Срабатывает на пауках

Ее пробудили отдаленные вибрации, гул, идущий от досок пола и расходящийся по нитям паутины, щекочущий тончайшие черные волоски на длинных лапах. Никакой пищи не было поймано, всего лишь двое неуклюжих животных толклись на крыльце. Дело шло к закату, и оранжевый свет проникал сквозь щели в стенах и потолке ее лачуги — разрозненные лучи, в которых лениво вальсировали пылинки. Животные издавали низкие, бормочущие звуки — видимо, так общались.  — Так что, мы теперь трактирщики? О нет, только не чертовы человеки… Их определенно было двое. Первый голос раздражал нити ее паутины своим флейтовым тенором, но тембр вибрации менялся, когда ему отвечал второй, более низкий голос: — Ну, мы можем попытаться. Если, конечно, ты не раздумал. Боже, пожалуйста, пусть бы он раздумал. Или передумал. Или хорошо подумал и решил бы, что надо валить, сверкая пятками. — Нет, вовсе нет. Проклятье. — Знаю, это заброшенная развалюха… На этой фразе ее лапка будто сама собой гневно притопнула по шелковой нити. Заброшенная развалюха? Развалюха? — Она просто нуждается в хорошем ремонте, костяк-то неплохой, — ответил второй голос.  Разумеется, кости были хороши, именно они привлекали мошкару. Она слегка дернулась, когда бумканье от шагов возобновилось оттого, что они подошли ближе. — Ладно, пойдем разыщем что-нибудь поесть, — пробурчал низкий голос. — Может, поймаем кого на ужин, дикого зверя там или еще что. Входная дверь со скрипом распахнулась, пыль испуганной квадрилью устремилась в ее сторону, застревая в сетях. Человеки оказались большими, крупнее, чем она помнила, они прошкандыбали по комнате, вызывая сквозняк. Прошли месяцы с тех пор, как здесь бывал последний; тот пару дней скрывался от других человеков, вел себя тихо и не беспокоил ее, и очень быстро ушел, когда его наконец нашли. Ну или правильней сказать, его утащили. Как бы то ни было, тогда даже не пришлось ничего предпринимать, но насчет этих двоих у нее было плохое предчувствие.  — Отличная идея, — ответил первый, отходя в сторону, чтобы пропустить другого. — К этому месту просто придется приложить немного усилий. Похоже, первый был мужчиной, какая гадость. Как назло и второй, кажется, тоже. Первый положил свой мешок возле двери. Он был слегка ниже второго, шире в груди, желтоволос и бледен по сравнению со своим серебристоволосым и прикрытым броней спутником. Каждая их версия, отражающаяся в ее восьми глазах, выглядела не менее подозрительно, чем первая. Она с силой выпустила воздух из своих легочных мешков, заставляя себя сидеть без движения на своем насесте под потолком в углу над дверью. — Боже, это еще что за запах? — произнес тот, что повыше, и его мягкое, покрытое шерстью лицо исказилось в жуткой гримасе, опасно натянувшей кожу на черепе.  — Мне он кажется веянием будущего, — ответил тот, что бледнее, скалясь так сильно что обнажились его поистине ужасающие клыки.  Второй с топотом прошел вглубь комнаты, тоже успев обнажить зубы ничуть не меньше. Это не имело никакого смысла, они ведь даже не готовились к приему пищи! Она едва не содрогнулась. — Мне нравится эта мысль. — И мне, — ответил желтоволосый, подходя к нему ближе. Она с замиранием сердца наблюдала, как он протянул одну из своих четырех мясистых конечностей, обхватывая другого… Возможно, потому он и скалился, что планировал покормиться, и скоро в ее жилище станет на одного незваного гостя меньше… но в итоге тот осилил только притянуть высокого поближе. — Но все же нам стоит поискать, откуда исходит этот запах. Второй с силой пропустил воздух сквозь лицевые пазухи.  — Фу! Черт, вонь еще та! На лице того, что бледней, оба волосатых отростка сползли вниз, будто две карикатурные гусеницы, оттеняя два блестящих шара с белой каймой, которые у человеков сходят за глаза.  — Может, достаточно слегка проветрить? Давай я пока осмотрюсь, а ты тогда проверь кухню, — он выпутался из их телесных объятий. — Есть, капитан! — ответил второй, снова оскаливая пасть и исчезая за дверью в глубине комнаты. Первый наблюдал за его уходом, волосатые отростки на лице расслабились. — Но я ведь больше не капитан, так ведь? — осанка Не-капитана будто осела, он отвернулся и принялся оглядывать комнату. Крупный выступ с отверстиями, занимающий немалую часть его лица, несколько раз сморщился, пока он втягивал воздух, издавая странный хлюпающий звук, но потом он принялся исследовать пространство, бормоча:  — Обои стоит переклеить полностью, пол заново отполировать, крышу сменить… надеюсь он не слишком много заплатил, не лучшее вложение в недвижимость… — он приподнял с софы подушки и швырнул их обратно, поднимая клубы спор, бурно выдохнул, производя какофонию звуков, а затем опустился на колени, заглядывая под софу. Скрип ножек о деревянный пол вызвал в ней дрожь, когда он сдвинул буфет и проверил, что за ним. Не-капитан даже добрался до книжного шкафа и бегло просмотрел немногие книги, оставленные там предыдущими жильцами. От одной из них отделились и плавно полетели вниз пара страниц, и человек присел, чтобы собрать их, но замер на полпути и его лицо превратилось в нечитаемую гримасу. — Ид! — позвал он. — Думаю, я нашел корень проблемы! Из дверного проема высунулась голова того, который Ид. Чтоб их черти драли, они же не посмеют… — Раз ты нашел, то чур — твое!  — Бедная зверушка… — тихо произнес Не-капитан, не отрывая взгляда от полуразложившегося трупика летучей мышки, лежавшего на полу возле камина. — Скорее всего, Tadarida Brasiliensis. — Он достал из кармана квадратную тряпочку, накинул ее на трупик и к ее всепоглощающей и затмевающей разум ярости взял и вынес мышь за порог! Злость просто переполняла ее, даже паутина подрагивала — какое расточительство! Ведь это такая прекрасная приманка! Как они смеют врываться в ее дом и… — Как думаешь, здесь могут быть другие летучие мыши? — спросил Ид Не-капитана, чье тело было странно искривлено пока он спиной вперед втаскивал сквозь дверной проем большой деревянный сундук.  — А ты слышишь попискивание? — спросил Не-капитан, с кряхтением опуская свою ношу на пол.  — А они что, так делают? — Ид обхватил верхними конечностями собственное тело. Выглядело подозрительно, может, он что-то скрывал? — Так и есть! — омерзительно звонко ответил Не-капитан, обнажая свои жуткие зубы. — Так они проверяют окрестности. Это очаровательно, на самом деле. Они издают негромкие стрекочущие звуки, этот писк отражается от окружающих поверхностей, и именно так им удается охотиться на насекомых в темноте! — Чертов ботаник, — прокомментировал Ид, размыкая свои верхние конечности, которые теперь настораживающе свисали по бокам. Она подметила, что на одной из конечностей отсутствовала всякая защита, только золотистая безволосая кожа, покрытая странными метками, что-то вроде камуфляжа под листву. Что за паршиво приспособленное тело. Не-капитан поднялся и подошел к камину.  — Тебе не нравятся мои любопытные факты о летучих мышах? — Нет, они-то мне нравятся, а вот сами летучие мыши не очень. Стремная мелкая хрень. Не знал, что они жуков едят, думал, кровь пьют. — Не все они питаются жуками, некоторые из них даже фруктами! Но все же ты отчасти прав, существует один задокументированный вид, который пьет кровь… — Да иди ты! Замечательно, они ссорятся. Быть может, даже нападут друг на друга, выясняя, кто тут доминантный самец, и ей не придется ничего предпринимать самой… — Но так и есть! — Но это же не про наших летучих мышей… — ответил Ид, подходя к камину, чтобы стукнуться с ним плечом, но как-то уж слишком деликатно на ее взгляд.  — Боже, надеюсь, что нет, полный дымоход летучих мышей-кровопийц не добавит нам привлекательности. Хотя, возможно, мы могли бы выдать это за своего рода знакомство с живой природой. За дополнительную плату. Ид снова выпрямился.  — Нет, только не это. В смысле, прогулки на природе и прочая херотень это прекрасно, но не… не в доме же. Ну то есть никаких тварей внутри, понимаешь… — он сделал неуверенный шаг в сторону очага. Ого, да он же был напуган! Существами, которые с его габаритами и рядом не стояли! — Не слышу никаких писков… — продолжил Ид. Желтоволосый ритмично закивал головой: — Мы могли бы зажечь камин и проверить, будет ли какая-то реакция на дым. — Да, давай их выкурим! Не-капитан присел, открыл сундук и принялся там копошиться. Она увлеченно (и с отвращением!) наблюдала за тем, как его розовые мясистые щупальца завораживающе там копошатся. —А-ха! Спички! — тот потряс вытащенной оттуда коробочкой, внутри что-то загремело. Ид достал пару покрытых пылью поленьев из стопки рядом с очагом и начал их складывать. Не-капитан пристроился рядом, тоже развернувшись к ней спиной, и спустя короткое время они все же успешно разожгли огонь и поднялись на ноги. — А теперь лучше отойди, — сказал Не-капитан. — В панике летучие мыши могут ринуться вниз, а не наверх. И без того пугающе огромные глаза Ида расширились еще больше, нелепо выпучиваясь.  — Вниз? — вскрикнул он, и его испуг разнесся приятной дрожью по паутине. — То есть прямо в комнату? С какой стати им лететь навстречу дыму? Не-капитан упер конечности в бока: — Ид, это же животные, их действия могут быть непредсказуемыми, они не размышляют! — он снова развернулся к камину, похоже, даже не замечая, что дым никуда не поднимается а вместо этого идет в комнату. Ид же начал пятиться назад к двери.  — Черт, нет, только не это, это была глупая затея, мелкие засранцы нас догонят и высосут досуха! — Дорогой, они вовсе не вампиры… Дорогой? О ужас, они что… не просто товарищи? — Стид… — тонко проскулил Ид. Стид? Как лошадь? Кто называет своего мужчину в честь лошади? Ид и Стид, парочка чудовищ, захватчиков жилищ и безмозглых поджигателей, очевидно неспособных сообразить, что дом… — Вот черт, — закашлялся Стид и направился обратно к камину: комната продолжала быстро наполняться дымом. Она выпустила воздух из легочных мешков. — Почему так коптит? — закашлялся в свою очередь Ид. — Ох, да, кажется, теперь я припоминаю, что дымоход над крышей немножко обвалился. Глаза Ида закатились куда-то наверх в череп (фу!), но тут он зашелся в приступах кашля, и Стид потащил его наружу, оставляя камин гореть. Вот же идиоты. Они вернулись достаточно скоро, зажмурив глаза и сдерживая дыхание, Стид тащил полную лопату земли, которую закинул поверх пламени, а Ид следовал прямиком за ним с протекающим ведром воды. Совместными усилиями они умудрились сотворить мутную пепельную жижу, которая вытекла из камина и застыла на полу, после чего схватили каждый по подушке и стали размахивать ими, гоняя дым в сторону двери и дыр в потолке, поднимая в воздух еще больше пыли, которая вместе с частицами копоти рвала ее сети. — Вроде никаких летучих мышей, — хрипло констатировал Стид. — Похоже на то, — прокашлял второй. — Зато если смотреть на все оптимистично, воздух теперь намного свежее и не так отдает разложением! Эд отшвырнул подушку обратно на софу: — Ну да. Верхние ноты дыма и соли, немного глины в качестве средней и нижняя — это определенно тухлая летучая мышь. Их лица одновременно осклабились, Стид отряхнул подушку и положил ее на софу, после чего сплел их отростки. — Ладно, пойдем уже, нам еще нужно раздобыть какое-нибудь дикое животное на ужин. Человеки направились к входной двери, и она начала неспешно отползать в угол своей паутины. Дикие животные? Долго искать не придется. Она наблюдала за парой таких прямо здесь и сейчас.  

  𓊝

  Когда человеки вернулись, солнце уже склонялось к земле. Они расположились на пороге, тихо переговариваясь, она не могла разобрать слова, но ощущала вибрации. В их отсутствие она починила сеть, укрепив основные нити, и переложила часть липкой спирали в попытке избавиться от негативной энергетики, но все же ей было некомфортно оттого, что они скрывались там, за дверью, так что она осторожно прокралась по стене поближе к окну, чтобы понаблюдать за ними. Их повадки изменились, и теперь между телами оставалось куда больше пространства. Ид сжимал мешок из пеньки, переминаясь с ноги на ногу, а Стид стоял рядом с ним и смотрел куда угодно, только не на своего спутника. — Ничего страшного, что мы не так уж много раздобыли, я успел стащить кое-что, оставшееся с мателотажа: немного печенья, чудный инжир… мы скоро пообвыкнемся жить на суше…. Ид прислонился к стене и сполз по ней вниз, садясь, а затем с негромким кряхтением вытянул нижнюю конечность. — Ну да, выискивать еду это так… знаешь, грабить было проще…  — И со стороны тебе это будто бы легко давалось. — Стид снова обнажил зубы, но лишь на мгновение, словно не совсем искренне. Он склонился, похлопал Ида по спине и направился внутрь. — Сейчас вернусь. Внутри он присел возле сундучка и стал изучать его содержимое, издавая целую серию негромких звуков. В итоге остановился на каком-то свертке и стеклянной бутылке. С этим он ушел обратно и присоединился к сидящему на земле Иду, их нижние конечности стукнулись друг о друга суставами. Стид развернул лежащий на коленях сверток, открывая взору набор всякой всячины, которая, видимо, могла сойти человекам за пищу: какие-то небольшие квадратики и скукоженные дольки. Он вынул пробку из бутылки и поднес ее к щели на своем лице, после чего передал Иду, который совершил тот же ритуал и поставил бутылку к их ногам. — Ну, это ты у нас спец по чертовой природе, — с этими словами Ид достал из своей сумки небольшой зеленый плод и передал его. — Удивлен, что здесь нашлось всего одно-единственное дерево авокадо, — Стид рассматривал плод. — Это еще не совсем дозрело, но все же будет прекрасно сочетаться с крабом. Ид развернул нечто завернутое в широкие листья, и под ними обнаружился мертвый краб. — Приготовить его на огне было отличной идеей. — Да, на данный момент лучше продолжим разжигать костер на пляже. Ей стоило бы убраться обратно к своей паутине и не наблюдать, не видеть того, что произойдет дальше, и все же…  Ид схватил клешню и провернул, отламывая от тела всю конечность с тошнотворным влажным хрустом, а после передал ее Стиду. Она попросту не могла оторвать глаз от того, как они кромсали тело краба, разламывая лапки в местах соединения суставов и вскрывая его экзоскелет лезвиями своих кинжалов, и все ее тело ныло при виде этого зрелища. Они подносили его лапки к своим отвратительным ртам и причмокивали, их извивающиеся розовые отростки время от времени показывались наружу, чтобы достать остатки плоти из осколков панциря. Она вздрогнула, когда со стороны берега налетели тучи, придавая закатному солнцу яростно-красный оттенок, и она хотела бы воплощать собой эту ярость, но вместо этого была подавлена и уныла, все тело уже пробирал озноб, и тут вокруг раздался тихий стук капель дождя. Человеки наспех закончили прием пищи и даже не потрудились занести внутрь объедки, чтобы приманить насекомых. Вместо этого Ид швырнул то, что оставалось от краба, в сторону деревьев. Вероятно, Стид столь же “заботливо” обошелся с телом летучей мыши. Она старалась утешить себя мыслью, что эти монстры с трудом справляются даже с самыми элементарными для выживания задачами: один плод и один краб? Они так точно долго не протянут, и скоро она снова останется одна. Стид выудил свечи, а потом и фонарь из, похоже, бездонного сундучка, и вот уже комната ожила, наполнившись тенями, которые танцевали от дуновений сквозняка. Он стал изучать дыры в потолке и капли дождя, которые просачивались сквозь многочисленные трещины, а затем перетащил сундук к стене и передвинул софу и кресло. Ид исчез на кухне и вернулся с треснувшими мисками и парой кастрюль, которые тщетно попытался расставить так, чтобы в них собирались капли воды. — Что ж, — произнес Стид спустя какое-то время, становясь поближе к двери, где с крыши капало меньше. — Полагаю, нам стоит устроиться где-то на ночь. — Его тон прозвучал натянуто, а тело было напряженным и зажатым, каким она еще не видела его с момента их появления, ему явно было некомфортно и смотреть на него такого было приятно. Он подергал зубами мясистые края своего рта, слегка постукивая по бокам кончиками конечностей и оглядывая помещение. — Похоже, вот тот угол самый сухой, — он жестами указал на местечко на полу ровно под ее паутиной. Нет, нет, нет, только не это… — Лады, — кивнул Ид, и его голос тоже прозвучал натянуто. Стид в очередной раз вернулся к сундучку и вытащил оттуда пару плотно стянутых свертков, а потом подтащил к углу небольшой столик, поставил на него свечу и начал раскладывать постели. Закончив с этим, он поднялся, взял с софы пару подушек, ощупывая их на предмет влажности и поднося каждую к лицу, обнюхивая. Остановившись на одной, он протянул ее Иду. — Дорогой, забирай эту, она меньше пахнет плесенью. Ид кинул подушку в угол, расстегнул куртку и устроился в гнездышке, которое сотворил Стид. Сняв ботинки и чулки, он потянулся, вытягивая мясистые нижние отростки, и тут она увидела их… Пауков. Обнажившаяся кожа человека была покрыта рисунками, напоминающими двух больших черных пауков. Те темные очертания, которые она приняла поначалу за следы увечий или, быть может, маскировочную окраску, при детальном рассмотрении оказались больше похожи на намеренно нанесенный орнамент. А пока тот ставил ботинки с краю, она заметила еще и третьего паука на верхней конечности. Иду что… нравились пауки? — Для сна пока рановато, — сообщил с другого конца комнаты совершенно позабытый ею Стид, стоявший возле шкафа и сгребающий в охапку заплесневелые книги, — подумал, я мог бы немного почитать. — Есть что хорошее? Вернувшийся Стид положил стопку книг на столик и уселся возле Ида, скрестив ноги.  — Немного из Ренессанса, кое-что из эпохи Романтизма… — А что-нибудь неприличное? Снова показались эти обнаженные зубы… — Нет, не то чтобы… Может, немного поэзии? Тут есть сонеты и даже немного более современного… — Удиви меня. Вскоре они оба устроились в своем гнездышке прямо под ней — Стид спиной к стене и с книгой в руках, а Ид возле него, положив голову на мясистую часть его скрещенных нижних конечностей.  — Оу, вот эта стоит внимания, — прокомментировал Стид, перебирая пальцами длинный мех, торчащий из головы Ида. — Ладно, давай послушаем. — Хорошо. Она называется “Озимандия”, — он прокашлялся и начал читать: Навстречу путник мне из древней шел земли И молвил: средь песков — минувших дней руина — Стоят две каменных ноги от исполина, Лежит разбитый лик во прахе невдали. Сурово сжатый рот, усмешка гордой власти, Твердит, как глубоко ваятель понял страсти, Что пережить могли солгавший им язык, Служившую им длань и сердце — их родник. Вон вкруг подножия слова видны в граните: «Я — Озимандия, великий царь царей. Взгляните на мои деянья и дрожите!» Кругом нет ничего. Истлевший мавзолей Пустыней окружен. Гуляет ветр свободный И стелются пески, безбрежны и бесплодны. — Ого! — произнес наконец Ид после долгой паузы. — Не то слово. — Почему мне это имя кажется знакомым? Стид прикрыл книгу, используя один из пальцев в качестве закладки: — Это Рамзес Второй, греки называли его Озимандией. Некоторые историковеды утверждают, что он был величайшим из фараонов древнего Египта, и уж точно самым могущественным в Новом царстве.  — Знаешь, детка, должен сказать, это звучит немного как насмешка, — фыркнул Ид. — Что ты имеешь в виду? — Даже не знаю, — тот перебирал торчащие по краям одеяла нитки. — Это же про наследие. Парень был важной птицей, а теперь от него остались только две ноги и полуразваленное хмурое лицо посреди пустыни. — Ну да, проблемы известных личностей, — кивнул Стид. Известных личностей? Ид что, был знаменит в своих кругах? Интересно, чем же? Явно не своим талантом к рыбалке, судя по одному-единственному крабу. — Ага, точно. Если честно, мне даже нравится эта мысль. Черная Борода, Ужас Семи Морей… Да не похрен ли? Черная Борода, где она слышала это имя? Его припоминал тот морской офицер, который вытащил из дома ее предыдущего гостя, он еще бормотал что-то про “незаконную торговлю ехиднами”. Видимо, Черная Борода был грозным преступником, этот Ид не мог быть тем парнем. А тот продолжал: — Не хочу возвращаться к той жизни и чтобы меня запомнили таким… Потому мы и здесь. Как ты и сказал, я и правда был в этом хорош, в том чтобы драться, грабить и управляться со шпагой. Но я могу быть хорош и в чем-то другом. В этом, например, — он обвел жестом дом.  — Дорогой, так и есть. И так и будет. Стид положил книгу на стоящий рядом столик и похлопал Ида по плечу. Ид повернул голову чтобы посмотреть на него, и Стид склонился над ним, сокращая лицевые мышцы так, чтобы его рот вытянулся и он смог приложить его к изгибу над глазными яблоками Ида.  — Может, нам стоит устроиться поудобнее? Ид издал тихий мычащий звук, (возможно, согласие?), и в мерцающем свете свечи они принялись ерзать, Стид опустился рядом с Идом. Слава богу, они, похоже, собирались лечь спать, а то она не была уверена, сколько еще таких банальных разговоров сможет выдержать натощак… Секундочку, нет, они вовсе не собирались спать. Вместо этого они продолжали ерзать и их рты издавали какие-то тихие звуки, пока они все ближе прижимались друг к другу. Стид пристроился позади Ида, вжимаясь лицом в его шею и обхватывая его конечностью, чтобы просунуть ее под распахнутую куртку, и тут Ид застонал… Фу, фу, нет, фу, только не это, они же спаривались! — Скажи, что ты хочешь такой жизни, — произнес Ид, ловя ртом воздух. — Черт, Ид, да, хочу этого, хочу тебя, — невнятно пробормотал Стид. — Не хочу быть как этот Оззи как его там. — Озимандия… — Да похрен. Хочу быть просто Эдвардом. — Да, Ид, милый, все… все что захочешь… Эдвард? Минуточку, “Ид” означало “Эд”? С самого их прибытия Стид именно это пытался произнести? Срань господня, до чего же нелепый акцент. И было совершенно очевидно, что Стид просто говорил ровно то, что Ид… Эд хотел слышать. Она бы их даже пожалела, не охвати ее это почти парализующее отвращение от наблюдаемого совокупления. Она подобралась как можно выше к потолку, выставляя перед собой лапки. Каждый стон, каждый толчок, каждое колебание их тел и каждый смачный шлепок плоти о плоть отдавались в ее сетях. Они трахались прямо на полу, на ЕЕ полу, и она всем телом ощущала каждый чертов звук или движение. Она их ненавидела, ненавидела, но в то же время завидовала, потому что у них было то, чего она так отчаянно желала, — веки! Она не обладала способностью закрыть ни один из своих восьми глаз, и даже отвернувшись могла наблюдать их боковым зрением, их порыкивания и пыхтения перемежались только с брызгами дождя, который пробивался сквозь дыры в потолке.  Она ждала и ждала, и наконец их животные ритмы достигли своего результата, а тела замерли. Всхлипы перешли в размеренное дыхание, а затем в похрапывание, один из них задул свечу, и комнату поглотили сумерки, оставляя лишь зыбкие тени. В конце концов они оба погрузились в сон. Черт побери, неужели хоть немного покоя.  Неспешно и бесшумно она спустилась на своей нити пониже, чтобы рассмотреть их под покровом ночи. Теперь можно было как следует взглянуть на паука на конечности Эда, и хотя то был всего лишь силуэт, очертания были переданы весьма достойно: изящный черный паук обладал телом, не сильно отличавшимся от ее собственного. Что такое на него нашло, чтобы украсить свое тело аж целыми тремя подобными изображениями? Хотя это было не столь важно, если только она не сообразит, как эту информацию можно использовать в своих целях. Но что она знала? У нее была рабочая теория, почему они вообще здесь оказались: на первый взгляд просто сбежали от опасностей пиратской жизни. Приоритетом Эда при этом было, чтобы “это” сработало, что бы под “этим” ни подразумевалось. Приоритетом же Стида, очевидно, был сам Эд. И чего бы они ни добились в предыдущей жизни, в данных обстоятельствах им это ничем не помогало. Они не были созданы для управления трактиром, не были приспособлены к жизни в лишениях.  Что ж, с этим можно было работать. Она быстро спустилась еще ниже, поближе к лежащей на столе книге, все еще открытой на страницах, которые Стид читал, и со всей осторожностью проползла по ним от корешка до позолоченных краев, ее множество глаз выцепляли все слова одновременно. Она припомнила как строки зачитывались вслух, каждое проговоренное слово будто вибрировало на ее покрытых шерстью лапках, и некоторые отдавались приятней, чем другие, и одно конкретное, которое запало ей в сердце больше других, — именно его она запомнила и унесла с собой, бесшумно поднимаясь наверх, спасаясь от сквозняка.  

  𓊝

  — Детка! — прошипел Эд, стараясь звучать потише. Стид резко вскочил, щурясь от еще слабых лучей утреннего солнца, падающих ему на лицо.  — Да, что такое, милый? — невнятно пробормотал он, прикрывая глаза плоской частью своей конечности. — Блин, да ты только глянь, — снова прошипел Эд, тыча пальцем наверх. — Оу, — часто заморгал второй. — Действительно, довольно большая. Она размяла лапы, гордясь своей работой: ушла вся ночь на расширение сети так, чтобы она покрывала не только угол, но и доходила до самых петель входной двери, и работа была поистине внушительной, паутина превышала свой обычный размер в шесть раз и доходила до длины в три фута! И к тому же обладала своей изюминкой. — Большая? — ошарашенно спросил Эд. — И больше тебе сказать нечего? — Ну, возможно, я и видел работы других пауков-кругопрядов, которые могли бы посоперничать с этой, но все же… — Стид, да там же нахрен слово вплетено. Стид, щурясь, сел на постели, а затем медленно выпрямился по мере того, как его лицо приобретало странное выражение. Он снова обнажил зубы, но глаза при этом сделались огромными, будто каждое отверстие вот-вот собиралось заглотить что-то целиком. — Ну надо же, я и не предполагал что Badumna Insignis способен на такие впечатляющие конструкции… — Угу, потрясно. А теперь прикончи его. — Погоди, что? — Ты меня слышал! Прихлопни этого засранца. Стид взглянул на него и его лицо вытянулось.  — Но дорогой, это же… научное чудо! Я никогда не слышал о подобных задокументированных случаях, быть может, нам стоит его сберечь…  Эд резко поднялся и принялся пятиться подальше от паутины, начиная дергаться и отмахиваться, как только его же собственные разметавшиеся волосы попали ему на лицо.  — Научное чудо? Приятель, он же ясно намекает, что нам лучше отсюда свалить, — он в отчаянии ткнул пальцем в сторону паутины. Стид напрягся, выпячивая грудь вперед.  — Дорогой, пауки не могут ничего советовать, они не умеют писать. — Хрена, вот этот умеет! — Человеческий разум мастерски умеет находить связи, распознавая образы, если… — Дорогой, там написано “ВОН”, ясно как божий день, сраным курсивом! И даже если бы мне это привиделось, что не так, потому что ты это тоже видишь, это же паразит! Ты знаешь, как я отношусь к паукам… У Стида дернулся рот: — Да, но я полагал, ты работаешь над этой фобией. Экспозиционная терапия, твои татуировки… Эд снова обернул конечности вокруг себя. — Ну да, знаешь, по-моему, то, что мы тут болтаем, вместо того чтоб я просто сразу опрометью бросился наружу, является показателем, что терапия отлично работает. А теперь, пожалуйста, убей его нахрен. — Я… Дорогой, я просто не очень люблю убивать пауков. — Все тело Стида будто резко обмякло. — Но на корабле ты же убивал их для меня всякий раз, когда они обнаруживались.  Стид сместился из-под ее паутины к центру комнаты, и Эд шагнул к нему навстречу. — Не совсем так, милый. Я просто… выбрасывал их за борт, — Стид понизил голос до хриплого шепота. — Ну да, работает и на людях! — Эд понизил голос ему в тон. — Но для паука это не смертельный приговор. — Я прямо-таки почти уверен, что пауки плавать не умеют, Стид. — Да, но они могут парить в воздухе! — воскликнул Стид, небрежно отмахнувшись и расхаживая по комнате до тех пор, пока не уперся в софу, которая разделяла их двоих. Она потерла друг о друга лапки, довольная, что поселила среди них раздор. Пустой желудок стоил того, они ругались, и она подпитывалась их спором.  — Что, прямо сотни миль? — Вообще-то да! Я давал им шанс выжить! — С чего ты вдруг такой чувствительный, ты же убил Лоу, порубил тех морских офицеров… — Но те люди собирались убить тебя! Ха. Эд, он же Черная Борода и Кошмар Семи Морей боялся пауков, а вот этот мягкотелый и был настоящим убийцей? Потрясающе. — Думаю, и эта хрень убила бы, если бы могла, — воскликнул Эд, и она задумчиво склонила голову набок… да, пожалуй, он был прав. — Вот черт, а эта штука из тех, которые кусаются? Вдруг она и правда может меня убить… Детка, ну пожалуйста… Шерстяные отростки над глазами Стида почти сошлись вместе, челюсть выдалась вперед, и он резко повернулся к паутине.  — Ладно, так и быть. Я только… Эд сорвался с места, обхватывая его конечностью, чтобы попридержать: — Постой, голыми руками? А если она кусается? — Ладно, ладно, — примирительно ответил тот. — Передай мне книгу. И, наверное, лучше тебе отвернуться. — Да, конечно, я не смотрю, — Эд повернулся спиной к ним обоим. Стид с решительным видом взял книгу, и она неожиданно осознала, что возможно… была неправа в своих суждениях.  — Работает на людях… — пробормотал Стид. Она отползла вглубь паутины, подальше от его мясистого, покрывшегося пятнами лица и непонятных гримас. Он замахнулся, держа в руке книгу, и резко опустил ее вниз с громким треском…. …прямо на стену над ее паутиной. Вторая рука стремительно подалась вперед, теплая плоть окружила ее и погрузила в терпко пахнущую тьму. Она почувствовала, что ее куда-то несут, и ощутила вибрации голоса Стида, приглушаемые мышцами и костями: — Ну, вот и все… Пойду избавлюсь от тела… за порогом. Она ничего не понимала. К этому времени она должна была быть расплющенной, стертой с лица земли. Героическая смерть! Но вместо этого ее унесли, фактически выселили (вот уж нет, возмутительно!), так что она обнажила клыки и изо всех сил впилась в плоть. Стид пискнул, но ничего не сказал, так что она не стала вынимать клыки и впрыснула столько яда, сколько смогла, до тех пор пока ее мешок не опустел. И только тогда Стид разжал ладонь, и оказалось, что они снаружи.  Лицо Стида было близко и наполненные влагой глаза не моргали. Его дыхание ощущалось на теле, и она ожидала, что ее вот-вот раздавят, или поглотят, или какой там еще способ ее умертвить этот, по всей видимости, кровожадный человек придумает. Но он просто смотрел. Она медленно вынула клыки из плоти его широкой ладони — та была шире нее, даже если бы она полностью вытянула лапы. Она откинулась назад в предупредительной позе и замерла. — Это было больно, знаешь ли, — прошептал тот. Вот и хорошо, так и было задумано. — Однако мне кажется, тебе стоило бы последовать своему же совету — держаться отсюда подальше. Эд, он… недолюбливает всяких ползучих... А я… я просто хочу, чтобы это сработало. Очень хочу. Поэтому да, лучше бы тебе убраться, — он с выжидательным видом поднес ладонь к перилам, — иди. Она перебралась на перила, и Стид кивнул, издавая звук облегчения, а потом пробормотал “спасибо”, которое она не могла расслышать но ощутила вибрации. На этом он развернулся и ушел обратно в дом, что прояснило некоторые детали. Очевидно, она недооценила, насколько плохо эти двое понимают друг друга.  Что ж, с этим тоже можно было работать. Она оставалась на пороге, выжидая благоприятного момента, и сначала собиралась сплести паутину, но передумала, потому что Эд мог выйти наружу и заметить ее. Можно было снова обойтись без еды, если это даст ей возможность приступить к следующей части плана.  Оба человека провели большую часть дня в доме. Были слышны звуки передвигаемой мебели, стук молотка и шуршание по полу соломы. Время от времени доносились и обрывки разговоров, полных энтузиазма, реплики, целиком состоящие из восторженных похвал, что-то вроде “Ну надо же, именно туда бы я его и поставил!” или “У тебя просто талант к дизайну интерьера” или “Ох, детка, да ты определенно поднакачался”. И все же подо всем этим можно было расслышать напряжение, отдающее нехорошими, потаенными мыслями. Уже поздно за полдень они куда-то ушли (Стид успел бросить беглый взгляд в сторону перил) и вернулись с практически пустым холщовым мешком. Вне всяких сомнений, то была еще одна их неудачная попытка раздобыть себе пропитание. Солнце село, они перестали суетиться и зажгли свечи… но спаривания не случилось. Их тихая болтовня сменилась размеренным дыханием, а свеча догорела и потухла сама. Она пробралась обратно сквозь щель в дверном проеме и обнаружила за дверью кардинально изменившуюся комнату. Столы и книжные шкафы были сдвинуты, а вся мебель переставлена. Отслаивающиеся обои были содраны и свалены в кучи на полу, а две самые крупные дыры в потолке оказались заколоченными. Всяческие посудины, которые еще вчера использовались для собирания капель, были поставлены друг на друга, а эти двое снова спали на полу, прижавшись друг к другу, но на этот раз спинами. Неожиданно раздался громкий выдох — Стид не спал. Он осторожно приподнялся и сел, взглянул на лежащего рядом Эда, который свернулся креветкой вокруг наполненной спорами подушки, и его лицо обмякло.  Очевидно стараясь не побеспокоить своего спутника, Стид аккуратно встал, зажег в темноте свечу, прокрался на цыпочках до сундука и достал оттуда книгу, которую она прежде не видела. Поставив свечу на столик, он осторожно попытался сесть в кресло, застыв на полпути, когда то протестующе скрипнуло. Стид снова взглянул на Эда и, убедившись, что тот не шелохнулся, окончательно устроился в кресле. Он молча приступил к чтению, влажные глаза скользили по страницам, поблескивая в мерцающем свете пламени. Она наблюдала за ним и изучала, медленно крадясь по потолку, чтобы присмотреться поближе. Казалось, его движения изменились, стали менее осознанными и более грациозными. Возможно, оттого, что он думал, будто его никто не видит, а может, это занятие его как-то успокаивало. Стид листал страницу за страницей, поначалу быстро, но потом замедлился; уголки его губ рефлекторно приподнимались. В конце концов его веки закрылись и он заснул, а раскрытая книга осталась лежать на коленях. Будучи прямо над ним, она начала медленно спускаться все ниже и ниже. Она оказалась права — книга была новой, и гораздо больше остальных. Обложка была из ткани с красно-золотым цветочным узором, а книга осталась открытой на титульном листе, на котором широким и витиеватым почерком значилось: “Мое чудесное путешествие: Жизнь и приключения в море Стида Боннета, Пирата-джентльмена” Стид? Написание имени было абсурдным, однако вся его напускная жизнерадостность стала понятной.  Выходит, Не-капитан Стид Боннет скучал по своей былой жизни? Теперь у нее была вся необходимая информация, так что она забралась обратно под потолок и приступила к выполнению плана.  

  𓊝

 

— Черт возьми, вот же срань господня! Она была измотана, но все же не сдержалась и с ликованием пристукнула лапками, видя, как Стид резко подпрыгнул в своем кресле, уронив книжку. — А ну-ка отпустите его! — выкрикнул не успевший ничего понять Стид, шаря по комнате широко распахнутыми остекленевшими глазами в попытке разглядеть обстановку. Его взгляд остановился на Эде, который пятился назад, используя все свои четыре конечности, до тех пор пока не уперся во входную дверь. — Ты же сказал, что убил ее! — воскликнул Эд, и восхитительные вибрации его паники просто пели в каждой нити ее масштабного творения. Она расположилась прямо в центра потолка, там, где раньше крепился канделябр, и как раз оттуда начинали тянуться два своего рода баннера. В этот раз она выбрала сразу два слова из Озимандии.  Стид быстро вскочил и уставился на ее работу, недоверчиво прищурившись, его лицо то удлинялось то ужималось обратно, пока он беззвучно открывал и закрывал рот.  — Может, это другой паук? — наконец пропищал он, словно летучая мышь. — Еще один умеющий писать паук? Придумай что получше! — поднялся с места Эд, чьи тело и лицо были крайне напряжены. — А это точно слова… — Стид! Да ты только взгляни, блин, на это! — прокричал в ответ тот, жестикулируя куда-то в сторону ее сетей. — Там написано “ПРАХ” и “ДРОЖИТЕ”! Это же, блядь, ясно как день! — Ну да, пожалуй… — Почему ты мне соврал? — Эд обессиленно облокотился о дверь, его глаза порозовели и стали влажными. План работал. — Ох, Эд, я просто подумал… Эд сделал шаг в его сторону, но тут же отпрянул назад, когда свободно свисающая нить паутины пронеслась мимо его лица.  — И как после этого я должен тебе доверять? А как же гостиница? В смысле, Стид… ты вообще хочешь этого? Ты вообще хочешь оставаться здесь, со мной? — Дорогой, само собой я хочу быть здесь! — Стид в свою очередь сделал пару шагов ему навстречу, но замер как только Эд вскинул свои конечности в защитной стойке. — Я… я хочу этого больше всего на свете. Глаза Эда переполнились, и влага начала стекать по коже его лица.  — Я знаю, что ты не хочешь его убивать, и мне… правда, блин, жаль, что приходится просить тебя об этом, просто сам я не могу этого сделать. Начинает казаться, что кроме пиратства я больше ни на что не гожусь… Эд ненадолго замолчал, а Стид без лишних слов прошел к центру комнаты и стал рассматривать паутину, буравя ее взглядом. Она всем телом чувствовала, что он выискивает ее, разглядывая каждый дюйм, поэтому съежилась, пытаясь выглядеть как можно незаметней. — Ага, вот ты где, — пробормотал он себе под нос, и за каждым звуком она могла расслышать скрытую ненависть, но та будто была направлена не на нее, но и не на Эда тоже, а куда-то внутрь себя. Он протянул вперед дрожащие пальцы, путаясь в паутине, но она была слишком высоко. Стид раздраженно хлопнул рукой о бок, а затем вытер ее о рубашку, безуспешно пытаясь избавиться от шелковых нитей. Потом он неожиданно повернулся, схватил столик, с кряхтением приподнял его, с силой поставил посреди комнаты и начал на него вскарабкиваться. — Стид, осторожней… — Тс-с-с, я смогу, — прошептал тот, обреченно и жалко, Эд съежился и отвернулся к двери. Стид взобрался на столик и попытался встать. На какое-то мгновение ей показалось, что он вот-вот потеряет равновесие, но, взмахивая руками, ему удалось не свалиться. Он начал расчищать паутину прямо над собой, она ощущала каждый разрыв нити, его рука поднималась все выше, выше… Но тут раздался треск, и одна из ножек столика под ним сломалась пополам. Поднялась шумиха, Эд вскрикнул, развернулся и бросился к нему, но он был слишком далеко, так что Стид оказался на полу, шипя от боли и прижимая к телу руку. Ту самую, которую она укусила.  — Черт, Стид, — подполз к нему Эд. Стид перекатился и встал на колени, все еще бережно прижимая конечность к себе.  — Я в порядке, в порядке. Эд встал рядом на колени и протянул к нему ладонь.  — Дай взглянуть… — Я же сказал, что в порядке, — отпрянул тот. — Проклятье, дорогой, ты не в порядке, ты поранился! Стид присел на корточки и затем встал и выпрямился, но тут же повалился на софу, затрудненно дыша от боли, и все же попытался обнажить зубы, но те никого бы не обманули.   — Иногда несчастных случаев не избежать. — Мы здесь именно для того, чтобы их избегать! — выкрикнул Эд и поднялся на ноги, но по его лицу тут же распласталась оторванная паутина. — Бля! — начал отплевываться он, резкими движениями отряхивая лицо и пятясь к двери. Он открыл ее, сделал шаг через порог и застыл. К этому времени она уже начала лучше распознавать выражения человеческих лиц, и лицо Эда выражало как раз то, чего она так ждала, — поражение. Эд сглотнул, и когда Стид ничего не сказал ему вслед, покачал головой и ушел. С подрагивающими губами Стид наблюдал, как он уходит, а потом, все еще прижимая руку к груди, откинул голову на софу. Его лицо тоже выражало поражение, но слегка другого оттенка. И оба были восхитительны. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Отлично, теперь он еще и сам с собой разговаривает. Она взглянула вниз, собираясь с духом прежде чем придется выслушать его внутренние монологи, но обнаружила, что тот смотрит прямо на нее. — Представляешь, ведь однажды он распрощался с пиратством, только чтобы британский флот меня не повесил. И потом снова все бросил, когда я отказался… боже, я повел себя как придурок… и вернулся только потому, что решил, будто я мертв. — Стид попробовал вытянуть нездоровую руку и повернуть ладонь, но поморщился. — Он мечтает о мирной жизни, но в то же время не верит, что заслуживает ее, не верит, что может быть хорош в чем-то, чтобы ее заслужить… Его взгляд упал на дверь, и голос угас. При разорванной паутине речь стала менее внятной, так что она выпустила нить и спустилась ниже, настолько, чтобы можно было снова расслышать его слова. — …похоже, он решил, что я на самом деле не хочу быть здесь, с ним, и знаешь, что самое ужасное? Он прав. Ну или только наполовину прав. Я хочу быть с ним, больше всего на свете, но… — он поднял глаза и заметил ее, висящую на уровне его головы, всего в паре шагов; он выглядел таким же вымотанным, насколько она себя ощущала. — Я скучаю по команде, — завершил он. — Они мои друзья и семья. И я соскучился по морю. Я не испытываю необходимости совершать рейды, грабить и прочее, но и не думаю, что Эд может быть всем, что мне нужно. И вряд ли должен быть. Но и я не смогу заменить ему всего. Неожиданно возникший сквозняк подхватил ее и понес прямиком к Стиду, но, как ни странно, она не испугалась, а ослабила прядильный орган и позволила порыву отнести себя до подлокотника.  — Я впечатлен твоим мастерством. Правда. Хоть это и усугубило ситуацию. Я… вижу, что ты нам здесь не очень рада, но если так пойдет и дальше, я сомневаюсь, что Эд вообще вернется. Так что отличная работа, признаю. Он приблизил к ней лицо, оно оказалось в нескольких дюймах от нее, и его отражение выглядело гигантским во всех восьми ее глазах, но сам он казался таким… маленьким.  И она почувствовала себя… паршиво. — Я не собираюсь тебя убивать, но все это придется убрать, — Стид обвел комнату здоровой рукой, — вдруг он все же вернется. Надеюсь, ты понимаешь. Что-то мне подсказывает, что да. Я пересажу тебя обратно в твой угол, ладно? — Он протянул ладонь к подлокотнику и стал терпеливо ждать. Она в нерешительности подняла педипальпы, но тут же опустила.  Стид обнажил клыки, но всего на мгновение. Она забралась на раскрытую ладонь.  Стид медленно поднялся и донес ее до спального угла, поднимая прямо к ее паутине.  — Прости, что так вышло, — он махнул рукой позади себя. — Прости за все. Она смотрела, как Стид присел на колени возле постели, зажал между зубами край одеяла, потянул рукой и оторвал длинную полоску ткани. Он завязал на ней узел одной рукой, перекинул через плечо и поместил в перевязь раненую конечность. Потом он схватил стоящую в углу старую метелку и вихрем из щетин смел то, что оставалось от ее шедевра. Похоже, управляться одной рукой ему было тяжело, но он не жаловался. Закончив, Стид долго читал, время от времени перекусывая чем-то из сундучка, но его взгляд постоянно возвращался к двери. Она оставалась неподвижной, наблюдая за ним, присматривая за ним, но Эд так и не вернулся.  Уже за полдень Стид вышел из дома и вернулся ближе к вечеру с парой авокадо и подавленным выражением лица.  — Полагаю, он не возвращался? — спросил он, глядя в сторону ее паутины. И к этому моменту ей уже хотелось, чтобы он вернулся. Стид зажег свечу, съел одно авокадо и еще одно печенье с мателотажа, а потом склонился над своим постельным гнездышком под ее паутиной. Стид аккуратно свернул одно из одеял, взял и отнес в другой угол — туда, где не так сквозило и меньше капало с крыши, и развернул все снова, увенчивая композицию личной подушкой Эда. Сверху он поставил щербатую тарелку, в которую положил печенье, и после вернулся на свое место. Он задул свечу, лег и уставился на нее. Она уставилась на него в ответ, на все восемь Стидов, и увидела, как все восемь издали глубокий, выразительный вздох. Она выпустила воздух из своих легочных мешков, размышляя, а в чем еще она хороша, помимо плетения сетей и ловли мух. Ну и… разрушения чьих-то отношений. Глаза Стида все же закрылись, а дыхание замедлилось. Она же не имела возможности закрыть глаз и видела все, даже когда отдыхала, и поэтому заметила, что Эд все же вернулся, уже после захода луны, глубоко ночью. Он тоже выглядел измотанным. Эд подошел к спящему Стиду и осторожно встал рядом на колени, робко потянулся к его раненой руке, но тут заметил, что его спальное место исчезло, и спал с лица. Тогда он поднялся и стал осматривать недавно прибранную комнату. В конце концов он обнаружил свое спальное место, и его губы дернулись при виде печенья. Внутри нее что-то больно покалывало. Эд улегся спать на боку, было видно, что, засыпая, он смотрел на Стида. И заодно она ощутила, что он тоже вздохнул перед тем, как окончательно погрузиться в сон, и прошептал куда-то в темноту: — Ты все еще тут. — В шелковых нитях его слова отдались одновременно теплом и грустью. Она знала, что ей также не помешало бы отдохнуть, но не могла. Ей предстояло разобраться, в чем еще она может быть хороша.  

  𓊝

  — Господи боже, — благоговейно прошептал Стид. — Эд, проснись. Эд что-то промычал из своего угла. В рассветных лучах все казалось таким медленным и тягучим, она ощущала головокружение и была жутко голодна, но все же закончила работу. Дело было сделано. — Дорогой, взгляни, там опять слова! Стид склонился над ним и осторожно потряс за плечо, пытаясь разбудить. Тот распахнул глаза, поначалу с отрешенным видом пытаясь сфокусироваться на Стиде, но как только взгляд скользнул за его спину, на лице вспыхнуло удивление. — Вот же черт! — Вот именно. — Там написано… — Полагаю, “ДОБРОЕ СЕРДЦЕ”, — прокашлялся Стид. — И даже выведено в форме сердечка, — он прожестикулировал в сторону округленных секций, над которыми она трудилась часами. Эд заставил себя подняться и приблизился к ее работе, моргая, предположительно это обозначало неверие. Второе четырехфутовое послание она расположила вдоль камина. — ПО… ПОВРИТЕ? Или это “ПОВАРИТЕ”? Не уверен… — Полагаю, там написано “ПОГАВАРИТЕ”, то есть “поговорите”… “ДРУХЗ” это “друг с”, а дальше… — С другом.  Похоже, Стид был прав с самого начала: пишут пауки так себе.  — Поговорите друг с другом… — произнес Стид, когда ее боковое зрение уже начало тускнеть. Она знала, что изнемогает от голода и усталости, но не обращала на это внимания, потому что оба обнажили множество зубов и начали разговаривать одновременно: — Нам не стоит быть трактирщиками… — Я скучаю по команде… — Я просто не знаю, в чем еще могу быть хорош… — Ты хорош в том, чтобы быть Эдом! Ты вернул себе любовь всех только лишь тем, что был самим собой! — Тебе одиноко? И после небольшой паузы: — Да. Я был одинок почти всю свою жизнь, милый. Но команда научила меня, что это вовсе не обязательно. Они показали, что меня есть за что любить, что я достоин любви и что я достоин тебя… На этом они прекратили разговаривать, и дальше она ощущала лишь вибрации влажных звуков и мычание с придыханием. Однако потом они развернулись и направились к ней. Она чувствовала, как их шаги приближались, как их дыхание начало отдаваться в паутине, а голоса слились воедино: — Выглядит она неважнецки. Скорее даже иссохшей. — Черт, пожалуй, ты прав, — было последним, что она услышала, прежде чем провалиться во тьму.  

  𓊝

 

Ее ротового аппарата что-то коснулось.  Что-то вкусненькое. Она среагировала на инстинктах, бросаясь вперед, хватая добычу педипальпами и вонзая клыки в свежий трупик москита, лежавший в сети прямо перед ней, впрыснула яд и дала его органам окончательно омертветь прежде, чем напиться. Ее чувства начали обостряться, а размытые очертания комнаты снова обретать четкость, и тут она обнаружила две вещи: Во-первых, по ее сети была разбросана еще целая дюжина запутавшихся москитов, а во-вторых… Эд и Стид пристально уставились прямо на нее. — Ни хрена себе, видел, как она расправилась с мелким засранцем? — прошептал Эд. — Да, она прирожденная убийца. — Стид обхватил его конечностью за талию. — Что скажешь, малышка, мы со Стидом поговорили и… не хочешь пуститься в гастрольное турне? У тебя будет столько мошкары, сколько сможешь съесть. — Ну, вернее, это будет не совсем турне… — поправил его Стид. — Ну да, точно. В “Единороге” будет куча всяких “развлечений” для постояльцев… — Театр! И музыка! — И не забудь про свои экскурсии на природе, детка. — Именно! И твои таланты идеально туда впишутся.  — “Впишутся”, понимаешь? Потому что это будет гостиница! Но на корабле. Она вынула клыки из москита и направилась к следующему, размышляя над предложением, не будучи уверенной, как ответить. Пишется “САГЛАСНА” или “СОГЛАСНА”?