Песнь о воине и жреце

Глава VII. «Возвращение и Неожиданный союзник» Коринф встречал победоносную фалангу ревом толпы, пением флейт и дождем из лавровых листьев. Воины маршировали по главным улицам, гордо подняв подбородки, а блеск их начищенных гоплонов слепил глаза. Все были живы, и триумф хмельным вином кружил головы ополченцев. Но Келон едва замечал ликование граждан. Как только командиры распустили строй, он, не снимая доспехов, устремился прочь от шумных площадей — туда, где у подножия холма дремала священная оливковая роща. Он почти бежал, когда тяжелые шаги позади и дружеский хлопок по медному наплечнику заставили его обернуться. Его догнал Главк — близкий друг по палестре и соратник по первому ряду фаланги, чье лицо еще хранило следы походной копоти. — Куда ты так мчишься, поэт? — добродушно усмехнулся Главк, приравняв свой шаг к шагу Келона. — Все идут в капилейон праздновать то, что Арес был к нам милостив, а ты бежишь к храму, будто за тобой гонятся эринии. Келон смутился, его рука непроизвольно дернулась к груди, где под панцирем скрывался деревянный оберег. Главк заметил это движение, и его улыбка стала мягче, потеряв былую лагерную грубость. — Я видел, Келон, — тихо, чтобы не услышали идущие позади воины, произнес соратник. — Видел, как ты сжимал этот кусочек оливы у костра, когда персы или разбойники подходили к нашим часовым. И видел, какими глазами ты смотрел на звезды. Знаешь... на передовой мы все кажемся безжалостным железом. Но это здорово, Келон. Здорово, когда у мужа есть то, ради чего действительно стоит выживать в этой мясорубке и возвращаться домой. Беги к нему. Я прикрою тебя, если сотник хватится. Келон застыл на мгновение, пораженный тем, что суровый Главк всё понял и принял его тайну без насмешки. Благодарно кивнув другу, гоплит сорвался на бег. Миновав раскидистые оливы, он ворвался под прохладные своды их тайного убежища. В гроте царил всё тот же полумрак, но теперь он казался самым желанным местом на земле. Ион был там. Услышав тяжелый грохот доспехов, неокор обернулся, и его кифара едва не выскользнула из рук. В светлых глазах жреца за секунду пронеслась целая вечность: от жгучего страха до безумного, ослепляющего облегчения. Келон на ходу сбросил тяжелое дори, сделал шаг вперед и просто упал на колени перед Ионом, утыкаясь лицом в подол его белоснежного хитона. Железное самообладание, которое воин хранил весь поход, рухнуло. Ион опустился следом, обвивая руками его шею, пачкая пальцы о пыльную бронзу панциря и зарываясь лицом в жесткие, пахнущие костром и походным потом черные кудри гоплита. Жрец плакал, не скрывая слез, и его дыхание смешивалось с хриплыми, рваными вздохами Келона, который наконец-то был дома, в абсолютной безопасности.