Зеркальная Девочка

Солнце пробивалось сквозь грязные стекла окон, рисуя на пыльном полу косые полосы света. Рин проснулась от того, что луч упал ей на лицо — теплый, настойчивый, совсем не похожий на холодное горное солнце, к которому она привыкла. Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок и вспоминая, где находится. Потом память вернулась рывком: побег, резня, долгая дорога, заброшенная гостиница, странный парень в соседней комнате. Она села на футоне, поморщившись от того, как хрустнули суставы. Тело ныло после месяцев пути. Кимоно, в котором она спала, заскорузло от засохшей крови и грязи — ткань стояла колом и неприятно терла кожу. Рин опустила взгляд на свои руки. Под ногтями — черная кайма. На предплечьях — темные разводы. Она провела ладонью по лицу и почувствовала, как кожа саднит от соли и грязи. От нее пахло. Пахло кровью, потом, дорогой, страхом. Нужно было помыться. Она прислушалась. За стеной было тихо — парень по имени Йо, видимо, еще спал. Рин бесшумно поднялась, поправила зеркало-подвеску на шее (металл привычно холодил кожу) и выглянула в коридор. Пусто. Пыль, старые половицы, запах сырости — все как вчера. Она спустилась на первый этаж, стараясь не шуметь. В утреннем свете гостиница выглядела иначе — не такой пугающей, но все еще удручающе запущенной. Слой пыли на мебели был толщиной в палец. Паутина свисала с потолочных балок, как серые знамена. Старые сёдзи были порваны в нескольких местах, и сквозняк гулял по коридорам, заставляя бумагу тихо шелестеть. Рин нашла ванную комнату — маленькое помещение с кафельным полом и глубокой ванной-офуро, покрытой слоем ржавчины и известкового налета. Она повернула кран. Из трубы донеслось глухое ворчание, кран задрожал, чихнул — и выплюнул струю ржавой воды, которая постепенно стала чистой. Вода была ледяной. — Понятно, — пробормотала Рин. — Электричества нет. Она вышла из ванной и отправилась на поиски щитка. Тот нашелся в небольшой кладовке рядом с кухней — старый металлический ящик с рядом рубильников, покрытых пылью. Рин осмотрела его, затем, руководствуясь скорее интуицией, чем знанием, начала по очереди поднимать рубильники. Где-то в глубине дома что-то загудело. Лампочка под потолком коридора мигнула и загорелась тусклым желтоватым светом. Заработало. Она вернулась в ванную и снова повернула кран. Теперь, когда заработал нагреватель, из крана потекла теплая вода. Мыться пришлось долго. Рин сбросила грязное кимоно на пол — ткань упала с глухим стуком, тяжелая от грязи, — и шагнула под душ. Вода потекла по ее телу, сразу становясь бурой, потом розовой, потом прозрачной. Она смотрела, как кровь — чужая кровь, кровь мертвых — уходит в слив, и чувствовала странную пустоту. Не облегчение. Скорее, что-то похожее на усталость, которая стала немного легче. Она вымыла голову. Волосы — длинные, пепельно-светлые — никак не хотели промываться; вода скатывалась с них, как с промасленной ткани. Пришлось намыливать их снова и снова, пока они наконец не стали чистыми, мягкими, послушными. Когда Рин выжала их и откинула назад, мокрые пряди упали почти до середины бедер — тяжелые, блестящие в тусклом свете лампочки. Она посмотрела на себя в мутное зеркало над раковиной — и не сразу узнала. Из зеркала на нее смотрела бледная худая девочка с красными глазами и мокрыми белыми волосами, в которых запутался солнечный свет из окна. Почти красивая. Почти чужая. Она оделась в чистую одежду из своих скудных запасов — простые темные штаны и свободную рубашку. Мокрые волосы собрала в низкий расслабленный хвост, перетянув его кожаным шнурком, чтобы не мешали. Несколько прядей выбились и обрамляли лицо — она не стала их убирать. Так было удобнее. И, пожалуй, красивее, хотя Рин вряд ли думала об этом в таких терминах. Затем она посмотрела на грязное кимоно, лежащее на полу. Кровь въелась в ткань намертво. Она подняла его, подержала в руках — и отложила в сторону. Выбросить? Нет. Такие вещи не выбрасывают. Она отстирает его позже. Или сохранит как напоминание. Из ванной она вышла другим человеком. Почти. --- Дом встретил ее все той же тишиной, но теперь Рин смотрела на него по-другому. Если она собирается остаться здесь хотя бы на несколько дней, в этой грязи жить нельзя. Она найдет способ уйти дальше, но пока — пока нужно привести место в порядок. Не из благодарности к странному парню, что пустил ее переночевать. Из принципа. Она не животное, чтобы спать в грязи. Она нашла на кухне старое ведро, налила воды и, вооружившись тряпкой, начала с гостиной. Протирала пыль с мебели — старого деревянного стола, низкого чайного столика, подставки под телевизор, — мыла полы, снимала паутину. Работа была монотонной, механической, и это успокаивало. Каждое движение имело смысл. Каждый вымытый угол делал мир чуть более правильным. Через час она перешла на кухню. Перемыла посуду — старые чашки, тарелки, пиалы с отбитыми краями, — расставила все по местам. Нашла в кладовке метлу и подмела коридор. Пыль стояла столбом, и Рин то и дело чихала, но не останавливалась. Горячий источник на заднем дворе она даже не стала трогать. Когда она выглянула наружу, то увидела, что вода в каменном бассейне была мутно-зеленой, покрытой ряской и опавшими листьями, а вокруг — заросли травы в человеческий рост, густые и колючие. Нет. С этим она не справится. К тому времени, как на лестнице послышались шаги, Рин успела вымыть половину первого этажа. Она стояла посреди кухни, вытирая руки о тряпку, когда в дверях возник Йо. Он был заспанным и взлохмаченным. Темные волосы, обычно кое-как приглаженные, теперь торчали во все стороны, как воронье гнездо. Школьная рубашка была помята так, будто он в ней не только спал, но и боролся с кем-то во сне. На шее болтались неизменные оранжевые наушники. Он зевнул, потянулся — и замер, увидев Рин. Несколько секунд он просто моргал, глядя на нее. Потом перевел взгляд на чистый пол, на протертую мебель, на вымытую посуду, аккуратно составленную на сушилке. — О, — сказал он. — А я думал, домовые бывают только в сказках. Рин не улыбнулась. — Здесь было грязно. — Ну да, — Йо почесал затылок. — Я заметил. Просто... не ожидал, что кто-то начнет убираться в такую рань. Ты вообще спала? — Достаточно. Он прошел на кухню, открыл один из шкафов, заглянул внутрь. — Слушай, а тут есть что-нибудь съестное? Я со вчерашнего дня не ел. — Нет, — сказала Рин. — Я проверила. Все запасы испортились. Нужно идти в магазин. — В магазин? — Йо вздохнул с таким видом, будто ему предложили пробежать марафон. — Это далеко? — У тебя есть деньги? — спросила она, игнорируя его вопрос. — У меня есть, но я не знаю, где здесь магазины. И не знаю город. — У меня есть немного, — он сунул руку в карман мятых брюк и вытащил несколько смятых купюр. — Дед дал с собой. Сказал, на первое время хватит. — Тогда ты идешь в магазин, — сказала Рин. — А я продолжаю уборку. — Чего? — Йо уставился на нее. — Почему я? — Потому что это теперь твой дом, — она посмотрела на него в упор своими странными красными глазами. — И ты мужчина. — Ну... вообще-то я еще школьник... — Не важно. Йо открыл было рот, чтобы возразить, но что-то в ее взгляде заставило его передумать. Он вздохнул, сдаваясь. — Ладно, ладно. В магазин так в магазин. Что покупать-то? Рин на мгновение задумалась, потом начала перечислять, загибая пальцы: — Рис. Чай. Овощи — любые, какие будут. Мясо или рыбу, если хватит денег. Хлеб. Мыло. И... — она помедлила, — чистящее средство для ванн. Там все в известковом налете. — Мыло? Чистящее средство? — Йо выглядел так, будто эти слова были на иностранном языке. — Я думал, мы просто поедим. — Мы будем есть, — сказала Рин. — Но мы также будем мыться и жить в чистоте. Ты хочешь жить в грязи? — Ну-у... — он пожал плечами. — Я как-то не думал об этом. — А я думала. Иди. Он ушел, бормоча что-то себе под нос — кажется, что-то про «странных девчонок, которые командуют в чужом доме», — но Рин заметила, что он не злится. Скорее, ему было лень спорить. Или он действительно не возражал. --- Когда Йо вернулся через час с пакетами, гостиная сияла. Рин вымыла полы, протерла окна изнутри (снаружи все равно нужна была лестница), выбила пыль из старого дивана и даже нашла где-то в кладовке относительно чистые занавески, которые повесила вместо порванных. На кухне она уже успела разобрать запасы — немного круп, соль, банка старого чая, — и теперь заваривала чай в найденном чайнике. В доме было почти уютно. Почти. Йо остановился в дверях гостиной с таким видом, будто впервые увидел это помещение. — Слушай, — сказал он, ставя пакеты на пол, — а ты, случайно, не заколдованный домовой дух? Ну, из тех, что приходят и наводят порядок? Потому что я точно помню, что утром здесь все выглядело иначе. Рин не ответила. Вместо этого она взяла у него пакеты и начала разбирать покупки. Рис. Овощи. Кусок свинины. Мыло. Чистящее средство. Хлеб. Она удовлетворенно кивнула. — Ты справился. — Ага, — Йо плюхнулся на диван, который она только что выбила от пыли. — Еле нашел этот магазин. Пришлось спрашивать у какой-то старушки. Она посмотрела на меня как на привидение. Кажется, сюда редко заходят чужие. Рин промолчала, раскладывая продукты. Йо некоторое время смотрел, как она двигается по кухне — экономно, точно, без лишних движений. В ее движениях была странная дисциплина, не свойственная обычным детям. Словно каждый жест был отработан годами тренировок. — Ты давно здесь? — спросил он наконец. — Второй день. — А до этого? Рин замерла на секунду, потом продолжила резать овощи. — Путешествовала. — Откуда? Она бросила на него быстрый взгляд — оценивающий, настороженный. — С севера. Йо кивнул, не настаивая. Он не был глупым, несмотря на свою кажущуюся простоту. Он видел засохшую кровь на ее одежде вчера. Видел шрам-клеймо на плече. Видел нож, который она прятала в складках рубашки даже сейчас, когда резала овощи. Эта девочка явно прошла через что-то плохое. Очень плохое. Но он не собирался лезть в душу. Каждый имеет право на свои секреты. Он это хорошо понимал — сам вырос в семье шаманов, где половина жизни проходила в тени, скрытая от посторонних глаз. — А ты? — спросила она вдруг. — Что — я? — Ты говорил, что приехал из Идзумо. Зачем? Почему сюда? — Дед сказал — пора, — Йо пожал плечами. — Типа, обучение в Токио, подготовка к чему-то там. Я особо не вникал. — Твой дед? — Ага. Йомей Асакура. Он... — Йо помедлил, подбирая слова. Он не был уверен, стоит ли рассказывать ей о том, что он шаман. Дед всегда говорил, что обычные люди не должны знать. Но с другой стороны, эта девочка явно не была обычной. — Он меня тренирует. Ну, знаешь, боевые искусства, дисциплина, всякое такое. Рин кивнула. Она не стала спрашивать дальше. Ей не нужно было знать подробностей. Но в голове у нее уже складывалась картина: парень из провинции, приехал в Токио учиться, дед-наставник... Возможно, он тоже шаман? Нет, вряд ли. Шаманы не бывают такими... расслабленными. Хотя кто знает. На всякий случай она решила не показывать свои способности. Даже если она случайно увидит духа и отреагирует, всегда можно сказать, что она просто «зрячая» — человек, который видит духов, но не является шаманом. Такие люди существуют, она слышала о них в Школе. — Слушай, — сказал Йо, прерывая ее мысли, — раз уж мы оба здесь живем... может, заключим перемирие? Ты не будешь угрожать мне ножом, а я не буду задавать лишних вопросов. Рин посмотрела на него долгим взглядом. — Я не угрожала тебе ножом, — сказала она. — Я просто спросила, кто ты. — С ножом в руке. — Это была предосторожность. — Ладно, — Йо улыбнулся — широко, открыто, без тени страха или недоверия. — Пусть будет предосторожность. Но на будущее — я не кусаюсь. И не граблю. И не сдаю людей полиции, если они спят в заброшенных домах. Я вообще довольно безобидный. Рин хотела ответить что-то резкое, но сдержалась. В конце концов, он действительно не сделал ей ничего плохого. Впустил в дом. Не вызвал полицию. Пошел в магазин по ее просьбе. Может быть... может быть, ему можно доверять? Чуть-чуть? — Я подумаю, — сказала она. — Над чем? — Над перемирием. Йо рассмеялся — легко, искренне, и от этого смеха в старой гостинице вдруг стало чуть теплее. Даже духи, которые все утро держались в тени, кажется, заинтересованно прислушались. — Ну, уже неплохо, — сказал он. — Кстати, ты умеешь готовить? — Да. — Отлично. Потому что я умею только рис в рисоварке. И то не всегда. Рин вздохнула и повернулась к плите. За окном солнце поднималось все выше, заливая холм Фунбари теплым августовским светом. Где-то вдалеке шумел Токио — далекий, чужой, огромный город, который ей еще предстояло узнать. Но сейчас, в этой старой гостинице, где пахло мылом и свежезаваренным чаем, а странный парень сидел на диване и болтал без умолку, рассказывая что-то про свою жизнь в Идзумо, — сейчас было почти хорошо. Она не знала, что будет дальше. Не знала, можно ли доверять этому парню, можно ли здесь остаться, можно ли вообще когда-нибудь перестать бояться. Но пока у нее была крыша над головой, горячая еда и зеркало на груди, в котором дремал демон, — у нее был шанс. А шанс — это все, что ей было нужно.