Временная петля для безответно влюбленных

Тишина в бункере — странная штука. Не отсутствие звуков, а отсутствие правильных звуков. Правильные — это когда Дин орёт на Гарта за то, что тот опять сожрал последний кусок пирога, а Гарт оправдывается, что пирог был ничейный. Когда Ровена и Гейб спорят о том, кто из них старше, и спор этот длится уже третий час, потому что оба забыли точные даты. Когда Сэм перелистывает страницы в библиотеке, и этот тихий шелест — единственное, что напоминает Джеку, что он не один. Сейчас за стеной — другие звуки. Джек слышит обрывки фраз, долетающие сквозь бетон: — ...не понимаю, почему ты просто не можешь... — А ты? Ты сам-то можешь? — Я не об этом... — Всегда не об этом, Дин. Всегда. Ангел на грани отчаяния. Дин отвечает громче, но слов не разобрать — только тон, оборонительный и колючий. Джек переворачивается на бок и утыкается лицом в подушку. С другого конца коридора доносится шотландская скороговорка Ровены — она то ли проклинает кого-то, то ли жалуется на судьбу. Гейб что-то бубнит в ответ, и его голос звучит мягко. Слов не слышно — только ритм: вопрос — ответ, вопрос — ответ. Джек лежит на спине и смотрит в потолок, который он видел тысячу раз и который теперь кажется одновременно родным и чужим. Как будто за время, проведённое в аквапарке, он успел отвыкнуть от собственной комнаты. Он прокручивает в голове слова Сэма у бассейна — не в первый раз за эту ночь, и даже не в десятый. «Я буду знать, что я тебе нужен. Кофе по утрам ты будешь пить только тот, что готовил я специально для тебя. На охоту будем ездить вместе на моей машине. Я буду каждую ночь ждать тебя в своей постели, а если ты не придёшь — я окажусь в твоей. Просыпаться ты будешь только в моих объятиях. Я буду целовать тебя по утрам, обедам и вечерам». Но помнит ли Сэм? Логика подсказывает: если Джек помнит, значит, Сэм тоже должен помнить. Они были в одной петле, их выбросило одним импульсом, они упали вместе и если уж память сохранилась у одного, то должна была сохраниться и у второго. Логично? Логично. Но логика — плохой утешитель, когда сердце колотится в горле. Почему Сэм так быстро убежал? Джек закрывает глаза и видит эту сцену снова: они в главном зале бункера, вокруг хаос, Ровена кричит про куб, Гарт лежит на полу, Дин и Кас пытаются выпутаться друг из друга. Сэм окидывает всех взглядом, кивает Дину и уходит вглубь коридора. Не смотрит на Джека. Просто уходит, и спина у него прямая, а плечи напряжены. Джек переворачивается на спину и трёт лицо ладонями. Может быть, Сэму нужно время. Может быть, он переваривает. Может быть, он боится — так же, как боялся все эти дни, недели, месяцы до петли. Может быть, он сейчас лежит в своей комнате и думает о том же, о чём думает Джек. А может быть он не помнит. Вдруг память стёрлась у него? Вдруг импульс, который их выбросил, сработал избирательно? Вдруг Сэм проснулся в бункере — и для него ничего не было? Ни поцелуев у пальмы, ни игры в «Я никогда не», ни ссор, ни примирений, ни той ночи, ни разговора у бассейна? Джек садится на кровати. Сердце колотится и он прижимает ладонь к груди, как будто это может его успокоить. Дин и Кас за стеной перешли на повышенные тона, и теперь до Джека долетают обрывки: — ...потому что ты никогда не даёшь мне шанса! — Я даю тебе шанс каждый раз, когда остаюсь! — Тогда останься сейчас! — Я и так здесь! — Нет, ты не... Голос Дина обрывается и повисает тишина. Джек не знает, чем закончилась эта ссора, да и как-то не хочется знать. Ровена наконец затихла. Гейб что-то тихо говорит — теперь совсем не разобрать, только интонация успокаивающая. Джек не помнит, чтобы Гейб когда-нибудь говорил с кем-то таким тоном. Гарт, судя по полному отсутствию звуков из его комнаты, либо спит, либо лежит с ледяным компрессом на затылке и проклинает тот день, когда Гейб решил устроить каток в коридоре. Джек ставит на второе. Он встаёт. Ноги сами несут его к двери, и он выходит в коридор, босиком по холодному бетону. Лампы под потолком горят вполнакала, ночной режим. Джек проходит мимо комнаты Дина и Каса — оттуда теперь тихо. Он подходит к двери Сэма. Обычная дверь. Такая же, как все остальные в бункере, но Джек стоит перед ней и не может заставить себя постучать. «Когда будешь готов — я буду ждать». Он сам это сказал. Он обещал. Он не может теперь взять и нарушить своё обещание только потому, что ему страшно. Может быть, Сэму нужно время. Джек опускает руку, которую уже поднял, чтобы постучать. Разворачивается и идёт обратно. В душе он стоит под горячей водой, уперевшись лбом в холодный кафель. Вода стекает по плечам, по спине, и он пытается смыть с себя этот день. За стеной снова голоса, но теперь тише. Кажется, Дин и Кас всё-таки пришли к какому-то соглашению. Джек слышит, как Кас что-то говорит и Дин не перебивает. Ровена и Гейб затихли окончательно. Он помнит всё. И он надеется — отчаянно, до боли в груди, — что Сэм тоже помнит. Это уже становилось традицией — лежать, не спать и думать о Сэме Винчестере. Раньше, до аквапарка, он хотя бы мог притворяться, что эти мысли — случайность. Ну, подумал пару раз перед сном, с кем не бывает. Теперь же они занимали весь эфир, как круглосуточный канал, который забыли отключить. Джек сел на кровати. Кот внутри проснулся, потянулся и укоризненно мяукнул. Мол, «давай, идиот, ты уже два часа лежишь и гипнотизируешь потолок. Он от этого не станет Сэмом». Джек и сам это знал. Потолок определённо не станет Сэмом. Ни один потолок в бункере ещё не превратился в двухметрового охотника с комплексом спасателя и неспособностью говорить о чувствах. Хотя, положа руку на сердце, это было бы удобно. Лежишь себе, смотришь вверх, а там — Сэм. И не надо никуда идти. Но потолок оставался потолком. А Сэм — где-то за дверью, в своей комнате, и Джек понятия не имел, что тот сейчас делает. Спит? Не спит? Думает о том же, о чём думает Джек? Джек встал, натянул футболку, вышел в коридор. Ведь это уже смешно. Взрослый нефилим крадётся по коридору собственного дома, как подросток, который боится, что его застукают за чтением под одеялом. Хотя что он там читал под одеялом — это отдельная тема. Он остановился перед дверью Сэма. Поднял руку. Замер. Сэм сказал, что хочет быть рядом. Но он сказал это там — в аквапарке, у грязного бассейна, под серым небом. Там, где реальность была зыбкой, как мираж, и где любое обещание можно было списать на петлю, на магию, на «это всё временно». Джек опустил руку. Джек был мастером ждать. Он ждал, когда Сэм заметит его. Ждал, когда Сэм перестанет его отталкивать. Ждал, когда Сэм скажет хоть слово. Но ждать, лёжа в собственной постели и глядя в потолок, было невыносимо. Потому что теперь он знал: Сэм может говорить. Сэм может любить. Сэм может быть рядом. Вопрос был только в одном — хочет ли он этого здесь, в реальности, где нет петли, нет аквапарка, нет оправдания «это всё временно»? Джек развернулся и пошёл обратно. Второй раз за эту ночь он возвращался в свою комнату, чувствуя себя полным идиотом. Кот внутри фыркнул и отвернулся к стене. И, честно говоря, кот был прав. Джек сел на кровать и уставился в стену. Завтра им придётся встретиться за завтраком, и Сэм будет сидеть напротив, и делать вид, что ничего не было, а Джек будет давиться яичницей и пытаться не смотреть на его руки. И так — день за днём, пока один из них не решится заговорить. Или пока Джек не сойдёт с ума. Если уже не сошел. Мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка. Сэм помнит — Сэм не помнит — Сэм помнит, но делает вид, что не помнит — Сэм не помнит, но чувствует что-то смутное, как после сна, который забыл, но от которого остался привкус. За стеной снова зашевелились. Кот внутри не мурлычет. Кот в последнее время стал куда терпеливее самого Джека. Может, ему стоит у него поучиться. Если бы существовал счётчик дурацких решений, он бы уже перевалил за десяток. И все они сводились к одному: пойти к Сэму. «Ты помнишь? Ты правда говорил то, что я слышал? Ты правда хотел целовать меня по утрам, обедам и вечерам, или это был временный порыв на фоне надвигающегося апокалипсиса?» Джек встал, тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Ай, да к черту! Рывком открыл дверь своей комнаты. И замер. На пороге стоял Сэм, с бегающим взглядом, покусанными губами и опущенными плечами. Рука Сэма висела в воздухе, сжатая в нерешительный кулак. Он явно собирался постучать, но не успел — Джек опередил его на долю секунды. И теперь они оба застыли, как два идиота, разделённые порогом, и никто не решался заговорить первым. Джек почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Затем сердце резко взлетело обратно: к горлу, к вискам, к кончикам пальцев, которые внезапно онемели. Ладони стали влажными, и он вытер их о футболку — жест, который повторял, наверное, в тысячный раз за эту ночь. — Сэм? Глаза охотника потерянно бегали по лицу Джека. Пальцы нервно сжимались и разжимались у бёдер, и Джек заметил, что на указательном всё ещё темнеет полоска от раздавленных травинок. Въелась в кожу. Осталась с того разговора у бассейна. Джек молча отступил вглубь комнаты, пропуская его внутрь. Потому что слов всё ещё не было. Потому что они оба, кажется, израсходовали весь свой словарный запас ещё там, под серым небом, и теперь приходилось обходиться тем, что осталось: взглядами, дыханием, расстоянием, которое Сэм перешагнул, заходя. Сэм вошёл и остановился посреди комнаты, и Джек впервые за эту ночь разглядел его по-настоящему. Черная футболка, что была влажной у самого ворота и спортивные штаны. Волосы слегка влажные, а лицо помятое. На вид, будто охотник отчаянно пытался заснуть, но не смог этого сделать под ворохом собственных мыслей. И запах чего-то неуловимого, что Джек мог назвать только одним словом: «Сэм». Тёплый, родной, сводящий с ума. Сэм тем временем оглядел комнату, неуверенно прошел внутрь и опустился на край кровати. Сцепил пальцы в замок и опустил взгляд в пол. — Ты тоже не спал, — произнёс Джек, тихо прикрывая дверь и облокачиваясь на нее спиной, разглядывая охотника. Сэм покачал головой. Волосы качнулись и упали на лоб. Его руки нервно перебирали край футболки — ещё одна привычка, которую Джек знал наизусть. Внутри что-то сжимается и разжимается одновременно. Противоречивое ощущение. Как будто сердце не могло решить, радоваться ему или паниковать. Кот внутри приоткрыл один глаз, посмотрел на Сэма и снова зажмурился. Сэм мнётся, не зная, с чего начать. Тишина затягивается. — Я не знаю, помнишь ли ты, — наконец произносит Сэм. — Я помню, — Джек всё ещё стоит у двери, цепляет пальцы в замок и опускает взгляд. Смотреть на Сэма страшно. — Я тоже, — выдыхает Сэм. Джек чувствует, как внутри что-то отпускает. Маленький узел, затянутый узел ослабевает. Но тут же затягивается новый, потому что Сэм продолжает, и голос его звучит с трудом: — Я там сказал... много всего. И я не знаю, хочешь ли ты... чтобы это было правдой. Я просто... я подумал, что, может быть, тебе это на самом деле не надо. Что там, в петле, всё было... проще. А здесь — настоящая жизнь. И я в ней — не самый лучший вариант. Внутри у Джека что-то скребётся. Он поднимает взгляд к потолку, затем отлипает от двери и идёт к кровати. Садится рядом с Сэмом под его напряжённым взглядом. Их плечи разделяет расстояние в несколько сантиметров — Джек чувствует тепло, исходящее от Сэма, и это тепло одновременно успокаивает и заставляет сердце биться чаще. Он слушает. В носу свербит, глаза наполняются влагой, но он не перебивает. — Я убежал, потому что испугался, — продолжает Сэм. — Испугался, что ты не захочешь этого здесь. Испугался, что ты посмотришь на меня и скажешь: знаешь, Сэм, это было здорово, но давай сделаем вид, что ничего не было. И я подумал — лучше я уйду первым. Потому что если бы ты это сказал... Он замолкает и снова опускает взгляд. Джек ничего не понимает. Как можно — то хорошо, то вновь всё пропадает и уносится? Как это вообще работает между ними? Его тело немеет, он перестаёт что-либо чувствовать. Только странная влага ползёт по щекам вниз. Он дотрагивается до неё кончиком пальца и с удивлением обнаруживает слезы. Сэм поднимает взгляд. — Джек... Он подаётся вперёд, протягивает руку, касается лица Джека. Осторожно стирает слёзы большим пальцем. Другой рукой берёт его за плечо, притягивая ближе. Джек чувствует его дыхание на своей щеке, такое родное, что зарыдать хочется громче. — Я не договорил тогда, — шепчет Сэм прямо в ухо. — Ты спросил — и что? А я не успел ответить. Так вот. Я буду рядом. Я буду знать, что я тебе нужен. И я... Джек слышит, как сердце Сэма колотится где-то совсем рядом. Или это его собственное сердце. — Я люблю тебя, Джек Клайн. Я люблю тебя с того момента, как ты впервые посмотрел на меня своими голубыми глазами. Я люблю тебя, и я устал это скрывать. Я люблю тебя, даже если ты выберешь не меня. Он целует Джека в лоб. Его губы замирают там, прижимаются в долгом и горячем поцелуе. Внутри что-то разжимается. Старая пружина, закрученная до предела. Она распрямляется медленно, виток за витком, и с каждым витком дышать становится легче. — Я тоже тебя люблю. — хрипит Джек. — И я всегда выберу тебя, потому что даже в чудовище ты видишь душу. Я выберу тебя потому что ты тот, кто будет стараться понять меня и искать раны на сердце Он не замечает, как Сэм пододвигается ближе. Чувствует только, как его подбородка касаются пальцы — чуть грубые от оружия, — и поворачивают голову к себе. По телу бегут табуны мурашек. Спокойствие снова покидает его, пуская по телу электрические разряды. Сэм смотрит на него своими невозможными глазами и между ними не остаётся пространства. Джек так близко, что может разглядеть каждую ресницу, каждый кристаллик радужки, каждый новый всплеск цвета. Сэм кажется ему спокойным, но Джек чувствует, как дрожат его пальцы на подбородке. Тёплая ладонь притягивает его ближе. Сердце Джека замирает. Он делает непроизвольный вздох и его губ касаются сухие и тёплые губы Сэма. От Сэма пахнет оружейным маслом и Джек жадно втягивает этот запах носом, не решаясь двинуться. Ему всё кажется сном. Ожившей мечтой. Тёплая рука перемещается с подбородка на шею, притягивая ближе, зарывается в волосы на загривке, и Джека прошибает током — от макушки до кончиков пальцев. Джек приоткрывает рот и отвечает на поцелуй. Хоть он и грезил об этом, сейчас становится страшно. Его словно пришивает к месту, и в то же время эмоции выплёскиваются через край. В такой позе сидеть неудобно — Джек тянется к Сэму, но, хоть они и рядом, этого быстро становится мало. Ему мало всего Сэма, но он не решается сдвинуться. Одной рукой для баланса упирается в кровать, другой — в вытянутую ногу Сэма, сжимая ткань штанов. Сэм углубляет поцелуй. Небольно кусает нижнюю губу Джека, чуть оттягивает и, извиняясь, зализывает. Его пальцы на затылке зарываются в волосы, и Джеку кажется, что он плавится в этих руках. Сэм тянет его на себя, заставляет приподняться и усесться к нему на колени — ближе. Джек вцепляется в его футболку и еле сдерживает стон, когда Сэм, проведя губами по линии челюсти, целует чувствительное место за ухом. Джек зажмуривается. В нём так много эмоций, что они пулями пробивают сердце, вырываясь наружу. Он касается волос Сэма, о которых думал всё это время, ведёт пальцами от загривка выше. Они именно такие, какими он их представлял. Касается щетины на щеке, припадает к ней губами. Ведёт к линии челюсти, запоминая и вдыхая. Джек целует его в кончик носа, снова прижимаясь к губам. Ему до сих пор не верится. Сэм в его руках, гладит по спине, отвечает на поцелуй. А потом всё заканчивается так же резко, как началось. — Так значит, всё в порядке? — произносит Сэм, нервно улыбаясь, и Джеку приходится неловко подняться с его колен. В груди — тягучая лава. Он не верит, что Сэм вот так просто взял в руки всю его влюблённость и заткнул заплаткой пробоину в сердце. — В порядке, — Джек вытирает остатки слёз тыльной стороной ладони и садится обратно на кровать, чуть поодаль. — Более чем. Сэм кивает и отводит взгляд. А Джек внезапно понимает: Сэм устал от одиночества. Устал настолько, что готов быть рядом — пока можно, принося себя на блюдечке. Мысль горчит на языке, но доля правды в ней есть. Сердце Джека тяжелеет с каждой минутой, проведённой рядом с Сэмом, и оторвать себя от него уже не получается. О чём думает Сэм — понять сложно. Но Сэм здесь. Сидит рядом, признался в любви и не уходит. Джек оглядывает его влажные волосы, топорщащиеся в разные стороны, чёрную футболку, прилипающую к телу, и растянутые на коленках треники. — Останешься на ночь у меня? — спрашивает Джек. И тут же добавляет: — Если хочешь. — Хочу. Джек забирается с ногами на диван, плечом прижимаясь к Сэму. Его снова плавит от близости — замурчал бы, как кот, но это уже будет дикостью. Он и так ведёт себя чересчур нелепо. — Отлично. Сэму, кажется, всё равно, но взгляд, которым он окидывает Джека, говорит о многом. Джек понимает, чего хочет Сэм, и так удивительно, странно и приятно осознавать, что их желания совпадают. Он откидывается на подушки и наблюдает за Сэмом из-под ресниц. Сэм времени не теряет: придвигается ближе, устраивает руку позади головы Джека и запускает пальцы в его волосы. — Я думал, ты спать собрался? — хитро произносит Джек, млея под касаниями. — В каком-то смысле да. Сэм улыбается. Джек эту улыбку скорее чувствует, чем видит, пока тот не обхватывает его подбородок левой рукой, разворачивая к себе. В глазах напротив Джек за секунду ловит столько нежности, не нашедшей применения, и чувственности, что сам тянется навстречу поцелую, боясь, что этот взгляд его уничтожит. Что делает с ним Сэм — одному Богу известно. Он хочет поцеловать Сэма сперва невесомо — едва касаясь, дразня. Хочет приглушить в себе этот разрушительный ураган, поймать дыхание и успокоиться. Но Сэм не даёт, прижимаясь сильнее. Рука на загривке сжимается, чуть оттягивая пряди — не до боли, а так, чтобы подразнить и отрезвить, — и поцелуй углубляется, выбивая из Джека тихий всхлип. Он сам не замечает, как вцепляется пальцами в футболку Сэма, пытаясь заземлиться. Получается плохо. Дыхание сбивается, губы не слушаются. Он весь как оголённый нерв. Самому становится страшно от того, как сильно он зависим от Сэма, но остановиться уже невозможно. Эту точку невозврата Джек чувствует каждой клеточкой тела, а потому только сильнее впечатывается в губы, отрываясь от дивана, заползая Сэму на колени и чувствуя, как у того твердеет член. Сэм обхватывает его талию, сжимает бока, ладонями ползёт по спине, за лопатки притягивая ближе. Становится так хорошо, что Джек теряет голову. — Ты же из душа только? — в его глазах безумие. Сэм моргает пару раз, пытаясь привести мысли в порядок. — Ага. — Давай займёмся сексом, — шепчет Джек ему в губы, и те дёргаются от этой фразы. Дыхание Сэма становится тяжелее, глубже. Пальцы на боках Джека сжимаются. — А? Горячее дыхание обжигает шею. Джек чувствует, как Сэм невесомо касается линии челюсти горячими губами, которые снова хочется зацеловать, пока не опухнут. — Я очень хочу, — выдыхает Джек. Его совсем мажет. Он пытается собрать мысли в кучу, но те разбегаются в разные стороны. — М-м-м, — Сэм улыбается ему в ключицы, торчащие из-под широкого ворота футболки, и проводит языком по выпирающей косточке. — Правда? Джек чувствует, как горят кончики ушей. Боже, он как будто в первый раз. Ну, формально — в третий. Смущается и краснеет. — Правда. Рука Сэма залезает под край футболки, тянет вверх, оставляя Джека без ничего. Горячие пальцы скользят по талии, считая рёбра. Сэм целует его в скулу, снова впивается в губы, и сил терпеть уже не остаётся. Джек скользит ладонью вниз, проводя по топорщащимся треникам. Сэм дёргается, но целовать не прекращает и раздвигает ноги шире. Его дыхание обжигает шею, и Джек вдыхает глубже, запоминает. Душно. Сэм под ним — самый настоящий костёр, в котором хочется сгореть. Обжигает, касаясь короткими ногтями спины, оглаживая бока и притягивая ближе. Джек кладёт ладонь на твердеющий член и ловит на щеке судорожный вдох. — Можно? Сэм согласно кивает, приподнимаясь и помогая стащить штаны вместе с бельём. Джек коротко целует выбритую щеку, облизывает ладонь и обхватывает член, на котором проступает смазка. Красивый, ровный. Розовая налитая головка приковывает взгляд, и у Джека скапливается слюна во рту. Ему хочется всего и сразу: облизать головку, медленно вобрать до предела, языком проследить набухшие вены. Он поднимает глаза, натыкаясь на Сэма, который не может решить, куда смотреть: на Джека или на член в его руке. Джек сглатывает. Внизу живота горит тяжёлый ком возбуждения, с каждым судорожным выдохом вспыхивающий сильнее. Джек нервничает — не хочет облажаться, ведь делает это впервые. Сэм, то ли читающий мысли, то ли просто видящий всё по его лицу, успокаивающе касается спины и шепчет в губы: — Джек. Так хорошо. Последнее слово теряется — Джек ловит его в поцелуе, увеличивая нажим. Он чувствует, как одна рука снова зарывается ему в волосы, притягивая ближе, как Сэм под ним весь твердеет, как перекатываются его мышцы. Тот что-то бормочет, не разобрать, и Джек теряется в процессе. В голове — дышащая лава, которая на языке взрывается всполохами. Джек касается щеки Сэма, слизывая каплю пота, и тот стонет от этого жеста. Когда Сэм совсем теряется и по его телу проходит мелкая дрожь, Джек отодвигается, стекает на пол, к ногам. — Хочу тебе кое-что сделать, — шепчет он. Взгляд у Сэма потерянный, зелёную радужку не видно. Он закусывает опухшую от поцелуев губу и смотрит нежно, улыбаясь краешком губ, и раздвигает ноги шире, чтобы Джеку было удобно. — Невозможный. Слова теряются в стоне. Джек плотно обхватывает член губами, старается спрятать зубы и облизывает по всей длине. Весь мир сужается. Ему хочется доставить Сэму удовольствие. Всё просто. Он бы это выбрал как смысл жизни, но не уверен, что на небесах потом зачтётся. Впрочем, не всё ли равно? Взять глубоко не получается. Джек пальцами обхватывает член у основания, помогая себе, но Сэму хватает и этого, чтобы дыхание сбилось. Думать получается только о тяжёлом аромате мускуса, горячем члене у себя во рту, скользящем по языку и головкой утыкающемся в нёбо, и о том, как больно собственный член упирается в ширинку. Слёзы выступают в уголках глаз, когда Джек пытается взять глубже — не получается. Не зря проводил ночи в интернете. Сэм смахивает слезу, оставляя на щеке горячую ладонь. — Джек, — стонет он, чуть дрожа. Джек, поднимая взгляд, понимает, что делает всё правильно. У Сэма потерянный вид. Тот смотрит из-под прикрытых век, откинувшись на спинку дивана. Влажная прядь прилипла ко лбу. Он тяжело дышит, то и дело подаётся бёдрами вверх, но Джек удерживает его за тазовые косточки. Силы вернулись, и он может управлять Сэмом. Приятно это понимать. Он двигает головой, выбивая стоны. Рука на затылке сжимается сильнее, и Джек от этого чуть ли не стонет. — Джек, стой, — Сэм тянет за пряди, отрывая его от члена. — Я сейчас кончу. Джек чувствует, как по подбородку течёт слюна, и улыбается: — Мы разве не для этого тут? Он вытирает рот. Челюсть затекла, коленки ноют, упираясь в ковёр, но останавливаться кажется кощунством. Сэм наклоняется к нему, целуя в распухшие влажные губы. — Ты сказал, что хочешь... Джек кивает. Он хочет его смерти. Определённо. — Да. — Тогда давай сейчас? Не уверен, что осилю второй заход. — Годы не те? — поддевает Джек. Мозг еле соображает. — Идиот, — возвращает Сэм. Джек не обижается. Он всё понимает. Сэм выглядит далеко не бодрым. Когда смысл сказанного доходит до него, воздух застревает в горле. Джек открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, но Сэм прийти в себя не даёт. Стягивает болтающиеся внизу треники, тянет Джека наверх и тащит в кровать. — А чем? — голос пищит, но это единственное, что Джек может выговорить. Сэм вытаскивает что-то шуршащее и баночку непонятно откуда, стягивает футболку и оказывается над уже раздевшимся Джеком, раскинувшимся на кровати. Тихо усмехаясь, он окидывает его тяжёлым взглядом, явно приходя в восторг от увиденного, и снова целует в щеку. Оставляет поцелуй под челюстью, на щеке, ещё один на кадыке, постепенно смелея. Ближе к ключице решается прикусить кожу, предварительно пройдясь по ней языком. Его выдохи обжигают, волосы щекочут; Джек закрывает глаза, позволяя себе расплавиться. Сэм растягивает его медленно, осторожно, пока тот не начинает проваливаться в блаженство, чувствуя, как сжимаются вокруг длинных пальцев. Сэм вглядывается в его лицо, нависая сверху, каждую эмоцию ловит и зацеловывает, стоит Джеку нахмуриться. Откуда в Сэме столько нежности и терпения — Джек не представляет. Он мельком думает, сколько у Сэма до этого было партнёров, но решает, что выпытает потом. Когда Сэм добавляет третий палец, Джек готов умолять. Член реагирует болезненно, подёргиваясь от каждого движения и оставляя на животе смазку. Он раздвигает ноги шире, намекая, что уже готов, и шепчет: — Давай уже. По лицу Сэма понятно, что тот тоже еле держится. Весь лоб взмок, глаза жадные, впиваются голодно и дико, и Джек тянет его на себя, пятками упираясь в упругие ягодицы. — Давай уже, — стонет в скулу Сэма, чувствуя, как член касается входа. Он сам себе напоминает тряпичную куклу: крути как хочешь, он на всё согласен. Сэм входит — медленно, тягуче, прижимаясь грудью и накрывая собой. Джек сжимается вокруг него, стонет на низкой ноте от наслаждения, наконец почувствовав член в себе. Ему дают привыкнуть, не торопят. Сэм ждёт, и Джек начинает двигаться сам, выгибаясь в спине и давя пятками на ягодицы. Ему хочется глубже, сильнее, навсегда впечатать, запомнить Сэма в себе. Стоны вырываются. Он не может их контролировать, и Сэм ловит их, проглатывает всхлипы и толкается быстро, размашисто. От былой нежности не остаётся и следа, когда он понимает, что Джеку нужно. Медленно и долго они ещё успеют, а сейчас хочется выплеснуть всё, что накопилось. Джек умирает. Грудная клетка вот-вот разорвётся от чувств. Их так много. Он ловит взгляд Сэма — чёрный зрачок захватывает радужку. На его лице появляется новая эмоция, которую Джек раньше ловил, но та ускользала быстрее, чем он мог её распознать. Он за неё цепляется, впитывает в себя, но Сэм обхватывает его член в кулак, и Джек закрывает глаза, прогибаясь в спине, и, мечась, кончает. Сэму хватает ещё пары движений, чтобы догнать. Оргазм прошибает тело судорогой. Сэм наваливается на Джека, и тот не против, хотя в комнате жутко жарко и душно. Дыхание восстанавливается. Джек находит ладонь Сэма и слабо сжимает. Из вентиляции дует. Прохлада скользит по телу, гоня толпы мурашек. А может, это и не прохлада вовсе — Сэм целует его в плечо, горячим дыханием обдавая кожу. — В душ потом. А пока спать. Джек не спорит. Он снова тонет в этом невозможном человеке, не зная, как без него теперь дышать. Часы на тумбочке показывают начало пятого утра. Утро в бункере никогда не бывает добрым. Слишком много всего случилось в этих стенах: ссоры, прощания, смерти. Но впервые за долгое время Джек был готов с этим поспорить.

***

Джек проснулся от того, что солнечный луч пробился сквозь решётку вентиляции и упал на подушку — тонкая золотая полоска, которая медленно ползла по наволочке. В комнате пахло Сэмом, и это был не сон. Сэм лежал рядом — раскинувшись на добрую половину кровати, уткнувшись лицом в подушку и тихо посапывая. Одна рука свесилась с края, другая — всё ещё лежала на талии Джека. Джек замер, боясь пошевелиться. Где-то в коридоре послышались шаги — Дин, судя по тяжёлой походке, шёл на кухню. Через минуту к нему присоединится Кас, и они начнут свой обычный утренний спор о том, кто будет заваривать кофе. Гарт, если проснётся, будет жаловаться на затылок. Ровена потребует тишины. Гейб начнёт подкалывать всех по очереди, пока кто-нибудь не запустит в него подушкой. Всё как обычно. И в то же время — совершенно иначе. Джек улыбнулся и повернулся, чем разбудил охотника. — Куда? — пробормотал Сэм, не открывая глаз. — Никуда, — глупо улыбаясь, ответил Джек. — Просто хотел проверить, не снится ли мне это. — Не снится. — Значит, утро доброе. Сэм приоткрыл один глаз, посмотрел на Джека, и мягко улыбнулся. Потянувшись он оставил легкий поцелуй на кончике носа нефелима. — Доброе, — сказал Сэм. И Джек ему поверил. Кот внутри Джека потянулся, зевнул и замурлыкал. Так громко, что, кажется, слышно было в соседней комнате. И пусть. Сегодня можно всё. Джек понял, что  выбрал Сэма, потому что его вера в лучшее в людях порой граничит с наивностью, но именно этот свет удерживает окружающих от падения в полную темноту. Он выбрал Сэма, потому что его преданность не зависит от обстоятельств прогнозов или чужого мнения. Если он решает быть рядом, он остается до конца, даже когда весь мир отворачивается Он выбрал за его способность беречь чужую хрупкость, за его бесконечную, безусловную человечность. И Джек  снова и снова выберет только его.