Цветы, которые не завянут

Выйдя из подвала, я остановилась у стены и выдохнула. Воздух на улице казался почти холодным после той душной, пропахшей мёдом мастерской. Над огромным двором уже зажглись фонари — жёлтые, мутноватые, какие бывают только в конце лета. Я пошла к выходу, пряча руки в карманы куртки. Я думала о ней. Она не спросила про волосы. Даже взглядом не скользнула по моей голове, не сделала паузу, не отвела глаза. Как будто лысая голова — это так же нормально, как серые стены её подвала. Как запах пыли и сухих трав. Она не сказала "ты молодец", не сказала "держись", не задала ни одного вопроса про самочувствие, про лечение, про то, почему я такая бледная. Она вообще не смотрела на меня как на больную. Она смотрела... никак. Просто смотрела. И это было самое тёплое, что я чувствовала за последние месяцы. Мама смотрит с такой жалостью, что хочется провалиться сквозь землю. Отец отводит глаза. Врачи озвучивают перспективы и прогнозы. Даже подруги — бывшие — теперь общаются со мной как с хрустальной вазой, которую боятся уронить. А она — нет. Я улыбнулась своим мыслям. Впервые за долгое время — не через силу. Мне нравилось с ней. Нет, не так. Мне нравилось, какой я себя чувствовала рядом с ней. Обычной. Живой. А не той, кому осталось два понедельника. Я шла через огромный двор, и впервые за долгое время не ловила на себе чужие взгляды. Вернее, они были — как всегда. Люди смотрели на мою лысую голову, отводили глаза, кто-то жалостливо вздыхал. Но мне вдруг стало всё равно. Потому что там, в подвале, смотрели иначе. Не отворачивались. Не жалели. Просто… видели. * * * Вечером, лёжа в кровати, я смотрела в потолок и прокручивала каждую её фразу. Как она сказала "тогда сломаешь". Как пожала плечами, не поднимая головы. Мне не нужно было, чтобы она говорила много. Мне нужно было, чтобы она была рядом. Внутри уже что-то шевелилось, как сухой лист на ветру. Что-то тёплое и несмелое. Я закрыла глаза и представила её руки. Длинные рукава, быстрые пальцы. И почему-то улыбнулась. — До пятницы, — шепнула я в темноту. * * * — Мам, слушай... Вы с папой могли бы чаще дарить мне цветы? Мама оторвалась от книги и посмотрела на меня поверх очков. — Цветы? — переспросила она. — Да. Любые. Самые простые. Какие захотите. Она отложила книгу. В её глазах зажглась та осторожная надежда, которую я научилась узнавать за последние месяцы. — Зачем тебе это, Ника? — Они вдыхают в меня жизнь, — ответила я. В её глазах застыло недоумение, но она не стала задавать лишних вопросов. — Хорошо, — сказала она. — Если ты так хочешь. Я не стала рассказывать про Василису. Про её мастерскую в подвале. Про жёлтый свет и запах сухих трав. Про то, как я чувствую себя живой, когда просто сижу в кресле и смотрю на её руки. Мама бы не поняла. — Спокойной ночи, — сказала я. — Спокойной ночи, — ответила мама. Внутри что-то теплело, будто где-то глубоко зажгли маленькую лампу. Я ещё не знала, как это назвать. Но мне нравилось.