Полная капитуляция Дазая

Когда машина наконец замерла на подземной парковке дома Чуи, Дазай был едва ли способен самостоятельно дышать. Вибрация внутри не прекращалась ни на секунду, превращая его тело в сплошной оголенный нерв. Чуя вышел из машины, обошел её и рывком распахнул пассажирскую дверь. Он не стал помогать Дазаю встать — он просто схватил его за воротник плаща, вынуждая выбраться из салона на дрожащих ногах. Дазай шел, опираясь плечом о стену парковки. Каждый шаг отдавался внутри резким толчком, заставляя его судорожно сглатывать. Чуя шел рядом, демонстративно вертя пульт в руках. Он нажимал на кнопки в такт шагам Дазая, превращая обычную ходьбу в изощренную пытку. В зеркальных стенках лифта Дазай видел свое отражение: растрепанный, с лихорадочным румянцем и совершенно безумным взглядом. Он молился, чтобы лифт не остановился на промежуточном этаже. Как только тяжелая дверь квартиры захлопнулась, Чуя отшвырнул Дазая к стене прихожей. В этой тишине жужжание игрушки под одеждой казалось оглушительным. — Раздевайся, — бросил Чуя, снимая шляпу и перчатки. — Живо. Всё, кроме этой штуки внутри тебя. Дазай подчинился. Его пальцы не слушались, пуговицы рубашки поддавались с трудом. Когда одежда кучей опала на пол, он остался стоять перед Чуей полностью обнаженным, если не считать бинтов, которые теперь казались лишними и неуместными. — Посмотри на себя, — Чуя подошел вплотную, кончиком холодного ножа (который он прихватил с кухни) коснувшись подбородка Дазая. — Ты дрожишь так, будто я собираюсь тебя убить. Или ты так сильно хочешь, чтобы я наконец коснулся тебя сам? Чуя снова увеличил мощность. Дазай вскрикнул, его колени подогнулись, и он осел на пол прямо у ног Чуи. — Я… я прошу… — выдохнул Дазай, утыкаясь лбом в сапоги Накахары. — Чуя, убери её… замени на себя… я больше не выдержу. Чуя запустил пальцы в волосы Дазая, заставляя его поднять голову. В глазах активного напарника не было жалости — только темное, собственническое удовлетворение. — Ты просил пощады, Осаму. Но ты забыл, что я не прощаю тех, кто проигрывает мне в споре. Ты будешь стоять на коленях и смотреть, как я раздеваюсь, пока эта штука не выжмет из тебя последние силы. И только тогда, возможно, я позволю тебе получить то, о чем ты так жалко умоляешь. Чуя усмехнулся, глядя на Дазая сверху вниз, и его пальцы, сжимавшие пульт, замерли. В глазах Осаму мелькнула надежда на то, что это издевательство сейчас прекратится, но Накахара лишь сильнее сжал его волосы, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты думал, я извлеку её? — голос Чуи стал низким, почти рычащим. — Нет, скумбрия. Она останется там. Мне нравится, как ты содрогаешься от каждого её импульса. Это сделает твое поражение еще слаще. Чуя грубо толкнул Дазая в сторону спальни. Осаму, совершенно нагой и дезориентированный непрекращающейся вибрацией, едва не повалился на кровать, но Чуя перехватил его, швыряя на мягкие простыни лицом вниз. Когда Чуя навалился сверху, прижимая Дазая своим весом к матрасу, Осаму почувствовал, как прибор внутри сместился, надавив на самые чувствительные точки. Это было слишком — двойное давление снаружи и изнутри заставило его буквально зайтись в беззвучном крике. Чуя не спешил. Он медленно покрывал шею и плечи Дазая укусами и засосами, пока пульт в его руке продолжал менять ритмы. Вибратор жужжал, сбивая ритм сердца Дазая, а руки Чуи, властные и грубые, лишали последних крох воли. — Если кончишь от этой железки раньше, чем я войду, — прошептал Чуя, прикусив мочку его уха, — я заставлю тебя начать всё сначала. Ты слышишь меня? Сдерживайся. Дазай вцепился пальцами в простыни так сильно, что костяшки побелели. Его тело выгибалось дугой, он пытался отстраниться от источника вибрации, но Чуя лишь сильнее прижимал его к кровати, фиксируя бедра. — Чуя... пожалуйста... — Дазай уже не пытался язвить или хитрить. Его голос превратился в рваный шепот. — Я... я сейчас... сойду с ума... Чуя наконец отбросил пульт в сторону, оставив прибор работать на стабильном, изматывающем максимуме. Он потянулся к поясу своих брюк, не сводя глаз с дрожащей спины напарника. — Кончи — коротко бросил Чуя. — Но только вместе со мной. Когда Чуя резко, без предупреждения, вошел в него, Дазай окончательно потерял связь с реальностью. Сочетание механической вибрации и живого, обжигающего напора Чуи создало эффект, который невозможно было вынести. Дазай сорвался на громкий, надрывный стон, его тело забилось в конвульсиях, не понимая, от чего именно оно получает это безумное, на грани боли, наслаждение. Дазай чувствовал, что его сознание окончательно рассыпается на осколки. То, что происходило сейчас, не имело ничего общего с привычным миром планов и стратегий. Это была чистая, первобытная стихия, где он, Великий манипулятор, превратился в ничто — в дрожащий сгусток нервных окончаний. Внутри него все еще бесновался механизм, вгрызаясь в саму суть его удовольствия, а Чуя сверху забивал последние гвозди в крышку гроба его самообладания. Двойной напор — холодный, электрический от игрушки и обжигающий, живой от Чуи — создавал резонанс, который Дазай не мог контролировать. Ему казалось, что он тонет в ледяной воде и одновременно сгорает заживо. — Чуя… всё… я больше… — Дазай задыхался, его голос сорвался на хриплый скулеж. Накахара почувствовал, как внутренние мышцы Дазая судорожно сжались вокруг него, удерживая в смертельном капкане. Он понял: это предел. Чуя перехватил запястья Дазая, прижимая их к подушке над головой, и наклонился к самому его лицу. — Смотри на меня, Дазай! Прямо сейчас! — приказал Чуя, выплескивая всю свою ярость и страсть в последние, самые глубокие толчки. Дазай распахнул глаза. В них больше не было пустоты или иронии. Там была только абсолютная, голая правда. В этот момент он ненавидел Чую за эту власть над ним и одновременно обожал его за то, что тот — единственный, кто смог сорвать с него все слои бинтов и притворства. Когда Чуя наконец позволил ему кончить, разрядка ударила по Дазаю с силой тока в тысячи вольт. Это была не просто кульминация, это была маленькая смерть, о которой он так часто мечтал, но которая настигла его в самом эпицентре жизни. Осаму выгнулся так сильно, что в позвоночнике что-то хрустнуло, а из его горла вырвался долгий, надрывный крик, переходящий в тихий, беспомощный плач. Мир вспыхнул белым, а затем медленно начал погружаться в серые сумерки. Чуя тяжело рухнул сверху, не выходя из него, придавливая Дазая к матрасу. Тишину спальни теперь нарушало только их синхронное, загнанное дыхание. Вибратор, севший или просто забытый, наконец затих. Дазай лежал неподвижно, чувствуя, как по его щекам стекают редкие слезы, а тело всё еще бьет мелкая, остаточная дрожь. Он проиграл всё: спор, контроль над собой, свою неприступность. Но, уткнувшись носом в плечо тяжело дышащего Чуи, Дазай впервые за долгое время почувствовал странное, пугающее умиротворение. — Ты… всё-таки… монстр, Чуя, — едва слышно прошептал Дазай, закрывая глаза. — Заткнись, скумбрия, — выдохнул Накахара, но в этот раз в его голосе не было злобы. Только усталое, хищное торжество. Утро ворвалось в спальню Чуи через щель в плотных шторах, разрезая полумрак безжалостно ярким лучом. Дазай проснулся первым. Его тело ныло так, будто по нему проехался грузовик, а внизу живота все еще ощущалось странное, фантомное жужжание. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и медленно собирал воедино фрагменты вчерашнего позора. Или триумфа? В голове Дазая эти понятия сейчас переплелись в тугой узел. Чуя зашевелился рядом, открыл глаза и наткнулся на пустой, отрешенный взгляд напарника. Неловкость повисла в воздухе — густая, почти осязаемая. Вчерашний азарт испарился, оставив после себя лишь голый факт: Дазай Осаму, величайший стратег, умолял о пощаде на коленях в прихожей. — Живой, скумбрия? — голос Чуи был хриплым после сна, в нем еще не было привычной агрессии. Дазай медленно повернул голову. Его губы тронула слабая, едва заметная усмешка, в которой сквозила привычная горечь. — Ты вчера был очень… настойчив, Чуя. Даже для человека твоего роста. Накахара мгновенно вспыхнул, но вместо того, чтобы ударить или накричать, он просто сел в кровати, опираясь на локти. — Спор окончен, Дазай. Ты проиграл. В следующий раз думай, на что ставишь свою… гордость. — О, я уже подумал, — Дазай сел следом, не заботясь о том, что простыня сползла, обнажая следы зубов на ключицах. — И я решил, что мне понравились твои правила. Чуя замер, подозрительно прищурившись. — Что ты несешь? — Теперь мы будем играть по-другому, — Дазай подался вперед, и в его глазах снова зажегся тот самый опасный огонек, который обычно предвещал хаос. — Вчера ты взял то, что я отдал по условиям спора. Но теперь мне интересно, что ты отдашь добровольно. Чуя усмехнулся, понимая, что «утро после» не будет временем для извинений или неловкого молчания. Это было начало новой, гораздо более опасной игры, где границы между активным и пассивным, победителем и проигравшим начали окончательно стираться. — Считай, что вызов принят, — Чуя схватил Дазая за затылок, притягивая к себе для короткого, властного поцелуя. — Но пульт останется у меня. На всякий случай. Дазай отстранился, слизывая с губ вкус вчерашнего вина и чужого торжества. Он грациозно сполз с кровати, нисколько не смущаясь своей наготы, и начал подбирать с пола разбросанные бинты. У самой двери он обернулся, окинув Чую своим фирменным, нечитаемым взглядом, в котором снова проступила та самая невыносимая снисходительность. — Кстати, Чуя, — Дазай лукаво прищурился, поправляя растрепанные волосы. — Твоя техника владения пультом… была почти так же хороша, как твоя техника вождения. Много шума, много тряски, но в итоге ты всё равно привёз меня именно туда, куда я и планировал попасть с самого начала. Чуя на секунду опешил, переваривая услышанное, а затем его лицо начало стремительно наливаться багровым цветом. — Ты… ты хочешь сказать, что специально проиграл этот спор?! — взревел Накахара, хватая подушку, чтобы запустить её в наглую рыжую… то есть каштановую голову. — Кто знает, — Дазай уже скрылся в коридоре, и его голос донесся уже откуда-то из глубины квартиры. — Но спасибо за тест-драйв, рыжик. В следующий раз купи батарейки помощнее, а то под конец ты начал выдыхаться! В стену рядом с косяком с грохотом врезался тяжелый светильник, но Дазай лишь звонко рассмеялся. Игра продолжалась