Гладиатор

Петя готов был громко, прямо под камерами, выругаться. Он стоял в низком подтрибунном помещении и во все глаза смотрел на экран, куда передавали трансляцию с арены. Женя только что закончил прокат произвольной. У Пети внутри закипела нехорошая, обжигающая внутренности эмоция. Женя упал на лед, раскинул в стороны руки и выгнулся в пояснице. Раздались крики, одновременно зазвучали голоса комментаторов, с трибун полетели плюшевые игрушки. Женя сел, оглядываясь по сторонам. В волосах у него были кусочки снега. На щеках горел яркий румянец. — Ты не хочешь подготовиться к прокату? Петя вздрогнул и наконец оторвал взгляд от экрана. Он так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как к нему подошла Вероника Анатольевна. Глаза у нее недовольно сверкали. — Хочу, — рассеянно отозвался он и быстро отошел в сторону. Вероника Анатольевна строго покачала головой, но больше ничего не сказала. До Петиного выхода на лед оставалось всего ничего. Финал Гран-при в этом году проходил в Челябинске. Петя почти не волновался: после Олимпиады на него накатило странное спокойствие. Все вокруг точно было покрыто ровной сероватой пеленой. Петя даже начал по этому поводу переживать, а теперь его резко перетряхнуло. В мозгу раздался короткий ровный щелчок и пустил по венам жар. Петя проверял крутку, осторожно распрыгивался на полу, и никак не мог собрать мысли в кучу. Женя, похоже, решил его довести. Петя помнил все прокаты «Гладиатора». Женя начал сезон поздно, некоторые соревнования вытаскивал буквально на зубах, но каждый раз, замирая в финальной позе произвольной программы, вскидывал вверх сжатый кулак. В этом жесте заключалась огромная мощь. Отчаянное, почти безрассудное желание во что бы то ни стало продолжать бороться. Пете нравилось. Только теперь, когда сезон был почти на исходе, Женя вдруг решил переиграть привычную концовку. Петя прикрывал глаза и видел эту картину: Женя на спине, руки широко раскинуты в стороны, поясница оторвана ото льда, подбородок задран кверху, ослепительный свет падает на беззащитную шею. Женя напоминал натянутую струну. Петя вздохнул, попытавшись прогнать стеснение в грудной клетке. Под ребрами ворочалось колючее недовольство. Женя под камерами, перед сотнями зрителей выглядел так, что Пете больше всего на свете хотелось немедленно утащить его куда подальше и спрятать от чужих глаз. — Сука, Женя, ну какого хрена? Петя опустил веки, прежде чем выйти в распахнутую калитку. Боковым зрением он увидел, как в кике Коля ждет оценок, но запретил себе переводить взгляд левее: туда, где сейчас сидел Женя. — Это что, блять, было? Он улучил минутку перед награждением. Они стояли у полутемной арены и ждали, пока их по одному начнут объявлять. Женя приподнял брови. — Ты о чем? Петя сердито выдохнул. В крови после проката все еще бушевал адреналин. Он выиграл, и теперь мечтал как можно скорее покинуть шумную переполненную арену и нормально с Женей поговорить. — Мы начинаем торжественную церемонию награждения… — с потолка полился голос диктора. Петя, насколько позволяли смотревшие со всех сторон камеры, наклонился и прошипел: — Финальная поза. Что это было? По губам Жени пробежала быстрая, едва уловимая улыбка. Он пожал плечами и сделал шаг в сторону. — Тебе показалось. Петя нахмурился. Его кольнуло сомнение: может, он правда все себе придумал? Ну поменял Женя финальную позу программы, не такое уж это большое дело. — Победителем турнира стал Пётр Гуменник! Петя в последний раз сбросил взгляд в сторону и шагнул на лед. Трибуны взорвались аплодисментами, в ушах засвистел ветер. Петя автоматически улыбнулся, сделал поклон и запрыгнул на верхнюю ступень пьедестала. В голове стучало. Он вспомнил, что в прокате сделал тройной лутц вместо четверного. Завтра Вероника Анатольевна наверняка спросит, что случилось, или во всяком случае попеняет, что он потерял концентрацию во время проката. Петя, как хороший спортсмен, тоже должен был разобрать причины ошибки. Разобрать и больше подобных ошибок не допускать. К пьедесталу подъехал Женя. Они обменялись рукопожатиями, похлопали друг друга по плечам. Петя готов был уже его отпустить, как вдруг Женя вскинул голову и одними губами, но совершенно четко проговорил: — Все для тебя. Петя ошарашено выпрямился. Женя встал на вторую ступень. В уголках тонких губ играла довольная, точно вызванная электрическим током улыбка. Петя до конца церемонии не мог ни о чем думать. Он едва дождался, пока Женя расшнурует коньки и наденет кроссовки, схватил его за локоть и потащил по одному из коридоров ледового дворца. Им чудом удалось улизнуть от вездесущих журналистов. Женя пробормотал что-то возмущенное, но не сопротивлялся. Они остановились у выхода на лестничную клетку. Здесь было темно и тихо. Их не должны были поймать. — Ты объяснишь наконец, что это было в конце произвольной?! Женя моргнул. Пару мгновений казалось, он искренне не понимает, о чем речь, а потом в глубине его глаз что-то вспыхнуло. Они стояли очень близко друг к другу: при малейшем движении золотая и серебряная медали сталкивались и тихо стучали. У Пети бешено стучал пульс. Он снова видел Женю на льду: с раскинутыми руками, этим невозможным прогибом и трогательной жилкой на шее. Собственные слова обожгли Пете язык: — Я не хочу, чтобы тебя кто-то еще таким видел. Если бы пару дней назад Пете сказали, что после соревнований он утащит Женю в укромный коридор, крепко схватит за локоть и с такой прямотой признается, как его вывел из себя новый финал произвольной, он бы не поверил. В глубине души он начинал чувствовать себя глупо: сейчас Женька рассмеется, скажет, что он под конец сезона переутомился, а ничего такого там не было. Просто Петя на соревнованиях думает не о прокатах и элементах, а о Жене. О том, каким он бывает, когда Петя вжимает его в постель, терзает поцелуями шею и срывает с губ хриплые, просящие стоны. Как безответственно. Женя вдруг улыбнулся, и у Пети внутри что-то ёкнуло. Он знал эту улыбку. Сейчас она подействовала, как спусковой крючок. Глаза Жени тихо сверкнули в полутьме коридора. — Значит, понравилось? Еще секунда — и Петя зажал бы его у стены, наплевав на всякую осторожность. Губы у Жени влажно блестели, на шее поднимался и опускался кадык. Пете нестерпимо захотелось прижаться к бледной коже губами и оставить на самом видном месте яркий розовый след. Женя вдруг беспокойно вскинул глаза. Он коротко ударил Петю по плечу, заставив того обернуться. В противоположном конце коридора внезапно возник Алексей Николаевич. Петя машинально вытянулся по струнке и наконец выпустил Женин локоть. — Женя, тебя там любимая девушка ждет. Петя с трудом удержал внутри потрясенный вскрик, а потом нервно усмехнулся. От неожиданности он не сразу сообразил, что речь о допинг-контроле, и перевел на Женю пылающий взгляд. В светлых глазах отчетливо играли смешинки. Алексей Николаевич легким кивком головы указал на боковую дверь. — Иду! Женя виновато пожал плечами и, не сказав больше ни слова, ушел. Петя чуть не скрипнул зубами от злости. Он остался в темноте совершенно один. До него только сейчас дошло, что он так не ответил на Женин вопрос. Петя переоделся, сходил в душ, убрал в сумку коньки и медаль. В холле дворца уже никого не было, только последние зрители забирали из гардероба куртки. Петя пониже натянул капюшон и замер у высокой колонны. В их с Женей чат упало сообщение: «Я тут надолго, не жди». Петя покачал головой. О том, чтобы сесть со всеми в автобус и ехать в гостиницу не могло быть и речи. Он устроился на одном из низких диванчиков и стал ждать. Петя не понимал, что на него нашло. Он любил смотреть Женины прокаты, но никогда прежде не реагировал на них так. У Жени получилась роскошная произвольная с четырьмя четверными прыжками, но Петю не покидало ощущение, что финальная поза предназначалась вовсе не судьям. Пете, если честно, вообще не хотелось, чтобы ее видели судьи. — Ты где так долго? Женя удивленно моргнул. Он появился в холле минут через сорок. Автобус с остальной сборной давно укатил в отель. Женя устало зевнул и ответил: — Допинг сдавал… в смысле, ой, — он потер уголок глаза. — Ну ты понял. Поехали, а? Сил нет. Петя даже смутился. Он был настолько взвинчен, что встретил Женю, как будто тот в самом деле сбежал на свидание. Если бы не опасность, что их увидят, Петя немедленно оставил бы извиняющийся поцелуй на бледной щеке. В машине ехали молча. Женя смотрел в окно, на лице у него была написана странная, какая-то печальная задумчивость. Он расстегнул куртку и крутил в руках серебряную медаль. Петя, как зачарованный, следил за его пальцами. Женя, ощутив этот взгляд, передернул плечами и спрятал медаль на груди. Яркая лента продолжала выглядывать из расстегнутой куртки. Петя сжал его в объятиях, едва за ними захлопнулась дверь гостиничного номера. Женя ахнул от неожиданности и покорно распахнул рот. Петя прижался к его губам в долгом поцелуе, а потом прошептал: — Женя, нельзя, чтобы тебя такого все видели. По лицу Жени разлилась довольная улыбка. Он наконец отбросил терзающие его невеселые мысли. Холодные с мороза пальцы скользнули Пете по скуле. — Понравилось тебе, значит? Пете захотелось растянуть это мгновение: пустой номер, вечер после произвольной программы, Женя с шальным блеском в глазах. Петя прижимал его к себе, вдыхал знакомый запах шампуня и чувствовал, как под кожей что-то точно встало на место. Женя был здесь, рядом — и весь принадлежал только ему. — Очень, Женечка, — Петя задел зубами мочку уха и отметил, как по шее заскользили мурашки. — Очень понравилось. Он скользнул языком ниже, отвел в сторону ворот спортивной футболки и задел яремную ямку. Женя громко вздохнул. Его начинала бить сильная возбужденная дрожь. Он стоял, запрокинув назад голову, и точно сдавался Пете на милость. Петя не помнил, как сдернул с него куртку. Женя послушно последовал за ним к кровати, рассмеялся от легкой щекотки и подставил под горячие поцелуи лицо. Петя наконец сделал то, о чем мечтал с той самой минуты, как Женя закончил катать произвольную: одним быстрым движением опрокинул его на лопатки и навис сверху. Петя раздевал его нетерпеливо и быстро. Женя только и успел, что вскинуть руки над головой и приподнять таз. Петя принялся целовать его: грудь, плечи, красивые выступающие ключицы. Женя испуганно ахнул, почувствовав короткое прикосновение зубов к коже. Петя водил по его животу, соединял вместе до боли знакомые родинки. Женя послушно выгибался навстречу: совсем как в конце чертовой произвольной. — Что ты, блять, там устроил? — Петя прошептал это ему в самые губы. У Жени во рту мелькнул розовый кончик языка. — Нельзя так, Женька. Женя распахнул глаза. Взгляд у него был мутный, в уголках глаз дрожала проступившая влага. Он рвано втянул в себя воздух и негромко ответил: — Но тебе же понравилось, — он дернулся в сторону, но Петя только крепче сжал его талию и погладил. Разгоряченная кожа покрылась испариной. — Понравилось же, Петь… В Жене бурлила гремучая, вот-вот готовая прорваться наружу смесь злости и самодовольства. Раньше это не бросалось в глаза, к тому же, Петя списывал всё на закончившиеся несколько часов назад соревнования. Петя помнил его застывший, полный скрытой уязвимости взгляд в такси. Женя лежал под ним совершенно голый, жадно втягивал в себя воздух и казался ужасно, почти болезненно хрупким. Петя знал, что эта хрупкость обманчива, что Женя один из самых сильных людей, которых ему приходилось встречать. Он опустил руку на влажный лоб и почувствовал, как бешено стучит кровь у Жени в висках. — Понравилось. Ты у меня вообще фантастический. У Жени вырвался короткий, задушенный всхлип. Петя растягивал его медленным, дразнящими движениями. Женя кусал себя за ребро ладони и иногда срывался на громкие, надсадные вздохи. Он лежал на спине, жадно глотая ртом воздух. Падающий из окна луч фонаря скользил по крепкому животу. — Петя, ну хватит, ну пожалуйста, — Женя уперся локтями в матрас и приподнялся. В глазах у него играл сумасшедший чарующий блеск. Петя нарочно толкнулся пальцами глубже. Женя выгнулся в пояснице и с тихим вскриком обессилено упал на кровать. — Петь… Светлые глаза смотрели из-под влажных ресниц с абсолютным бесстыдством. Петя наклонился к его лицу. — Ты мой, Женька, слышишь? — Женя растерянно заморгал. — Еще раз такое устроишь, я тебя накажу. Женя нашел в себе силы рвано кивнуть, прикусил нижнюю губу, а потом попытался перевернуться на живот. Петя опустил руку ему на бедро. — Нет, оставайся так. Женя повиновался. Петя взял его, поймав ртом полный облегчения вздох. Женя зажмурил глаза, по щекам у него скатились дорожки влаги. Петя сцеловывал их, опаляя дыханием кожу, и чувствовал, как Женю с каждой секундой отпускает. Петя его такого обожал: послушного, доверчивого, готового целиком и полностью вручить себя Пете. Женя сжимал коленями его бока, беспорядочно хватался за широкие плечи и тихо-тихо шептал: — Петь, пожалуйста… Петя, ни на секунду не прекращая двигаться, мазнул губами по чувствительному месту у сгиба шеи. У Жени вырвался хриплый стон. Он резко запрокинул голову назад, едва не приложившись затылком о спинку кровати. Петя обвил рукой его талию и легко подтащил на середину матраса. Женя только дезориентировано заморгал и положил ослабевшую руку Пете на грудь. — Ты так расшибешься, — Петя прошептал это в невозможно алые губы. Женя, кажется, так и не понял, о чем речь. Он кончил с длинным стоном, уткнувшись лбом Пете в плечо. Женю прошила волна дрожи, он зажмурился и отвернул в сторону голову, как будто хотел спрятать пылающее лицо. Петя догнал его через пару мгновений, уронил руку ему на живот и провел подрагивающими после оргазма пальцами по бледной груди. Они лежали в надежной, спасительной темноте. Казалось, за стенами комнаты никого не было: они остались в мире совершенно одни, и были вольны делать все, что заблагорассудится. Петя привлек Женю к себе, прижался губами к разгоряченной коже за ухом и скользнул пальцами в светлые волосы. — Если ты еще раз так сделаешь, — Петя сам не знал, шутит сейчас или нет, — я тебя запру у себя дома и не отпущу на летние сборы. Женя рассмеялся. Смех у него был хриплым, полным какой-то хрупкой, чистой искренности. В уголках глаз собрались тонкие морщинки. Петя лежал, совершенно счастливый и разморенный. Он смотрел на Женю и думал, что хочет хорошенько запомнить его такого: с алым румянцем, складкой между светлых бровей и странным решительным блеском во взгляде. — Жень? Всё хорошо? Женя моргнул. Пару секунд он молчал и вдруг, точно у него внутри рухнула какая-то преграда, проговорил: — А тебе, значит, можно шутить про своего американца. Петя так и застыл. Женя быстро поднял глаза и тихо пожал плечами. Он не пытался взять последние слова назад, хотя в лице у него мелькнуло смущение. Петя приподнялся на локте. — Жень, ты о чем? Женя тихо вздохнул. Его все еще потряхивало: от секса и от усталости. Петя подумал, что им обоим давно пора было лечь спать, но твердо решил, что сперва выяснит, что стряслось. Женя молчал минуты три, а потом выдал: — Забей, Петь. Просто неудачная шутка. Петя сел на кровати. Ему было ясно, что шуткой это было только отчасти, если вообще было. Женя молча смотрел на него снизу вверх. Тонкие пальцы теребили конец одеяла. — Ты про Милан, что ли? — Петя тряхнул головой. Они это не обсуждали, даже не касались в разговорах. Петя вообще не думал, что этого надо касаться. Женя один раз, уже после соревнований, когда отгремела произвольная, и случился тот невероятный финал в мужской одиночке, написал Пете, что тот сейчас посмотрит на красоты Милана, увидит спортсменов из других стран — и не захочет к нему, Жене возвращаться. Петя тогда отправил ему картинку с детенышем нерпы и подписал, что Женя в точности этот нерпёнок. Смешной и иногда очень глупый. Петя хотел добавить, что многое бы отдал, только бы Женя тоже был на Олимпиаде, но в последний момент стер сообщение. Женю, лишенного возможности просто побороться за квоту по ходу сезона, эти слова могли невольно царапнуть. Петя в Милане вообще-то жутко скучал. Они почти не списывались. Женя еще перед отъездом сказал, что Пете стоит сосредоточиться на прокатах. — Я в тебе не сомневаюсь, — заметил он со слабой улыбкой. — Но лучше энергию не растрачивать. Она тебе понадобиться во время соревнований. Пете это казалось лишним, но он не стал спорить. Женя написал ему, когда самолет приземлился в Милане: «Удачи. Запомни каждую минуту». Второй раз Женя написал уже после произвольной. Петя тогда почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. «Это было мощно. Я тобой горжусь». Потом было то шутливое сообщение, что Петя не захочет возвращаться в Петербург, а через несколько дней он уже сжимал Женю в объятиях в полутемной прихожей. Пете и в голову не приходило, что Женя до сих пор беспокоится. Они сбивчиво обсуждали, как все прошло. Петя целовал его, рассказывал про олимпийскую деревню, как гулял по Милану и катал короткую программу под счет в голове. Он даже не думал, что Женю всерьез задела пара коротких, почти случайных интервью. О Малинине говорили все: сперва, как о фаворите соревнований, а потом как о человеке, пережившим на глазах всего мира жестокое поражение. Петя отвечал на вопросы. И все. — Жень, я… Женя покачал головой. Его губ снова коснулась улыбка, вполне искренняя. Он тоже сел на постели и быстро переплел их пальцы. — Честно, меня это сперва правда слегка задевало. Даже не задевало, просто странно было, — он пожал плечами. — Малинин то, это, — Женя криво усмехнулся. — А потом я понял, что дело не в том, что ты в каждом интервью его упоминаешь. Петя не знал, смеяться ему или плакать. Женя молча водил кончиком пальца у него по руке. — А в чем тогда? Женя поднял глаза. Петя готов был, что он просто так не расскажет. Позади остался тяжелый сезон, впереди была целая ночь. Женю что-то тревожило, грызло и подтачивало изнутри. Даже сегодня, в этот красивый, почти праздничный вечер, в его взгляде дрожала тревога. Пете упрямо хотелось ее прогнать. — У него в одной программе семь четверных, — Петя потрясенно моргнул. — У тебя пять, а у меня четыре, — Женя поочередно согнул пальцы: от указательного до мизинца. — Дело поправимое, но сам понимаешь… Чувствую себя лишним. Свет уличного фонаря скользнул по его ключицам и животу. Женя сидел, вздернув вверх подбородок. На лице была написана отрешенная усталость и что-то еще. У него совершенно не осталось физических сил, но даже сейчас под кожей пульсировало желание вскочить и дальше резать коньками лед: что угодно, только бы не чувствовать себя догоняющим. — Петь, хорош. Говорю же, не в Малинине дело, — Женя сердито провел рукой по лицу. — И не в тебе, раз уж на то пошло. Давай спать, а? Петя обхватил пальцами его подборок и заставил посмотреть себе прямо в глаза. На него накатила огромная, совершенно невозможная нежность. Женю хотелось хорошенько встряхнуть за плечи, мягко поцеловать, а потом долго рассказывать, почему он не прав. — Жень. Ты пробовал делать пять четверных. И еще попробуешь, и выкатаешь, — Петя коснулся его щеки. — Ты лучше меня это знаешь, ну. Женя передернул плечами. — У тебя травма была, — Петя бросил быстрый взгляд на его колено. Женя с досадой набросил на ноги одеяло. — Это не оправдание, — отрезал он. — У всех травмы, это тут вообще ни при чем. Он покачал головой, спустил ступни на пол и отвернулся, спрятав в ладонях лицо. На шее выступили округлые позвонки. Слова Пети задели что-то у Жени внутри. На него разом навалились последние несколько месяцев. Стержень, который помогал ему выдерживать любые удары, дал трещину и надломился. Петя обхватил его руками за талию и устроил на плече подбородок. Женя не пытался вырваться, только молча коснулся сцепленных на животе ладоней. — Жень, ты можешь меня сейчас выгнать… — Это твой номер. Петя издал негромкий смешок. — Ты делаешь достаточно, — Женя чуть дернулся, но Петя крепче прижал его к себе. — Четверные дело наживное, ты ж сам сказал, — Петя быстро поцеловал острое плечо. — Я вообще с ужасом жду следующий сезон, не представляю, как с тобой бороться. Женя издал сиплый, похожий на печальный смех, звук. Он аккуратно развернулся у Пети в руках. Он не плакал, но взгляд у него было совершенно разбитый. Петя бережно привлек его за плечи к себе. — Прекращай молоть всякую чушь, — тихо сказал он. — Ты самый сильный спортсмен из всех, кого я знаю, — Женя явно хотел возразить, но Петя приложил палец к его губам. — Не вздумай спорить. Женя склонил набок голову. Они так и сидели на самом краю кровати. В гостиничном номере наступила тишина. После шума арены она казалась почти осязаемой. Женя прикрыл глаза и тихо кивнул. Он подался вперед и оставил на губах Пети мягкий, полный нежной благодарности поцелуй. Они улеглись рядом. Под ребрами у Пети ворочалось горькое сожаление, как будто он только что проиграл очередное соревнование. Если бы Женя слышал, что творится у него в голове, наверняка бы громко расхохотался. — У нас впереди еще КПК, — вдруг произнес Женя. Петя, решивший, что он уже спит, вздрогнул от неожиданности. — Я слышал, там только один из команды будет катать обе программы. Я хочу произвольную, — Женя скользнул глазами по Петиному лицу. — Не важно, с короткой или без: просто хочу еще раз прокатать произвольную. — Значит, скатаешь, — Петя тихо поцеловал его в пульсирующую на виске венку. У Жени была удивительная способность подниматься после любого сокрушительного удара. Петя вспомнил, с какой поразительной цепкостью он вытаскивал в прокатах прыжки, и как у него горел взгляд в стартовой позе программы. Через пару недель Петя смотрел, как Женя на КПК приземляет в произвольной пять четверных. Это было странно, даже неправильно со спортивной точки зрения, но он был страшно за него рад. С Женей будет очень трудно бороться. Пете порой казалось, это одна из причин, по которой он в Женю когда-то влюбился.