Амон Да Ва́рис

Варис не просто дышал — он пульсировал тихой, первобытной силой, которой Земля была лишена уже многие тысячи лет. Этот мир убаюкивал своим покоем, оставаясь нетронутым, чистым и до пугающего совершенным. Если бы земной биолог оказался здесь, он бы решил, что попал в доисторическую эпоху своей собственной планеты, в тот самый благословенный момент, когда суша только покрылась первыми исполинскими лесами, но еще не узнала, что такое поступь человека. Здесь не было шрамов от карьеров, копоти заводов и бетонных артерий городов. Природа Вариса сохранила свою девственную, хрупкую текстуру, словно к ней никогда не прикасалась чужая рука. И в этом заключалась главная истина этого места: его действительно никто не смел менять. Священный, непреклонный закон Вариса гласил — не навреди. Земля отдает всё, но ничего не просит взамен, и местные жители приняли это как высший дар. Сама планета была совсем крошечной, почти игрушечной по космическим меркам — примерно в сто раз меньше колоссальной, тяжелой Земли. Из-за этого гравитация здесь была мягкой, упругой, заставляющей каждый шаг казаться легким, почти невесомым полетом. Варисийцы занимали лишь крохотный лоскут этой земли, едва ли двадцатую её часть. Всё остальное пространство принадлежало истинным хозяевам — бескрайним лесам, фантастическим животным и диковинным птицам с люминесцентным оперением, чьи голоса на рассвете напоминах переливы хрустальных колокольчиков. Животный мир обитал в глубоком уединении, на противоположной стороне планетарного диска. Варисийцы не охотились, не знали вкуса мяса и не нарушали чужих границ. Звери не боялись людей, а люди не искали с ними встреч, уважая их суверенное право на жизнь. Вся цивилизация Вариса, насчитывающая сейчас около трех-четырех тысяч душ, жила единым, сплоченным организмом. У них не было деления на страны, расы, сословия или религии. Здесь не знали, что такое государственные границы, таможенные посты или языковой барьер. Они существовали как одна большая, мудрая деревня, где всё было общим — от янтарного неба над головой до мыслей. Их культура, быт и язык слились в единое целое, исключая саму возможность разногласий. Технический прогресс на Варисе пошел по совершенно иному, непостижимому для Земли пути. Здесь не существовало пластика, полимеров или тяжелого металла. Они не вскрывали недра планеты, не выкачивали её кровь в виде нефти и не копали глубокие шахты ради угля. Каждый предмет быта, каждая деталь одежды или мебели были созданы из материалов, которые планета отдавала добровольно: из упавших стволов вековых деревьев, речной глины, затвердевшего сока растений и особых кристаллов, которые лежали прямо на поверхности и аккумулировали чистую энергию планетарного ядра. Компьютеры и оружие работали без электричества — они питались живым теплом самого Вариса, не оставляя после себя ни грамма токсичных отходов. Это была цивилизация абсолютной экологической гармонии. Но самой главной, оглушающей тайной этого мира было происхождение его жителей. Варисийцы не были коренными обитателями этой системы. Они были людьми. Самыми настоящими землянами. Более чем сто лет назад, в конце двадцатого века, когда человечество только начинало робко прощупывать глубокий космос, секретная экспедиция НАСА отправилась в закрытый сектор дальнего космоса. На борту новейшего экспериментального шаттла находился тридцать один астронавт — международная команда, в которую вошли американцы, китайцы, немцы, французы, австрийцы и корейцы. Это были лучшие ученые, инженеры и первопроходцы своего времени. Во время выполнения миссии их корабль попал в пространственную складку. Шаттл исчез со всех радаров Земли в одно мгновение. В штаб-квартире НАСА эти данные засекретили под грифом «совершенно секретно», а семьи получили сухие извещения о том, что их близкие бесследно пропали в космической бездне. Земля оплакала их и забыла. Но те тридцать один человек не погибли. Их корабль, пройдя сквозь червоточину, совершил идеальную, невероятно мягкую посадку на неизвестной планете, не получив ни единой царапины. Когда люк открылся и астронавты вдохнули этот кристально чистый, пахнущий грозой воздух, когда увидели багряные закаты и изумрудные папоротники, они упали на колени. Они поняли, что это не просто случайность. Это был знак. Настоящий шанс от Бога. Там, на покинутой Земле, они видели, как человечество медленно уничтожает свой дом: душит его смогом, заливает океаны химикатами, делит сушу на куски и ведет бесконечные войны из-за религии и ресурсов. Бог выдернул их из этого ада и подарил им Варис как чистый, неисписанный лист. Второй шанс для человечества искупить свои грехи и доказать, что люди способны созидать, а не только разрушать. Основатели поклялись на руинах своего земного шаттла, что этот мир никогда не узнает боли, жадности и дыма заводов. Они полностью переписали законы жизни. Спустя век их потомки — прекрасные, золотокожие варисийцы — берегли этот завет как высшую святыню. Они построили свой Рай на краю Вселенной. И теперь этот Рай был нарушен появлением серебряной иглы корабля «Мёнхэ». Земля снова нашла их, и этот визит пугал варисийцев больше, чем любая космическая катастрофа. Надвигалась буря, способная разрушить вековой покой планеты багряного заката.

***

Дома на Варисе строились так, словно они не возводились человеком, а естественным образом вырастали из самой земли. Здесь не знали высотных зданий из бетона и стекла — почти вся община жила в лаконичных одноэтажных постройках, и лишь в редких случаях, для больших семей, возводились аккуратные двухэтажные дома. Дом Старшины планеты стоял на небольшом возвышении, окруженный мягким ковром фосфоресцирующего мха. Его стены были выложены из массивных, гладко обтесанных стволов темного дерева, скрепленных между собой прочными, высушенными на солнце кирпичами из речной глины и травы саванны. Просторные проемы широких окон были полностью лишены стекол — сквозь них внутрь беспрепятственно проникал прохладный, кристально чистый воздух, пахнущий лесной свежестью и цветущими цветами. Вместо штор с подоконников свисали тонкие циновки, сплетенные из гибких стеблей местных растений, которые в случае бури можно было легко опустить. Полы, выложенные из широких деревянных досок, дышали природным теплом и глухо, успокаивающе поскрипывали под ногами. В главной, самой просторной комнате дома царил строгий, но уютный минимализм. Вся обстановка состояла лишь из самого необходимого. В центре стоял массивный круглый стол, вырезанный из цельного корня исполинского дерева-великана, и такие же тяжелые, устойчивые стулья с высокими спинками. Никаких украшений, золота или вычурной роскоши. Вместо люстр комнату освещали крупные, идеально отполированные кристаллы, покоящиеся в плетеных подставках на стенах. Они аккумулировали тепло ядра планеты и излучали мягкий, ровный лазурный свет, который сейчас смешивался с янтарно-багряными лучами заходящего за окном солнца. В этой комнате было душно от нахлынувших эмоций. Семь человек собрались у стола, и их бурное, напряженное обсуждение не утихало уже несколько часов. Судьба троих землян, запертых в подземелье, висела на волоске. Главой этого собрания и всей планеты был Старшина — Илай. Ему было около пятидесяти лет, и он приходился правнуком одному из тех корейских астронавтов, что первыми ступили на эту землю век назад. Однако, как и все варисийцы, питающиеся чистыми дарами природы и дышащие первозданным воздухом, Илай выглядел невероятно молодо — земной наблюдатель не дал бы ему больше тридцати пяти. В его длинных темных волосах, собранных на затылке, серебрилась благородная седина, а прозрачно-светлые, мудрые глаза смотрели строго и проницательно. Именно он в фиолетовом одеянии спустился на мостик «Мёнхэ» и шокировал пленных безупречной корейской речью. По правую руку от него сидел его старший сын — тридцатилетний Олдер (Ким Сокджина). Обладая такой же безупречной, точеной внешностью, он казался юным парнем, но его взгляд был твердым и прагматичным. Олдер полностью посвятил себя развитию общины, пойдя по стопам дедов. Он управлял распределением ресурсов, контролировал работу кристаллических систем и активно участвовал в совете. Рядом с Олдером за столом сидел его лучший друг и верный соратник — тридцатилетний Рэйдан (Ким Намджуна). Как и Олдер, Рэйдан был сыном правнука одного из астронавтов, прибывших на Варис век назад. Это был высокий, статный мужчина с глубоким, проницательным взглядом и аурой природного лидера. Обладая выдающимся, острым умом и безупречным стратегическим мышлением, Рэйдан являлся активным участником совета и главным защитником своей планеты. Он выступал надежной опорой для Олдера, и их дуэт был самой мощной движущей силой в молодом поколении варисийцев. С другой стороны сидела двадцатипятилетняя сестра Олдера, второй ребенок Илая — Мира. Девушка с редкой, гордой красотой и золотистой кожей, чьи волосы были сплетены в сложные косы с нитями серебра. Она, как и брат с Рэйданом, занимала важное место в совете, отвечая за внутренний порядок общины. За столом присутствовали еще один старший советник-мужчина и пожилая женщина — хранительница истории общины. Младшего сына Илая, утонченного лекаря, на этом тяжелом политическом совете не было — дела правления его никогда не привлекали. Обсуждение шло на повышенных тонах. Олдер резко подался вперед, оперевшись ладонями о деревянную поверхность стола: — Отец, мы не можем колебаться! Их корабль — это прямая угроза. Земляне развили свои технологии до ионных приводов, они научились прыгать сквозь подпространство. Если эти трое вернутся или хотя бы отправят сигнал, сюда явятся тысячи таких кораблей. Они уничтожат Варис, как уничтожили Землю! Корабль нужно разобрать на материалы, а экипаж... оставить в подземных комнатах навсегда. Нам нельзя рисковать. — Олдер прав, — жестко вмешалась Мира, сверкнув глазами. — На допросе они лгали. Они назвали себя картографами, но их приборы были наведены на нашу вуаль. Земля ищет новые ресурсы, они голодны. Мое предложение — изолировать их полностью. Мы не убьем их, это нарушит закон Вариса, но они никогда не должны выйти на поверхность. Рэйдан внимательно выслушал брата и сестру, а затем заговорил своим низким, весомым и рассудительным голосом, мгновенно заставив всех прислушаться: — Нам нужно смотреть глубже. Безопасность Вариса — наш абсолютный приоритет, и я согласен с Олдером: земляне несут в себе семена разрушения. Но просто запереть их и забыть — стратегическая ошибка. Мы должны полностью выпотрошить их бортовой компьютер. Нам необходимо знать, до какого уровня дошли технологии Земли за те сто лет, что мы здесь живем. Их капитан, Чон Чонгук, силен духом, я видел его показатели ритма сердца на допросе. Он готов умереть за свои секреты. Нам нужен тонкий подход, чтобы вскрыть его защиту. Кто-то должен пойти к нему в камеру. Не как конвоир, а как наблюдатель. Тот, кто сможет пробить эту титановую земную броню и узнать их истинные намерения. — Это займет много времени, Рэйдан, — покачал головой один из старших советников-мужчин. — Земная цивилизация построена на крови и пластмассе. Если они найдут нас, нашему Раю конец. Я считаю, нужно стереть им память с помощью ментальных кристаллов. Илай долго молчал, слушая спор своих детей, Рэйдана и советников. На его лице, подсвеченном лазурным сиянием, не дрогнул ни один мускул. Его прозрачные глаза медленно перемещались с воинственного Олдера на непреклонную Миру, а затем остановились на Рэйдане, чей взвешенный, защитный план откликался в мыслях Старшины. Старшина медленно поднял руку, призывая комнату к абсолютной тишине. Глухой поскрип пола затих. Все замерли, ожидая решения человека, чье слово было законом для четырех тысяч варисийцев. — Земля — это яд, от которого наши прадеды бежали век назад, — негромко, но властно произнес Илай, и его бархатная речь разнеслась по комнате. — Но мы не станем палачами. Мы не станем уничтожать тех, кто создан из той же плоти, и не станем калечить их разум кристаллами. Но и доверия им нет. Он посмотрел на Олдера и Рэйдана: — Мы примем план Рэйдана. Мы не выпустим их на поверхность, пока не узнаем всю правду. И я знаю, кто спустится в подземелье к их командиру. Мой младший сын, Таэрис. Его помыслы чисты, и земной капитан не почувствует от него угрозы. Но Таэрис сделает то, что нужно для нашей безопасности — он узнает, зачем их компьютер искал наши координаты. Если они пришли с войной — они останутся в камере до конца своих дней. Рэйдан, подготовь кристалл записи. Завтра Таэрис пойдет к пленнику.

***

Лаборатория располагалась в самом светлом крыле лекарского корпуса, куда янтарно-багряные лучи заходящего солнца проникали сквозь широкие, лишенные стекол окна, заливая комнату теплым персиковым сиянием. Здесь пахло сушеной хвоей, терпкой древесной смолой и сладковатым ароматом цветущих лилий. Вся обстановка дышала природной гармонией: вдоль стен тянулись массивные полки, вырезанные из цельных кусков темного дерева, на которых стройными рядами стояли глиняные сосуды, чаши из полированного камня и плетеные из лозы корзины. В них хранились главные лечебные средства Вариса — измельченные корни вековых папоротников, фосфоресцирующий мох, способный заживлять любые раны, и густые отвары из целебных трав. Вместо земных медицинских приборов на столах покоились идеально гладкие пластины из темного сланца. Рядом с ними в небольших углублениях мерцали лазурные кристаллы, которые своим мягким теплом поддерживали нужную температуру в чашах, не давая остыть свежим эликсирам. В центре этого уютного, наполненного ароматами пространства кипела бурная работа. Семнадцатилетний Таэрис был воплощением самой жизни — юный, невероятно красивый парень со светлой, чистой душой, которая, казалось, отражалась в его больших, любопытных темных глазах. Его длинные волнистые волосы то и дело падали на лицо, когда он увлеченно склонялся над очередной ступкой. Таэрис был до крайности шумным, подвижным и искренне увлеченным всем, что его окружало. Любое новое знание, будь то скрытые свойства редкого цветка или появление чужого корабля, вызывало у него детский, чистый восторг. Его лучший друг, Эмиль (Пак Чимин), был полной его противоположностью — более сдержанный, аккуратный и сосредоточенный. Эмиль обладал мягкой, утонченной красотой и невероятно теплыми, улыбчивыми глазами. Он двигался плавно и бесшумно, ловко перебирая пальцами стебли лекарственных растений и убирая за шумным Таэрисом пролитые капли сока. Они были неразлучны с самого детства, и Эмиль всегда выступал тем самым надежным якорем, который сдерживал безумный вихрь любопытства младшего друга. — Эмиль, ты только представь! Железная птица! — Таэрис эмоционально всплеснул руками, едва не перевернув каменную пиалу с целебным маслом. Из-за его резкого движения полы его свободной винной накидки взметнулись. — Они прилетели оттуда, где звезды кажутся другими! Рэйдан говорит, что их корабль полностью сделан из мертвого металла. Как можно жить внутри металла, Эмиль? Эмиль тихо рассмеялся, аккуратно перехватывая из рук друга тяжелый пестик, чтобы тот наконец дотер порцию светящегося мха. — Успокойся, Таэрис. Из-за твоего восторга наш успокаивающий сбор превратится в порошок для сна. Твой брат Олдер и Рэйдан правы, что беспокоятся. Люди с Земли когда-то погубили свой дом. Мы не знаем, зачем они прилетели сюда. Вдруг они привезли с собой ту самую жадность, о которой нам рассказывали на уроках истории? — Но они же ранены! — Таэрис упрямо надул губы, его глаза вспыхнули искренним, глубоким состраданием. Он пересыпал измельченный мох в глиняный кувшин и добавил туда несколько капель янтарного сока. — Конвоиры сказали, что их командир разбился до крови, когда корабль тряхнуло. Какая разница, откуда они прилетели, если им сейчас больно? Наш закон велит помогать каждому живому существу. Мы обязаны отнести им мази и проверить, нет ли у них переломов. Эмиль остановился, внимательно глядя на юношу. Мягкий лазурный свет от кристалла на столе красиво подчеркнул точеный профиль Таэриса. — Отец не разрешит тебе спуститься к ним, — мягко заметил Эмиль, раскладывая готовые мешочки с травами по местам. — Для совета Илая они — опасные пленники, а не пациенты. Ты ведь еще даже не видел их. Вдруг они огромные, свирепые существа с жесткими сердцами? — Вот и посмотрю! — весело и шумно отозвался Таэрис, завязывая шнурок на тканом мешочке из прочных волокон конопли с готовым лекарством. — Мое сердце подсказывает, что они просто потерялись в темноте космоса. Я упрошу отца. Я докажу Олдеру и Рэйдану, что лекарь нужнее воинов с копьями! В этот момент тяжелая деревянная дверь лаборатории заскрипела, медленно отворяясь. В проеме показался высокий, статный силуэт Рэйдана. Его глубокий, проницательный взгляд остановился на замерших парнях. Обсуждение землян в тихой лаборатории мгновенно оборвалось, уступая место важным новостям из зала совета. Рэйдан сделал шаг внутрь лаборатории, и тяжелая деревянная дверь за его спиной мягко закрылась. Его крепкая фигура в темном фиолетовом одеянии, расшитом серебряными нитями, казалась монументальной на фоне легкого, залитого багряным закатом интерьера. Он перевел взгляд со взбудораженного Таэриса на Эмиля и негромко, но весомо произнес: — Эмиль, оставь нас, пожалуйста. Мне нужно поговорить с Таэрисом наедине. Эмиль недовольно надул губы и тихо заворчал, неторопливо складывая оставшиеся стебли целебных трав в плетеную корзину. Он прекрасно знал, как Рэйдан относится к его другу, и хотя полностью доверял соратнику Олдера, его лекарская привычка контролировать всё вокруг заставляла его уходить неохотно. Повозившись у полок еще минуту для видимости, Эмиль все же направился к выходу, бросив на Таэриса многозначительный взгляд, и скрылся за дверью. Как только они остались одни, суровая маска воина и стратега, которую Рэйдан носил на совете, мгновенно растаяла. Рэйдан относился к Таэрису с той трепетной, глубокой нежностью, которую даже не пытался скрывать от общины. Да, юноша был младшим братом его лучшего друга Олдера и сыном Старшины, но для Рэйдана он был центром его собственной вселенной. На Варисе, где искренность ценилась превыше всего, Рэйдан открыто ухаживал за Таэрисом и уже давно рассматривал его как своего будущего возлюбленного. Таэрис же, со своей безгранично светлой и чистой душой, любил Рэйдана в ответ. Он вообще любил весь этот мир, каждую травинку, птицу и, конечно же, каждого из четырех тысяч жителей их большой планеты-деревни. Он с радостью и теплой улыбкой принимал ухаживания Рэйдана, позволял ему заботиться о себе, но в силу своей юности и кристальной чистоты даже не осознавал, что его чувства к Рэйдану — это не та самая особенная любовь мужчины к мужчине. Он любил его ровно так же сильно, как Эмиля, отца или брата, бережно обнимая своей душевной теплотой каждого, кто был рядом. Не успел Рэйдан подойти ближе к столу, как Таэрис буквально подлетел к нему. Его винная накидка взметнулась от резкого движения, а глаза заблестели от нетерпения. Он шумно и без умолку принялся засыпать мужчину вопросами: — Рэйдан! Ну расскажи, расскажи скорее! Какие они? Конвоиры говорят, они похожи на нас, но правда ли, что у них бледная кожа? А их одежда действительно сделана из мертвых нитей? Что сказал совет? Они ведь не причинят им вреда, правда? Олдер очень злился? Рэйдан лишь тихо, сокрушенно рассмеялся, глядя на этот бурлящий фонтан любопытства. Сердце мужчины наполнилось такой щемящей нежностью, что он просто не мог оторвать взгляда от хрупкого, совершенного лица юноши. Он сделал шаг вперед, мягко перехватил ладони Таэриса и удержал их в своих руках. Рэйдан медленно поднес его тонкие, пахнущие лечебными травами пальцы к своим губам и запечатлел на них долгий, трепетный поцелуй, замирая от восторга и любуясь тем, как багряные лучи заката играют в волосах юноши. Ему хотелось вечно стоять так, наслаждаясь его чистотой и убаюкивающим теплом лаборатории. — Тише, мой маленький вихрь, — ласково произнес Рэйдан, продолжая держать его за руки и тепло улыбаясь. — Если ты будешь говорить так быстро, у тебя не останется сил, чтобы слушать. Таэрис замер, преданно заглядывая Рэйдану в глаза, но его губы все еще подергивались от желания продолжить расспросы. — Совсем скоро ты сам всё увидишь, Таэрис, — тихо добавил Рэйдан, внимательно наблюдая за реакцией юноши. Таэрис на секунду нахмурился, не веря собственным ушам. Его брови удивленно взлетели вверх, а рот приоткрылся от изумления: — Что?.. Как это — сам увижу? Мне разрешат войти в подземелье? Но Олдер ведь был против! — Твой отец принял решение, — Рэйдан бережно погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Таэриса. — Илай считает, что твоя чистая душа лекаря — это лучший ключ. Земляне напуганы и ожесточены, они ждут от нас удара. Но когда они увидят тебя, без оружия и с целебными мазями, их капитан не почувствует угрозы. Илай отправляет тебя к их командиру, Чон Чонгуку. Ты должен будешь осмотреть его раны и понять, с какими мыслями они прибыли на Варис. Рэйдан отпустил его руки и мягко коснулся плеча юноши, возвращаясь к серьезному тону: — Твой отец ждет тебя в главном зале дома. Пойди к нему, Таэрис. Он даст тебе последнее наставление перед тем, как ты спустишься в казематы.

***

В доме Старшины багряные сумерки сгустились, уступая место ровному лазурному сиянию настенных кристаллов. Илай стоял у широкого открытого окна, вглядываясь в темнеющий силуэт леса Вариса. Рядом с ним, мягко положив руку ему на плечо, стояла его жена — Ана. Ее лицо, тронутое едва заметными признаками зрелости, хранило ту же благородную, точеную красоту, что унаследовали их дети. В ее темных глазах сейчас читалась глубокая, чисто материнская тревога. — Илай, я не могу успокоить свое сердце, — тихо произнесла Ана, и ее голос прозвучал с мягким, но твердым упреком. — Зачем вмешивать в это Таэриса? Он еще совсем дитя, его душа не знает, что такое земная ложь и жестокость. Олдер или Рэйдан справились бы с этим лучше. Или даже Мира. Наш младший сын — лекарь, его мир — это цветы, целебные мхи и помощь общине. Я прошу тебя: пусть он просто осмотрит их раны, отдаст мази и больше никогда не возвращается к этим людям. Не заставляй его быть шпионом. Илай тяжело вздохнул, накрывая ладонь жены своей рукой: — Олдер и Рэйдан смотрят на них через призму оружия, Ана. Если мы пошлем к земному командиру воинов, он закроется намертво. Нам нужна чистота Таэриса. Земляне должны увидеть, что Варис не хочет их крови. Только так мы узнаем их истинные мысли. Договорить Старшина не успел. Тяжелая деревянная дверь дома распахнулась, и в зал буквально влетел Таэрис. Он казался настоящим вихрем радости и воодушевления. Его накидка из мягких конопляных волокон развевалась от быстрого шага, а на лице сияла широкая, искренняя улыбка. — Отец! Мама! — шумно и весело воскликнул юноша, мгновенно заполняя своей живой энергетикой строгое пространство комнаты. Он подбежал к родителям, крепко обнял Ану, звонко поцеловав ее в щеку, а затем перехватил руку отца, оставляя быстрый поцелуй на его ладони. — Рэйдан мне всё рассказал! Это же просто невероятно! Настоящие земляне, прямо под нашим домом! Мама, представляешь, у них корабль из серого металла, и они умеют летать между звездами! Я уже приготовил сок светящегося мха и отвар лозруд, ведь конвоиры сказали, что их капитан ранен. Я должен осмотреть его как можно скорее, вдруг у него сильное сотрясение? А еще мне так интересно, какой у них мир! Правда ли, что там деревья не умеют светиться по ночам? Ана не смогла сдержать теплой, хотя и грустной улыбки, нежно погладив сына по растрепавшимся волнистым волосам. Его невинность и бесконечное любопытство одновременно восхищали и пугали её в этот момент. — Подойди ко мне, Таэрис, — негромко произнес Илай, прерывая этот словесный поток. В голосе Старшины прозвучала та глубокая, отеческая строгость, которая заставила юношу тут же притихнуть. Таэрис послушно сделал шаг вперед, заглядывая в прозрачно-светлые глаза отца с преданным ожиданием. Илай положил свои тяжелые, теплые ладони на плечи младшего сына. Лазурный свет кристалла мягко очертил их силуэты. — Ты отправишься в подземные комнаты завтра на рассвете, — медленно, чеканя каждое слово, заговорил Старшина. — Но ты пойдешь туда не только ради лечения. Ты должен выведать у них всё. Разузнай об их оружии, о целях их миссии, о том, сколько еще таких кораблей бороздят космос. Сделай так, чтобы их капитан, Чон Чонгук, доверился тебе, и вытащи из него каждую деталь. Таэрис удивленно замер, и его улыбка мгновенно погасла. Он упрямо качнул головой, отступая на полшага назад и высвобождаясь из-под ладоней отца. — Нет, отец, — тихо, но с неожиданной твердостью возразил юноша. — Я осмотрю их, обработаю раны и, если получится, поговорю с командиром. Я постараюсь понять, с какими намерениями они здесь. Но шпионом я не буду. Это неправильно. Я уверен, что в них нет зла, достаточно лишь поговорить с ними открыто, по душам, и они сами откроют свои чистые помыслы. Зачем плести интриги там, где можно просто проявить милосердие? Илай нахмурился, его прозрачные глаза потемнели от нахлынувшей строгости: — Ты слишком наивен, Таэрис! Ты совершенно не знаешь этих землян, ты не представляешь, на какую жестокость и коварство они способны. Их цивилизация построена на лжи и разрушении. — Но ведь ты тоже их не знаешь! — горячо воскликнул Таэрис, всплеснув руками и преданно глядя на отца. — Ты судишь о них лишь по наслышке. Из уст в уста, по старым рассказам, которые передаются в нашей общине от поколения к поколению! — Ты сомневаешься в словах наших великих предков, которые основали этот Рай? — с суровым упреком спросил Илай, и в комнате повисла тяжелая тишина. — Я не сомневаюсь и свято верю им, отец! — Таэрис мягко коснулся груди ладонью, умоляюще глядя на Старшину. — Но с тех пор прошло целых сто лет. Многое изменилось, выросло новое поколение. Вдруг эти люди и вправду прилетели без всякой злости и жадности? Вдруг они, прямо как наши дедушки когда-то, совершенно случайно сбились с пути, заблудились в этой бесконечной темноте и нуждаются в помощи? Ана молча перевела дыхание, восхищенная смелостью сына, а Илай долго вглядывался в упрямое, но такое чистое лицо Таэриса. Он понимал, что спорить с юношей, чье сердце не ведало черноты, было бесполезно. Старшина тяжело вздохнул, и жесткие складки у его губ наконец разгладились. — Хорошо, — уступил Илай, понимая, что искренность сына действительно может стать их лучшим щитом. — Мы поступим так, как просишь ты. Завтра на рассвете ты спустишься в подземелье, проведешь осмотр пленных и просто поговоришь с их командиром. По-своему, без лукавства. Но будь осторожен, Таэрис. — Спасибо, отец! — Таэрис снова просиял, его глаза счастливо заблестели, и он крепче прижал к себе тканый мешочек с целебными средствами. — Я не подведу тебя.

***

Ночью Варис укрывало фантастическое, живое одеяло из звезд. Исполинские кроны лесов погрузились в глубокую синеву, а в подлеске распустились лазурные и лиловые бутоны, наполняя прохладный воздух мягким фосфоресцирующим свечением. Пылающее персиковое небо уступило место бархатной темноте, усыпанной мириадами ярких созвездий. Эти далекие огни ясно виднелись сквозь чистую, разреженную атмосферу и разительно отличались от тех, что когда-то наблюдали над головой их предки. Здесь не было привычной землянам Полярной звезды или Большой Медведицы — небо Вариса чертили совершенно чужие, незнакомые космические узоры. На широкой деревянной террасе дома Старшины, прямо под этим бескрайним звездным куполом, сидели Рэйдан и Олдер. Мягкий ковер светящегося мха у их ног едва заметно подсвечивал их загорелые лица. Перед ними на низком столике из цельного дерева стояли две глиняные чаши с прохладной родниковой водой, но к ним никто не прикасался. Атмосфера была пропитана тяжелым, молчаливым напряжением. Олдер сидел, опершись локтями о колени, и его суровый взгляд был устремлен куда-то в темноту джунглей. Наконец он нарушил тишину, и вариский язык из его уст прозвучал в ночной прохладе глухо и резко: — Я не могу просто сидеть и ждать, пока земляне сделают свой ход, Рэйдан. Отец поддался на уговоры Таэриса, но это огромная ошибка. Мой младший брат видит этот мир сквозь розовую дымку своих лечебных трав. Он думает, что достаточно поговорить с гордым земным капитаном по душам, и тот выложит всё. Но эти люди — солдаты. Они обучены скрывать правду. Рэйдан медленно откинулся на спинку деревянного стула. Его глубокие, проницательные глаза отражали холодный блеск чужих созвездий. Он понимал тревогу друга как никто другой. Защита Вариса была для него делом всей жизни, но мысли о Таэрисе отзывались в его груди щемящей теплой нежностью. — Таэрис слишком чист, Олдер, — негромко ответил Рэйдан, и в его низком голосе проскользнули мягкие нотки. — В этом его сила и его главная уязвимость. Его искренность может растопить лед этого Чон Чонгука, но если капитан Земли попытается манипулировать им или скрыть угрозу, Таэрис просто не заметит подвоха. Мы не можем сердиться на него за то, что он отказывается быть шпионом. Его сердце не умеет лгать. — Я и не сержусь, — Олдер резко повернулся к другу, и в лазурном свете мха его точеные черты лица показались каменными. — Я люблю брата и защищаю его. Именно поэтому мы должны действовать сами, ради безопасности Вариса. Если Таэрис не хочет выведывать секреты осознанно, мы сделаем это за его спиной. Мы обязаны знать, о чем на самом деле думает этот экипаж. Рэйдан прищурился, мгновенно улавливая ход мыслей своего соратника. Стратегический ум мужчины заработал на полную мощность, просчитывая варианты: — Что ты предлагаешь? Отец ясно дал понять: Таэрис пойдет один, без оружия и конвоя. Мы не можем нарушить прямой приказ Старшины и ворваться туда. — Нам и не нужно врываться, — Олдер подался ближе, его голос упал до заговорщического шепота. — Завтра на рассвете, когда Таэрис спустится в подземные комнаты для осмотра, мы пойдем следом. В стенах казематов есть старые вентиляционные отдушины, скрытые за циновками. Звукоизоляция там слабая. Когда Таэрис войдет в камеру к командиру, мы будем стоять в соседнем переходе и ловить каждое слово. Рэйдан молчал, обдумывая план. Это было рискованно, и если Илай узнает об их самоуправстве, гнев Старшины будет суров. Но на кону стоял покой их Рая, выстроенного на крови и слезах тридцати одного первопроходца. Земная игла «Мёнхэ» прямо сейчас ржавела на их грунте, напоминая о неминуемой опасности. — Мы должны услышать не только то, что командир скажет Таэрису, — рассудительно добавил Рэйдан, и в его глазах вспыхнул решительный огонь. — Самое важное начнется, когда Таэрис выйдет из камеры. Чонгук останется наедине со своими хёнами — навигатором и инженером. Вот тогда они сбросят маски. Они начнут обсуждать увиденное, делиться планами побега или кодами связи. Именно эти слова нам и нужны. Олдер твердо кивнул, и на его лице впервые за этот долгий вечер появилась тень удовлетворения. Он протянул руку и крепко сжал плечо Рэйдана: — Значит, договорились. Завтра на рассвете, как только лекарь переступит порог подземки, мы занимаем посты. Варис дал нам всё, Рэйдан. И мы не позволим землянам забрать у нас этот Рай. Под чужими, холодными звездами двое молодых лидеров замерли в молчании, скрепляя этот тайный уговор. Они готовы были пойти на всё, чтобы защитить свой дом и уберечь юного, светлого Таэриса от тьмы, которую скрывал в себе скованный земной капитан.

***

Рассвет на Варисе наступил внезапно, окрасив подземный коридор казематов сквозь редкие отдушины в глубокий, сочный цвет спелого персика. Тяжелый механический замок на деревянной двери Чонгука провернулся с глухим, раскатистым скрежетом. Капитан мгновенно поднялся с грубого настила, принимая оборонительную позицию. Он ожидал увидеть конвоиров, новые допросы или воинов с пульсирующими лазурью копьями. Но дверь медленно приоткрылась, и в сырой полумрак камеры шагнул тот, кого Чонгук никак не рассчитывал здесь встретить. В глазах Таэриса, едва переступившего порог, этот момент застыл навсегда. Земной командир, подсвеченный слабым лазурным пламенем факела из коридора, показался ему невероятно, ошеломляюще красивым и необычным. Чонгук стоял, тяжело дыша; его форменный комбинезон был испачкан копотью, на скуле виднелась ссадина с запекшейся кровью, а волевые, резкие черты лица и сильные широкие плечи резко контрастировали с утонченным обликом варисийцев. Юный лекарь буквально замер на месте, не в силах сделать и шага, завороженный этой дикой, незнакомой земной энергетикой. Чонгук смотрел в ответ, не сводя пристального, цепкого взгляда со странного гостя. Перед ним стоял хрупкий юноша в свободной накидке, с копной мягких волнистых волос и огромными, кристально чистыми темными глазами, в которых не было ни капли враждебности. Вдруг Таэрис опомнился, вспомнив, зачем он здесь. Нарушив гипнотическую тишину, он порывисто опустился на колени прямо перед Чонгуком, шумно и быстро заталкивая свои страхи подальше. Он принялся лихорадочно раскладывать на деревянной подставке свои лекарства из мешочка, безостановочно и очень быстро заговорив на своем родном, варисийском языке: — Ни́рум та́э воль ка́эрис, эш’тар дум ма́рум ксо лин! Вай та́рис нир воль, зул’кар амон да... — его гортанный, певучий голос разносился по камере эхом, пока пальцы перебирали глиняные пиалы. Вдруг он снова замер на полуслове, осознав, что творит. Таэрис поднял взгляд на ошеломленного капитана и мило, заливисто рассмеялся, искренне удивляя Чонгука этой внезапной переменой. Смущенно качнув головой, он мгновенно перешел на безупречный корейский язык: — Ой, простите меня! Простите, я совсем забыл и заговорил не на вашем языке. И извините, что так сильно задержался с помощью, вам, должно быть, очень больно! Не останавливаясь ни на секунду, Таэрис продолжал безостановочно говорить, плавно и мягко приближаясь к пленнику. Его тонкие пальцы, пахнущие цветами, осторожно потянулись к лицу Чонгука. Командир инстинктивно дернулся, но внутри этой чистой ауры юноши было что-то, что заставило его замереть и позволить прикоснуться к себе. Чонгук всё это время молчал, словно онемев, лишь внимательно следил за каждым движением этих теплых рук. Таэрис бережно обработал ссадину на скуле соком светящегося мха, нанес прохладную мазь на ушибленное плечо и проверил пульс, осторожно держа Чонгука за запястье. Завершив осмотр, Таэрис снова тихонько рассмеялся, убирая пустые чаши обратно в мешочек. — Всё, с вашей раной порядок, мох быстро всё затянет! — весело произнес он, заглядывая в суровые глаза пилота. — Меня зовут Таэрис. А как твое имя? Хотя юноша уже слышал его имя, ему до безумия хотелось услышать этот голос. Чонгук плотно сжал губы. Он молчал. Но Таэрис упрямо наклонил голову вбок, умоляюще и мягко захлопал ресницами, настаивая на ответе с такой детской непосредственностью, что железная выдержка командира дала трещину. Чонгук сдался. — Чонгук, — глухо и хрипло отозвался капитан, впервые заговорив. — Мое имя Чон Чонгук. Таэрис буквально просиял. Ему так сильно не хотелось уходить из этой комнаты, в его голове роились тысячи вопросов о далеких звездах, о сером металле корабля, о Земле. Он медленно поправлял шнурки на тканом мешочке, намеренно затягивая время. И вдруг Чонгук резко подался вперед. Прежде чем лекарь успел среагировать, сильные пальцы земного капитана твердо, но аккуратно перехватили лицо Таэриса за подбородок и скулы. Чонгук приблизился к нему так близко, что юноша почувствовал его горячее, прерывистое дыхание. В карих глазах командира металась отчаянная, жгучая смесь страха за свой экипаж и непреклонной гордости. — Помоги нам... — глухо, сдерживая дрожь, попросил Чонгук, впиваясь взглядом в темные зрачки парня. — Прошу тебя, не вредите моему экипажу. Мои хёны ни в чем не виноваты. Мы оказались здесь совершенно случайно. Мы сами не поняли, как попали в эту складку пространства, как ваш сигнал ослепил нас и как нас схватили. У нас нет оружия, мы не хотим зла вашему миру. Таэрис смотрел ему прямо в глаза. Вопреки логике, он даже не испугался этого резкого, опасного жеста. Напротив, его сердце забилось в каком-то совершенно новом, сумасшедшем ритме. Лицо Чонгука, находящееся в паре сантиметров от его собственного, казалось ему произведением искусства. — Я верю тебе, Чонгук, — тихо, почти невесомо прошептал семнадцатилетний лекарь, и в его голосе звенела абсолютная, искренняя преданность. — Я помогу вам, обещаю. Мой отец и совет не причинят вам вреда. Сердце юноши переполнилось восторгом, лицо обдало густым, жарким румянцем. Не в силах больше сдерживать эмоции от этой невероятной близости, Таэрис вдруг едва слышно выдохнул на своем родном языке, глядя на точеные губы капитана: — Каэрис лаин... (Какой же ты красивый...) Осознав, что он сказал это вслух, Таэрис окончательно засмущался, резко вырвался из оцепенения и, подхватив свой мешочек, быстро выбежал из камеры, оставив Чонгука стоять в недоумении посреди подземного полумрака. А в это время в темном соседнем переходе, затаив дыхание у вентиляционной отдушины, стояли Олдер и Рэйдан. Каждое слово этого разговора, каждый вздох и это финальное признание Таэриса тяжелым камнем легли на их стратегические планы.

***

Вечернее небо Вариса окончательно погрузилось в глубокий багряный цвет, и над бескрайними лесами зажглись первые созвездия. В уютном доме Илая вся семья собралась вокруг большого круглого стола. Лазурный свет настенных кристаллов мягко смешивался с теплым сиянием, проникающим сквозь открытые окна. На Варисе ужин всегда был моментом священного единения. Стол ломился от сочных, натуральных даров, которые планета преподнесла общине. В глубоких глиняных чашах дышало ароматное рагу из местных нежных бобов и сладкого корнеплода, напоминающего земной картофель, но с легким ореховым привкусом. Рядом на широких деревянных блюдах были аккуратно разложены свежие хрустящие овощи, пряная зелень из подлеска и крупные, лопающиеся от сока персиковые фрукты. Вместо привычного землянам чая и кофе в кувшинах был охлажденный, искрящийся лимонад — настойка из кислых лесных ягод и сладкого сока стеблей тростника, которая приятно освежала после долгого жаркого дня. Обстановка за столом была удивительно теплой, дружной и по-настоящему семейной. Ана с мягкой улыбкой подкладывала рагу в тарелку мужа, а Олдер негромко делился с отцом успехами дня — сегодня его строительная бригада закончила укрепление мостов через лесную протоку из поваленных бурей стволов. Рэйдан, как лучший друг Олдера и будущий член семьи, сидел рядом, тепло подмигивая Таэрису и тихо хваля Ану за потрясающий ягодный напиток. Мира весело спорила с братом о том, чья очередь завтра следить за кристаллами очистки воды. Все улыбались, шутили и наслаждались покоем. Таэрис, обычно самый шумный и разговорчивый, сидел чуть притихший, задумчиво крутя в руках глиняный стакан с лимонадом, но постепенно тоже втянулся в общую беседу, увлеченно рассказывая маме, какой редкий целебный цветок они с Эмилем сегодня нашли на дальней поляне. Когда с основными блюдами было покончено, и атмосфера стала совсем расслабленной, Таэрис выждал момент, аккуратно поставил чашу на стол и повернулся к отцу. В его больших темных глазах отразился лазурный блик кристалла. — Отец… — негромко, но так, что все сразу притихли, обратился юноша. — Я хотел спросить. Что теперь будет с землянами? Олдер и Рэйдан мгновенно переглянулись, их лица на секунду посерьезнели, но они промолчали, давая слово главе семьи. Илай медленно отпил глоток настоя и опустил чашу на деревянную поверхность. Его прозрачно-светлые глаза смотрели на младшего сына спокойно и мудро. — Завтра утром, Таэрис, их приведут на общую площадь, — ровно ответил Старшина. — Они предстанут перед всеми старшинами нашей планеты. Мы соберем полный совет общины, и там решится их дальнейшая судьба. Таэрис тут же подался вперед, упираясь ладонями в край стола. Вся его упрямая, светлая натура снова рвалась на защиту пленных. Он умоляюще посмотрел на Илая, пытаясь задобрить его своей искренностью: — Отец, пожалуйста, выслушай меня! Я был там, я обрабатывал раны их командира. Я видел его глаза — в них нет жадности или жестокости! Они напуганы не меньше нашего. Чонгук сказал, что они оказались здесь совершенно случайно. Их корабль просто выполнял автоматический прыжок, их выдернуло из пространства, и они сами не поняли, как попали под нашу вуаль. Они просто заблудились в космосе, отец! Пожалуйста, скажи совету, чтобы им не причиняли вреда. Ана мягко коснулась ладони сына, пытаясь успокоить его вспыхнувшие эмоции. Илай же остался непреклонен. Он посмотрел на Таэриса с глубокой отеческой строгостью, в которой, однако, не было злобы. — Ты судишь сердцем, сын мой, и для лекаря это прекрасное качество, — тихо, но властно произнес Илай. — Но я — Старшина, и на моих плечах лежит безопасность четырех тысяч жизней Вариса. Ты не знаешь этих землян и того, на что способны их технологии, если они обернутся против нас. Наслышка это или нет, но уроки истории забывать нельзя. Старшина поднялся из-за стола, давая понять, что дискуссия окончена: — Завтра старшины поговорят с каждым из них еще раз. Мы взвесим все риски, изучим их ответы и вынесем свое окончательное решение. Всем хорошего вечера! Рэйдан поднялся со своего места первым. Он аккуратно отодвинул массивный стул и, дождавшись, пока Илай выйдет из зала, повернулся к Олдеру, который уже собирал в стопку опустевшие глиняные тарелки. — Я заберу Таэриса на прогулку, — негромко произнес Рэйдан, бросив быстрый взгляд на юношу, который всё еще сидел у стола. — Ему нужно немного подышать свежим воздухом и успокоить мысли после этого разговора. А ты дождись меня, ладно? Когда я вернусь, нам нужно будет кое-что обсудить. Олдер, перехватив из рук матери деревянное блюдо, коротко и понимающе кивнул другу: — Хорошо. Я буду на террасе. Иди, присмотри за ним. Ана с благодарностью посмотрела на Рэйдана, радуясь, что кто-то сможет отвлечь её младшего сына от тяжелых раздумий. Она принялась помогать старшему сыну, убирая со стола остатки ужина и перенося их в прохладную кладовую. Тем временем Мира, напевая под нос тихую варисийскую мелодию, уже хозяйничала у глубокой каменной раковины в углу кухни, омывая посуду чистой ключевой водой, которая тонкими струями стекала из бамбукового желоба. Рэйдан подошел к Таэрису и мягко коснулся его плеча. — Пойдем? — тихо спросил он. — Ночь сегодня на удивление очень яркая. Юноша поднял на него свои большие глаза, в которых всё еще читалась затаенная тревога за запертых внизу чужаков, но спорить не стал. Он послушно поднялся, поправил складки своей свободной накидки и последовал за мужчиной к выходу из дома. Они вышли за порог, оставляя позади тихий семейный уют и направляясь в сторону спящего, таинственного леса. Они шли по узкой лесной тропе, усыпанной мягкими хвойными иглами, которые заглушали каждый их шаг. Ночной лес жил своей, скрытой от дневных глаз жизнью: под ногами расстилался ковер из серебристого мха, а из темноты подлеска то и дело доносился тихий шелест просыпающихся ночных птиц. Воздух здесь казался плотным, напоенным ароматами влажной коры и дикого меда. Рэйдан двигался впереди, бережно придерживая рукой гибкие ветви гигантских папоротников, чтобы они не задели Таэриса. То и дело он наклонялся к корням деревьев, выискивая что-то в мягком неоновом свечении. Вскоре в его руках оказался необычный букет. Он собрал для юноши несколько алларис — редких цветов с полупрозрачными, хрустальными на вид лепестками, которые внутри светились нежным лавандовым оттенком, и добавил к ним пушистые веточки нимуса, источающие тонкий, едва уловимый запах ванили. — Это тебе, — Рэйдан обернулся и с мягкой улыбкой протянул цветы юноше. Таэрис просиял, прижимая букет к груди и с восторгом вдыхая его аромат. Рэйдан воспользовался этим моментом: он аккуратно взял Таэриса за освободившуюся ладонь, переплетая свои пальцы с его тонкими, теплыми пальцами, и увлек его дальше, в самую глубь прохладной чащи. В каждом движении Рэйдана, в том, как трепетно он сжимал чужую руку, сквозило глубокое, зрелое чувство. Он вел юношу так бережно, словно тот был величайшей драгоценностью Вариса. На ходу Рэйдан делился своими мыслями, и его низкий, бархатный голос звучал в тишине леса особенно интимно: — Знаешь, Таэрис, Олдер хочет весной начать расширение наших садов у южного склона. А я думаю построить там небольшой дом. Подальше от центра общины, ближе к водопадам. Там по утрам собирается удивительный туман, а воздух пахнет дикой мятой. Я хочу, чтобы в этом доме было много света. И чтобы кто-то, кто мне очень дорог, помогал мне обустраивать его. Он остановился, заставляя Таэриса тоже замереть на тропе. Рэйдан поднял его ладонь к своим губам и медленно, не сводя с юноши влюбленного взгляда, запечатлел долгий, обжигающий поцелуй на тыльной стороне кисти, а затем на запястье, где испуганной птицей бился частый пульс. — Я строю это будущее для нас, — тихо добавил он. Таэрис смущенно опустил глаза, чувствуя, как к щекам приливает привычный жар. Ему были приятны эти слова и эта бесконечная забота, но внутри, где-то на самой глубине души, его сердце оставалось спокойным — так же, как когда он обнимал Эмиля или брата. Однако он лишь мягко улыбнулся, не решаясь разрушить этот момент. Вскоре они вышли на небольшую, уединенную поляну, скрытую от остального мира кольцом плакучих деревьев. В самом центре, усеянном густым фосфоресцирующим мхом, лежал старый, поваленный ствол, который от времени стал гладким, словно полированный камень. — Присядем? Ты, должно быть, устал за день, — заботливо предложил Рэйдан. Они устроились на стволе. Таэрис аккуратно положил букет рядом, подтягивая колени к груди и вглядываясь в просветы между кронами, где мерцали чужие созвездия. Рэйдан сел чуть ближе, повернувшись к нему всем корпусом. Его взгляд скользил по точеному профилю юноши, по его губам и растрепанным ветром волосам. — Таэрис, — негромко позвал он, заставляя юношу обернуться. — Я часто думаю о том... какая любовь живет в твоих мыслях? Наш мир устроен просто и гармонично, но мне так хочется узнать, о чем мечтаешь именно ты. Каким ты видишь своего человека? Того, ради кого ты будешь готов пойти наперекор всему совету? Этот неожиданный, глубокий вопрос застал Таэриса врасплох. Он густо покраснел, его пальцы судорожно поправили край винной накидки. Он никогда не задумывался о любви в таком ключе — для него это чувство было разлито во всем, что его окружало, оно не принадлежало кому-то одному. — Я... я не знаю, Рэйдан, — пробормотал он, растерянно перебирая пальцами стебли цветов. — Мне кажется, любовь — это когда тебе просто хочется защитить человека. Когда ты готов отдать свое тепло, лишь бы ему не было больно. Не важно, кто он. Рэйдан тепло улыбнулся, принимая этот ответ за проявление юношеской робости. Он придвинулся еще ближе, так, что Таэрис почувствовал исходящее от него плотное, надежное тепло. Мужчина уверенно, но мягко завел руку за спину юноши, опуская ладонь на его плечо и плавно притягивая к себе, обнимая. Таэрис не стал отстраняться, послушно уткнувшись носом в плечо Рэйдана, окутанный его привычным ароматом. Рэйдан замер, вдыхая запах его волос и наслаждаясь этой близостью, уверенный, что шаг за шагом он приручает этот маленький, строптивый лесной вихрь. Но мысли самого Таэриса в эту секунду, вопреки всему, неожиданно улетели далеко вниз — туда, в темную глубину подземных камер, где в абсолютной тишине сейчас бодрствовал упрямый земной капитан с израненной скулой. Они возвращались из лесной чащи той же неторопливой походкой. Рэйдан по-прежнему уверенно и бережно держал Таэриса за руку, а в другой руке юноша бережно сжимал букет, который в темноте ночи продолжал испускать едва заметное, мягкое сияние. Когда тропа вывела их к дому, Таэрис вскинул голову и слегка замер, заметив на широкой террасе силуэт старшего брата. Олдер сидел на невысоком плетеном стуле, откинувшись на спинку, но при виде возвращающейся пары на его лице появилась теплая, понимающая улыбка. Таэрис мгновенно смутился, его щеки снова обдало легким жаром, и он попытался аккуратно высвободить свои пальцы из ладони Рэйдана, однако тот лишь крепче и надежнее сжал его руку, демонстрируя Олдеру серьезность своих намерений. Брат едва заметно кивнул, давая понять, что полностью одобряет их союз. — Уже совсем поздно, маленький лекарь, — Олдер поднялся на ноги, встречая их у самого порога. — Живо отправляйся в свою комнату и ложись спать. Спокойной ночи, маленький! Таэрис послушно кивнул, чувствуя, как усталость после эмоционального дня наконец берет верх. Он повернулся к Рэйдану, мягко поблагодарил его за букет и прогулку, а затем быстро скрылся за тяжелой деревянной дверью дома. Как только шаги юноши затихли в глубине коридора, атмосфера на террасе мгновенно изменилась. Мягкая улыбка сошла с лица Олдера, уступая место привычной суровости стратега. Он указал Рэйдану на соседнее кресло. — Ну что? — Олдер оперся ладонями о деревянные перила, глядя на друга. — Нам нужно решить, с чем мы выйдем завтра к совету старшин. У тебя есть идеи? Рэйдан задумчиво потер подбородок, его взгляд стал холодным и расчетливым: — Я думал об этом всю дорогу. Мое предложение — завтра на совете настоять на частичной изоляции. Мы можем позволить им жить в охраняемом секторе у скал, но полностью закрыть доступ к кораблю. Заставить их инженера выдать коды управления под присмотром наших воинов. Олдер отрицательно покачал головой, его жесткий взгляд выражал абсолютную непреклонность. У него был свой, куда более глубокий и дальновидный план. — Нет, Рэйдан. Это заставит их защищаться. Если мы зажмем их в угол, мы не узнаем ничего, кроме их злости. Мой вариант — убедить отца и остальных старшин позволить землянам остаться здесь, среди нас. Мы должны дать им относительную свободу, поселить в общине и войти в их полное доверие. Нам нужен легальный, беспрепятственный доступ к их кораблю и его архивам. Мы обязаны выкачать из их бортового компьютера всю информацию о нынешней Земле, об их численности, картах и вооружении. Рэйдан удивленно прищурился, взвешивая каждое слово друга. План Олдера был безупречен с точки зрения стратегии, но имел одно огромное, уязвимое место. — Идея сильная, Олдер, — рассудительно произнес Рэйдан, скрестив руки на груди. — Но ты действительно веришь, что этот гордый капитан и его суровый инженер просто так откроют нам душу? Они поймут, что мы ведем игру. Они никогда не доверятся ни мне, ни тебе, ни совету старшин. — Нам они и не доверятся, — на губах Олдера появилась холодная, уверенная усмешка. — Но они доверятся одному конкретному человеку. Таэрису. Рэйдан мгновенно изменился в лице. Напряжение сковало его тело, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Он резко сделал шаг вперед к Олдеру: — Нет. Даже не думай об этом. Я категорически против. — Послушай меня, Рэйдан! — Олдер перехватил его за плечи, заставляя выслушать. — Мы своими ушами слышали, как этот Чон Чонгук умолял его о помощи. Он буквально возложил всю свою надежду на Таэриса! Капитан Земли видит в нем единственное спасение, безопасную гавань в чужом мире. У нас просто нет другого выхода, кроме как позволить Таэрису сблизиться с ними. Через его чистоту мы получим всё, что скрывает этот экипаж. — Я сказал — нет! — Рэйдан резко сбросил руки Олдера со своих плеч, его голос сорвался на глухой, яростный шепот. — Я не позволю втягивать Таэриса в эти грязные политические игры! Его душа не вынесет этой лжи. А если этот земной капитан поймет, что его используют? Ты подумал, что он может сделать с Таэрисом в порыве ярости? Земляне опасны, Олдер! Я не подставлю его под удар! — Рэйдан, успокойся и включи разум! — Олдер схватил друга за запястья, упрямо удерживая его взгляд. — Ты думаешь, я не люблю своего брата? Думаешь, я хочу причинить ему боль? Таэрис даже не узнает, что помогает нам. Он будет просто искренне лечить их и общаться, как и хотел. А мы с тобой будем стоять тенью за его спиной. Каждую секунду. Он не пострадает, Рэйдан. Я даю тебе слово брата. Но ради Вариса мы обязаны использовать этот шанс. Рэйдан тяжело, прерывисто дышал, глядя на своего лучшего друга. В его душе бушевала буря — животный страх за безопасность любимого юноши боролся с железной логикой защитника планеты. Олдер был прав: Чонгук уже открылся Таэрису, и глупо было не использовать это уязвимое место врага. — Если с его головы упадет хоть один волосок, Олдер... — глухо, с леденящей угрозой в голосе произнес Рэйдан, наконец опуская руки. — Не упадет, — твердо отрезал Олдер, разворачиваясь к выходу на террасу. — Завтра на совете мы выступаем единым фронтом. Мы убедим старшин дать землянам свободу.

***

Утреннее солнце Вариса поднималось над бескрайним зеленым океаном лесов, заливая центральную площадь общины густым, ослепительным янтарно-розовым светом. После долгих дней, проведенных в абсолютной темноте, этот свет показался Чонгуку, Юнги и Хосоку невыносимо резким. Когда конвоиры вывели их на открытое пространство, трое землян инстинктивно зажмурились, прикрывая лица скованными ладонями. Глаза резало до слез, а кристально чистый воздух, ворвавшийся в легкие, опьянял до головокружения. Потребовалось несколько минут, чтобы пелена рассеялась и они смогли оглядеться. Шок от увиденного заставил их на секунду забыть об опасности. Прямо перед ними, выстроившись полукругом на невысоких деревянных трибунах, сидели люди. Тысячи золотокожих, безупречно сложенных варисийцев в ярких одеждах из натуральных тканей молча и пристально разглядывали пленников. В этой огромной толпе не было слышно ни единого крика, ни капли животной агрессии — лишь монолитное, удушающее молчание и тысячи пар внимательных, оценивающих глаз. Посреди площади, у подножия массивного деревянного помоста, конвоиры заставили землян остановиться. На возвышении, в окружении старших советников и самого Илая, стояла та самая женщина в глубоком фиолетовом одеянии, расшитом серебром. Ее точеные черты лица казались высеченными из камня, а цепкий, холодный взгляд пронизывал насквозь. Чуть поодаль, в первых рядах сгрудившейся толпы, стоял взволнованный Таэрис. На нем была светлая накидка, но его лицо было бледным от подступившего страха. Он крепко, до побеления костяшек, держал за руку Эмиля, словно искал у друга опоры. Таэрис не сводил тревожного взгляда с Чонгука, замечая каждую деталь: его гордо вскинутую голову, сжатые челюсти и ту самую обработанную мхом ссадину на скуле. Сердце юного лекаря бешено колотилось — он до последнего надеялся, что совет проявит милосердие. Рядом с трибунами тенью замерли Олдер и Рэйдан, внимательно контролируя каждое движение на площади. Допрос начался без предисловий. Женщина в фиолетовом сделала шаг вперед. Ее голос, прозвучавший на безупречном, чистом корейском языке, разнесся над площадью, усиленный акустикой деревянных построек: — Экипаж корабля «Мёнхэ». Вы назвали себя мирными исследователями. Но наши приборы зафиксировали, что траектория вашего прыжка была целенаправленно скорректирована в сторону наших границ. Отвечайте, кто передал вам координаты Вариса? Сразу после её слов один из молодых советников, стоявший по правую руку, громко и гортанно перевел вопрос на варисийский язык для всей общины: — Тар’аш «Мёнхэ»… Крон та́э риш зул’кар? Вай та́рис воль ка́эрис эш’тар дум? Чонгук сделал шаг вперед, заслоняя собой хёнов. Его скованные руки были сжаты в кулаки, но голос прозвучал твердо и непоколебимо: — Я уже говорил вам. Никто не передавал нам координаты. Наш прыжок был слепым, поисковым. Человечество не знает о существовании вашей планеты. Мы не несем угрозы. Советник рядом мгновенно перевел ответ Чонгука на варисийский. Толпа на трибунах едва заметно зашелестела, словно легкий ветер прошел по листьям папоротников. Женщина сузила зрачки. Она медленно перевела взгляд на Мин Юнги, который стоял чуть позади командира, внешне абсолютно спокойный, но готовый к любому удару: — Бортинженер. Твой капитан утверждает, что прыжок был случайным. Но ты перепрограммировал ручные цепи реактора, пытаясь обойти нашу блокировку. Зачем мирному исследователю готовить скрытый запуск двигателей, если вам нечего скрывать? Назови истинную мощность вашего ионного привода. Советник снова продублировал её слова на местном наречии. Юнги хмуро взглянул на допрашивающую, его голос был сухим и ледяным: — Любой инженер на моем месте попытался бы спасти свой корабль и экипаж, когда его берут на буксир неизвестные силы. Это инстинкт выживания, а не подготовка к нападению. Наш реактор примитивен, он не способен пробить вашу защиту. Переводчик разнес его слова по площади. Наступил момент, когда каждый из лидеров совета должен был вынести свое решение и объявить его перед лицом всей общины. Первым слово взял один из старейших советников общины — суровый мужчина с резкими чертами лица. Он поднялся со своего места и заговорил прямо на варисийском, а переводчик дублировал его слова на корейский для пленных: — Эти люди лгут. Их сердца стучат слишком часто, их технологии опасны для нашего Рая. Наш закон запрещает убивать, но мы имеем право защищаться. Мое решение — выжечь им память ментальными кристаллами, разобрать их металлический корабль до последнего винтика, а самих чужаков оставить в охраняемом секторе. Они не должны осквернять почву Вариса. Услышав это, Таэрис в толпе судорожно выдохнул, еще сильнее сжав ладонь Эмиля. Юноша едва сдерживал слезы, видя, как жестоко совет судит напуганных астронавтов. Затем вперед вышла сама допрашивавшая женщина в фиолетовом: — Мое решение умереннее, но строже. Мы не станем калечить их разум. Но доверия Земле нет. Если мы отпустим их, они вернутся с армией. Я предлагаю изолировать их в подземных комнатах навсегда. Обеспечить их растительной пищей и водой, но никогда не выпускать к свету Вариса. Над площадью повисла тяжелая, звенящая тишина. Судьба экипажа «Мёнхэ» стремительно катилась к вечному заточению. Хосок бледнел на глазах, Юнги до хруста сжал зубы, а Чонгук продолжал смотреть на помост, готовый принять удар. И в этот момент на середину помоста вышел Олдер. Рэйдан встал рядом с ним твердым шагом. Молодой преемник Старшины обвел взглядом притихшую толпу и заговорил уверенно, весомо, заставляя каждого варисийца вслушиваться в его стратегический план: — Старшины общины, выслушайте мое слово. Изоляция или уничтожение корабля — это признак нашего страха. Но Варис силен. Мы не должны прятаться. Мой вариант — позволить землянам остаться здесь, среди нас, на поверхности. Мы дадим им относительную свободу, поселим в нашей общине и позволим дышать этим воздухом. Нам необходим легальный, беспрепятственный доступ к их кораблю и его архивам. Мы обязаны изучить их технологии, выкачать из бортового компьютера всю информацию о нынешней Земле, об их численности, картах и вооружении. Мы должны знать врага в лицо, чтобы Варис всегда был готов к защите. Наш контроль над ними будет абсолютным, каждый их шаг будет под присмотром воинов. Но они будут жить на свободе. Толпа на трибунах удивленно выдохнула, даже Илай удивленно приподнял брови, пораженный дальновидностью сына. Рэйдан сделал шаг вперед, подтверждая слова друга своим авторитетом: — Я поддерживаю Олдера. Это лучшее решение для безопасности планеты. Мы защитим наш дом их же знаниями. Илай медленно поднялся со своего кресла, завершая совет. Его прозрачные глаза осмотрели площадь, задерживаясь на взволнованном лице Таэриса, который в этот момент готов был молиться на старшего брата за его неожиданное милосердие. Старшина поднял руку, оглашая окончательный вердикт: — Совет принял решение. Земляне остаются на Варисе. С них снимут оковы, им дадут жилье в общине. Но помните: вы под присмотром. Ваша свобода — это наш щит. Допрос окончен. Когда тяжелое эхо последнего слова Старшины растаяло над площадью, напряжение, сковывавшее толпу, наконец спало. Конвоиры быстрыми, отработанными движениями сняли с землян тяжелые оковы и повели троих ошеломленных астронавтов в сторону выделенного им жилого сектора на окраине общины. Варисийцы, не привыкшие подолгу задерживаться на одном месте, начали стремительно и бесшумно расходиться по своим делам, возвращаясь к привычному утреннему труду в садах и мастерских. Таэрис, чье сердце еще пару минут назад испуганно трепетало, теперь буквально светился от переполнявшего его восторга. Как только трибуны опустели, он рванулся вперед по теплой деревянной дорожке, увлекая за собой едва успевающего за ним Эмиля. — Олдер! Рэйдан! — звонкий, счастливый голос юноши разнесся над пустеющей площадью. Он нагнал старшего брата и друга возле массивных ворот лекарского корпуса. Не сдерживая нахлынувших чувств, Таэрис порывисто подскочил к Олдеру со спины и буквально повис на его шее, крепко обнимая и утыкаясь носом в его плечо. — Спасибо тебе! Какое же у тебя огромное, доброе сердце! — без умолку затараторил он, выпуская брата из объятий и тут же переключаясь на Рэйдана, преданно заглядывая ему в глаза. — И тебе спасибо, Рэйдан! Я знал, я просто верил, что наше молодое поколение не допустит жестокости! Вы поступили так мудро, позволив им остаться на поверхности! Олдер лишь снисходительно усмехнулся, мягко отстраняя от себя взбудораженного брата и поправляя воротник своей светлой накидки, хотя в глубине души его расчетливый ум уже праздновал первую победу — Таэрис заглотил наживку, даже не подозревая о скрытых мотивах. Рэйдан же смотрел на юношу с такой открытой, нежной улыбкой, что лазурный блеск его глаз казался еще ярче в лучах утреннего солнца. Мужчина осторожно поймал Таэриса за руку, ласково сжав его пальцы, чтобы хоть немного заземлить этот бушующий вихрь энергии. — Ну всё, тише, наш маленький спасатель, — добродушно проворчал Эмиль, наконец догнав друга и пытаясь пригладить его растрепавшиеся от бега волнистые волосы. — Из-за твоих криков птицы на деревьях перестанут петь. Совет принял практическое решение, а ты уже празднуешь, будто земляне — твои лучшие друзья. — Эмиль, ну почему ты всегда такой ворчун! — Таэрис шутливо надул губы и обернулся к другу, эмоционально всплеснув свободной рукой. — Ты просто не видел их командира вблизи, как я! Ему нужна была помощь, и Олдер с Рэйданом дали им шанс. Теперь они смогут ходить по нашей траве, дышать этим чистым воздухом, и я обязательно докажу вам всем, что в них нет ни капли тьмы! Мне нужно столько всего у них спросить! Интересно, а на Земле фрукты тоже растут на деревьях-великанах? Или у них всё по-другому? Юноша снова превратился в того самого шумного, любопытного и невероятно живого семнадцатилетнего парня, каким его знали и любили все вокруг. Он безостановочно болтал, спорил с рассудительным Эмилем, который лишь качал головой и улыбался в ответ, и был абсолютно, безоговорочно счастлив. Мир Вариса снова казался ему идеальным и безопасным, и он даже не замечал, какими тяжелыми, заговорщическими взглядами обменялись за его спиной Олдер и Рэйдан. Капкан для земного капитана был взведен, и лучшей приманкой в нем была искренняя, ни в чем не сомневающаяся радость младшего сына Старшины.

***

Троих землян вели по узкой, петляющей тропе, которая уходила всё дальше от центральной площади вглубь густого изумрудного лесного массива. Конвоиры двигались впереди и позади них бесшумно, больше не направляя в спины лазурные лезвия копий, но сохраняя бдительную дистанцию. Астронавты жадно осматривали местность. После удушающего допроса и слепящего солнца их сознание постепенно возвращалось к привычной аналитической работе, и каждый в этот момент думал о своем. Хосок, то и дело вскидывая голову, провожал взглядом диковинных птиц с люминесцентным оперением, летающих между исполинскими кронами папоротников; его навигационный ум тщетно пытался зацепиться хоть за какие-то ориентиры, но незнакомый ландшафт не поддавался земной логике. Юнги шел, слегка согнувшись и прижимая руку к ушибленному ребру, но его цепкий взгляд инженера сканировал не флору, а детали быта: он подмечал, из чего сделаны дорожки, как устроена дренажная система общины и как именно лазурная энергия пульсирует в сигнальных браслетах, сковавших их запястья. Чонгук же шагал во главе их маленькой группы, сохраняя внешне каменное спокойствие командира, но внутри него шел тяжелый подсчет рисков. Он до секунд восстанавливал в памяти лица старшин, их интонации и ту странную, пугающую легкость, с которой их отпустили на поверхность. Спустя двадцать минут пешего хода тропа вывела их к уединенной поляне на самом краю жилой зоны. Здесь, в тени векового дуба-великана, стояла аккуратная одноэтажная постройка. Конвоир остановился у порога, коротким жестом указал на открытый дверной проем и на корейском произнес: — Это ваше жилье. Сразу после этих слов проводники развернулись и скрылись в зарослях, оставляя землян наедине с их новой реальностью. Дом оказался просторным, но выдержанным в том же строгом, природном минимализме, который они видели на аванпосте. Стены из плотно подогнанных друг к другу темных стволов деревьев дышали прохладой, а широкие окна без стекол открывали вид на бескрайний зеленый океан леса. Пол был выложен из гладких деревянных досок, которые глухо поскрипывали под ногами. Вся обстановка состояла из массивного стола в центре, трех стульев и широких, низких ложементов для отдыха, устеленных мягкими ткаными матами из конопляных волокон и сушеных лесных трав. Никаких проводов, розеток или привычных бытовых приборов — лишь пара крупных лазурных кристаллов в настенных нишах, заменяющих освещение. Стоило двери закрыться, как Хосок, не выдерживая колоссального физического и ментального истощения последних дней, буквально повалился на ближайшее место для сна. Он раскинул руки и ноги в стороны, шумно выдыхая в потолок: — Боже… Я думал, нас там прямо на плахе и оставят. Мои колени до сих пор дрожат. Юнги, не обращая внимания на его стоны, медленно пошел по периметру комнаты. Он подходил к окнам, простукивал деревянные стены, заглядывал под ложементы, проверяя помещение на наличие скрытых устройств слежения или чужих приборов. Чонгук же сразу сел на край стола, лихорадочно потянул за шнурок на поясе и достал свой бумажный блокнот с простым карандашом. Точными, быстрыми движениями он принялся фиксировать всё, что успел заметить с момента выхода из подземелья: тайминг конвоя, примерное количество жителей на площади, главное, имена лидеров, которые удалось расслышать во время перевода. Когда первые записи были сделаны, Чонгук захлопнул блокнот и глухо произнес: — Хёны, соберитесь у стола. Нужно провести совещание, пока нас оставили в покое. Хосок с трудом заставил себя сесть, а Юнги прекратил осмотр стен и подошел ближе, опираясь ладонями о край деревянной столешницы. — Меня беспокоит этот цирк на площади, — первым заговорил Хосок, и в его голосе снова прорезались панические нотки. — Почему они дали нам шанс? Вы видели эту женщину в фиолетовом, она ведь хотела запереть нас в казематах навсегда! И этот старик-старейшина… А потом выходит этот молодой парень, говорит пару фраз — и нас отпускают гулять по планете? Почему нас не держат взаперти? Тут точно есть двойное дно. — Двойное дно — это мягко сказано, — хмуро отозвался Юнги, криво усмехнувшись. — Тот парень, Олдер, прямо сказал: им нужен доступ к нашему кораблю и его архивам. Они хотят выпотрошить наш бортовой компьютер, чтобы узнать всё о нынешней Земле. Они боятся нас, Хосок. Боятся, что за нами прилетят другие. Свобода, которую нам дали — это просто поводок, чтобы мы сами привели их к нашим секретам. Чонгук внимательно выслушал обоих, и его взгляд стал пугающе жестким. Он посмотрел прямо на бортинженера: — Юнги-хён, как только они допустят тебя к «Мёнхэ» под предлогом ремонта или осмотра, твоя первая и главная задача — полностью стереть из общего доступа все навигационные карты Земли, архивы консорциума и данные о численности нашего населения. Выжги эти сектора памяти к чертям, чтобы они не увидели ни одного упоминания о координатах нашего дома. Юнги коротко и понимающе кивнул: — Сделаю. Я заблокирую корневые папки под сложный ручной код, который без меня они не вскроют, а если попытаются взломать силой — система запустит протокол самоликвидации данных. — Отлично, — Чонгук опустил руки на стол, объединяя экипаж своим твердым, решительным голосом. — Теперь слушайте меня. Мы принимаем их правила игры, но только видимости ради. Мы ведем себя тихо, мирно, не проявляем никакой агрессии и не даем им повода запереть нас обратно. Пусть думают, что мы сломлены и готовы ассимилироваться в их большой деревне. Но ни в коем случае не сдаваться. Мы — экипаж «Мёнхэ». Наша миссия продолжается, просто условия изменились. Капитан обвел хёнов суровым, вдохновляющим взглядом: — Мы изучим этот мир изнутри. Соберем всю возможную информацию об их кристаллах, о механизмах их блокировки и о слабых местах. Параллельно, шаг за шагом, мы починим наш корабль, вернем контроль над реактором и ионным приводом. И когда наступит подходящий момент, когда их бдительность уснет — поднимем «Мёнхэ» в воздух и улетим обратно на Землю. Все вместе. Юнги и Хосок молча переглянулись, чувствуя, как уверенность и бескомпромиссная воля их молодого командира вытесняют остатки страха, возвращая им почву под ногами. Под чужим, лазурным сиянием кристаллов трое земных астронавтов скрепили этот уговор крепким, безмолвным рукопожатием. Они были в ловушке, в миллионах световых лет от дома, но их борьба за выживание только начиналась.