Anger

      Сегодня в башне Кои стояла непривычная суета. Это просторное помещение несчетное количество раз принимало в свои широкие объятия множество прославленных заклинателей, их жен и детей. И сегодняшний день не оказался исключением.       Торжественный прием в честь возрождения одного из именитых кланов был в самом разгаре. Заклинатели переговаривались и смеялись, напитки и праздные речи летели один за другим, а прислуга не успевала подавать новые яства. Роскошь и благоухание — именно этими двумя словами можно охарактеризовать сегодняшний прием, о котором будут вспоминать еще долгие годы. Роскошная зала, узнаваемые заклинатели — красота и мощь собраны в одном месте, освещая башню Кои.       Цзян Чэн, подперев щеку одной рукой, сидел за столом, держа в другой бокал с вином. Он задумчиво всматривался в алую жидкость, чувствуя холодный металл кончиками пальцев. В нос ударил резкий запах лилий — отличительная черта его собеседника, который продолжал говорить:        — … надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, глаза ордена Цзян. Я много слышал о ваших славных подвигах, и, поверьте, весьма восхищен вашими адептами, которые…       Цзян Чэн поднял глаза, вглядываясь в широкую улыбку человека напротив. Глава возрожденного ордена, некогда истребленного псами из клана Вэнь, восседал рядом с ним. Мужчина был высок и красив, немного старше самого Цзян Чэна, но его мягкие черты лица никак не выдавали истинный возраст. Одет заклинатель был также роскошно и пафосно, как и его речи, а улыбка так и не сходила с лица.        — Конечно, — коротко ответил Цзян Чэн. — Мы всегда готовы к сотрудничеству. Ради этого мы здесь и собрались.       Поначалу Цзян Чэна заинтересовал этот заклинатель. Обменявшись парой фраз с другими, он тут же занял место рядом с мужчиной, и с тех пор не отходил. Но потом Цзян Чэн понял, что глава ордена пытается ему льстить, а этого он терпеть не мог.       Тем не менее, Цзян Чэн находил этого мужчину занятным, поэтому продолжал слушать чужие речи, порой даже улыбаясь. Тот, между тем, пригубив вина из своего бокала, опустил голову ниже, наклоняясь к своему собеседнику:        — Очень надеюсь, глава Цзян, что нас с вами свяжут самые близкие, дружественные отношения… Я готов на все ради этого.       Стакан в руке Цзян Чэна дрогнул, и мужчина чуть не опрокинул его прямо на полы своей одежды. Глаза заклинателя расширились, а сердце пропустило удар. Его взгляд светло-серых глаз, его улыбка…       Главу ордена окликнул один из подошедших к ним заклинателей, и это позволило Цзян Чэну перевести дух. Отхлебнув вина, он тут же себя одернул, улыбаясь своей глупости. О чем он только думает?! Просто показалось, вот и все…Кажется, он слишком долго сидит в этом шумном месте, отчего рассудок начинал мутиться. Было бы хорошо прогуляться по саду с ним.       И, кстати, о нем. Облизнув губы, Цзян Чэн перевел взгляд налево. Там, в середине залы, сидело несколько мужчин, но один из них выделялся своими белоснежными одеяниями и фарфоровой красотой. Сичэнь о чем-то говорил с заклинателями, попутно обмениваясь улыбками. Казалось бы: ничего особенного, вот только Цзян Чэн никак не мог понять одного.       Почему Лань Хуань на него не смотрит?       Обычно они проводили такие приемы вместе, однако сегодня все было иначе. Главу ордена Гусу сразу же забрали себе несколько именитых заклинателей, и Цзян Чэну пришлось коротать общество в компании Хань Гуан Цзюня и Вэй Усяня, что в целом было вполне приемлемо. После этого они вдвоем куда-то удалились, и к Цзян Чэну присоединился глава возрожденного ордена. Все шло хорошо, но на душе у главы Юньмэна отчего-то было неспокойно. Он самостоятельно пытался найти общество Сичэня, но его собеседник, вцепившись плотными клешнями, отказывался отпускать, и вот, под конец, эти слова, произнесенные вскользь…       Нет, все это выдумки. Нужно подышать свежим воздухом.        — Прошу меня простить, — с этими словами Цзян Чэн вышел из-за стола.       В саду было прохладно. Время было позднее — первые звезды уже высоко стояли на темно-синем небе, а полумесяц освещал витиеватую дорожку, усыпанную многочисленными цветами. Заложив руки за спину, Цзян Чэн направился по одному из маршрутов, по которому они часто ходили с Сичэнем еще до начала их отношений. Воспоминания об этом невольно отразились улыбкой на лице.       И в эту же секунду она исчезла, стоило донельзя знакомой руке ухватить его за плечо, а звонкому голосу врезаться в барабанные перепонки:        — Судя по твоему лицу, думал ты явно не обо мне, А-Чэн?       Вэй Ин, быстро нагнав друга, последовал за ними, лукаво улыбаясь.        — Не называй меня так, идиот! — мужчина сразу же вспылил. — Мы уже не дети.        — Ты прав, — тот, на удивление, спорить не стал. — Однако кое-кто из нас все же не перестал вести себя, как ребенок.       Цзян Чэн удивленно поднял брови, а затем нахмурился. Палка, явно брошенная в его огород, еще больше возмутила мужчину:        — Это ты мне такое говоришь? — Цзян Чэн прыснул от смеха. — Постыдился бы, бестолочь. Хань Гуан Цзюню стоит применять заклинание молчания почаще.        — Ох, поверь, Ванцзи способен заткнуть мне рот и без заклинаний. И делает он это ничуть не хуже.       От такой дерзости Цзян Чэн толкнул друга в локоть, а Вэй Усянь заливисто рассмеялся:        — Ох, видел бы ты свое лицо! — мужчина смахнул с глаз слезы.        — Ты поиздеваться пришел? — Цзян Чэн решил сменить тему как можно скорее.        — А что, мне уже с другом нельзя прогуляться?       Цзян Чэн возражать не стал, лишь громко фыркнул.        — Хотя, думается мне, что новый глава ордена был бы не прочь сейчас занять мое место.       Цзян Чэн резко остановился:        — Что за бред ты опять несешь?        — Разве? — Вэй Ин также замедлил шаг. — Не он ли весь вечер с тебя глаз не спускает?        — Мы просто обсуждали дела наших орденов, вот и все.        — Да ну?! А по его взгляду было похоже, что он готов обсудить тебя. Причем прямо на вашем столе.       В голове Цзян Чэна вновь всплыла та улыбка и последняя фраза, и он стиснул зубы:        — Хватит нести бред, Вэй Усянь! Тебе это показалось…        — Что ж, может, ты и прав, — мужчина повел плечами. — Значит, и Цзэу Цзюну тоже.        — Сичэню? — внутри у Цзян Чэна все дрогнуло. Он резко схватил друга за запястье, сжимая. — Он что-то говорил?        — Нет, — ответил Вэй Усянь. — Но я это и так понял… И, думаю, ты тоже.       Сердце у Цзян Чэна упало — значит, он не ошибся. Сичэнь не смотрел на него, не улыбался ему, не подавал никаких знаков… неужели, все это из-за того заклинателя?        — Я… — Цзян Чэн опустил глаза, пытаясь найти слова.       Вэй Ин почувствовал, что сболтнул лишнего и перегнул палку. Он положил руку на плечо друга, стараясь приободрить:        — Извини, я, как обычно, лезу не в свое дело… В любом случае, думаю, вам есть о чем поболтать с Лань Хуанем, поэтому… Думаю, нам стоит вернуться. Прием подходит к концу.       Цзян Чэн медленно кивнул.       Они и вправду пришли под конец торжества. Заклинатели жали друг другу руки и прощались, обмениваясь дружественными пожеланиями. Цзян Чэн понимал, что его долг как главы ордена — соответствовать статусу, поэтому, желая как можно скорее со всем закончить, он сам подходил к главам орденов, протягивая руку.       В этот момент их взгляды с Сичэнем, наконец, встретились. Цзянь Чэн сглотнул, ощутив, что ему не хватает кислорода. Цзэу Цзюнь не отвел свой взгляд и смотрел прямо в упор, однако ни малейшего намека на улыбку и в помине не было. Вместо этого — холодные глаза и плотно сжатые губы.       Цзян Чэн понял, что облажался.        — Глава ордена Цзян, — услышав возле своего уха знакомый голос, мужчина быстро перевел взгляд на его обладателя. — Рад был с вами познакомиться.        — Взаимно, глава, — Цзян Чэн учтиво ответил на поклон, отступая чуть назад.       Его собеседника этот жест ничуть не смутил. Он сделал шаг по направлению к Цзян Чэну, а затем еще один, приближаясь непозволительно близко, и мягко улыбнулся, наклоняя голову вбок:        — Буду рад продолжить наше общение вне этих стен…       Рука заклинателя поднялась прямо к лицу Цзян Чэна. Тот широко распахнул глаза, не зная, как повести себя в данной ситуации. Оттолкнуть? Слишком рискованно, это наведет много шума. Уйти? Но прямо позади него стояла колонна, и Цзян Чэн почти уперся в нее спиной.       Перед глазами мужчины промелькнул белоснежный силуэт, и уже в следующую секунду Лань Сичэнь, загородив собой Цзян Чэна, перехватил руку заклинателя, переводя касание в рукопожатие.        — Глава ордена, было приятно вас увидеть, — Сичэнь улыбался, но взгляд его глаз оставался холодным. — Хорошей вам дороги.        — Благодарю вас, Цзэу Цзюнь, — кашлянув, ответил заклинатель, явно смутившись.       Цзян Чэн знал, что тот не сможет пойти против главы ордена Гусу Лань, однако тяжело дышал, видя, как крепко Сичэнь сжимает руку своего собеседника. Тот в ответ продолжал вымученно улыбаться — кажется, заклинателю было больно. Цзян Чэн хотел вмешаться, но стоял, как вкопанный, не зная, что и делать.       К счастью, Цзэу Цзюнь, наконец, отпустил чужую ладонь. Заклинатель едва заметно выдохнул и сделав шаг в сторону, намереваясь увидеть Цзян Чэна за чужой спиной, но Сичэнь опередил его, по-прежнему прикрывая. Поняв, что миссия провалена, немного смущенный мужчина, наконец, удалился.       Сичэнь еще долго провожал его взглядом, не поворачиваясь к Цзян Чэну. Тот, прикусив губу и подавив дрожь, коснулся спины мужчины, тихо прошептав его имя.        — Возвращаемся, — голос Сичэня в тот момент был сравним лишь со льдом.       Цзян Чэн замер, не зная, что и думать. Лань Хуань тем временем стремительно удалялся, и мужчина, все еще пребывая в затуманенном состоянии тела и души, побрел за ним. В это время большинство заклинателей успели покинуть башню Кои, поэтому мужчины остались наедине.       Сичэнь вынул из ножен Шоюэ, намереваясь воспарить, и Цзян Чэн последовал его примеру. Но руки не хотели слушаться и он, впервые за много лет, просто выронил Саньду, который продолжал светиться в траве. Цзян Чэну стало противно от самого себя. Он до боли прикусил губу, пытаясь совладать с эмоциями, и резко опустился на колени, намереваясь поднять меч, но бледная рука успела перехватить рукоять Саньду раньше.        — Полетим на моем, — голос Сичэня был таким же безучастным, но руки мужчины, тем не менее, аккуратно вложили меч в ножны на поясе Цзянь Чэна.       Лань Хуань притянул мужчину к себе за талию, а затем они вместе поднялись вверх — Шоюэ нес их вдвоем в Облачные Глубины.       Цзянь Чэн не посмел поднять взгляда. Он чувствовал, как быстро и часто колотится его сердце, ощущал жар, расползающийся, словно яд, по всему телу, ничего не видя и не слыша перед собой. Пару раз его ноги подкашивались, но крепкая ладонь на его талии вовремя сжимала хватку, притягивая ближе к своему хозяину. Цзян Чэн вдыхал запах своего любимого и, наконец, осмелился опустить свою голову на чужую грудь. Ни один мускул на теле Сичэня не дрогнул. Цзян Чэн сразу понял, что это плохой знак.       Очень плохой.       Когда они приземлились возле покоев Сичэня, была уже полночь. Все в Гусу давно спали, к тому же личные комнаты главы ордена находились на достаточном расстоянии от других помещений, поэтому мужчины прибыли без лишнего шума.       Едва ноги Цзян Чэна коснулись земли, чужая ладонь, державшая его за талию, испарилась так же внезапно, как и появилась до этого. Сичэнь быстро направился в свои покои, не оглядываясь. Цзян Чэн, недолго думая, поспешил за ним.       Зайдя внутрь, Цзянь Чэн решил начать разговор:        — Сичэнь! — позвал он мужчину.       Лань Хуань сел в кресло, одаривая мужчину непроницательным взглядом:        — Надо же, ты еще помнишь мое имя, — губы Сичэня дрогнули. — А мне казалось, что глава восстановленного ордена так занял твои мысли, что успел позабыть.       Холодный тон Сичэня, его мимика и отнюдь не веселая улыбка расставили все по своим местам. Лань Хуань был зол.       Если подумать, то Цзян Чэн ни разу не видел гнев Сичэня. Он всегда был доброжелательным и дружелюбным с одними, и мягким, нежным и заботливым с ним. Обычно злился всегда сам Цзян Чэн. И если его гнев был похож на вспышку молнии, на бушующий торнадо, на взрыв вулкана, то гнев Сичэня сравним с ледяной пустыней. И если внешняя оболочка могла быть спокойной, то во внутренней царил настоящий мрак, смешанный с холодным потоком ветров и плавающих льдин.       Буря приходит не сразу — она не торопится, но и не думает отступать. Поначалу приходит холод, затем — обваливаются горные хребты, и лавина накрывает с головой земное солнце, оставляя после себя лишь темноту.        — Что за глупости, — Цзян Чэн пытается перевести разговор в шутку. — Я просто поддерживал с ним разговор, как требуют того приличия, вот и все. Даже и не помню, что он такое говорил.        — Да ну? — Сичэнь скрестил ноги, откидываясь на спинку кресла. — А мне показалось, что ты очень увлечен разговором, глава ордена Цзян. Настолько, что улыбался ему.        — И что с того? — мужчина повысил голос, сжимая кулаки. — Ну, пошутил пару раз, и я посмеялся… Разве это повод для…        — Ты действительно не понимаешь? — Сичэнь опустил голову и устало потер переносицу.        — Нет, не понимаю! Я…        — В таком случае разговор окончен.       Цзян Чэн так и остался стоять с раскрытым ртом. Сичэнь никогда не говорил с ним вот так… вот так холодно. Внутри все сжалось до размера горошины, как будто его ядро снова сожгли. В груди стало щемить, а ноги вновь подкосились. Неужели Сичэнь сейчас…        — Если хочешь, ты можешь продолжить общение со своим новым другом, — делая акцент на последнем слове, произнес Сичэнь, не глядя на мужчину. — Он будет только рад.       Цзян Чэн тоже опустил глаза. Ему было обидно, внутри все разрывалось от эмоций, голова будто наполнилась свинцом. В горле уже давно пересохло, но он продолжать стоять, прокручивая в голове слова Лань Сичэня.        — А если уйду… Ты так просто отпустишь?       Он произнес это очень тихо, едва шевеля губами. Цзян Чэн даже не был уверен, что его слова донеслись до уха Лань Хуаня. Но в тот момент он не задумывался об этом, потому что снова чувствовал себя покинутым. Он боялся услышать ответ, боялся, что Сичэнь лишь ухмыльнется и прогонит его. Цзян Чэн понимал, что его любимый всегда будет выше его самого — и по статусу, и по силе. Он всегда сможет найти ему замену, в любой момент дня или ночи. И тогда Цзян Чэн снова станет вторым местом, снова будет в тени.       И тут разразилась буря. Вслед за лавиной холодный ветер поднимает снег, осыпая пустоту белыми хлопьями. Начинается катастрофа: стихия вырывается из-под контроля, беря в плен все живое — вот на что походил гнев Сичэня.       И, подобно тому, как накрывает ледяной гнев душу главы ордена Гусу Лань, также и сам глава поддается этим эмоциям, накрывая ими своего дорогого человека.       Сичэнь поднимается с места и, прежде чем Цзян Чэн успевает среагировать, тянет того за запястье, вдавливая в стену:        — Отпущу?! — Сичэнь почти рычит, а его губы почти вплотную касаются губ Цзян Чэна. — Если он посмеет тронуть тебя, то я готов начать войну… А если ты изъявишь желание уйти к нему, то я лучше выколю себе глаза, чтобы не видеть подобного.       Цзян Чэн приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но в этот момент его губы оказались в чужой власти. Сичэнь, как и всегда, сразу взял контроль. Но в этот раз поцелуй был особенно грубым. Цзян Чэн тут же начал стонать от удовольствия, смешанного с болью — Лань Хуань до крови укусил его губу, потянув на себя.        — Ты — мой, — прошептал он, разрывая поцелуй. — Неужели ты думаешь, что мне так просто смириться с тем, что какой-то чужак посягает на тебя? Знаешь, сколько раз я хотел подойти и ударить его?! Я еле дождался окончания этого ужасного приема, который тянулся для меня целую вечность!       Цзян Чэн опустил глаза, а затем, решившись, взял лицо Сичэня в свои ладони:        — Тогда не смей говорить, чтобы я шел к нему! — крикнул мужчина. — Да этот идиот ничего для меня не значит! Я весь прием только и ждал, пока ты посмотришь на меня, потому что… потому что ты тоже мой.       Цзян Чэн продолжал кусать кровоточащую губу. Его глаза горели, а руки, напротив, были ледяными. Глядя на то, как заклинатель пытается сдержать собственные эмоции, Сичэнь, наконец, смягчился.        — Прости меня, любимый, — заклинатель накрыл своей ладонью дрожащую руку Цзян Чэна. — Я не должен был произносить такие фразы и, уж тем более, срываться на тебе.       Однако гнев Сичэня все еще отравлял его душу. Он никогда не думал, что способен на такие негативные эмоции, но тот заклинатель вывел его из себя.       То, как он смотрел на Цзян Чэна. То, как, будто бы невзначай, касался его одежды. И то, как сам Цзян Чэн будто ничего не видел, продолжая улыбаться — все это заставило обычно спокойный разум Лань Хуаня затуманиться. В сердце будто врезалась льдина, а на душе стало неспокойно, однако Сичэнь продолжал делать вид, что все хорошо. На подобных приемах важно сохранять спокойствие и дружелюбие, и глава ордена Гу Су зарывал свои чувства в землю с каждой секундой.       Но в тот момент, когда собеседник Цзян Чэна слишком близко наклонился к нему, что-то шепча прямо на ухо, а сам мужчина широко распахнул глаза от удивления, Лань Хуань не выдержал. Сжав руки в кулак, он поднялся со своего места. Однако знакомая бледная рука его остановила:        — Брат, — спокойно произнес Ванцзи. — Не стоит. Не здесь.       Подобно тому, как Сичэнь мог заметить на бескровном лице своего младшего брата каждую эмоцию, также и Ванцзи читал его, словно открытую книгу.       Лань Сичэнь сел, не произнося ни слова. Увидев, как Цзян Чэн встает со своего места, отходя от главы восстановленного ордена, мужчина почувствовал облегчение. Однако его прошлый собеседник явно не желал отпускать добычу, и тоже, вслед за главой ордена Цзян, поднялся.        — Пойду-ка я тоже прогуляюсь, — подмигнув Сичэню и мягко улыбнувшись Ванцзи, Вэй Усянь быстро поднялся со своего места, догоняя Цзян Чэна.       Лань Хуань тихо выдохнул. Он был благодарен им обоим: своему брату за то, что сдержал его, и его возлюбленному за возможность уберечь Цзян Чэна от этого…        — Ты еще злишься? — осторожно спросил Цзян Чэн, прикрывая глаза.        — Конечно, — без утайки ответил Сичэнь. — Сильнее, чем я того бы хотел.       На губах Цзян Чэна скользнула хитрая улыбка:        — Тогда я могу помочь тебе унять злобу. Так же, как это делаешь ты для меня.       Их губы вновь соприкоснулись, и на этот раз Цзян Чэн попытался отвоевать лидерство. Языки сплелись в бешеном танце, и мужчина ощутил, как чужие руки сжимают его талию, прижимая ближе к стене. Сичэнь никогда не отдавал ему контроль в их отношениях, и это безумно заводило Цзян Чэна — его, которому важно быть лидером всегда.       Всегда, но не со своим избранником.       Сичэнь, не прерывая поцелуя, взял Цзян Чэна за руку, ведя за собой. Спустя время они оказались на кресле — вернее, только один из них. Второй сел прямо на колени, обхватывая руками чужую шею.       Длинные пальцы Лань Хуаня блуждали по чужой спине. Затем он зацепил края рубашки, обнажая грудь Цзян Чэна:        — Почему ты все еще одет, душа моя? — мягко, но в тоже время настойчиво спросил заклинатель.        — Это можно исправить, — тяжело дыша, отвечал ему Цзян Чэн. — И твой гнев тоже.       Сняв с себя верхнюю одежду, мужчина медленно сполз на пол, устраиваясь прямо между ног Сичэня. От подобной картины глава ордена Гусу Лань перестал дышать. А Цзян Чэн между тем спокойно расстегивал его штаны, довольно улыбаясь.       Обхватив обеими руками полувставший орган Сичэня, мужчина открыл рот, медленно вводя его до самой глотки. Лань Хуань шумно выдохнул, прикрыв лицо ладонью. Смотреть на Цзян Чэна, такого гордого и высокомерного, прямо сейчас стоявшего на коленях ради него, было слишком. Сичэнь не мог отвести глаза от подобной картины. И, пока Цзян Чэн, на щеках которого горел алый румянец, удовлетворял его, Лань Хуань провел рукой по его волосам, распуская их.       Темные пряди упали на лицо, и Сичэнь бережно коснулся щеки Цзян Чэна, поглаживая. Тот в ответ начал ластиться к чужой ладони, параллельно заглатывая чужой член до самого основания. Лань Хуань хотел было его прервать, но Цзян Чэн отмахнулся — он вошел во вкус, а, значит, пока они играют по его правилам.        — Душа моя… — прошептал Сичэнь. — Я скоро…       Обрывки фраз донеслись до ушей Цзян Чэна, когда его волосы сильно сжали. Мужчина и не думал останавливаться — напротив, он наращивал темп, наслаждаясь тихими стонами своего партнера. И вот, спустя непродолжительное время, Цзян Чэн ощутил во рту солоноватый привкус. Недолго думая, он быстро ее сглотнул, поднимая глаза на тяжело дышащего Сичэня.        — Ты сам напросился, — произнес тот.       Прежде, чем Цзян Чэн понял смысл сказанного, его резко подняли с пола, ведя во внутренние покои главы ордена Гусу — спальню.       Сичэнь повалил мужчину на кровать, а сам, стянув с себя рубашку, навис сверху. Цзян Чэн вытянул руки вперед, обнимая своего партнера. Лань Сичэнь же, пристроившись между его раздвинутых ног, плавно переместился с губ к нежной шеи.       Лань Хуань кусал везде, где только мог дотянуться. Завтра вся шея Цзян Чэна будет усыпана плодом его любви, которую можно прикрыть разве что бинтами. Но Сичэнь знал, что его любимый не будет заниматься подобным, потому что ему самому до безумия это нравилось. Цзян Чэн мог часами смотреть в зеркало, касаясь пальцами засосов. Ему нравилось ощущать, что не кто-то, а сам Цзэу Цзюнь потерял контроль рядом с ним. К тому же, даже кусая, Сичэнь делал это настолько правильно, что боли Цзян Чэн почти не ощущал — лишь слепое блаженство.       Глава ордена Цзян сильно сжимал чужие плечи, постанывая. Сичэнь, стянув с себя лобную ленту, перехватил чужие руки и, на глазах у мужчины, перевязал их белоснежной тканью:        — Для надежности, — пояснил Лань Хуань, ухмыляясь.        — Что ты задумал? — Цзян Чэн прикусил губу от нетерпения.        — Узнаешь, душа моя.       В следующую секунду главу ордена Цзян перевернули на живот, поставив не в самую пристойную позу. Руки были туго связаны, а бедра приподняты. В довершении ко всему Сичэнь грубо надавил на поясницу, заставляя Цзян Чэна еще больше прогнуться.        — Ты прекрасен, — шепот Лань Хуаня заставляет мужчину вздрогнуть. — Приятно знать, что только со мной ты таков.       Цзян Чэн уронил голову на подушку:        — Ты чертов собственник.        — Да, это так, душа моя. Но что поделать? У каждого есть свои пороки.       С этими словами Сичэнь берет мужчину за шею, чуть наклоняя. Два белоснежных пальца плавно скользят по его истерзанным губам, слегка оттопыривая их. Цзян Чэн, наконец, понимает, что от него требуется, и, широко распахивая глаза, также широко раскрывает рот.        — Умница, — голос у Сичэня становится хриплым и очень низким. — А теперь оближи.       И Цзян Чэн — тот самый суровый и гордый глава ордена Цзян, которому начать войну гораздо легче, чем признать собственные ошибки, — тот самый Цзян Чэн беспрекословно берет три пальца своего гэгэ, облизывая так, что у Сичэня вновь встает.        — Довольно, — Лань Хуань сбрасывает с себя остатки одежды и, поддерживая партнера за бедро, начинает растягивать.       Они были близки недавно — всего три дня назад, поэтому Сичэнь довольно улыбается, когда два пальца проходят свободно. Цзян Чэн вновь кусает губы, утыкаясь головой в простыни. Лань Хуань поглаживает его по волосам, словно пропуская между пальцев шелк. Сердце у Цзян Чэна уже готово выпрыгнуть из груди, он тяжело дышит и дрожит. Поза не очень удобная — долго он так не протянет. Сичэнь, словно читая его мысли, наклоняется ниже, одновременно с этим вводя третий палец:        — Терпи, душа моя. Ты ведь сам сказал, что поможешь справиться с гневом?       Цзян Чэн понимает, что проиграл. Руки Сичэня, которые касаются его во всех приличных и неприличных местах, его тихий и хриплый голос, его яркие глаза — это убийственное сочетание для заклинателя. Цзян Чэн никогда не сможет поспорить с ним или ослушаться, потому что, как бы не было тяжело это признать, он сам того не желает.       Потому что Цзян Чэн впервые в своей жизни отдает контроль над всем: своим телом, своей жизнью и своей душой. Сичэнь так плотно поселился в его голове, что мысль о разлуке уже сродни сожжению собственного ордена.       Сичэнь входит без предупреждения, заставляя Цзян Чэна поднять голову и вскрикнуть. Грубые движения приносят дискомфорт, но Лань Хуань знает, как это исправить. Он тянется к возбужденному органу мужчины, накрывая своей ладонью. Цзян Чэн сильно зажмуривает глаза, потому что искры из них так и летят.       А затем Сичэнь окончательно срывается, оглядывая представшую перед ним картину: Цзян Чэн, полностью обнаженный, с широко расставленными по разные стороны ногами и поднятыми вверх бедрами. Цзян Чэн на коленях, с опущенной вниз головой. Цзян Чэн со спутавшимися волосами, ниспадающими на его плечи. Цзян Чэн — такой поддатливый и дрожащий, со следами укусов от его, Сичэня, зубов.       Все это, да еще не совсем остывшая злость берут свое. Лань Хуань сдавливает упругие бедра, наращивая темп. Он толкается глубоко и сильно, вырывая из уст Цзян Чэна сдавленные стоны и хрипы. Ноги у заклинателя дрожат, и если бы не сильная хватка партнера, они бы уже давно разъехались. Но Сичэнь и не думает менять позу — вместо этого он лишь сильнее приподнимает чужие бедра, оставляя на них фиолетовые синяки.        — Гэгэ… пожалуйста.       Шепот Цзян Чэна заставляет Сичэня остановиться. Его любимый всего пару раз произносит эти слова, да еще и вместе… Сичэнь улыбается:        — Хорошо, любимый. Как пожелаешь.       Лань Сичэнь выходит и переворачивает Цзян Чэна на спину. Тот, все еще тяжело дыша, вновь разводит ноги, открыто приглашая. Сичэнь нависает сверху, накрывая чужие губы своими. Лань Хуань заботливо убирает волосы с лица партнера и проводит рукой по горячему лбу, смахивая капельки пота:        — Продолжим? — спрашивает Сичэнь, улыбаясь.        — Спрашиваешь, — фыркает Цзян Чэн. — Давай.       И они продолжают ровно до того момента, пока оба не валятся от усталости. Сичэнь выносливее, поэтому ему хватает сил подняться и принести Цзян Чэну кувшин с водой. Тот с жадностью его выпивает, а затем вновь откидывается на мягкие подушки:        — Который час? — спрашивает он полуохрипшим голосом.        — А есть разница? — Лань Хуань ложится рядом, прижимая мужчину к себе.       Цзян Чэн коротко мотнул головой, прижимаясь ближе. Сичэнь проводит своей рукой по его щеке, которая все еще горит, а затем произносит:        — Если тот заклинатель придет к тебе в орден, позови меня.        — И что ты сделаешь? — Цзян Чэн ухмыляется. — Побьешь его?        — Как вариант. Он должен знать свое место.        — Думаю, после твоего «дружеского» рукопожатия он все понял.        — Я надеюсь на это.       Цзян Чэн прикрывает глаза, чувствуя то, чего ему не хватало весь официальный прием в башне Кои — спокойствия. Это та самая тихая гавань, которую может дать ему только Лань Сичэнь.        — Душа моя… — тихо зовет Лань Хуань.        — Да? — Цзян Чэн открывает глаза, встречаясь с пристальным взглядом яркого пламени.        — Я хочу кое-что спросить у тебя… Ты станешь…       Глаза Цзян Чэна вновь распахиваются, а губы снова начинают дрожать. Успокоившееся сердце в очередной раз готово выпрыгнуть из груди, а на душе становится так тепло, что мужчине кажется, будто это всего лишь сон.       Сон, в котором они отныне и навечно вместе.