Полная капитуляция Дазая

Когда Дазай, наконец, захлопнул за собой дверь своей квартиры, он буквально сполз по ней на пол. Тишина пустой комнаты должна была принести облегчение, но вместо этого она лишь подчеркнула жужжание, которое стало частью его нервной системы. Чуя не собирался прекращать. Напротив, теперь, когда Дазай был вне поля зрения коллег и мог не сдерживать голос, Накахара перешел к самой изощренной части своего плана. На экране смартфона Чуя вычерчивал хаотичные линии. Вибрация внутри Дазая то затихала до едва уловимого покалывания, заставляя его судорожно ловить воздух, то взрывалась яростным, грубым гулом. Дазай лежал на холодном полу прихожей, уткнувшись лбом в дерево двери. Он был слишком слаб, чтобы встать, и слишком возбужден, чтобы двигаться. Телефон в его руке звякнул. Сообщение от Чуи: «Снимай бинты. Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое колебание кожей, а не тканью». Дазай подчинился. Дрожащими пальцами он распутывал слои марли, обнажая бледную кожу. Без защиты бинтов ощущения стали острее в сотни раз. Каждое движение игрушки отдавалось в мозгу вспышкой белого шума. Чуя открыл видеосвязь. Дазай, не в силах сопротивляться, принял вызов. На экране появилось лицо Накахары — он сидел в своем кресле, потягивая вино, и смотрел на Дазая с нескрываемым превосходством. — Посмотри на себя, — голос Чуи из динамика казался интимным и властным. — Ты ведь даже не пытаешься вытащить её, верно? Тебе нравится, что я делаю это с тобой на расстоянии. — Чуя… — выдохнул Дазай, прикрывая глаза. — Ты… маньяк. — Я твой хозяин на этот вечер, — отрезал Чуя и резко выкрутил ползунок в приложении на максимум. Дазай вскрикнул, его тело выгнулось дугой на полу. Он вцепился в собственные плечи, оставляя красные следы. Это было за пределом выносливости. Вибрация выжигала все мысли, оставляя только одну потребность — чтобы Чуя был рядом. Чтобы это закончилось. Чтобы это продолжалось вечно. — А теперь, — Чуя поставил бокал, его взгляд стал темным и тяжелым. — Вставай и иди в спальню. Я уже в пути. И если к моему приезду ты посмеешь разрядиться… я заставлю тебя проглотить этот пульт. Дазай, пошатываясь и тяжело дыша, побрел вглубь квартиры. Он проиграл этот раунд так сокрушительно, что даже не пытался съязвить. Его единственной реальностью был Чуя и та власть, которую он так легко осуществлял через экран смартфона. Путь от прихожей до спальни превратился для Дазая в персональный круг ада. Квартира, которую он всегда считал своим убежищем от мира, стала полосой препятствий, где каждый метр давался с боем. Дазай заставил себя подняться, опираясь ладонями о стену. Его пальцы оставляли влажные следы на обоях. Без бинтов кожа казалась обнаженным нервом — даже соприкосновение с прохладным воздухом вызывало дрожь. Чуя, словно чувствуя каждое его движение через экран, сменил режим на «качели»: вибрация то медленно нарастала, заставляя Дазая замирать и судорожно хватать ртом воздух, то резко обрывалась, оставляя после себя невыносимую, звенящую пустоту. — Т-тварь… — прошептал Дазай, когда очередная волна импульсов заставила его колени подогнуться. Он сполз по стене, тяжело дыша. Внутри всё горело, а прибор продолжал свою методичную работу, выбивая из него остатки самообладания. Когда он наконец добрался до кровати, силы окончательно покинули его. Дазай не лег, а буквально рухнул на матрас, зарываясь лицом в подушки. Запах кондиционера для белья смешивался с его собственным разгоряченным запахом, создавая душный кокон. Дазай сжимал простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал себя натянутой струной, по которой кто-то грубо бьет смычком. Сдерживать стоны в пустой квартире больше не было смысла, и комната наполнилась его хриплым, ломаным дыханием. Каждая секунда тиканья часов на стене отдавалась в висках. Он прислушивался к любому шороху за дверью, к звуку подъезжающей машины. Ожидание Чуи стало частью пытки — Дазай ненавидел свою зависимость от того момента, когда ключ повернется в замке. Чуя вывел настройки на предельную частоту, но в прерывистом режиме. Это было изощренно: Дазай был на грани оргазма, его тело содрогалось в мелких конвульсиях, но как только он подходил к черте, вибрация затихала, сбрасывая его в бездну неудовлетворенности. Дазай лежал, раскинувшись на кровати, совершенно беспомощный и опустошенный. Его взгляд был устремлен на дверь. Единственное, чего он хотел — чтобы Чуя вошел и прекратил эту механическую пытку, заменив её своей живой, грубой силой. Щелчок замка в тишине квартиры прозвучал как выстрел. Дазай вздрогнул, вжимаясь лицом в подушку, но не нашел в себе сил даже прикрыться. Тяжелые шаги по коридору приближались медленно, размеренно, с тем самым властным присвистом каблуков, который Дазай узнал бы из тысячи. Чуя остановился в дверном проеме спальни. Он не спешил: снял шляпу, небрежно бросил её на комод и медленно стянул черные кожаные перчатки, не сводя глаз с дрожащего, тела на кровати. Чуя оперся плечом о косяк, рассматривая Дазая с ледяным, почти клиническим интересом. В руке он все еще сжимал телефон, экран которого светился алым — интерфейс управления игрушкой. — Посмотри на себя, — голос Чуи был тихим, но в нем звенела сталь. — Великий Осаму Дазай, демон мафии, гений стратегии… лежит в собственной луже пота и не может даже связно выругаться. Дазай попытался поднять голову, его волосы слиплись, а взгляд был мутным, пьяным от затянувшейся стимуляции. — Чу… я… — выдохнул он, но очередная вспышка вибрации, которую Чуя вызвал коротким движением пальца, заставила его сорваться на всхлип. — Что «Чуя»? — Накахара сделал шаг к кровати. — Ты выглядишь жалко. Ты так хотел поиграть в контроль, но стоило мне нажать пару кнопок, и ты превратился в текучее мясо. Ты даже не человек сейчас, Дазай. Ты просто придаток к этому жужжащему куску пластика. Дазай не выдержал. Гордость, бинты, маски — всё сгорело в огне последних часов. Он потянулся к Чуе, его пальцы судорожно царапнули покрывало. — Пожалуйста… — сорвалось с его губ. — Чуя, убери это… я больше не могу… сделай что-нибудь… умоляю. Чуя резко сократил расстояние и схватил Дазая за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Умоляешь? Теперь — умоляешь? — Чуя усмехнулся, и в этой улыбке не было тепла. — Ты наказан, Осаму. Не за то, что проиграл спор, а за то, что оказался таким слабым. За то, что позволил этой железке довести тебя до слез раньше, чем я успел войти в комнату. Чуя нажал на кнопку выключения. Наступившая тишина была оглушительной и болезненной. Но прежде чем Дазай успел облегченно выдохнуть, Чуя грубо перевернул его на живот, вжимая лицом в матрас. — Ты думал, если я выключу её, пытка закончится? — прорычал Чуя ему в ухо, расстегивая ремень. — Нет. Теперь ты узнаешь разницу между механикой и тем, кто на самом деле имеет право ломать тебя. Ты хотел разрядки? Ты получишь её только тогда, когда я решу, что ты достаточно искупил свою никчемность. Он вошел в него резко, без подготовки, выбивая из Дазая последний воздух. Это не было любовью — это было клеймо. Чуя брал его жестко, вколачивая в матрас каждое слово своего превосходства, заставляя Дазая кричать уже не от вибрации, а от той сокрушительной, первобытной власти, которую Чуя наконец утвердил над ним окончательно. Дазай был на грани обморока. Его тело превратилось в одну сплошную пульсирующую рану, а разум окончательно капитулировал перед изнуряющим ритмом, который диктовал Чуя. Каждый толчок Накахары отдавался в самой глубине его существа, стирая остатки личности, превращая гениального детектива в покорный инструмент в руках мафиози. Чуя чувствовал, как Дазай содрогается под ним, как его пальцы слепо скребут простыни, не в силах найти опору. Он видел, что Осаму сломлен — по-настоящему, без возможности съязвить или скрыться за маской. — Посмотри на меня, — выдохнул Чуя, перехватывая руки Дазая и прижимая их к подушке. — Скажи, чей ты сейчас? Дазай с трудом сфокусировал взгляд на горящих глазах напарника. Его губы были разбиты, а голос превратился в надрывный шепот. — Твой… Чуя… только твой. Пожалуйста… позволь мне… Чуя довольно осклабился. Он наконец почувствовал это — абсолютное, тотальное подчинение. Он навалился всем весом, прижимая Дазая к матрасу, и ускорил темп до предела, доводя их обоих до той точки, за которой слова теряют всякий смысл. — Теперь — можно, — прорычал Чуя в самое ухо Дазая, одновременно выплескивая всё свое накопившееся напряжение. Для Дазая это было подобно взрыву сверхновой. Разрядка ударила так сильно, что в глазах потемнело. Он выгнулся в руках Чуи, задыхаясь от невыносимого, острого наслаждения, которое граничило с агонией. Весь мир сжался до этой вспышки, до этого крика, сорвавшегося с губ, и до тяжелого, горячего тела Чуи сверху. Через полчаса в спальне воцарилась тяжелая, сонная тишина. Чуя лежал на спине, раскинувшись на кровати, его грудь всё еще тяжело вздымалась. Дазай свернулся клубком рядом, уткнувшись лбом в плечо Накахары. Его дыхание понемногу выравнивалось, но тело всё еще время от времени прошивала мелкая дрожь. — Чуя? — тихо позвал Дазай. Его голос звучал хрупко, без привычного налета таинственности. — Чего тебе, скумбрия? — отозвался Накахара, лениво перебирая спутанные волосы Осаму. Дазай замолчал на мгновение, подбирая слова. Сегодня он потерял всё, что так тщательно выстраивал годами — свою неприступность, свой контроль. Но, как ни странно, он не чувствовал себя проигравшим в плохом смысле этого слова. — Ты победил, — просто сказал Дазай, закрывая глаза. — В этом споре… и во всём остальном. Я сдаюсь. Чуя замер. Он ждал подвоха, ждал язвительной шутки или попытки перевернуть ситуацию, но Дазай просто лежал, полностью доверяя ему свою беззащитность. Накахара притянул его ближе, накрывая одеялом. — Знаю, — коротко бросил Чуя, но в этом «знаю» было больше нежности, чем в любом признании. — Спи уже. Завтра я верну тебе твой пульт… может быть. Дазай едва заметно улыбнулся и окончательно провалился в глубокий, лишенный кошмаров сон, впервые за долгое время чувствуя себя на своем месте.