Временная петля для безответно влюбленных

— Гейб, я не буду пить текилу! — Да почему? Даже Гарт согласился. — Конечно он согласился, ты ведь ему угрожал! — Ну Дин, ну давай. — Гейб прижал руку к сердцу, зажмурился, выдержал паузу и распахнул глаза с мольбой, от которой святой бы прослезился. — Я чувствую: что-то приближается. Точно приближается. — Гейб, если что-то и приближается, так это твои проблемы с печенью. Дин бросил на смеющегося Джека суровый взгляд и развернулся обратно к бунгало. Охотник , всё ещё размахивая руками, подошёл к Касу и принялся что-то причитать. Ангел слушал с блаженной улыбкой, затем притянул его за воротник, запечатлел на губах поцелуй, заставив Дина заткнуться на полуслове, и потащил внутрь, беспокойно поглядывая на небо. Ну хоть у кого-то всё наладилось. В принципе, Джек понимал Гейба. Да и Гарта. Ну и Дина, если уж начистоту. Он тоже чувствовал: что-то надвигается. Тучи висели так низко, что, казалось, протяни руку — и зачерпнёшь серой ваты. Давление било по вискам непрекращающейся тупой болью, а во рту стоял кисловатый привкус. Впрочем, последнее могло объясняться тем, что он не почистил сегодня зубы. Зубная паста имела свойство заканчиваться — как и всё хорошее в этом аквапарке. Вчерашний разговор с Сэмом до сих пор сидел где-то под рёбрами занозой, которую не вытащить. «Когда будешь готов — я буду ждать». Красиво сказано. И плед на плечи — красиво. Только вот ждать с каждым часом становилось всё труднее, а Сэм упорно делал вид, что ничего не произошло. И это бесило ровно настолько, насколько и восхищало — потому что Джек тоже был мастером делать вид. Джек перевёл взгляд на Гейба. Тот уже разливал текилу себе и грустному Гарту. Вервольф с самого утра был непривычно молчаливым, одетый сразу в две рубашки, обе навыворот, и не упускал возможности обречённо вздохнуть — чем изрядно раздражал архангела. Гейб откопал где-то начатую бутылку. Сначала предложил Ровене, но та, сославшись на головную боль, решила провести день в постели. Затем — Джеку. Но Джеку далеко не текилы хотелось. Потом очередь дошла до Гарта — и вот тут-то Дин, проходивший мимо, и разразился тирадой. Джек встал из-за стола. Крыша бара всё ещё валялась рядом, но пару столиков несчастье обошло стороной, и Гейб с Гартом расположились именно тут. Из закуски у них были только чипсы. Отсыревшие. Это Джек познал на собственном опыте. В кармане лежал фантик от леденца. Джек достал его, повертел в пальцах, сам не зная зачем, и сунул обратно. Ноги сами вынесли Джека к детской зоне. Гротескное нагромождение выцветшего пластика, которое когда-то, наверное, называлось «раем для малышей». Теперь это были облупившиеся горки, ржавые качели и гигантский гриб-фонтан в центре мелкого бассейна. Шляпка гриба давно покрылась трещинами и птичьим помётом, но вода под ним сохраняла ядерно-голубой оттенок. Тихий плеск заставил его остановиться в тени ржавой горки. У бортика стояли Дин и Кас. Дин сидел на корточках у самой кромки воды. В его ладони тускло поблёскивала горсть мелочи — видимо, выгреб из брошенных шкафчиков в раздевалке. Очередной четвертак со щелчком отскочил от большого пальца, прорезал воздух и с глухим «бульк» уходил на дно, пуская по мёртвой глади ленивые круги. — Меня бесит этот цвет, — хриплый голос Дина разорвал тишину. Он швырнул в воду ещё одну монету. — Ни одна нормальная жидкость в природе не бывает такого радиоактивного оттенка. — Сульфат меди и красители, Дин, — ровно отозвался Кас. Он не сводил взгляда с расходящихся по воде кругов. — Люди добавляют их, чтобы создать иллюзию чистоты там, где её быть не может. — О как, — Дин криво усмехнулся, перекатывая между пальцами десятицентовик. — Как думаешь, если я брошу сюда всю горсть, этот пластиковый гриб выполнит желание? — Смотря чего ты желаешь. Дин замер. Пальцы, сжимающие монету, на секунду напряглись. Он тяжело сглотнул, и кадык дёрнулся на загорелой шее. Охотник словно видел в воде отражение всех своих страхов — и они смотрели на него в ответ. — Ты ведь ангел, Кас, разве ты не должен поддерживать людей и утешать их?, — произнёс он тише обычного и искоса взглянул на Кастиэля. — Ты постоянно говоришь этими загадками... Джек вышел из тени горки, хрустнув подошвой кроссовка по мелкому гравию. — Если вы пытаетесь купить у этого фонтана работающий кондиционер, то зря тратите деньги, — произнёс он, засовывая руки в карманы джинсов. В кармане хрустнул забытый фантик от леденца. Дин скосил глаза, не поворачивая головы, и разжал кулак. Оставшаяся мелочь дождём осыпалась в воду, нарушив стеклянную гладь множеством мелких всплесков. Охотник тяжело поднялся, вытирая влажные ладони о ткань штанов. — Джек. Чего не с остальными? Тоже не выносишь вид того, как Гарт пытается напиться, но у него не хватает массы тела? — Ровена при смерти от мигрени, а Гейб философствует о вреде трезвости перед лицом неизвестности, — Джек подошёл ближе, останавливаясь по другую сторону от Каса. Он посмотрел на покоящиеся на дне бассейна монеты. — Вы тоже это чувствуете? — Что именно? — Кас наконец оторвал взгляд от воды и повернулся к нефилиму. Его синие глаза казались сейчас чёрными — впитывали тусклый свет этого проклятого дня и не отдавали обратно. — То, что реальность скисает, — Джек пнул носком ботинка отколовшийся кусок плитки. Керамика улетела в воду, но звука всплеска не последовало. Джек нахмурился, глядя на расходящиеся круги, которые появились с задержкой в секунду. — Вот это. Мир глючит. Время заканчивается, а мы просто стоим и ждём, когда нас выкинет отсюда. Дин шумно выдохнул через нос. Достал из кармана зажигалку и принялся её вертеть. — Боишься, что нам всем сотрут память? — охотник выпустил изо рта облачко пара и поежился. — А ты не боишься? — Джек посмотрел на Дина, затем перевёл взгляд на Каса. — Будет паршиво проснуться завтра и обнаружить, что вы снова начали с чистого листа. Кас сделал неуловимое движение, и его пальцы скользнули по запястью Дина, прячась за складками куртки. Дин чуть подался назад, опираясь на этот невидимый якорь. — То, что уже внутри тебя, ластиком не сотрёшь, Джек, — голос Дина стал немного жестче. Он смотрел прямо перед собой, а Джек и не понимал, кому именно адресовалась эта фраза, ему или охотнику? — Можно забыть слова. Можно забыть, как именно мы сюда попали. Но инстинкты никуда не денутся. — Утешительно, — саркастично фыркнул нефилим. — Замкнутый круг. — А у тебя есть план получше? — Дин повернул голову, прищурив глаза и клацнув зажигалкой. Джек сжал челюсти. Дин всегда бил точно в цель. Потому что никакого плана не было и подавно, помимо того, чтоб ходить туда сюда и ждать когда что-то случится. — Хоть я и ангел, Дин,— сказал Кас, когда Джек уже развернулся и пошел дальше по аквапарку, — но это не значит, что я должен быть подушкой для слез. Ангелы исправляют людей, вне зависимости от их желания. Мы просто вырываем из их груди все плохое, как бы больно им не было. — Супер. — пробурчал Дин и Джек усмехнулся. Пахнет эгоизмом, но советов Джека никто не спрашивает. Впрочем, он уже привык. Гарт затянул грустную мелодию — то ли выл, то ли напевал, разобрать не получалось. Гейб подпёр подбородок рукой и скучающе наблюдал за этим представлением. Вокруг валялись сломанные игрушки, листья пластиковых пальм, и Джек с удивлением обнаружил у бассейна чей-то забытый шлёпанец. Возможно, он принадлежал этому аквапарку изначально и потому не исчез вместе с остальными. Скучал ли он по молодому Сэму? Периодически — да. Ему не хватало этих взглядов, в которых тонешь, как в сладкой вате, мимолётных касаний, лёгких, словно пёрышко, разговоров обо всём и ни о чём. Не более того. Чувства, что Джек испытывал к молодому, не исчезли — скорее, их никогда и не было. Иллюзия безопасности и комфорта — то, чего взрослый Сэм не в силах дать. Не в той мере, как хотелось. Ведь всецело Джек любил только взрослого Сэма Винчестера, и никакая копия не могла сравниться с настоящим охотником. С тем, кого Джек знал от и до, с кем хотел дышать одним воздухом. В бункере его слова ещё как-то сопоставлялись с реальностью, но здесь — здесь Джек имел в виду другое. На узкой тропе из гальки бегали муравьи, норовили забраться на кроссовки. Нефилим старательно обходил колонии — раздавить муравьиную семью казалось невозможным. Родство с Богом проступало в нём странными зигзагами: либо убить всё живое ради цели (конкретно — ради Сэма Винчестера, и муравьишек в том числе), либо спасать даже мошек. Ничего высокого или библейского — усталая фантазия Джека Клайна, который за сегодня ничего не сделал и чувствовал, что не вписывается ни в чью компанию. Сэм с утра бродил по аквапарку. Готовил всем чай, потом кофе, потом снова чай — Джек подозревал, что так охотник разбирается с накопившимися мыслями. Затем бросил короткое «прогуляюсь» и исчез. С тех пор Джек его не видел. Хотелось бы. Но подталкивать Винчестера — дело гиблое, просто хотелось побыть рядом. Воздух звенел напряжением, и эта тишина намекала: расслабляйтесь, а я взорвусь в любую секунду. Джек дошёл до бунгало. Именно здесь, рядом с фудкортом и пожелтевшим газоном, где валялась вывеска о бассейнах и приткнулась розовая будка, прошла его первая ночь с двумя Сэмами. Здесь когда-то жил молодой. Джек покачал головой и отвернулся. Внутри наверняка пустота, спёртый от странной погоды воздух — ни вещей, ни следов, что там вообще кто-то жил. И вроде грустно, а вроде и плевать. Заходить он всё равно не стал. Тяжело вздохнув, Джек перевёл взгляд на серое небо — ни лучика солнца. Гарт снова завыл, и Джек поспешил подальше, пока этот звук не пробрался под кожу. Он дошёл до входа в аквапарк. Вытянул руку. Ладонь упёрлась в невидимую стену — тело врезалось в воздух. Они поняли это ещё в первые дни: за воротами всё теряло чёткость, расплывалось серым маревом, и только горы оставались резкими, как мираж, в который хочется верить. — Джек? Голос раздался за спиной. Джек обернулся и наткнулся взглядом на беспокойного Сэма — тот стоял в нескольких шагах и нервно поглядывал за ворота. Джек вздохнул и убрал ладонь от невидимой стены. Ещё не хватало, чтобы Сэм опять запричитал. В первый день он причитал Дину — когда тот с разбегу попытался пробить барьер плечом. Потом Гарту — когда вервольф решил протаранить преграду на велосипеде. Потом Ровене, что швырялась камнями под напуганные взгляды исчезнувших людей и рычала проклятия на шотландском. Потом Гейбу — архангел с разбега врезался в стену и рухнул на спину, раскинув руки. Потом Касу — когда ангел толкал Джека в барьер, проверяя, не исчезла ли преграда. Призрачная стена, что останавливает любого, — самая большая опасность в этом аквапарке. — Где был? — поинтересовался Джек, отворачиваясь к воротам. Краска на них — голубая, когда-то яркая — облупилась, обнажая ржавый металл. Железные дельфины и чайки, приваренные к створкам, поблёкли. Если в первый день всё здесь казалось новым и кричащим, то теперь с каждым часом становилось старее, тусклее, безжизненнее. Аквапарк умирал, и они умирали вместе с ним. — Гулял. — Джек услышал, как Сэм подошёл ближе и встал справа. — Ходил туда-сюда. Думал. — О чём? — безразлично поинтересовался Джек, не повернув головы. Сэм замялся. Пауза затянулась, и по щеке Джека пробежала горячая волна от его взгляда. — О том, когда мы вернёмся домой. Джек грустно усмехнулся уголками губ и опустил голову, разглядывая кроссовки. Шнурки припылились, на носке — тёмное пятно от вчерашней лужи. Не этого он ждал. Не этого хотел услышать. — Понятно, — пожал плечами и развернулся, зашагав в другую сторону. — Погоди, Джек, ты куда? — Сэм быстро нагнал его и пристроился рядом, подстраиваясь под шаг. И как бы Джек ни просил небеса пять секунд назад, чтобы Сэм оказался рядом, — его присутствие ощущалось тяжело. Сэм смотрел не так, говорил не то, даже шёл не так. Быстро перебирал ногами, держа дистанцию в полметра, а хотелось — совсем рядом, чтобы ладони бились при случайном столкновении, чтобы походка была той, что выбирают для вечерних свиданий. — К бассейнам, — ответил Джек, хотя понятия не имел, куда идёт. Наблюдать за мутной, позеленевшей водой — сомнительное удовольствие, но ноги сами несли его туда. И к сожалению, даже не опустишь ступни в бассейн. — Понял. — Сэм кивнул. — Я с тобой тогда. Джек пожал плечами: мол, ладно. Хотя всё далеко не ладно. Присутствие Сэма сбивало с грустных мыслей, навевая взамен депрессивные. Заставляло дышать чаще, облизывать губы, шумно сглатывать. Сердце делало кульбит, бабочки в животе кувыркались, а где-то ворочался кот — у Джека вместо органов образовался целый зоопарк, и каждый его обитатель сейчас требовал внимания. До бассейнов они дошли вместе. Ноги сами принесли их к воде, которая уже опустилась до половины, оставляя на кафеле болотные разводы. С вкраплениями чего-то, о чём лучше не задумываться. Джек сел на холодный бортик, скрестил ноги и уставился на воду. Сэм опустился рядом на расстоянии, которое Джек мысленно обозвал «винчестерской дистанцией». Полметра. Ни больше, ни меньше. — Джек... Джек тяжело вздохнул. Джек-джек-джек-джек. Сэм не устал ещё повторять его имя вместо того, чтобы сказать что-то действительно нужное? Как будто само имя было ответом. — Да, Сэм. — Джек не повернулся. Ответа не последовало. И продолжения тоже. Джек обернулся к охотнику — тот сидел и напряжённо всматривался в бассейн, не отводя взгляда. Джек скользнул взглядом по расстоянию между ними. Вытяни руку — и Сэм рядом. Но у того, извините, личные границы. Умные мысли. Куча стен и айсбергов. А Джек не таран, чтобы крушить всё это в одиночку и тянуть на себе. Он хочет, чтобы вытянули его. Хоть раз. Пока он будет влюблённо хлопать глазами и делать вид, что всё под контролем. Сэм поджал губы и усмехнулся одними уголками. В руках у него была травинка которую он крошил. Волосы прикрывали лицо — виден был только подбородок и кончик носа. Щетина уже стала более отросшей и тёмной, потому что два дня назад Гарт случайно выкинул все бритвы, и они так и не нашли их. — Да я не знаю, что будет дальше, — произнёс Сэм. — Вдруг мы действительно всё забудем. И впервые за долгое время Джек услышал в его голосе то, что смог понять. Или ему показалось, и он пришёл к каким-то заключениям, которые, скорее всего, были неверны и неправильны. Но кто осудит влюблённых? Кто осудит тех, что утрачивают надежду с каждой секундой? — Мне кажется, или ты надеешься, что мы все забудем? — бросил ему Джек и не смог отвести взгляда от его пальцев. Голос звучал грубо, с обидой, но остановиться было выше его сил. Даже если он пообещал ждать. Даже если он пообещал не вмешиваться. — Надеешься, да? Что в бункере всё будет как раньше. Тебе не надо будет разбираться с моими чувствами, с твоими поступками. Не надо будет вновь включать заботу, а просто — язвить и доставать друг друга, как прежде. Джек покачал головой. Глаза защипало, и он поспешно отвернулся к бассейну, где не видел своего отражения. — Я не... — подал голос Сэм, и травинка полетела вниз. Его пальцы тут же нащупали новые пучки и вырвали их с корнем. — Я не так... Точнее, это не то, что я хотел сказать. Я имел в виду то, что и сказал. Без подтекста. Без помыслов. Что будет, если мы все забудем? Что будет, если они все забудут? Джек наверняка вернётся к тому моменту, когда любил просто Сэма и ненавидел — и себя, и его — за это. Сэм будет толкать его плечом, ставить подножки, пока Джек подсыпает ему в кофе соль и приносит взболтанное пиво. Разговоры будут односложными, и каждая реплика — заканчиваться на «иди в задницу». Взгляды Джека — любящие и тёплые — будут только когда они на охоте или когда Сэм поправляет волосы и что-то внимательно читает в архиве. А сам Джек будет получать холодные каре-зелёные глаза и порцию усмешек. Вот что будет. А чего не будет? Сердца Джека. Оно останется здесь. В этом дурацком аквапарке. У этого дурацкого бассейна. С этим дурацким Сэмом, который крошит траву и молчит. — Без понятия, — выдавил Джек и поправил волосы. Затем сложил руки на коленях и чуть сгорбился. Это не помогло ему исчезнуть с этого места. Он всё ещё сидел здесь, в полуметре от Сэма, и чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и оставили сушиться на солнце. Которого, кстати, не было. — Вот и я без понятия, — повторил за ним Сэм и так тяжело вздохнул, что вся печаль в его голосе окутала и Джека. Тот сжался ещё сильнее. Ещё немного, и он превратится в вопросительный знак. Маленький. Одинокий. С большими голубыми глазами. — А если не забудем? — тихо прошептал Джек. В носу засвербило, ладони зачесались. Сэм молчал, кажется, вечность. Покромсал весь газон, до которого дотянулись его цепкие руки. Травинки летели в воду, кружились на поверхности и тонули. Затем он повернул голову к Джеку и, не отворачиваясь, ответил наконец: — Если не забудем — значит, не забудем. Дин с Касом будут вместе, и на них это не сильно повлияет. Гарт уедет к Бесс и детям, и я уверен, что он устал от нашего общества настолько, что трубку в ближайшие полгода не возьмёт. Габриэль, может, повезёт куда-то Ровену, а она купит ему наконец машину... Сэм замолчал. Но Джек чувствовал на себе его внимательный взгляд. Ну, Сэм. Ну давай. Продолжи. Ну что дальше? А как же... — А мы? — Джек поднял взгляд на охотника. Хотелось утонуть в этих омутах. Хотелось отдать душу за него. Лишь бы тот продолжал так изучать его лицо: печально, грустно, из-под ресниц, не отводя взгляда. Хотя бы это оставить себе Джек хотел. Если другого не дано. — А что мы? — прошептал Сэм. Травинки закончились, и он принялся ковырять кутикулы длинных пальцев, с въевшейся в кожу зеленью от раздавленных стеблей. — А как же мы, Сэм? Ты и я? Или просто ты и просто я? Что будет с тобой и что будет со мной, если мы не забудем? Что будет дальше? Джек шептал отчаянно и с надеждой. Буквы забегали на буквы, воздух заканчивался в лёгких, глаза щипало всё сильнее. Пальцы сжались на коленях. Он не мог выдерживать зрительный контакт — перевёл взгляд на скулу Сэма. — Если ты и если я не забудем. Если мы вместе не забудем, то... — голос Сэма затих, он замедлился перед тем, как продолжить, — то... — То дай угадаю. — Язвительный смешок вырвался у Джека раньше, чем он успел его остановить. Пелена уже стояла на глазах такая, что очертания Сэма понемногу смазывались. — То не забудем. Такая ведь логика у тебя? Просто бомбически, Сэм Винчестер. Просто высший балл. Ещё какие-то умозаключения философские будут, или на этом всё, и я могу идти? Джек отвернулся и потёр нос кулаком. Сморгнул влагу с глаз, чувствуя, как ресницы слипаются. Начал ковырять пальцами джинсы с протёртой коленкой, которую он сам себе организовал ещё в бункере, когда неудачно споткнулся о порог. Сэм не отворачиваясь наблюдал за его метаниями и даже перестал ковырять пальцы. Подул прохладный ветер, взъерошил его волосы, но Сэм этого не заметил. Ветер в аквапарке был редким гостем — наверное, поэтому Джек на секунду отвлёкся и проследил, как прядь упала Сэму на лоб. — Нет, — просто ответил Сэм. И весь дух из Джека вышел одним махом. Как будто кто-то открыл клапан и спустил всё: злость, обиду, язвительность, надежду. Он отрешённо повернул голову, с полным непониманием в глазах. Потому что, мать вашу, что значит это «нет»? В мире Джека оно сейчас значило абсолютно всё. И абсолютно ничего. Две крайности. И он болтался где-то между ними, как поплавок в мутной воде. — Что? — промямлил он, глядя в глаза напротив, что начинали подозрительно блестеть. — Нет, Джек. Если не забудем — значит, не забудем. — Сэм нахмурился, ловя странную симфонию собственных мыслей, и потряс головой. Смотрел прямо в глаза Джека, не мигая. А сердце Джека уже билось в горле. — Если мы вернёмся и будем всё помнить. Если я буду помнить и ты будешь помнить, то для нас изменится всё. Договорив, Сэм замер. Не шевелился. Просто смотрел на Джека, который плавился в пространстве. Издалека донеслись более громкие, чем ранее, завывания Гарта. К ним добавился голос Гейба — кажется, архангел решил, что пора уже перейти к активным действиям и начал колотить в ближайший столб. Затем пошли чьи-то крики и проклятия, очень похожие на голос Ровены. Раздался звук разбитого стекла. Кас и Дин, без сомнений, где-то поблизости. А прямо тут, у этого грёбаного, грязного, вонючего бассейна, сидели двое. Вокруг них валялись обломки аквапарка, дул прохладный ветерок, висело серое небо, и мир вообще был тусклым. Но в глазах Джека всё постепенно принималось окрашиваться в более насыщенные тона. Даже вдох получилось сделать. Получилось разжать губы, сморгнуть остатки слёз и перестать пытаться проделать пальцами дырку на джинсах. — Что изменится? — глупо переспросил Джек. Джек вообще мастер по глупым вопросам. Вон сколько задал за последнее время. Можно было бы собрать их в книгу и издать. «Глупые вопросы Джека Клайна: пособие для тех, кто хочет всё испортить, но не знает как». Сэм внезапно мягко, уголками губ улыбнулся и Джек понял, что пропал. Упал в яму, без возможности выбраться, и смотрит теперь наверх, на скудный свет, в надежде увидеть протянутый канат. А канат появляется, прямо перед ним. В виде Сэма Винчестера, который смотрит на него так, как никогда раньше не смотрел. Сэм придвинулся ближе, потом ещё ближе. Его бедро коснулось колена Джека, и Джек опустил взгляд на точку соприкосновения — на джинсы Сэма, на свои джинсы, на этот крошечный участок пространства, где их тела наконец встретились. А затем почувствовал тепло на подбородке. Пальцы Сэма приподняли его голову. Заставили встретиться с глазами, в которых стояли слёзы. Хочется спросить: почему Сэм плачет? Что случилось? Неужели Джек, сам того не понимая, как-то обидел его? Но Джек не может выдавить ни звука. Лишь смотрит, чувствуя, как что-то собирается на кончиках пальцев, на кончике носа и щекочет его. — Изменится то... — тихий голос Сэма завораживает. Такой тон Джек не слышал от охотника никогда. Он одновременно сжигает его и тушит. Глаза Сэма смотрят с надеждой и робостью, лицо находится очень близко, и Джека ведёт. — Изменится то, что я буду рядом с тобой. Я буду знать, что я тебе нужен. Изменится то, что кофе по утрам ты будешь пить только тот, что готовил я специально для тебя. На охоту будем ездить вместе на моей машине, а не толкаться все в диновой. Да и Дин, наверное, не разрешит нам теперь туда садиться — отдаст все места Касу и собственному счастью. Изменится то, что я буду каждую ночь ждать тебя в своей постели, а если ты не придёшь — я окажусь в твоей. Изменится то, что просыпаться ты будешь только в моих объятиях, а я — в твоих. Изменится то, что я буду целовать тебя по утрам, обедам и вечерам. Учить всему, чему захочешь. Слушать тебя и слышать. Оберегать, давая свободу. Понимать и... Джеку кажется, что он умер. Это сон? Нет, не сон. Ущипните его. Ударьте по голове арматурой — желательно. Потому что звука у мира нет. Есть только громко колотящееся сердце. Есть глаза напротив, что смотрят с такой нежностью и тоской, что она разрывает сердце нефилима. Есть пальцы Сэма на подбородке. Колено, что касается бедра. Всплески воды в бассейне от ветра, что усиливается с каждой секундой. Исчезло всё: пение Гарта на фоне, звук собственных мыслей, даже шум крови в ушах. Такое вообще возможно? Видимо, да. Потому что ветер лохматит волосы Сэма, они лезут ему на глаза, но тот их не трогает. А Джек со стороны видит свою руку, что поднимается и заправляет прядь за ухо охотника. Пальцы останавливаются у виска и медленно скользят по скуле. Очерчивают линию подбородка. Замирают под нижней губой. Джек переводит взгляд на эти губы и пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь тихий хрип — настолько тихий, что он уверен: Сэм не услышит. — И что? — хрипит он. — И я буду... Сэм не договаривает. Ветер начинает свистеть с такой силой, что горки опасно кренятся, пальмы гнутся к земле, а крыша бара, что так и валялась на земле, начинает скользить в сторону, скрежеща по кафелю. — Уходите оттуда! — долетает откуда-то срывающийся и панический голос Дина, и Джека тянут вверх две сильные руки. — Джек, ты в порядке? Глаза Сэма бегают по его лицу, но Джек столько всего прочувствовал за последнюю секунду, что вообще не понимает, кто он. Не то чтобы «как он». Кто он — тоже под вопросом. Где он — отдельная тема. Зачем он здесь — риторический вопрос. Ветер свистит всё громче. На небе гремит гром, и руки Сэма тянут его в сторону бунгало. Джек спотыкается и переводит взгляд на небо. Небо стало чёрным. Крутится воронкой и не кажется — действительно стремительно начинает опускаться. — Быстрее! — кричит Сэм, и Джек наконец возвращается в реальность. Шум закладывает уши. С громким лязгом падают огромные пластиковые горки, разбиваясь в щепки и разлетаясь по сторонам. Крыша от бара летит в сторону бассейнов, пока Джек провожает её взглядом. Пальмы выдираются с корнем и пролетают прямо перед носом Джека — одна, две, три. Он уворачивается, пригибается и наконец начинает бежать. Вырывает руку из хватки Сэма и устремляется к бунгало. Его догоняют Гейб и запыхавшийся Гарт, что в момент протрезвели. Удивительно, как близость апокалипсиса проясняет сознание. — Что происходит?! — визжит Гарт, прикрывая голову руками и пытаясь перекричать шум урагана и гром, что звучит как выстрелы из танка. — Что-то произошло! — орёт ему в ответ Гейб, накрывая голову пластом от вывески, бежит обгоняя Гарта и забегает в бунгало. — Ахрененный ответ, — зло бросает ему Джек и вслед за Сэмом, спотыкаясь, залетает в бунгало. Последним забегает Гарт. Дин захлопывает за ним дверь, прижимается к ней спиной, обводит всех ошалевшим взглядом. Весь бунгало скрипит и, кажется, вот-вот разлетится на куски. — Это, наверное, последний импульс! — кричит Ровена, потому что шум проникает и внутрь. Она лохматая, в платье ярко-жёлтого цвета с какими-то нелепыми подкладками, вцепляется пальцами в диван и испуганно оглядывается на чересчур громкий скрип. — Наверное? — панически бросает ей Гарт и залезает под стол. — Какой к хренам «наверное» импульс? Это конец света! Те импульсы были просто вспышками, а это что? — Кто что сказал, идиоты? — спрашивает Гейб и, скрестив руки, осматривает каждого. Его взгляд сначала останавливается на Касе, который подбегает к Дину и помогает удержать дверь, что отчаянно пытается стать свободной. Те одновременно машут отрицательно головой. Затем Гейб натыкается на замершего в центре Джека и Сэма рядом с ним. — Вы оба! — он тычет в них пальцем. — Вы вызвали этот импульс? — Я не... — Откуда нам знать, твою мать, Гейб? Мы что, знаем, какие слова для импульса, а какие нет? Мы просто говорили, — перебивает Джека Сэм и делает шаг вперёд, прикрывая его своим плечом. А Джек и не против. Его лёгкие заполняются запахом охотника, и это успокаивает перепуганное сердце нефилима. Ну, пытается успокоить. С переменным успехом. — О чём вы говорили?! — кричит Ровена. В этот момент порыв ветра выбивает стекло, и она, взвизгнув, ныряет вниз под стол к Гарту. Гейб дёргается и встает у стены. — Да обо всём! — кричит ей в ответ Сэм, тянет Джека и встает с ним у шкафа, выглядывая из-за угла на испуганных обитателей. — О том, что будет потом, и о... — О чувствах! — перебивает его громко Джек. Он обращается к Ровене, но не сводит взгляда с Сэма, который оборачивается к нему. — О том, что Сэм чувствует ко мн... Он не успевает договорить. Раздаётся громкий раскат грома. Всё внезапно становится сначала ярко-фиолетовым, затем голубым, а потом — вспышка ослепительно белого цвета. Громкий писк заставляет его зажмуриться и закрыть уши руками. Порыв ветра кидает его куда-то в сторону. Кажется, он задевает Сэма, и они вдвоём валятся под звук падающего шкафа. Джек сжимается, готовый принять удар мебели, но через секунду из его лёгких резко вылетает весь воздух от мощного удара об бетонный пол. Кажется, что-то хрустнуло. То ли что-то под поясницей Клайна, то ли его рёбра — понять сложно, потому что в ушах всё ещё стоит ультратонкий писк. Джек хватает ртом воздух, пытается отдышаться. Глаза открыть не получается — свет слепит, и он сильнее жмурится, пробуя приоткрыть хотя бы один. — Твою мать... — доносится снизу хрип, и Джек чувствует, что на его колене лежит что-то твёрдое. Он пытается дёрнуть ногой и тут же врезается коленкой во что-то. — Твою мать! — хрипит это «что-то» снизу, и тяжесть пропадает. Еле-еле собравшись с силами, Джек открывает глаза, прикрывая их ладонью, и смотрит наверх. Наверху, вместо чёрного неба или ослепительного солнца, — до боли знакомый потолок с лампами. — Это что? — прокашливается Джек, нащупывает опору сбоку — ей по случайности оказывается грудная клетка Гарта — и пытается приподняться. — Мне что-то давит на грудь! Мне что-то давит на грудь! Что происходит?! Мне вырывают сердце?! Или на меня упало небо?! Помогите, я задых... — Гарт, успокойся! — зло бросает ему Джек и, убрав руки с его груди, пинает в бок. Гарт скулит и, перекатываясь на бок, приоткрывает глаза. — Джек? Мы умерли? Джек не отвечает. Садится, опирается руками в холодной и родной пол. Рядом садится Гейб и прикрывает нос, который, видимо, задел Джек и с которого теперь течёт кровь. Ровена, пошатываясь, уже встала и, опираясь на колонну, обводит всех шокированным взглядом. На голове у неё взрыв, тушь потекла, а кусок от платья валяется рядом. — Мы что это... — хрипит она и заходится в кашле. — Кас! Ты отдавил мне ногу! — А ты своей задницей сидишь у меня на животе! Дин! — Убери свою ногу с моего лица! И я отпущу твою ногу! — Кас, твою мать! Джек округлёнными глазами смотрит, как переплелись ангел и охотник. Фраза «слияние душ» заиграла у него в голове новыми красками. Дин, выпутавшись, пинает Каса носком ботинка в ногу и встаёт, а потом, подумав, подаёт ангелу руку. Кас отталкивает её и, зло зыркнув на охотника, встаёт сам. — Мы в бункере? — раздаётся сзади Джека. Как только он с помощью Гарта встаёт, то оборачивается. За его спиной — точно такой же лохматый, как и Ровена, Сэм. Пары пуговиц на рубашке не хватает, на джинсах огромная дырка. Он осматривает всех и обводит взглядом бункер. — Кажется, да? — неверяще шепчет Дин. Под ногами Джека что-то хрустит, как только он делает шаг. Опустив взгляд, он замечает разбитые флакончики из-под зелий Ровены. Рядом стоит чан, в котором они варили заклинание, а рядом... — Это что? — он медленно подходит к кубу, что светится и непонятно из какого материала сделан. Грани его смотрятся бетонными, переплетённые узоры пульсируют и источают тёмно-фиолетовый цвет. — Не трожь! — кричит в панике Ровена, как только Джек тянет к нему руку. Он резко отдёргивает пальцы — от куба несёт огнём. Ровена подбегает, шепчет что-то, и куб, схлопнувшись в пространстве, исчезает под изумлённые взгляды жителей бункера. — Получилось, — шепчет она и оборачивается ко всем с безумной улыбкой. — Мы заперли Малахара. Джек столбенеет, пытаясь вспомнить, кто это, а затем озарение настигает его. Демон, которого они пытались запрятать в вечную тюрьму. До временной петли. А как же... Он резко оборачивается к Сэму. Его слегка ведёт, и Гарт ловит его. — Джек, аккуратнее, ты чего. Но Джек не слышит. Он смотрит в напуганные глаза Сэма и только успевает открыть рот, как охотник стряхивает страх с лица. Черты его становятся невозмутимыми. Он окидывает всех взглядом, кивает Дину, что придерживает Каса за локоть, и стремительным шагом уходит в глубь бункера. Наверное, если бы не Гарт, Джек бы упал снова. — Джек, ты идти можешь? — обеспокоенно спрашивает Гарт и вглядывается в его лицо. А Джеку кажется, что там уже вглядываться не во что. Он потерянно кивает Гарту, не отрывая взгляда от тёмного коридора. Вервольф его отпускает и медленно отходит. Ровена устало плюхается в стул и молча роняет голову на сложенные руки. Кас и Дин, привалившись к колонне и цепляясь друг за друга, пытаются перевести дух, пока Джек не решается задать насущный вопрос. — Ну ладно, я пойду посплю, — то ли спрашивает, то ли оповещает всех Гарт и, не дождавшись ни от кого ответа, шагает в сторону комнат. — Твою мать! — визжит он, когда злополучная ледянка, которую сделал в прошлой жизни Гейб, оказывается под его ногами и Гарт с размаха падает, припечатавшись затылком об лёд. Сбоку раздаётся булькающее хихиканье Гейба, сжимающего кровоточащий нос двумя пальцами.