Память Змия

Лондонское утро вторника пахло мокрым асфальтом, выхлопными газами и едва уловимым обещанием дождя. Кроули ненавидел вторники. В них не было расслабленной обреченности понедельника, но и предвкушения среды в них тоже не было. Просто серый, никакой день. Идеально подходящий для того, чтобы бесцельно шататься по Сохо, засунув руки в карманы узких черных джинсов и делая вид, что весь мир его совершенно не касается. Он проходил мимо книжного магазина «А. З. Фелл и Ко» из чистой привычки. Маршрут был проложен глубоко в подкорке, как у перелётной птицы, только вместо юга его внутренний компас всегда указывал на заваленное фолиантами здание на углу Уикбер-стрит. Обычно, даже не глядя, он мог сказать, открыт магазин или нет, просто по вибрации в воздухе. По особому, теплому свету, который, казалось, сочился сквозь пыльные окна, даже когда внутри горела всего одна лампа под старым абажуром. Сегодня света не было. Кроули задержал взгляд на темной витрине, заставленной пыльными первыми изданиями, которые, как он точно знал, никто и никогда не купит. Азирафель и не стремился их продавать. Они были его броней, его коллекцией, его тихой гаванью. «Наверное, увлекся новым трактатом о каком-нибудь пророчестве XVIII века, которое не сбылось», — лениво подумал Кроули, поправляя темные очки на переносице. — «Или нашел редкий экземпляр кулинарной книги и теперь не вылезает из суши-бара, изучая меню». Мысль вызвала слабую, почти незаметную улыбку. Он прошел мимо, не замедляя шага. За шесть тысяч лет можно было научиться терпению. В конце концов, у него были свои дела. Например, пересадить фикус, который, кажется, начал выказывать признаки довольства жизнью. Это надо было срочно пресекать. В среду магазин снова был закрыт. Шторы на дверях были плотно задернуты, а сквозь щель для почты, заклеенную пожелтевшим скотчем с надписью «НИКАКИХ РЕКЛАМНЫХ БУКЛЕТОВ, БЛАГОДАРЮ», не пробивалось ни лучика. Кроули нахмурился. Легкое, почти комариное беспокойство кольнуло где-то в районе солнечного сплетения. Азирафель был домоседом. Его магазин был его раковиной, его крепостью. Он мог исчезнуть на пару дней, если где-то находили редкую библиографическую редкость, но неделя? Это было... не в его стиле. В четверг Кроули остановился напротив магазина и стоял там целых пять минут. Он делал вид, что изучает трещину в асфальте, но на самом деле сканировал здание. Физическая оболочка была в порядке. Никаких следов взлома, никакой демонической или ангельской энергии, только слабый, очень старый защитный контур, который Азирафель наложил еще при королеве Виктории. Контур был цел, но казался... истончившимся. Заброшенным. Словно паутина, из которой ушел паук. К пятнице раздражение Кроули достигло точки кипения. Он даже наорал на свои комнатные растения громче обычного, и бедный монстера, кажется, по-настоящему задрожал. Никаких сообщений на автоответчике в его «Бентли». Никаких тайных знаков в витрине цветочного магазина, что напротив. Просто пустота. Гнетущая, неестественная пустота на том месте, где всегда был островок тепла, пахнущий какао, старой бумагой и пылью. В субботу он решился. Нет, не зайти в магазин — это было бы нарушением их негласного протокола. Кроули никогда не входил без стука, без шутливого приглашения. Но спросить у кого-то — это другое. Это разведка. Дверь магазинчика пластинок «The Small Back Room» тихо звякнула колокольчиком. Внутри пахло винилом, старым деревом и ванильным чаем. Мэгги, как обычно, перебирала пластинки за прилавком и, увидев вошедшего, приветливо улыбнулась. — О, мистер Кроули! Здравствуйте. Давненько вы не заходили. Кроули кивнул — небрежно, как кивают старым знакомым, с которыми не нужно церемониться. Он прошелся вдоль полок, делая вид, что разглядывает обложки. На самом деле он настраивался. Как настраиваются перед трудным разговором — или перед прыжком в ледяную воду. — Мэгги, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — вы тут у нас человек наблюдательный. Скажите-ка мне вот что. Книжный через дорогу. Что с ним? Уже неделю закрыт. Я мимо хожу — темно, пыльно, никого. Хозяин-то где? Не знаете? Мэгги посмотрела в окно, на темную витрину напротив, и пожала плечами. — А разве он когда-нибудь был открыт? Кроули замер. Не обернулся. Просто замер, держа в пальцах какую-то случайную пластинку. — В смысле — «когда-нибудь»? — переспросил он. Голос прозвучал ровно, разве что чуть тише обычного. — Ну, — Мэгги отложила тряпку и задумалась, — я сколько здесь работаю, столько и смотрю на него. И знаете, мистер Кроули, мне всегда казалось, что это просто такое... не знаю, декорация? Или чья-то причуда? Он никогда не открывался. Честное слово. Я даже не уверена, что там внутри вообще есть книги. Может, там просто пыль и пустота. Кроули медленно повернулся. В его руке все еще была пластинка — какой-то джаз, он даже не посмотрел на обложку. — Пыль и пустота, — повторил он. — Ага. Пыль. Пустота. А хозяин? Такой... — Он помолчал, подбирая слова. — Светлый. В смысле — буквально светлый. Волосы белые, пушистые. Жилетка. Вечно суетится, чаем угощает. Вы его должны помнить. Он вам это помещение сдал, между прочим. Азирафель. Мистер Фелл. Мэгги смотрела на него с искренним, неподдельным недоумением. Так смотрят, когда вам рассказывают о ком-то, про кого вы впервые слышите. — Простите, — сказала она. — Я не знаю, о ком вы. Честно. Может, вы перепутали адрес? В Лондоне много книжных... — Нет, — перебил Кроули. — Не перепутал. Он сунул руку в карман пиджака и вытащил ключ. Старый, латунный, с витиеватой головкой. Положил его на прилавок — не бросил, не швырнул, просто положил, как кладут на стол козырную карту. — Вот, — сказал он. — Ключ. От этого самого якобы-всегда-закрытого магазина. Мне его дали лично в руки примерно... — он сделал паузу, — в одна тысяча восемьсот пятьдесят втором году. С тех пор он у меня. Лежит в кармане. Греется. И если магазин всегда был закрыт, то зачем мне, спрашивается, ключ от него? Мэгги уставилась на ключ. Что-то в её лице дрогнуло — на секунду, не дольше, — но затем недоумение вернулось. — Откуда он у вас? — спросила она тихо. — Если там правда никто не жил... — Жил, — сказал Кроули. — Жил, Мэгги. И я его знаю. И этот магазин — он, в некотором роде... мой. Не в смысле документов, а в смысле... — Он не закончил. Покрутил ключ в пальцах, глядя на него так, словно тот мог заговорить. — Ладно. Неважно. Он взял ключ, сунул обратно в карман и направился к выходу. У двери обернулся. — Если вдруг вспомните что-нибудь — ну, там, человека с белыми кудрями, запах какао, старые книги, — дайте знать. Я буду... где-нибудь. И вышел. Колокольчик звякнул. На улице он остановился. Посмотрел на книжный напротив — темный, пыльный, забытый всеми, кроме него. — Значит, так, — пробормотал Кроули себе под нос. — Никто не помнит. Прекрасно. Просто замечательно. Обожаю, когда реальность переписывают за моей спиной. Он сжал ключ в кармане и перешел улицу. Пора было заглянуть внутрь. Ключ провернулся в замке с тихим, неохотным скрежетом — как будто дверь сама забыла, когда её открывали в последний раз. Кроули толкнул её плечом, и она поддалась, впуская его в темноту. Внутри было именно так, как он и боялся. Пыльно. Тихо. Мертво. Свет из дверного проема упал на прилавок, выхватывая из темноты знакомые очертания: кассовый аппарат, который никогда не работал, стопку старых квитанций, пустую подставку из-под чашки. Всё на месте. Всё покрыто серым, равнодушным слоем пыли. Кроули закрыл за собой дверь и постоял секунду, привыкая к полумраку. — Ну и свинарник, — пробормотал он вслух, просто чтобы услышать хоть какой-то голос в этой давящей тишине. — Азирафель, ты бы в обморок упал. Честное слово. Он прошел вглубь магазина. Под ногами скрипнула половица — та самая, которую они так и не починили. Кроули помнил, как ангел жаловался на неё каждый раз, когда спотыкался, и каждый раз забывал вызвать мастера. «Я завтра обязательно, Кроули, обязательно», — говорил он, и это «завтра» длилось уже лет сто пятьдесят. На диване, где Кроули провел когда-то почти весь XIX век, теперь лежала пыль. Толстым, мягким ковром — таким, что даже не видно было узора на обивке. Кроули смотрел на этот диван и чувствовал, как внутри закипает что-то среднее между яростью и тоской. — Так, — сказал он сам себе. — Стоять и страдать я могу и в другом месте. А тут надо... надо прибраться. Он закатал рукава своего безупречного пиджака — жест, который у него означал крайнюю степень решимости — и отправился на поиски того, чем можно убирать. В задней комнатке нашлось всё необходимое. Ведро. Тряпка. Какая-то щетка, назначения которой Кроули не понял, но решил, что пригодится. Метла — древняя, как сам магазин, но вполне рабочая. И — о чудо — почти полная бутылка средства для полировки мебели. Лимонный аромат. Азирафель питал слабость к лимонным ароматам. — Лимон, — пробормотал Кроули, разглядывая бутылку. — Ты невозможен, ангел. Невозможен. Он начал с главного зала. Сначала подмел — и из-под стеллажей вылетели такие клубы пыли, что он расчихался на полмагазина. Потом прошелся тряпкой по всем горизонтальным поверхностям. Прилавок. Подоконники. Спинка дивана. Пыль была везде — она словно въелась в само дерево, в саму ткань, словно пыталась стереть память об этом месте. Кроули тёр и тёр, и с каждым движением ему становилось чуть легче дышать. Полироль пахла лимоном. Пахла Азирафелем. На втором часу уборки обнаружились тараканы. Не то чтобы много — так, пара особо наглых экземпляров, которые обжились за шкафом с пророчествами XVII века. Кроули прищурился, глядя на них. — Вон, — сказал он тоном, которым разговаривал со своими растениями. — Выметайтесь. Это не ваше место. И пока я здесь — никаких тараканов. У меня, знаете ли, есть связи в очень неприятных инстанциях. Тараканы, будучи существами простыми и не обремененными гордостью, спешно ретировались. Кроули проводил их взглядом и удовлетворенно кивнул. С крысами вышло сложнее. Одна сидела прямо на стопке первых изданий Диккенса и смотрела на Кроули с выражением оскорбленного достоинства. — Серьезно? — Кроули упер руки в бока. — На Диккенсе? Ты вообще знаешь, сколько это стоит? Нет, не знаешь. Ты крыса. У тебя другие ценности. Но поверь мне на слово — эта книга стоит больше, чем всё, что ты когда-либо грызла. Крыса не двигалась. — Я умею превращать крыс в пепел, — сообщил ей Кроули доверительным тоном. — Не то чтобы я этим гордился, но у меня большой опыт. Шесть тысяч лет практики. Хочешь демонстрацию? Крыса, видимо, что-то поняла в его интонациях. Она спрыгнула с книг и неторопливо удалилась куда-то в подвал. Кроули проводил её взглядом, потом аккуратно поднял книгу, стряхнул с неё пыль и поставил обратно. Цветы он нашел в задней комнате, на подоконнике. Точнее, то, что когда-то было цветами. Теперь это были сухие, скрюченные стебельки в горшках с потрескавшейся землей. Герань. Азирафель любил герань. Говорил, что она напоминает ему о маленьком садике в Южном Даунсе, где он когда-то сидел и читал «Гордость и предубеждение» в первом издании. Кроули набрал в лейку воды и полил каждый горшок. Медленно. Тщательно. Он не был уверен, можно ли реанимировать герань, которая не видела воды несколько недель, но чувствовал, что должен попытаться. Вода впиталась в сухую землю с тихим, жадным звуком. Кроули постоял, глядя на горшки. Ничего не произошло. Ну, может, один стебелек чуть-чуть выпрямился. Или ему показалось. К вечеру магазин выглядел почти как прежде. Не идеально — Кроули никогда не был мастером уборки, да и ангельской дотошности ему не хватало, — но теперь это было место, которое просто ждет хозяина, а не место, которое забыто навсегда. Пыли не было. Тараканов не было. Крыса, предположительно, переехала в другое здание. Цветы получили воду. Книги стояли ровно. Кроули сел на диван — прямо на то место, где сидел всегда, — и вытянул ноги. Устал. Не физически — физическая усталость была ему незнакома, — а как-то иначе. Словно что-то внутри него работало на износ все эти часы. Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Запах лимонной полироли всё еще висел в воздухе. И под ним — едва уловимый, почти выветрившийся, но всё еще здесь — запах какао. И старых книг. И чего-то еще, чему Кроули никогда не мог подобрать названия. Итак. Что он имел. Ангел исчез. Не умер, не спрятался — иначе остался бы хоть какой-то след. Кроули бы почувствовал. За шесть тысяч лет у него выработалось что-то вроде внутреннего радара на этого конкретного ангела — он всегда знал, когда Азирафель рядом, когда в опасности, когда просто объелся и лежит на диване с несчастным видом. Теперь радар молчал. Совсем. Значит, вариант первый: Азирафель уничтожен. Полностью. Без остатка. Кроули отмел эту мысль почти сразу — даже не потому, что не мог этого допустить, а потому что уничтожить ангела такого ранга непросто. Это вам не рядового демона испепелить. На это нужна сила как минимум архангела. И если бы кто-то из архангелов это сделал — об этом бы уже судачили и в Раю, и в Аду. Скандал, разбирательства, шум. А шума не было. Вариант второй: Азирафель где-то заперт. Связан. Спрятан. Но тогда почему о нем никто не помнит? Мэгги не помнит. Прохожие не помнят. Весь этот чертов район, который видел его каждый день на протяжении десятилетий, скорее тоже не помнит. Это не похоже на похищение. Это похоже на что-то другое. Кроули открыл глаза и уставился в потолок. Была одна вещь. Одна-единственная вещь во всем мироздании, которая могла сделать такое. Не просто спрятать. Не просто убить. А стереть из реальности — так, чтобы не осталось ни следа, ни памяти, ни даже смутного ощущения, что здесь кто-то был. Книга Жизни. Кроули сел прямее. В голове закрутились мысли — быстрые, острые, как осколки стекла. Книга Жизни содержала имена всего сущего. Всех ангелов, всех людей, всех — теоретически — демонов, хотя насчет демонов Кроули не был уверен и проверять не горел желанием. Если из Книги Жизни вымарать имя — исчезает всё. Не только само существо, но и память о нем. Словно его никогда не было. Он слышал об этом. Когда-то, очень давно. Еще до Падения. Тогда говорили, что это высшая мера, что такое может сделать только Всевышний. Но что, если не только? Что, если кто-то из архангелов добрался до Книги? Или — мысль была совсем неприятной — что, если кто-то на Небесах решил замести следы, а исполнителя нашел в Аду? Кроули потер переносицу. Он не был уверен. Строить догадки — не его профиль. Его профиль — задавать вопросы. Желательно с угрозами. Желательно в темном переулке. Но если это правда Книга Жизни — то дело совсем дрянь. И тогда ему нужны доказательства. Или хотя бы намек. И искать этот намек следовало там, где знают толк в грязных делишках. В Аду. А в Аду, как известно, секреты не держатся. Они там плавают в воздухе, как мухи в жаркий день. Надо только знать, у кого спросить. И как спросить. И, возможно, чем пригрозить. Кроули поднялся с дивана. Оглядел магазин — прибранный, тихий, ждущий. — Я скоро, — сказал он, не зная кому. Может, цветам. Может, книгам. Может, самому себе. — А.. К чёрту. Он запер дверь на два оборота ключа — как запирал её Азирафель. Вышел на вечернюю улицу. Сел в «Бентли». Мотор взревел. На этот раз из динамиков заиграла Queen — «Don't Stop Me Now», — и Кроули не стал переключать. Почти в тему. — В Ад, — сказал он, выруливая на дорогу. — Давненько я там не был.