Зеркальная Девочка

Горы Ниигата не хотели её отпускать. Три дня Рин пробиралась через заснеженные перевалы, где тропы петляли между вековыми соснами, а ветер выл в расщелинах, как голодный зверь. Деревянный меч — боккэн, который она забрала из тренировочного зала, — служил ей посохом: она опиралась на него, переходя обледенелые участки, прощупывала снег впереди, чтобы не провалиться в скрытые трещины, и отбивалась от низко висящих ветвей, что цеплялись за капюшон, будто пытались вернуть беглянку обратно. На поясе у неё висел настоящий охотничий нож, а в складках одежды прятались сюрикены — металл холодил кожу даже через ткань, напоминая, что теперь она вооружена по-настоящему, — но в пути именно боккэн оказался незаменим. Она шла по ночам, когда мороз крепчал, но луна давала достаточно света, чтобы различать дорогу. Днём пряталась в расщелинах скал или под корнями поваленных деревьев, закутавшись в украденное ватное кимоно, и забывалась коротким, тревожным сном без сновидений. Еда, взятая из кладовых Школы, таяла быстро — приходилось экономить, растягивать сушёную рыбу и рисовые лепёшки так, чтобы хватило на как можно больше дней. Холод был её постоянным спутником, но холод она умела терпеть. Хуже был страх — липкий, поднимающийся откуда-то из живота каждый раз, когда ветер доносил далёкий вой или треск ветки. Ей всё время казалось, что за ней идут. Что кто-то выжил в той резне и теперь преследует её, чтобы отомстить. Она просыпалась от каждого шороха, сжимая рукоять ножа, и долго всматривалась в темноту, прежде чем снова закрыть глаза. Куро молчал. Зеркало на её шее оставалось холодным и тёмным, но Рин чувствовала его присутствие — тяжёлое, давящее, чужое. Иногда, засыпая, она слышала странные звуки, похожие на звон разбитого стекла, и вздрагивала, но демон не показывался. Он словно ждал чего-то. Или кого-то. На четвёртый день снег начал отступать. Сначала он стал рыхлым, перемежался проплешинами тёмной земли, потом сошёл совсем, уступив место влажному мху и прошлогодней листве. Воздух стал теплее, наполнился запахами — прелой травы, сырой коры, далёкого дыма. Горы заканчивались. К концу первой недели Рин вышла к предгорьям. Здесь уже встречались деревни — маленькие, прилепившиеся к склонам, с черепичными крышами и дымящимися трубами. Она обходила их стороной, прячась в лесополосах и оврагах. Люди здесь могли быть опасны — могли узнать в ней беглянку, могли донести, могли просто ограбить или убить. Она не доверяла никому. Путь до Токио занял почти два месяца. Она шла пешком, петляя по просёлочным дорогам, питаясь тем, что удавалось добыть: ягодами, кореньями, иногда — украденными с полей овощами. Пару раз ей везло: она натыкалась на заброшенные сараи, где можно было переночевать под крышей, или на горные ручьи, полные рыбы, которую она ловила самодельной острогой. Один раз она рискнула зайти в придорожную лавку и купила лепёшек на украденные деньги — продавец, пожилой крестьянин, посмотрел на неё странно, но ничего не сказал. Рин ушла быстро, не оглядываясь, чувствуя спиной его взгляд. Она сильно похудела. Одежда, украденная в Школе, висела мешком. Волосы, которые она не могла нормально вымыть, потускнели и спутались, а лицо осунулось, сделав её похожей на призрака. Кровь на кимоно засохла тёмными корками и уже не отстирывалась — сколько она ни тёрла её в горных ручьях, бурые пятна оставались, въевшись в ткань намертво, как клеймо, как напоминание. Но она продолжала идти. К концу июля горы остались далеко позади. Рин шла по равнинам, где воздух был густым и влажным, а небо — блёклым от летней дымки. Она миновала небольшие города, держась окраин, и наконец, в первых числах августа, увидела на горизонте серую полосу, расползающуюся по равнине. Токио. ─── Окраина встретила её шумом и запахами. Здесь, на границе между городом и предместьями, ещё было тихо — редкие машины, покосившиеся фонари, заросли бамбука вдоль дорог. Но дальше, в глубине серых кварталов, угадывалась совсем другая жизнь — гудящая, многолюдная, пугающая. Рин остановилась на перекрёстке, не зная, куда идти. Вечерело. Солнце садилось за крыши, окрашивая небо в грязно-оранжевый. На карте, которую она забрала из Школы, Токио был отмечен кружком — но карта была старой, довоенной, и многие дороги уже не существовали. Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе. К тому странному чувству, которое всегда вело её к духам. И позвала. Не словами — мыслью, импульсом, вопросом без вопроса: «Где?» Духи откликнулись не сразу. Сначала был только ветер и далёкий лай собак. А потом она увидела — краем глаза, как всегда, — несколько мерцающих силуэтов, собравшихся у обочины. Старик в старой военной форме, девочка в школьной униформе, которой уже лет двадцать как не носили, и что-то бесформенное, тёмное, прячущееся в тени фонарного столба. — Мне нужно место, — тихо сказала Рин, глядя перед собой. Со стороны могло показаться, что она говорит сама с собой. — Где можно переночевать. Безопасное. Духи заколебались, зашептались — их голоса звучали как шум ветра в проводах. Потом старик в форме поднял полупрозрачную руку и указал куда-то в сторону холмов. — Туда, — прошелестел он. — Холм Фунбари. Там есть дом. Мёртвый дом. — Почему мёртвый? — Там умерли люди. Теперь там живут только такие, как мы. Но тебе не причинят вреда. Ты — одна из нас. Рин не стала уточнять, что он имел в виду. Поблагодарила коротким кивком и пошла в указанном направлении. Холм Фунбари возвышался над окраиной Токио, поросший старыми деревьями и густым кустарником. Дорога к нему была заброшенной: асфальт потрескался, сквозь трещины пробивалась трава, а каменная тропинка, ведущая вверх по склону, почти полностью заросла мхом и папоротником. Рин шла медленно, внимательно глядя под ноги. Слой грязи и пыли на камнях был нетронутым — здесь не ступала нога человека уже несколько лет. Кусты вдоль тропы сомкнулись, образовав тоннель, который ей пришлось раздвигать плечами. Ветви цеплялись за капюшон, за одежду, но она упрямо шла вперёд. Наконец деревья расступились, и она увидела дом. Гостиница «Пламя» стояла на вершине холма — приземистое двухэтажное здание в традиционном стиле, с черепичной крышей и деревянной верандой, опоясывающей первый этаж. Даже в сгущающихся сумерках было видно, что дом давно заброшен: ставни покосились и висели на одной петле, бумага в сёдзи была порвана, а табличка у входа выцвела настолько, что название едва угадывалось. Но главное, что заметила Рин, — это растительность. Трава перед входом поднималась ей до колен, густая и нетронутая. Плющ оплёл опорные столбы веранды плотным коконом, а мох покрывал каменные ступени таким ровным бархатным ковром, какой вырастает только за несколько лет полного покоя. Никаких следов. Ни единой сломанной ветки. Она обошла дом по периметру, проверяя. Чёрный ход зарос ещё гуще — там даже дверь не была видна под слоем лиан. Окна первого этажа покрывала такая плотная паутина грязи и пыли, что невозможно было заглянуть внутрь. Место казалось совершенно мёртвым. Идеально. Рин вернулась к главному входу, осторожно нажала на дверь — та подалась с тяжёлым скрипом, открывая тёмный провал коридора. Пахло сыростью, пылью, старым деревом и чем-то ещё — сладковатым, как увядшие цветы. Где-то в глубине дома скрипнула половица. Она замерла, прислушиваясь, но больше звуков не было. Внутри было темно, но Рин привыкла к темноте. Она двинулась по коридору, стараясь не наступать на особенно рассохшиеся доски, миновала гостиную — просторную комнату с перевёрнутой мебелью и остывшим очагом, заглянула в кухню, в ванную, в кладовую. Никого. Только пыль, плесень и толстый слой запустения. Но что-то было не так. Она чувствовала присутствие — не угрожающее, но и не пустое. Словно сам дом смотрел на неё из каждой щели, из каждого тёмного угла. Духи. Их было много, очень много — Рин ощущала их краем сознания, не видя, но зная, что они здесь. Они не были враждебны, скорее, удивлены и заинтересованы. Живой человек в их владениях — такого не случалось давно. Лестница на второй этаж скрипнула под её ногами. Она поднялась наверх, держась за перила, и оказалась в коридоре, куда выходили несколько дверей. Заглянула в ближнюю комнату слева — маленькую, с окном, выходящим на задний двор, и футоном, покрытым слоем пыли. Вторая комната, дальше по коридору, была чуть больше и имела вид на тропу, ведущую к дому, — оттуда можно было заметить любого, кто приблизится. Рин выбрала её. На всякий случай проверила и другие комнаты — пустые, с голыми стенами и следами давнего присутствия людей: забытая чашка, истлевший журнал, детский рисунок на обоях. Одна из комнат была заперта, но у Рин не было ни сил, ни желания взламывать её сейчас. В конце коридора обнаружился чулан с метлами и вёдрами — только ржавчина и паутина. Источник не указал на соседнюю дверь, и этого хватило: угрозы нет. Она вошла в выбранную комнату, закрыла дверь, подпёрла ручку деревянным мечом — старые привычки не умирают — и рухнула на футон, даже не расстелив его как следует. Сон навалился мгновенно, как обвал. Последней мыслью было: «Я дошла». ─── Йо Асакура вышел из поезда на станции Токио поздним вечером. Было начало августа. Духота стояла такая, что даже ночью воздух казался густым и липким. Йо, в своей неизменной школьной форме с закатанными рукавами и оранжевых наушниках на шее, зевнул, поправил рюкзак за спиной и огляделся. Он только что приехал из Идзумо. Дед сказал, что пора — пора начинать обучение в Токио, пора готовиться к тому, что грядёт. Что именно грядёт, Йо толком не понимал, да и не особо интересовался. Его больше волновало, где он будет жить и как скоро сможет лечь спать. Дед, Йомей сняла для него старую гостиницу на холме Фунбари, в которой раньше жила его мать, Кейко. «Там тихо, — сказала она по телефону. — И горячий источник. Правда, немного... э-э... запущено. Но тебе понравится». «Запущено» оказалось мягко сказано. Когда Йо добрался до холма — на автобусе до окраины, а потом пешком по заросшей тропе, — уже почти стемнело. Он стоял перед гостиницей «Пламя», разглядывая покосившиеся ставни, заросший плющом фасад и табличку, на которой с трудом угадывалось название, и думал, что «запущено» — это комплимент. — Ну, мам... — пробормотал он, почесав затылок. — Ты как всегда. Он толкнул входную дверь — та заскрипела точь-в-точь как в фильмах ужасов, — и вошёл внутрь. В доме было темно. Йо нашарил выключатель, но электричества, конечно, не было. Пришлось идти на ощупь, ориентируясь по смутным контурам мебели и лунному свету, пробивающемуся сквозь щели в ставнях. Гостиная, кухня, ванная — всё было покрыто таким слоем пыли, что его кроссовки оставляли чёткие следы на полу. — Класс, — сказал он сам себе с той странной беззаботностью, которая была его отличительной чертой. — Привидения в комплекте? Привидения, кстати, действительно были. Йо чувствовал их присутствие — он был шаманом с детства, и духи всегда вились вокруг него. Здесь их было много, но они не проявляли агрессии. Скорее, смотрели с любопытством: новый жилец, сын Кэйко, той самой девушки, что когда-то арендовала это место. Он поднялся на второй этаж, зевая. Нужно было выбрать комнату. Мать говорила, что одна из них уже «условно жилая» — та, где когда-то останавливалась она сама. Йо открыл дверь, заглянул внутрь — обычная комната, футон, стол, шкаф. Сгодится. Он уже собирался войти, когда заметил, что дверь соседней комнаты прикрыта неплотно, а из-под неё тянется слабый запах. Странный запах — металлический, терпкий, отдающий чем-то знакомым. Йо нахмурился. Он знал этот запах. Так пахнет кровь — старая, засохшая, но всё ещё узнаваемая. Осторожно, стараясь не шуметь, он приоткрыл дверь. Комната была маленькой. Лунный свет падал на запылённый пол, на подпёртый деревянным мечом дверной косяк, на скомканный футон в углу. А на футоне, свернувшись калачиком, спала девочка. Йо замер. Она была примерно его возраста — может, на год-два младше. Худая, очень худая, в тёмной, явно великоватой ей одежде, которая была покрыта коркой засохшей грязи. И крови. Тёмные, бурые пятна покрывали её кимоно, рукава, даже капюшон, который она натянула на голову во сне. Из-под капюшона выбивались пряди волос — длинные, спутанные, но удивительно светлые, почти белые в лунном сиянии. Она спала, но её сон не был спокойным. Пальцы сжимали край футона, дыхание было неровным, прерывистым. На левом плече, там, где ткань кимоно сползла, Йо заметил шрам — странный, похожий на клеймо. Искажённое зеркало. Он стоял и смотрел на неё, не зная, что делать. Она была явно не из этого района. Слишком измученная, слишком грязная, слишком... сломанная? Да, что-то в её позе, в том, как она сжалась в комок, говорило о пережитом ужасе. И в то же время она была здесь — в заброшенной гостинице, куда никто не заходил годами, — спала так, будто имела на это право. Йо тихо выдохнул и опустился на корточки, разглядывая её лицо. Бледное, осунувшееся, с тенями под глазами. И всё же в нём угадывалась странная, диковатая красота. В этот момент девочка пошевелилась. Её веки дрогнули, и Йо увидел, как в щёлке между ними блеснуло что-то красное. Он отпрянул — не от испуга, скорее от неожиданности. Красные глаза? Это редкость. Очень редкая. Даже среди шаманов, где генетические аномалии не были редкостью, красные глаза считались знаком древней и часто тёмной крови. Девочка открыла глаза полностью — и уставилась на него. Секунда. Две. Потом она рванулась, перекатилась через футон и выхватила откуда-то из складок одежды нож — длинный, охотничий, с зазубренным лезвием, которое тускло блеснуло в лунном свете. — Кто ты? — её голос был хриплым, тихим, но стальным. — Что тебе нужно? Йо медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Он не испугался — скорее, ему стало грустно. Эта девочка была похожа на загнанного зверя, который ожидает удара от каждого встречного. — Я Йо, — сказал он спокойно, почти лениво. — Йо Асакура. Я... э-э... вроде как живу здесь теперь. А ты? Она смотрела на него, не опуская ножа. В её глазах — кроваво-красных, с вертикальными зрачками — читалась напряжённая, лихорадочная работа мысли. Она оценивала его: не опасен ли, не врёт ли, не один ли он. — Ты врёшь, — сказала она наконец. — Это место заброшено. Сюда никто не заходит годами. — Ага, я заметил, — Йо усмехнулся. — Дедушка снял его для меня. Ну, арендовал или типа того. Я только сегодня приехал. Из Идзумо. Девочка нахмурилась, всё ещё не опуская оружия. Но что-то в его голосе — то ли беззаботность, то ли отсутствие угрозы — заставило её чуть расслабить пальцы. — Из Идзумо? — переспросила она. — Это далеко. — Ну да. На поезде долго ехать. Пауза. Нож чуть опустился. — Ты не из школы? — спросила она странным, напряжённым тоном. — Из какой школы? Я в обычную хожу. Ну, буду ходить. В частную среднюю школу Синры, кажется. Она смотрела на него ещё несколько секунд, потом медленно, очень медленно убрала нож обратно в складки одежды. Но не выпустила из руки — Йо заметил это. — Я Рин, — сказала она коротко. — Я здесь... временно. Уйду, как только смогу. — Ага, — Йо зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ну, как хочешь. Места много. Можешь оставаться, если надо. Я не против. Она уставилась на него с явным недоверием. — Ты... не против? Незнакомая девочка в твоём доме? — Ну, — он пожал плечами, — дом всё равно не совсем мой. И ты первая, кто в нём поселилась. Если честно, я даже рад. А то одному тут как-то... скучно. Рин не нашлась, что ответить. Этот парень был... странным. Она ожидала чего угодно — агрессии, страха, попытки выгнать или вызвать полицию. Но он просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с ленивым любопытством. Как будто находить незнакомых девочек в крови в заброшенном доме — это в порядке вещей. — Ладно, — сказал Йо, поворачиваясь к выходу. — Я в соседнюю комнату. Если что — стучи. Или кричи. Только не ножом, окей? Я не уверен что здесь есть запасной футон. И вышел, закрыв за собой дверь. Рин осталась стоять посреди комнаты, сжимая рукоять ножа и глядя на закрытую дверь. В её голове роились мысли — противоречивые, тревожные. Этот парень... Йо... он не был похож на тех, кого она знала раньше. Слишком спокойный. Слишком беззаботный. Это могло быть маской. Могло быть ловушкой. Но, с другой стороны, он не выгнал её. Не попытался напасть. Не позвал полицию. Просто... ушёл в соседнюю комнату. Рин села на футон, всё ещё не выпуская ножа, и уставилась в окно. За грязным стеклом угадывались огни далёкого Токио, перемигивающиеся в летней ночи. Холм Фунбари был тих, только ветер шелестел в кронах деревьев да где-то далеко лаяли собаки. Она не знала, что делать дальше. Не знала, можно ли доверять этому странному парню. Не знала, что за духи живут в этом доме и почему они так пристально смотрели на неё весь вечер. Знала только одно: она больше не в Школе. Она свободна. И никто — ни люди, ни духи, ни даже демон в зеркале на её шее — не заставят её вернуться. Она легла обратно и закрыла глаза. Нож остался лежать рядом, под правой рукой. Привычка. За стеной Йо Асакура, такой же невысокий и на вид безобидный, сидел на своём футоне и думал о том, что только что увидел. Кровь. Клеймо. Красные глаза. И этот взгляд — взгляд человека, который пережил что-то такое, о чём не рассказывают вслух. — Интересно, — пробормотал он, ложась. — Очень интересно. А потом улыбнулся и закрыл глаза. Завтра будет новый день. А там — как-нибудь разберётся. Как всегда.