Ночной дозор

Питер Паркер влетел в окно собственной кухни в четверть третьего ночи, рухнул на пол и пролежал так минуту, глядя в потолок. Костюм противно лип к телу — то ли от пота, то ли от какой-то химии, которой в него плеснул Шокер. Или Электро. Или кто там был третий? Он уже сбился со счёта. — Ты в порядке? — спросила Мэри Джейн из дверного проёма. На ней была его старая футболка и выражение лица, которое означало: «Я не спала и ждала, и если ты скажешь «всё нормально», я ударю тебя сковородкой». — Всё... — Питер прикусил язык. — Не совсем. Но жив. Она подошла, села рядом на пол, осторожно потянула маску вверх. Под ней было лицо парня, который только что видел, как рушится мост. И ещё кое-что. — Эм-Джей, — тихо сказал он. — Там был ребёнок. Она ничего не ответила. Просто взяла его за руку. Ладонь у неё была тёплая и сухая. Его — мокрая и дрожащая. — Я успел. Но если бы на секунду позже... — Но ты успел. Он кивнул, хотя глаза говорили, что это не отменяет того, что было до. Тот миг, когда время растягивается в резину, а ты смотришь на падающую машину и понимаешь: твоя скорость — это единственное между жизнью и чем-то ещё. — Знаешь, что я сегодня делала? — спросила Мэри Джейн, меняя тему с лёгкостью фокусника. — Репетировала сцену из «Трамвая». Стелла говорит Стэнли: «Ты всегда говорил мне правду. Прямо в глаза. Как смерть». И я никак не могла поймать интонацию. — Поймала? — Думаю, да. Сейчас, когда ты прилетел, поняла. Питер повернул голову. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Может, потому что обычно видел её в ярком свете софитов или в отблесках неона. А сейчас на кухню падал только бледный свет из коридора, и она была просто — здесь. Тёплая. Живая. — Прости, что поздно, — сказал он. — Не смей извиняться за то, что спасаешь жизни. — Я извиняюсь за то, что заставляю тебя волноваться. Мэри Джейн усмехнулась тем особенным смехом, который существовал только для него. Нагнулась, поцеловала в лоб — в ту самую родинку слева. — Ты всегда заставляешь меня волноваться, Паркер. С первого дня, когда пришёл в школу с разбитым носом и сказал, что упал с лестницы. — Я упал с лестницы. — Ты упал с потолка, приклеенный к собственной паутине. Он улыбнулся. Первый раз за ночь. — Откуда ты знаешь? — Тётя Мэй рассказала. Мы как-то пили чай и смеялись над тобой. Питер закрыл глаза. Пол был холодным, костюм — грязным, за окном где-то выла сирена — очередная ночная жизнь Нью-Йорка, не его проблема. И всё это было совершенно нормально. Потому что её пальцы гладили его волосы, и это значило больше, чем любой спасённый мост. — Вставай, — сказала она через минуту. — Я поставлю чайник. И если ты сейчас скажешь, что тебе нужно патрулировать дальше, я действительно ударю тебя сковородкой. — Не скажу. — Молодец. Он встал. Кряхтя, как дед, которого переехал грузовик. Стянул перчатки, бросил на стол. Посмотрел на свои руки — на них не было крови, но он всё равно их помыл. Два раза. Пока закипал чайник, он стоял у окна и смотрел на город. Миллионы огней. Миллионы жизней, каждая со своей кухней и своим чайником. Где-то там, в этой бесконечной мозаике, кто-то сейчас тоже сидел на холодном полу, и кто-то гладил его по голове. Просто потому, что мог. — Питер, — позвала Мэри Джейн. — Чай готов. Он обернулся. Она стояла с двумя кружками — на одной была надпись «Спаситель вселенной», подарок от Джоны Джеймсона в знак... нет, это подарок от Флэша, как ироничный жест. — Знаешь, — сказал он, садясь напротив. — Иногда я думаю: а что, если бы я не того укусили? — Ты был бы отличным блогером. — Я серьёзно. — Я тоже. — Она отхлебнула чай. — Ты был бы отличным кем-то ещё. Но ты — это ты. И я не хочу тебя другого. Чай обжигал горло. Сладкий, с мятой — она всегда добавляла мяту, когда знала, что ночь была тяжёлой. За окном медленно серело. Город не спал, и человек-паук тоже почти не спал, но сейчас — сейчас он мог посидеть на старой кухне в липком костюме и понять, что это и есть его настоящее убежище. Не паутина между небоскрёбами. А вот это. Две кружки. Мятный чай. И она напротив. — Завтра опять будет тяжёлый день, — сказал он. — Завтра — потом, — ответила Мэри Джейн. — Сейчас — просто будь здесь. И он был. До утра.