким страницам. Не факт, что кто-нибудь вообще возьмет их писанину в руки и долистает до конца, но... Кроули мерещилось, что его обманули, показав мельком предназначенный ему подарок, чтобы в последний момент передумать и вручить тому, кто даже не оценит.              С другой стороны, раз ангел пожелал вписать эти изъявления в историю длиной шесть тысяч лет, они что-то да значили, так?              – Зря стараешься. Никто не читает примечания, – пренебрежительно бросил Кроули, поправив сползшие с переносицы очки.              – Это не значит, что их не следует оставлять, – назидательно сказал Азирафаэль, еле заметно порозовев кончиками ушей. – В любом случае, пусть будет записано. Я не... Знаешь, Кроули, это меня не оправдывает, но на бумаге действительно выходит более складно.              Нутро предательски скрутило. Там уже давно не обитало ничего похожего на крепкий алкоголь, однако колени ослабли и подломились.              – Так и быть, делюсь секретом: пишешь письмо, читаешь его вслух. Всё-о! Пользуйся. Гениально, правда? Можешь не благодарить.              – Я напишу, – кивнул Азирафаэль без улыбки. То ли не выкупил иронию, то ли наоборот, заметил то, что лежало глубже.              – Ладно, автор-зануда, пора заканчивать. – Кроули бодро постучал ладонями по бедрам, делая вид, что ему не претит переходить к последней главе, где всё официально укатилось в то место, откуда вылезали на свет божий новорожденные люди. (Только не говорите ангелам: не поймут и полезут искать под ребрами). – Давай просто сделаем это! Не терпится уже долбануть ее чудом и запустить в космос.              – Пожалуйста. – Азирафаэль с немного безумными глазами, но с величайшим почтением закрыл книгу, любовно погладил ее по корешку и торжественно протянул демону. – По-моему, нет смысла перечитывать избранные места и редактировать менее из... Что-то не так?              – Она не закончена, – напомнил Кроули, смешавшись. – Осталась последняя глава, без нее чудо не сработает. Это было бы нечестно.              В своем видении мира они не искажали ключевые события, по крайней мере, сознательно. Иначе получилась бы фантазия на тему.              – В жопу последнюю главу! – с чувством сказал Азирафаэль и повторил раздельно: – В жопу. Я не собираюсь расписывать этот апофеоз собственной некомпетентности и преступно халатного отношения ко всем, кто мне доверился.              Левая бровь послушно и привычно изогнулась в позе скептически настроенной гадюки, пока Кроули торопливо закусывал щеку изнутри. Если бы можно было вот так играючи вычеркнуть и переписать собственные проебы, будто это успешные успехи... То он всё равно бы не стал.              – Но это произошло, Азирафаэль, – мягко возразил он. – Это уже случилось. Хреновое, да, но прошлое не изменить. Иначе столько людей под старость не кусали бы локти, плача о сделанном и несделанном. «Если бы я в тот вечер пошла другой дорогой. Если мы раньше отправили маму проверить сердце. Если бы я промолчал»... При таких хреновых обстоятельствах каждый из нас повел себя так, как смог и как пришлось. Может, это наихудший вариант. Может, наилучший. Узнаем со временем. Или не узнаем, тут уж как повезет.              – Странно слышать это от тебя, – беззлобно нахмурился Азирафаэль. – Того, кто пусть отчасти, но управляет временем.              – Ага, эти падшие, которые вечно жалуются, что с ними, бедными, обошлись не... – Кроули поперхнулся. – Акх. А-а. Ты про другое?              – Вы оба по-своему правы: случившегося не изменить, но последняя глава не закончена и пишется прямо сейчас, – сказал Иисус.              – Насчет первого утверждения не соглашусь, – возразил Адам Янг. – «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Архимед. Не слышал? А, блин, прости... Так вот, я ее уже однажды переворачивал. Могу попробовать снова, если вы трое мне поможете. Привет, парни!              Азирафаэль хмыкнул, и Кроули его понимал: долговязый Адам возвышался над дядюшкой на целую голову.              – Приветики. Вы, я гляжу, не особо торопились, – пробурчал демон. – Или за дверью торчали, выбирая удачный момент?              – Если бы! Целый день не могли к вам прорваться, а потом угодили во временную петлю, – пожаловался Адам. – Хорошо, что этот шулер ориентируется. Моих скромных возможностей хватило только на Тадфилд, один я бы точно сгинул. Итак, какой у нас план?              – Шулер? – шепотом переспросил Азирафаэль у демона, но тот лишь развел руками. – Целый день?              – О, вы ее все-таки написали, – просиял бывший Антихрист, заметив книгу, которую ангел прижимал к груди. – Можно посмотреть? Я наверняка захочу что-нибудь туда добавить, если вы не против. История это любит. Чем больше мнений, тем лучше.              – Но... Хотя почему нет? Только не увлекайся выдумкой, – предупредил Азирафаэль, и юноша клятвенно приложил ладонь к сердцу.       Пока Адам с интересом изучал поздние главы книги, которая запросто могла проломить стол и пол, если бы не чудеса, Кроули настороженно повернулся к Иисусу. Тот глядел спокойно, без улыбки, и мало походил на робкого блаженного парнишку из грязной подворотни.              – Вы проделали удивительную работу, – сказал мессия. – И речь не только о стремлении сберечь эту планету. Ваше предназначение...              Кроули низко предупреждающе зарычал, и Азирафаэль взял его за руку. Это теплое рукопожатие скрепилось пятнами свежих чернил.              – Не говори мне о предназначении. Это полнейшшая... чушшшь. Если бы не ваше «предназначение», всё было бы в порядке!              – Что, по-твоему, значит «порядок», Кроули? Всякое существо приходит в этот мир недаром, и каждое рано или поздно встает перед выбором. Промолчать или спросить; признаться или утаить; рискнуть всем и поднять руки – или опустить их. Бесконечное множество решений. Тебе ли не знать, что у них никогда не будет всех ответов, а результат того или иного выбора никогда не будет гарантирован.              – Необязательно меня цитировать, – отрезал Кроули, и ангел, пытаясь призвать к благоразумию, чуть не сломал ему первые три пальца.              Большой, указательный, средний. Большой, указательный, средний. Азирафаэль ухитрился сложить их в щепотку и крепко сжимал.              – Не мучай его, – попросил Иисус, – едва ли он вспомнит, как удирал из России, роняя сапоги. «Они там крестятся на всё подряд!»              Три пальца. Крестный знак. Россия. «Господь триедин: Отец, Дух и Сын...»              Врубать заднюю и экстренно брать свои слова назад было поздно. Не то чтобы Кроули собирался, но всё же.              – Второе пришествие пошло не по Плану, и пришлось разбираться собственными Силами? Сочувствую. Правда.              – Кроули, прошу, замолчи, – взмолился Азирафаэль. – Господи, не гневись на него. Это... нервы! Обычно он осмотрительнее.              Это неуклюжее заступничество не осталось незамеченным. Даже притихший Адам перестал шуршать и выронил перьевую ручку.              – Азирафаэль, ты солгал Нам однажды, но нет нужды лгать сейчас, – мягко сказал Иисус. – Полноте. Пора вернуть всё на круги своя.              – Ш-што?! – изумленно крякнул Кроули. – Хочешь сказать, что вот так просто откатишь всё обратно? А потом Придешь? А архангелы? А как же?..              – Последняя глава не окончена, – напомнил Господь. – Нельзя обрывать повествование на середине, как попыталась сделать Михаил. Значит, Вселенная и человечество будут продолжены. Впрочем, если у кого-то есть другие предложения, Мы готовы их рассмотреть.              – У меня есть. Вот! – Адам подкрался незаметно и вручил Родственнику аккуратно сложенный листок. – Здесь вкратце, по поводу управления, распределения, перерождения душ, ну и так, по мелочи. Если надо будет расширить, Ты знаешь, где меня найти.              Бесстрастное лицо мессии озарилось улыбкой, и он убрал листок в карман, хотя в этом не было никакой необходимости.              – Спасибо, дитя. Ты закончил? Что ж, тогда... – Он взглянул на Азирафаэля и Кроули. – Двадцать пять лазарей, говорите?              Они запустили ее вместе. Спустя тысячи лет Кроули, демон, вновь вращал рычаг, а Азирафаэль, его ангел, держал «чертежи». Правда, теперь ставки были доподлинно известны. Вместо раздражающей, никому ненужной и неинтересной планетки с «людьми-и-и» они возвращали себе дом.              В прежние времена Всевышний не инспектировал результаты лично, однако в этот раз, пользуясь случаем, заскочил на огонек.              – Ты не исказил сути архангелов, но в твоей версии они получились более приземленными и милосердными. Особенно Михаил.              Не вопрос в чистом виде (Господь всеведущ, не забыли?), но некая тревожная зыбкость почвы всё же ощущалась. Кроули понятия не имел, чего ожидать, и это, как ни странно, давало ему карт-бланш.              – А они и не были злыми, – задумчиво отозвался Кроули. – Им пришлось... туго. Нам всем. Кто-то запутался, кто-то испугался стать следующим, кто-то верил в свою непогрешимость, кто-то успел забыть, ради чего всё затевалось, а кому-то повезло. Или не повезло.              – А тебе?       Теперь это действительно, взаправду, без шуток, максимально серьезно и точно был вопрос.              – Я бы всё равно не остался. Ангелом, я имею в виду. Рано или поздно нарвался бы на неприятности. Не тогда, так после. Язык мой – враг мой, Ты знаешь... – Голосу не хватило совсем немного. Дрогнул уже под конец. – Проблема всегда была в этом, верно? Вовремя закрыть рот.              – Тахиэль, Я спрашиваю о другом. – От Него не укрылось, что демон вжал голову в плечи, готовясь к тому, что его поразит небесная кара. – Это имя дано тебе, принадлежит тебе, не может причинить зла и не может быть отнято по чьей-то прихоти. Меньше слушай Самаэля.              – Ясно. Чем конкретнее, тем лучше, а? За редким исключением, типа этого. – Он широким жестом обвел Вселенную.              Божественная бровь с иронией приподнялась вверх.              – Да, – сказал Кроули. – Мне чертовски повезло.