Случайный стрим

Камера на шлеме профессионального героя Целло запечатлела этот момент в безупречном формате 4K, и никакие хакерские атаки со стороны пиар-службы Дайнамайта уже не могли удалить запись из сети. Это был самый обычный, рутинный рейд на склад контрабандистов в портовом районе Токио. Класс 1-А, давно выросший в элиту геройского общества, работал слаженно и без лишней суеты. Когда последний преступник был надежно впечатан в бетонную стену, Серо Ханта решил запустить короткий прямой эфир для фанатов в своем официальном аккаунте, чтобы показать, что ситуация полностью под контролем. — Всем привет, с вами Целло! Район зачищен, пострадавших среди гражданских нет, — улыбался в камеру Серо, пока на заднем плане спасатели крепили выездные барьеры. Камера плавно повернулась правее, случайно ловя в кадр Номера 2 и Номера 3 официального общенационального рейтинга. Шото Тодороки, разительно изменившийся со времен учебы в академии, стоял спиной к оператору. Его знаменитые двухцветные волосы теперь были длиной до лопаток, аккуратно перехваченные внизу низкой черной резинкой, а на переносице поблескивали стильные очки в тонкой титановой оправе — каприз причуды и постоянная работа с тяжелыми компьютерными базами данных немного посадили зрение. Рядом с ним возвышался Кацуки Бакуго. Раздавшийся в плечах, ставший заметно выше, шире и монолитнее, Дайнамайт выглядел как ходячая угроза общественному спокойствию. Шото что-то внимательно изучал в тактическом планшете, когда Бакуго, окончательно взбешенный долгой бумажной волокитой, бесцеремонно приобнял его за талию, притягивая к своему широкому боку, и буркнул прямо в макушку, едва не задевая губами двухцветные пряди: — Заканчивай возиться с этой херней, принцесса. Моя машина у ворот, я не собираюсь торчать тут до ночи из-за дурацких отчетов. Тодороки даже не поднял головы от экрана, лишь привычным, отработанным до абсолютного автоматизма движением поправил дужку очков левой рукой и ровно, спокойно ответил: — Еще две минуты, Кацуки. И не называй меня так на публике, Серо ведет трансляцию. Бакуго лишь фыркнул, собственнически и грубовато сжав пальцы на чужом бедре, прежде чем Серо с диким грохотом уронил камеру, осознав, что только что улетело в прямой эфир на триста тысяч зрителей, стремительно превращавшихся в три миллиона. Сеть не просто взорвалась — она раскололась на два лагеря. Однако реакция общественности оказалась совершенно не той, какую в паническом ужасе ожидали пиар-агенты Тодороки и Бакуго. Общество, привыкшее к суровым, холодным и исключительно деловым отношениям между двумя главными соперниками страны, просто отказалось верить своим глазам. Уже через час после экстренного удаления стрима на главном фанатском форуме героев топ-1 трендов занимал подробный разбор видео от популярного медиа-аналитика. [User_ExplosionFan99]: «Народ, вы серьезно поверили в этот видос? Да это же чистой воды дипфейк или шутка какого-то гениального программиста! Вы посмотрите на Бакуго — он там шире в плечах, чем в официальном гайдбуке трехмесячной давности. А Тодороки в очках? Это же очевидный заказной контент от безумных шипперов. Нейросети нового поколения сейчас генерируют и не такое качество». [Hero_Analyst_Tokyo]: «Полностью согласен с предыдущим оратором. Дайнамайт и ласковое, почти нежное слово „принцесса“? Это же оксюморон. Скорее Всемогущий признается в любви к Все За Одного. Это либо первоапрельская шутка фаната, которая случайно попала в тестовый кэш Целло, либо промо-акция штучного интеллекта для нового интерактивного геройского приложения. Расходимся, нас забайтили». Бывшие одноклассники из класса 1-А сидели в своем закрытом чате, судорожно листая комментарии и не веря собственному везению. Каминари: «Они реально думают, что это ИИ! Ребята, нас пронесло, они слепые!»Джиро: «Они скрывали это с первого курса академии, Денки. Они профессионалы в конспирации. Думаешь, их раскроют из-за одного слова?» Бакуго в это время уверенно вел свой кастомный спортивный маслкар по полупустому ночному шоссе. Его тяжелые, покрытые мелкими шрамами ладони спокойно держали обтянутый кожей руль. На пассажирском сиденье полулежал Шото, полностью расслабившись. Он уже снял свои очки, устало прикрыв глаза от мелькающих неоновых огней Токио. — Слышь, принцесса, — ухмыльнулся Бакуго, с силой выжимая педаль газа. Мощный мотор под капотом взревел, унося их вперед. — Статисты в интернете решили, что я слишком тупой и неотесанный, чтобы звать тебя так. Говорят, это шутка роботов или штучный интеллект. — Пусть думают так, — тихо отозвался Шото, не открывая глаз, но едва заметно улыбаясь уголками губ. — Так гораздо проще. Нам не нужны лишние репортеры у дома на следующей неделе. На его безымянном пальце, временно скрытом плотной геройской перчаткой, мягко поблескивало кольцо из белого золота с гравировкой в виде крошечного взрывного знака на внутренней стороне. Они были тайно обручены уже более полугода, а их отношениям, зародившимся еще в стенах Юэй, шёл седьмой год. Списать инцидент со стримом на проделки продвинутого штучного интеллекта оказалось на удивление легко, но это породило совершенно непредвиденные последствия. Интернет-сообщество, ухватившись за теорию «высокотехнологичного фанатского концепта», начало штамповать тысячи похожих роликов. Сеть заполонили сгенерированные нейросетями видео, где Дайнамайт и Шото то вместе пьют чай, то синхронно спасают котят, а ИИ-озвучка заставляла Бакуго сыпать такими ласковыми словами, от которых у реального Кацуки при просмотре дергался правый глаз. — Этот ебаный робот в тиктоке назвал тебя «моим подснежником», — процедил Бакуго, швыряя телефон на огромный кожаный диван в своем кабинете. — Если я найду программиста, который скормил этой программе мои голосовые паттерны, я взорву его прямо за компьютером. Шото, сидевший за соседним столом, даже не дрогнул. Он лениво перевернул страницу тяжелого бумажного отчета — старая привычка, которую он сохранил, несмотря на тотальную цифровизацию их общего ведомства. На его переносице ровно сидели титановые очки, а длинные красно-белые волосы были собраны в свободную, слегка растрепавшуюся косу, перекинутую через левое плечо. — Это отвлекает внимание от реальности, Кацуки, так что пусть развлекаются, — спокойно ответил Тодороки. Он поднял глаза, оценивая масштабы раздражения своего жениха. Бакуго за последние годы стал настолько широким в плечах, что его кастомное офисное кресло казалось тесноватым, а плотная черная футболка едва сдерживала рельефные мышцы груди и рук. — К тому же, завтра у нас совместный выезд на открытие нового тренировочного комплекса Юэй. Там будет пресса. Постарайся не выглядеть так, будто ты хочешь уничтожить половину присутствующих. — Я всегда так выгляжу, принцесса, — оскалился Кацуки, поднимаясь со своего места. Его массивный силуэт на секунду полностью закрыл панорамное окно с видом на вечерний Токио. Он подошел к столу Шото, бесцеремонно оперся тяжелыми ладонями о деревянную поверхность, нависая над парнем, и прищурился. Из-за очков взгляд Тодороки казался более мягким, но Бакуго слишком хорошо знал, какой стальной стержень скрывается за этой аристократичной внешностью. — И вообще, — Кацуки резко протянул руку и вытащил шпильку из косы Шото, заставляя двухцветные пряди тяжелой волной рассыпаться по плечам. — Хватит работать. Поехали отсюда. Я заправил маслкар, на шоссе сейчас пусто. — Ладно, — согласился Шото, аккуратно закрывая папку. — Но ведешь машину аккуратно. Мне не нужны новые штрафы на имя нашего агентства. На самом деле, Бакуго Кацуки недооценивал своих бывших одноклассников, когда думал, будто их семилетняя конспирация была абсолютно безупречной. Класс 1-А — люди, прошедшие вместе через горнило войны, нападения злодеев и изнурительные тренировки, — обладал феноменальной наблюдательностью. Они знали об этих отношениях практически с самого начала, с того самого сложного первого курса академии, просто хранили эту тайну с молчаливого согласия всего коллектива. Когда после инцидента со стримом Серо Сеть заполнилась безумными теориями о штучном интеллекте, в закрытом чате выпускников Юэй началось бурное обсуждение. Каминари: «Народ, я читаю эти форумы и просто выпадаю! Они думают, что Дайнамайт, обнимающий Шото — это дипфейк! Боже, если бы они знали, сколько раз мы караулили у дверей общежития, чтобы эти двое не разнесли крыло здания своими „тренировками“!» Мина: «О да! Помните второй курс, когда Бакуго три дня ходил злой как черт, потому что Тодороки случайно заморозил его любимую толстовку? А как Шото на третьем курсе начал носить вещи Кацуки, и все делали вид, что это просто „похожий бренд“?» Киришима: «Мы молчали семь лет, чуваки. Мы заслужили медаль за секретность. Но Кацуки до сих пор уверен, что они гении маскировки. Не ломайте парню кайф, пусть думает, что никто не знает». В это время в агентстве Дайнамайта Шото Тодороки заканчивал изучать документы, лениво покручивая на пальце ручку. Его длинные двухцветные волосы, отросшие до лопаток, были собраны в небрежный узел, удерживаемый лишь парой карандашей, а на переносице строго сидели титановые очки. Бакуго, ставший за последние годы заметно шире и массивнее, подошел к его столу со спины. Его тяжелая, горячая ладонь легла на плечо Тодороки, слегка сжимая мышцы, разгоняя затекшую от долгой сидячей работы кровь. — Слышь, принцесса, — негромко проворчал Кацуки, наклоняясь к самому уху Шото. — Твоя контора прислала подтверждение по совместному патрулю в Сибуе. Заканчивай возиться, маслкар на подземке, я не собираюсь ждать, пока ты тут ослепнешь за своими бумажками. — Еще одна минута, Кацуки, — Шото спокойно поправил очки, даже не оборачиваясь, зная, что эта напускная грубость — лишь привычная форма заботы Бакуго. — И не ворчи. Ребята из класса вчера опять писали в чат. Они до сих пор развлекаются, читая теории про ИИ. — Пусть эти статисты думают, что хотят, — фыркнул Бакуго, убирая руку и направляясь к выходу. — По коням. Черный кастомный маслкар Бакуго с хищным ревом вылетел с подземной парковки агентства на полупустые улицы ночного города. Под капотом этого зверя бился мощный форсированный двигатель, который Кацуки настраивал лично под свой агрессивный стиль вождения. Шото привычно откинулся на пассажирском сиденье, сняв очки и прикрыв глаза от мелькающих огней Токио. Ветер из приоткрытого окна трепал его двухцветные пряди. — Твой отец снова звонил моему менеджеру, — негромко нарушил тишину Тодороки, не открывая глаз. — Спрашивал, утвердили ли мы список гостей на церемонию. Старатель до сих пор пытается понять, почему мы выбрали закрытый формат без прессы. — Потому что если там будет пресса, я взорву половину репортеров еще до того, как мы дойдем до алтаря, — хмуро отозвался Кацуки, уверенно переключая передачу. Его широкие плечи идеально заполняли пространство спортивного кресла, а на безымянном пальце правой руки, крепко сжимающей руль, в свете уличных фонарей на секунду блеснул тяжелый ободок из белого золота. Шото приоткрыл глаза и посмотрел на его руку, затем на свою собственную. Точно такое же кольцо с внутренней гравировкой в виде маленького взрывного знака сидело на его пальце. Они были официально обручены уже полгода, и весь бывший класс 1-А прекрасно знал об этом — Киришима лично помогал Бакуго выбирать ювелира, а Мина три дня подбирала Шото идеальный гражданский костюм для помолвки. Но для внешнего мира они оставались недосягаемыми, холодными топ-героями, чье соперничество считалось легендарным. Машина плавно затормозила у эстакады в районе Сибуя, где должен был начаться их ночной осмотр территории. Мир вокруг них жил своей шумной, неоновой жизнью, даже не подозревая, какая тайна скрывается в салоне этого автомобиля. «Что-то странное», полностью разрушившее фанатские теории об искусственном интеллекте, произошло через неделю. На Токио обрушился внезапный и мощный тихоокеанский циклон. Ледяной ливень за считанные минуты превратил дороги в каток, а шквальный ветер валил рекламные щиты. В подземном транспортном туннеле под Сибуей произошло крупное ЧП: из-за аварии на подстанции отключилась система принудительной вентиляции, и внутри оказались заблокированы десятки машин с людьми, а въезд завалило рухнувшими бетонными конструкциями перекрытия. Агентства Дайнамайта и Шото прибыли на место одновременно. Там уже вовсю работали спасатели и несколько съемочных групп, которые вели прямую трансляцию в экстремальных условиях. Бакуго выскочил из машины, его тяжелые наручи «Страйкер» глухо звякнули. Из-за ливня его светлые волосы намокли, но взгляд рубиновых глаз оставался яростным и сосредоточенным. Шото шел следом, его длинные волосы тяжелыми прядями легли на плечи геройского костюма, а капли воды заливали стекла очков. — Дайнамайт, Шото! Внутри угарный газ, конструкции нестабильны! — крикнул координатор спасателей. Говорить в таком шуме было невозможно. И тогда двое топ-героев включили то, что весь их бывший класс называл «секретным языком соулмейтов». Пальцы Бакуго совершили серию молниеносных, резких тактических жестов: «Я выбиваю верхнюю плиту. Осколки пойдут вправо. Держи свод левым флагом, не дай ему просесть». Шото мгновенно считал код, его пальцы плавно согнулись в ответ, формируя встречные знаки: «Понял. Там высокая влажность, я укреплю опоры льдом. Не используй максимальную мощность, иначе вибрация обрушит нижний ярус». Этот беззвучный, невероятно слаженный обмен командами занял от силы две секунды. Бакуго взмыл в воздух на серии мощных микровзрывов, его раздавшийся силуэт на секунду закрыл свет прожекторов. — «Кластерный прорыв»! — взревел он, и направленный точечный взрыв разнес блокирующую плиту на куски. Осколки лавиной полетели вниз, но Тодороки уже двигался наперерез. Его очки блеснули. Взмах правой руки — и гигантский, безупречно ровный хрустальный купол изо льда вырос над зоной эвакуации, принимая весь удар на себя, пока его левая сторона полыхнула контролируемым жаром, рассеивая ядовитый дым из туннеля. Это была пугающая, абсолютная синхронность, которую невозможно было сымитировать. Когда последняя машина спасенных гражданских покинула опасную зону, Бакуго приземлился рядом с Тодороки. Его верхний жилет был покрыт копотью, а перчатка на правой руке разорвалась от постоянного давления нитроглицерина. Шото подошел ближе, на ходу снимая залитые водой очки и убирая их в защитный кейс на поясе. Из-за экстремального использования причуды и резкого перепада температур тонкая ткань его собственной левой перчатки дала стрелку. Раздраженно фыркнув, Тодороки сорвал остатки ткани зубами и отбросил их в сторону, помогая Бакуго зафиксировать расшатавшийся клапан на его тяжелом наруче. Камера оператора, следовавшая за героями для финального репортажа, взяла крупный план их рук, работающих над замком брони. В мощных лучах прожекторов спасательных машин на безымянном пальце правой руки Кацуки и на безымянном пальце левой руки Шото одновременно и абсолютно отчетливо сверкнули одинаковые тяжелые кольца из белого золота. На внутренней стороне кольца Тодороки, которая на секунду повернулась к объективу, можно было четко разобрать гравировку в виде взрывного знака. Репортерша, стоявшая рядом с микрофоном, буквально потеряла дар речи. Прямой эфир шел без задержки на всю страну. — Вы… ваши руки… кольца… — пролепетала она, переводя взгляд с украшений на героев. Бакуго наконец повернулся к камере. Вместо того чтобы спрятать руку, он уверенно и собственнически переплел свои обнаженные пальцы с пальцами Шото, демонстрируя оба кольца прямо в объектив с таким видом, будто бросал вызов всему миру. — Что «кольца», статистка? — оскалился Дайнамайт. — Да, это кольца. Да, мы обручены. Вопросы есть? Если нет, валите с дороги, у нас машина у въезда, мы едем домой. Шото лишь тихо вздохнул, слегка качнув головой, но его ладонь осталась надежно зажатой в широкой и горячей руке Кацуки. Они развернулись и пошли к своему маслкару, оставляя шокированную прессу позади. На следующий день интернет-форумы больше не писали про штучный интеллект или дипфейки. Главный заголовок национальных новостей гласил: «Абсолютный союз: Номер 2 и Номер 3 официально подтвердили свою помолвку после семи лет скрытых отношений». В общем чате класса 1-А творилось безумие. Каминари: «ОН СДЕЛАЛ ЭТО! Кацуки буквально ткнул кольцом в камеру! Боже, пиар-отдел Тодороки сейчас, наверное, пьет валидол ведрами!» Мина: «Наконец-то! Теперь я могу легально прислать вам дизайн свадебного торта, который я сделала еще три года назад!» Киришима: «Поздравляю, парни. Отличный был патруль. Горжусь вами». Бакуго сидел на кухне их общей квартиры, лениво листая разрывающийся от уведомлений телефон, пока Шото, уже без очков и в свободной домашней одежде, разливал по чашкам горячий чай. Длинные двухцветные волосы парня свободно лежали на плечах. — Твои придурки оборвали мне весь телефон, принцесса, — проворчал Кацуки, откладывая гаджет в сторону и перехватывая ладонь Шото, как только тот сел рядом. — Пишут, что они всё знали с первого курса. Думают, что они самые умные. — Они действительно знали, Кацуки, — тихо улыбнулся Шото, прижимаясь своим плечом к его широкому боку. — Мы просто были слишком заняты друг другом, чтобы это заметить. Бакуго лишь коротко хмыкнул, притягивая своего соулмейта ближе. Теперь, когда все карты были раскрыты, им больше не нужно было играть в прятки с миром. Их общая вселенная, выстроенная за семь лет, стала официальным каноном, который больше никто не посмел бы назвать шуткой роботов. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы спальни, когда телефон Шото на прикроватной тумбочке начал вибрировать с частотой отбойного молотка. Тодороки лениво потянулся за ним, щурясь от яркого экрана без очков. На дисплее высветилось тридцать пропущенных от личного пиар-менеджера и одно лаконичное текстовое сообщение от отца: «Жду вас обоих в главном офисе в полдень». — Твой старик вылупился, — хмуро пробурчал Бакуго, не открывая глаз. Его тяжелая, мускулистая рука по-прежнему крепко удерживала Шото за талию, наотрез отказываясь выпускать его из постели. Из-за раздавшихся плеч и веса Кацуки занимал добрых две трети их огромной кровати. — Придется вставать, Кацуки. Если мы не приедем, он притащится сюда сам, а я не хочу, чтобы он снова сжег наш коврик у двери своим приветственным пламенем, — спокойно ответил Шото, мягко выпутываясь из чужих объятий. Спустя два часа их черный маслкар уже парковался у монументального здания агентства Старателя. Когда они вошли в главный конференц-зал, атмосфера там была накалена до предела. Глава пиар-департамента судорожно пила кофе, а сам Энджи Тодороки стоял у окна, скрестив огромные руки на груди. Его огненная борода недовольно искрила. — Вы хоть понимаете, что устроили в прямом эфире?! — сорвалась на крик менеджер, как только двери закрылись. — Все акции наших спонсоров подскочили на двадцать процентов, но у нас обвалилась горячая линия! Фанаты требуют подробностей! Журналисты штурмуют проходную! Мы готовились к вашей интеграции три года, а ты, Дайнамайт, просто ткнул кольцом в камеру и назвал репортера овцой! — Завали ебало, плесень, — спокойно и веско отрезал Бакуго, бесцеремонно усаживаясь на край дорогого стола для переговоров и скрещивая руки на широкой груди. — Мы закрыли завал в туннеле? Закрыли. Спасли статистов? Спасли. А то, с кем я сплю и на ком собираюсь жениться — это моя личная причуда. Старатель медленно повернулся. Его тяжелый взгляд прошелся по повзрослевшему сыну: отметил длинные двухцветные волосы, собранные в аккуратный хвост, титановые очки на переносице и, наконец, золотой ободок на левой руке. Затем он перевел взгляд на Бакуго, чья массивная фигура сейчас излучала абсолютную, непоколебимую уверенность. — С первого курса, значит, — прогудел Старатель, и его голос заставил стаканы на столе слегка зазвенеть. Пиарщица испуганно замерла. — Теперь мне понятно, почему ты так яростно рвался на совместные стажировки, Шото. И почему этот взрывной паршивец торчал у нас в поместье каждые выходные под предлогом «дополнительных тренировок». — Ты стареешь, старик, раз заметил это только сейчас, — Шото ровно встретил взгляд отца, поправляя дужку очков. — Весь наш класс знал об этом еще в академии. Энджи тяжело вздохнул, и пламя на его лице на секунду сменилось обычным, усталым выражением лица немолодого отца. — Мне плевать на рейтинги и спонсоров, — бросил он пиар-менеджеру, отчего та едва не выронила чашку. — Они — Номер 2 и Номер 3. Они могут делать все, что им вздумается, пока выполняют свой долг. Шото… твоя мать счастлива. Она звонила мне утром и плакала от радости. Это всё, что меня волнует. Церемония будет закрытой, как вы и хотели. Мое агентство возьмет на себя расходы по безопасности. Бакуго хмыкнул, слегка опустив голову. Одобрение Старателя ему было не нужно, но то, что старик не стал устраивать семейную драму, заметно упрощало жизнь. Вечером того же дня, когда медийный шторм немного утих, маслкар Бакуго припарковался у входа в небольшое, скрытое от посторонних глаз традиционное японское кафе на окраине Токио. Весь бывший класс 1-А уже был там, арендовав заведение целиком, чтобы отпраздновать официальный «выход из подполья» своих главных конспираторов. Как только Кацуки и Шото переступили порог, их оглушил одновременный хлопок десятка праздничных хлопушек. Разноцветное конфетти дождем посыпалось на плечи Бакуго и запуталось в длинных волосах Тодороки. — Ура-а-а! Официально соулмейты! — громче всех визжала Мина, прыгая вокруг них с телефоном. — Бакуго, лицо попроще сделай, ты теперь завидный муж, а не дикий пиротехник! — Отвали, глазастая, или я подпалю твои розовые патлы! — рявкнул Кацуки, но в его голосе уже не было прежней звенящей злости. Это была их привычная, домашняя пикировка. Он уверенно уселся за большой стол, по-хозяйски притягивая Шото на соседнее сиденье. Киришима с улыбкой до ушей пододвинул к ним большой деревянный поднос, на котором стояла огромная, массивная коробка, перевязанная толстым красным канатом. — Это от всех нас, парни, — тепло сказал Эйджиро, облокачиваясь на плечо Каминари. В его глазах светилась неподдельная, глубокая гордость за друзей. — Поскольку мы знали о вас с первого курса академии и стоически молчали, мы решили сделать вам один общий, монументальный подарок на будущую свадьбу. Открывайте. Шото с любопытством потянул за край ленты, снимая крышку. Внутри, аккуратно уложенный в бархатные пазы, лежал огромный, выполненный на заказ альбом в тяжелом кожаном переплете. На обложке золотом были выгравированы их геройские знаки, переплетенные вместе — искрящаяся звезда взрыва и изящный кристалл льда. Тодороки открыл первую страницу, и в зале мгновенно притихли даже самые шумные. Это был не просто фотоальбом. Это была их летопись, собранная классом вручную за все семь лет, где у каждой фотографии была своя скрытая история. Подпольная хроника Юэй На самой первой странице красовался слегка размытый, явно сделанный на скорую руку снимок из общей гостиной общежития Юэй. Пятнадцатилетний Бакуго, еще колючий, агрессивный и не умеющий справляться со своими эмоциями, был запечатлен вполоборота. Его лицо кривилось в привычном раздражении, но руки действовали на удивление осторожно: он набрасывал свою любимую объемную черную куртку на плечи уснувшего прямо на полу у дивана Шото. Двухцветный тогда только-только вернулся с изнурительной дополнительной тренировки со Старателем и отключился, едва переступив порог. — Помните это? — не выдержала Мина, хихикнув в кулак. — Кацуки тогда орал на Денки, который слишком громко хрустел чипсами, мол, «заткнись, придурок, ты мешаешь этой челкастой принцессе спать». А когда я достала телефон, он пообещал взорвать мои соцсети вместе со мной. Шото перевернул страницу. Следующее фото вернуло их во времена первого спортивного фестиваля после каникул. На снимке, сделанном со спины в густой толпе студентов, Бакуго и Тодороки стояли вплотную друг к другу. Их лица оставались каменными, они смотрели в разные стороны, как заклятые соперники. Но в узком зазоре между их форменными брюками было четко видно, как мизинец Кацуки крепко и упрямо зацепился за мизинец Шото, удерживая его, словно невидимый якорь. — Это был день, когда вы официально начали встречаться, да? — мягко спросил Деку, сидевший напротив. — Я помню, как Кацуки перед этим выходом три часа крушил тренировочный лабиринт, а Шото зашел туда с термосом холодного чая и вышел уже абсолютно спокойным. Кацуки под столом сжал ладонь Шото еще сильнее, его костяшки побелели. Он прекрасно помнил тот день: привкус озона в воздухе, бешено колотящееся сердце и это глупое, но такое необходимое прикосновение пальцев в толпе, которая ничего не замечала. Взросление между строк Особенно выделялся снимок с третьего курса, сделанный Каминари через полуоткрытую дверь кухни общежития. Шото, уже тогда начавший носить очки из-за возросшей нагрузки, сидел за столом, обложившись тяжелыми медицинскими и тактическими справочниками. Его двухцветные волосы были небрежно заколоты первой попавшейся ручкой. Бакуго стоял сзади, опираясь бедром о столешницу. С лицом самого сурового надзирателя в мире он бесцеремонно держал у рта Тодороки ложку с дымящимся, адски острым карри. Шото послушно открывал рот, даже не отрывая взгляда от сложной схемы в учебнике. — О, этот шедевр снял я! — гордо заявил Каминари, схватившись за сердце. — Бакуго тогда приготовил целую бадью этого карри, официально заявив, что «если эта половинчатая скотина сдохнет от истощения до того, как я превзойду его в рейтинге, я сам его оживлю и убью». Шото тогда даже не заметил, что съел тройную порцию перца чили, потому что Кацуки параллельно переворачивал ему страницы. Кадры сменялись годами, фиксируя то, как они менялись физически и эмоционально. Вот они уже двадцатилетние, в госпитале после тяжелой зачистки в Хосу. Бакуго, заметно раздавшийся в плечах, сидит на краю больничной койки Шото. Его собственная правая рука забинтована до локтя, но левой он аккуратно, едва касаясь, перебирает отросшие двухцветные пряди Тодороки, пока тот спит под капельницей после ледяного перенапряжения. На этом фото не было ни капли их привычной агрессии — только глухая, изматывающая нежность и облегчение от того, что оба выжили. — Мы видели, как тяжело вам обоим бывало, — тихо сказала Джиро, и её голос прозвучал удивительно мягко, стирая остатки шутливой атмосферы. — Как Кацуки сходил с ума от беспокойства, когда Шото задерживался на опасных миссиях. Как Шото молча закрывал тебя льдом от любого удара, стоило тебе открыться на долю секунды. Вы прошли через всё это вместе, у всех на виду, но оставаясь только друг для друга. Мы просто хотели, чтобы вы помнили, с чего всё начиналось. В горле у Шото пересохло. Он медленно погладил пальцами плотную бумагу альбома. Каждая фотография возвращала к жизни воспоминания о моментах, когда казалось, что весь мир требует от них быть идеальными, холодными машинами правосудия. Но у них всегда был этот надежный, скрытый от чужих глаз тыл — их общая комната, их беззвучные разговоры и их класс, который оберегал их тайну так же ревностно, как свою собственную жизнь. Его левая рука переплелась с пальцами Бакуго. Кацуки не просто держал её — он транслировал через это рукопожатие всю ту скрытую бурю эмоций, которую никогда бы не облек в слова. Гордость, благодарность и глубокое, укоренившееся за годы чувство абсолютной принадлежности этому человеку сейчас переполняли блондина. Кацуки поднял глаза на притихших друзей. На людей, которые делили с ними смерть, победы и юность. Он выпрямился, и его широкие плечи словно расслабились, окончательно сбрасывая многолетний груз вынужденной конспирации. — Спасибо, ребята, — негромко, но с непривычной для него хрипотой в голосе произнес Бакуго. На его безымянном пальце правой руки открыто блеснуло золото. — Вы не такие уж и безнадежные статисты. — Да ладно тебе, Бакуго! Не заставляй нас плакать, а то Киришима уже утирается! — рассмеялся Серо. — Я не плачу, это просто конфетти в глаз попало! — тут же запротестовал Эйджиро, шмыгая носом. Зал снова взорвался смехом, шумом и звоном бокалов. Маслкар возвращался домой уже глубокой ночью, унося их в рассветное марево Токио. Шото бережно держал тяжелый альбом на коленях, зная, что их история больше не нуждается в секретных кодах. Она стала каноном, который они защитили вместе — шаг за шагом, взрыв за взрывом, лед за льдом, навсегда переплетая свои жизни в одну общую судьбу.

***

Спустя полгода после того памятного прямого эфира, Токио, казалось, окончательно свыкся с мыслью, что Номер 2 и Номер 3 геройского рейтинга делят не только верхние строчки таблоидов, но и одну жилплощадь. Первое время пиар-службам приходилось буквально круглосуточно фильтровать запросы на интервью, но Бакуго решил проблему радикально: он просто пообещал взорвать камеру любого телеканала, который посмеет спросить его о цвете свадебных салфеток. Вопросы прекратились. Утреннее солнце заливало просторную гостиную их новой квартиры в тихом районе столицы. Шото, одетый в свободные домашние брюки и мягкий серый джемпер, стоял у панорамного окна. Его длинные двухцветные волосы были распущены и тяжелыми волнами лежали на плечах, а на переносице привычно сидели титановые очки. В руках он держал ту самую чашку с традиционным зеленым чаем, пар от которого лениво поднимался в воздух. На кухонном столе лежал свежий выпуск еженедельника Hero Monthly. На обложке красовался их официальный совместный снимок с недавнего международного конгресса: два топ-героя стоят плечом к плечу, их взгляды уверенны и устремлены вперед, а на руках, не скрываемые более никакими перчатками, отчетливо видны одинаковые кольца из белого золота. Заголовок гласил: «Новая эра правосудия: абсолютный баланс сил». — Опять залипаешь на эту макулатуру, принцесса? — раздался из коридора низкий, хриплый после сна голос. Бакуго вошел на кухню, на ходу потягиваясь. Его широкие, развитые плечи и мощная спина, покрытая сеткой старых боевых шрамов, идеально заполняли пространство дверного проема. На нем были только свободные спортивные штаны, а светлые волосы были растрепаны еще сильнее, чем обычно. Кацуки подошел к Шото со спины, бесцеремонно и собственнически обвивая руками его талию и утыкаясь носом в двухцветные пряди на затылке. Он пах порохом, карамелью и домашним теплом — сочетание, которое Шото не променял бы ни на что в мире. — Пишут, что наш союз укрепил доверие к геройской ассоциации на двенадцать процентов, — негромко ответил Тодороки, слегка откидывая голову назад, на плечо Кацуки, чтобы тому было удобнее. — Мне плевать на их проценты, — проворчал Бакуго, но его руки сжались чуть крепче, даря то самое осязаемое, укоренившееся за семь лет чувство абсолютной безопасности. — Главное, что старая ведьма и твой старик наконец-то угомонились с организацией этой закрытой церемонии. Киришима сказал, что костюмы готовы. Шото повернул голову, и его разноцветные глаза за стеклами очков встретились с рубиновым взглядом Кацуки. На безымянном пальце правой руки Бакуго, которая сейчас лежала на животе Тодороки, мягко блеснуло золото. Они прошли долгий путь от взаимной неприязни и ледяного отчуждения на первом курсе Юэй до этого тихого, залитого солнцем утра. Им больше не нужно было ничего доказывать миру, не нужно было скрывать взгляды в толпе или шифровать тактические жесты в прямом эфире. Они выстояли против злодеев, против общественного мнения и против собственных сомнений. — Мы справились, Кацуки, — тихо произнес Шото, накрывая ладонь Бакуго своей собственной, переплетая пальцы и соединяя их кольца вместе. — А ты сомневался, половинчатый? — Кацуки хищно, но бесконечно тепло ухмыльнулся, мимолетно целуя Шото в шею, чуть ниже линии волос. — Мы всегда справляемся. За окном просыпался огромный, шумный Токио, готовый к новому дню, новому патрулю и новым вызовам. Но внутри этой квартиры, в их собственной, выстроенной годами вселенной, царил абсолютный, нерушимый баланс написанный ими самими — раз и навсегда.

«Поверьте мне, истинная любовь скрыта от всех, настоящие романы — это те, о которых никто не подозревает, истинные страдания переносятся молча и не нуждаются в сочувствии или утешениях». — Жорж Санд