Амон Да Ва́рис

Первые лучи нового дня еще только пробивались сквозь густые кроны, когда Хосок порывисто переступил порог их деревянного жилища. Его появление мгновенно нарушило утреннюю тишину комнаты. В движениях навигатора не осталось и следа от вчерашней скованности — он буквально светился от бьющего через край возбуждения, а его глаза округлились от искреннего, почти детского восторга. — Вы просто не представляете, что там происходит! — прямо с порога воскликнул он, заставив Юнги оторваться от изучения конструкции настенного светильника, а Чонгука — отложить карандаш. — Я дошел только до ближайшего ручья, но это какой-то абсолютно безумный мир! Хосок прошел в центр комнаты, активно жестикулируя, словно пытался руками объять всё увиденное снаружи. В этот момент он напоминал ребенка, впервые оказавшегося в огромном парке аттракционов. — Здесь всё устроено вопреки нашей физике и логике! Я видел, как местная женщина собирала воду. У них нет никаких насосов или металлических ведер. Она просто поднесла к потоку крупную чашу из обожженной глины, внутри которой был закреплен маленький синий минерал. Вода сама, понимаете, сама поднялась ровной струей прямо в сосуд, словно послушная змея! Ни брызг, ни шума. Юнги прищурился, мгновенно переходя в режим технического анализа, но Хосок не дал ему вставить ни слова, продолжая говорить на одном дыхании: — А земля? Под ногами не просто почва. Стоит наступить на тропинку чуть сильнее, как под подошвой пробегает мягкая теплая волна. Один из местных жителей заметил, как я подпрыгнул от неожиданности, и объяснил, что так покрытие распределяет нагрузку, чтобы корни соседних папоротников не повреждались. Они продумали даже это! Они не закатывают дороги в мертвый асфальт, они заставили саму планету подстраиваться под их шаги. Чонгук внимательно слушал навигатора, подмечая, как быстро Хосок впитывал информацию об инфраструктуре общины. Любопытство хёна сейчас работало на них — он замечал те мелочи, которые скрывались от сурового взгляда астронавтов. — Но самое потрясающее — это их одежда, — Хосок восхищенно покачал головой, присаживаясь на край стола. — Я потрогал волокна накидки, которую нам оставили у порога. Это не синтетика и не шерсть. Ткань соткана из стеблей местной высокой травы, но она греет, когда дует прохладный ветер, и мгновенно охлаждает, стоит солнцу припечь. Как они добились такой терморегуляции без единого датчика или провода? Мы на Земле тратим миллиарды на разработку умных скафандров, а здесь люди просто собирают одежду на полях! Навигатор перевел дыхание, его взгляд метался от командира к инженеру, требуя хоть какой-то реакции на этот каскад открытий. — Этот мир... он живой, — уже тише, но с тем же непреклонным восторгом добавил Хосок. — Он так сильно отличается от привычного нам Мэриленда с его строгими бетонными корпусами базы и вечным шумом близлежащих шоссе. Здесь чистота такая, что кружится голова, а технологии спрятаны так глубоко внутри природы, что кажется, будто их и вовсе нет. Юнги медленно оторвался от настенного светильника и повернулся к Хосоку. Его суровый, заземляющий взгляд мгновенно сбил волну восторженного монолога навигатора. Инженер скрестил руки на груди, заставляя парня наконец замолчать и вернуться в суровую реальность их положения. — Твоя лесная сказка звучит красиво, Хосок, — сухо и ровно произнес Юнги, и в его голосе прорезались те самые командирские нотки старшего, к которым экипаж привык еще на полигонах в США. — Но не забывай: этот «живой мир» три дня назад лишил нас связи, полностью обесточил «Мёнхэ» и запер в казематах. Мы для них — угроза, а их гостеприимство — лишь способ выудить из нашего бортового компьютера информацию о военных планах Земли. Они боятся, что за нами прилетит армия. У нас нет времени на изучение местной флоры ради удовольствия. Каждая минута на счету. Хосок виновато опустил голову и притих, понимая правоту старшего хёна. Чонгук кивнул Юнги, закрывая свой блокнот. Время пустых разговоров действительно вышло — пора было переходить к четкому, скоординированному планированию. Юнги подошел к столу, упираясь в него ладонями, и обвел товарищей сосредоточенным взглядом: — Чтобы не тратить драгоценные дни впустую, мы распределим задачи прямо сейчас. Работать на корабле в одиночку я не смогу — объем повреждений слишком велик, а местная блокировка требует одновременного контроля нескольких узлов. Поэтому над физическим восстановлением «Мёнхэ» мы с тобой, Чонгук, будем трудиться вместе. Твоя интуиция к механизмам и знание ручных настроек привода — это единственный шанс оживить турбины в обход их лазурных полей. Командир коротко и твердо кивнул, принимая задачу: — Понял, хён. Я готов спускаться в технические отсеки, как только они откроют доступ к шлюзу. Что по остальным направлениям? Юнги повернулся к навигатору, и его тон стал еще более строгим и деловым: — Теперь твоя часть, Хосок. Раз уж ты так легко находишь общий язык с местными и подмечаешь детали их быта, твоя задача — внешняя разведка и снабжение. Ты должен стать нашими глазами и ушами в этой общине. Пока мы с Чонгуком заперты на корабле, изучай структуру их поселения. Запоминай расположение постов, графики смены их воинов. Хосок мгновенно подобрался, его детский восторг сменился профессиональной сосредоточенностью офицера космических миссий: — Всё сделаю, Юнги-хён. Я продолжу общаться с ними, аккуратно выспрашивать про устройство их быта и фиксировать каждый их шаг за пределами нашей поляны. — И последнее для всех нас, — Юнги посмотрел на Чонгука, акцентируя внимание на самой важной детали их общего плана. — Никаких разговоров о Мэриленде и о наших технологиях за пределами этой комнаты. Если этот лекарь, как его там…, снова придет проверять наши раны — подыгрывай ему, Чонгук. Он — твой единственный легальный источник информации о намерениях Старейшины. Будь с ним мягче, пусть думает, что мы полностью подчинились их воле. Чонгук на секунду отвел взгляд, вспомнив тепло пальцев варисийского юноши на своей скуле и его испуганный, шепчущий голос в темноте камеры, но тут же взял себя в руки и уверенно посмотрел на инженера: — Задачи ясны. Действуем по инструкции. Наша цель — корабль и Земля.

***

Тем временем в просторном крыле лекарского корпуса, где располагалась общая кухня, вовсю кипела работа. Аромат свежескошенной травы и нагретой солнцем коры деревьев за окнами смешивался с аппетитными запахами, поднимающимися от глиняных жаровен. Таэрис, как всегда, находился в самом центре этого кулинарного вихря. Он сидел на высоком табурете рядом с Эмилем, который методично перебирал сушеные бутоны для утреннего настоя, и разговаривал без остановки. Юноша буквально светился от счастья, его гортанный варисийский то и дело сменялся певучим корейским, а руки взлетали вверх при каждом эмоциональном слове. Причиной такого безудержного веселья был обед, который сейчас томился в глубоких чашах. Таэрис потратил добрых полчаса, умоляюще заглядывая в глаза своей старшей сестре, строя самые милые и жалобные гримасы, на какие только был способен, пока суровая Мира наконец не сдалась. Лекарь буквально заставил её отложить дела в совете общины и лично прийти на кухню, чтобы приготовить самый лучший, сытный обед для земных пленников. Мира, сердито ворча под нос и демонстративно гремя глиняной посудой у раковины, заканчивала заправлять рагу из сладких бобов и нежных кореньев густым соком пряных лесных ягод. Она по-прежнему не доверяла чужакам, но устоять перед упрямым и ласковым напором младшего брата не могла. — Мира, ты у меня самая лучшая! Вот увидишь, этот горячий бульон растопит их холодные земные сердца, — без умолку тараторил Таэрис, качая ногами и с предвкушением поглядывая на кувшины с искрящимся ягодным лимонадом. — На Земле ведь всё искусственное, они питаются какими-то порошками из тюбиков. Рэйдан рассказывал, что их металлическая птица забита сухими пайками! Представляешь, Эмиль, они никогда не пробовали наши персиковые фрукты прямо с ветки. Эмиль тихонько вздохнул, аккуратно смахнув со стола сухие лепестки, и с мягкой улыбкой посмотрел на друга: — Таэрис, если ты не перестанешь подпрыгивать на стуле, ты прольешь всю настойку еще по дороге к их поляне. Мира готовит этот обед уже второй час, а ты ведешь себя так, будто сам вырастил эти бобы. — Пусть болтает, — отозвалась Мира, снимая с лазурного кристалла-плиты дымящуюся пиалу и бережно укутывая её в плотную ткань из конопляных волокон, чтобы еда не остыла. — Главное, чтобы эти исследователи оценили наше гостеприимство и не вздумали выкинуть глупость. Таэрис, ты отнесешь им корзину, проверишь их повязки и сразу назад. Никаких долгих посиделок. — Да-да, конечно! — поспешно закивал юноша, спрыгивая на деревянный пол. Внутри у него всё замирало от сладкого, трепетного предвкушения. Сердце забилось в том самом быстром, непривычном ритме, который он впервые почувствовал в сырой темноте подземелья. Больше всего на свете ему хотелось не просто накормить этих людей, а снова войти в ту светлую комнату, поймать на себе пристальный, глубокий взгляд карих глаз земного капитана и услышать его хриплый голос. Таэрис верил, что этот обед — его первый настоящий шаг к тому, чтобы Чон Чонгук перестал бояться Вариса и наконец открылся ему.

***

Тропинка, ведущая к уединенной поляне землян, была усыпана мягким ковром из серебристых хвоинок, которые полностью скрадывали звуки шагов. Таэрис шел впереди, бережно прижимая к груди широкую плетеную корзину из конопляных нитей, откуда исходил потрясающий аромат горячего пряного рагу. Эмиль едва успевал за ним, неся в руках два пузатых глиняных кувшина, доверху наполненных прохладным ягодным лимонадом. Тяжелая деревянная дверь дома астронавтов была не заперта, и Таэрис ворвался внутрь без малейшего стука или предупреждения — точно так же, как привык заходить в любую варисийскую хижину в их большой и дружной общине. Он буквально влетел в комнату, принося с собой живой вихрь энергии, веселья и утреннего тепла. — Доброе утро! — шумно и радостно воскликнул юноша на безупречном корейском, сияя своей самой открытой улыбкой. — Мы принесли вам обед! Моя сестра Мира готовила его целых два часа, вы обязательно должны всё попробовать! Экипаж «Мёнхэ» мгновенно подобрался. Юнги, стоявший у окна, нахмурился, Чонгук медленно поднялся из-за стола, а Хосок удивленно захлопал глазами, переводя взгляд с ворвавшегося красавца-лекаря на его более сдержанного друга. Таэрис, ничуть не смущаясь сурового молчания мужчин, подбежал к массивному столу и принялся ловко выставлять из корзины их глубокие глиняные пиалы, которые снизу были обернуты плотными волокнами, чтобы еда оставалась горячей. Рядом он расставил небольшие стаканы, вырезанные из цельных кусков легкого ароматного дерева. Хосок, чья натура всегда тянулась к живым и эмоциональным людям, мгновенно оттаял. Этот варисийский юноша в светлой летящей накидке, с копной растрепанных кудрей и абсолютно честными, горящими глазами, показался ему удивительно красивым и располагающим к себе. В его облике не было ни капли фальши. Хосок сделал шаг вперед, расплываясь в ответной улыбке: — Ого, ничего себе! Ну и запахи! Привет, парень. Я Хосок. Спасибо за заботу, мы как раз обсуждали, чем у вас тут принято обедать. — Я знаю, кто ты! — весело отозвался Таэрис, ловко наливая в деревянные стаканы искрящуюся, шипящую от спелых ягод настойку. — Ты навигатор, ты прокладываешь путь по звездам! А я Таэрис. А это мой лучший друг Эмиль, он тоже лекарь, и он ужасно ворчит, когда я бегаю с горячими чашами. Юнги, до этого молча наблюдавший за этой сценой со стороны, тяжело и раздраженно вздохнул. Для него этот шумный, безостановочно болтающий подросток казался ходячим стихийным бедствием, нарушающим их строгую дисциплину. Инженер подошел к столу, смерил Таэриса ледяным взглядом и сухо произнес: — Слишком много шума на один квадратный метр. Послушай меня... Тариус. Или как там тебя. Нам не нужны няньки. Таэрис на секунду замер с кувшином в руках, удивленно моргнул и упрямо качнул головой, пытаясь исправить чужака: — Я не Тариус. Мое имя — Таэрис. — Мне без разницы, — отрезал Юнги, даже не пытаясь смягчить тон. — Скажи своему Старейшине, что мы благодарны за еду. И, мы хотим поесть в тишине. — Та-э-рис, — по слогам, умоляюще повторил юноша, но, встретив абсолютно непроницаемый, угрюмый взгляд инженера, шумно выдохнул и окончательно сдался, понимая, что этот человек делает это нарочно. В этот момент Эмиля, который молча расставлял кувшины, внутри буквально начало трясти от злости. Этот земной бортинженер безумно бесил его. Варисийский лекарь с трудом сдерживал себя, чтобы не высказать этому хмурому мужчине всё, что думает. Юнги казался ему каменным изваянием, которое не умеет ни улыбаться, ни банально сказать теплое «спасибо» за чужой тяжелый труд. Зато Хосока Эмиль внутренне посчитал очень приятным и открытым человеком — от навигатора веяло дружелюбием. А вот насчет Чонгука Эмиль пока не определился. Капитан стоял чуть поодаль, в полутени комнаты. Он казался Эмилю каким-то излишне скромным, замкнутым и тихим, словно тень своего сурового инженера. Варисийский лекарь и представить не мог, какая стальная воля и железный характер скрываются за этой молчаливой сдержанностью. Тем временем Таэрис, казалось, вообще не умел долго обижаться. Он снова заговорил, заполняя своим голосом всё пространство дома, пока раскладывал бобовое рагу с пряными травами: — Вы обязательно должны съесть всё до последней крошки! Моя сестра добавила туда сок фиолетовых ягод из дальнего подлеска, они дают такую приятную кислинку. А этот лимонад — у нас его пьют только по праздникам, он отлично восстанавливает силы после долгой темноты. На Варисе все продукты чистые, от них никогда не болит живот... Он говорил, говорил и говорил, пересказывая, как Мира ворчала у раковины, как Эмиль рассыпал лепестки чая и как ярко сегодня светит утреннее солнце над кронами дубов-великанов. У Юнги от этого непрерывного, певучего каскада слов уже физически начинала болеть голова. Инженер прижал пальцы к виску, мысленно молясь всем земным богам, чтобы этот лесной вихрь поскорее испарился. Чонгук всё это время молча наблюдал за Таэрисом. Его цепкий взгляд подмечал, как искренне блестят глаза юноши, когда тот бросает на него быстрые, восторженные и немного смущенные взгляды. Помня наказ Юнги подыгрывать лекарю, Чонгук сделал шаг вперед, выходя из тени. Он аккуратно взял деревянный стакан с лимонадом, его пальцы на секунду едва заметно коснулись теплой руки Таэриса. Капитан слегка наклонил голову, и его губы тронула мягкая, едва заметная, но очень выразительная улыбка: — Спасибо, Таэрис. Нам действительно нужно восстановить силы. Твой мох на моей скуле... он сотворил чудо. Мне гораздо лучше. Таэрис мгновенно замолчал на полуслове. Его щеки тут же обдало густым, жарким румянцем, а сердце испуганной птицей забилось в груди. Он растерянно посмотрел в глубокие карие глаза Чонгука, начисто забывая все слова, которые собирался сказать, и в очередной раз застыл, очарованный этой сильной, загадочной земной красотой. Эмиль, заметив, как его друг в очередной раз залился густым румянцем и буквально лишился дара речи под мягким взглядом Чонгука, решил, что пришло время спасать ситуацию. Он осторожно, но настойчиво взял Таэриса за локоть, увлекая назад к выходу. — Нам пора, — твердо, но вежливо произнес Эмиль на корейском, стараясь не смотреть в сторону хмурого Юнги. — У нас еще много работы в лекарском крыле. Приятного аппетита. Таэрис встрепенулся, словно очнувшись от гипноза, и порывисто закивал, крепче перехватывая опустевшую плетеную корзину: — Да-да, мы уходим! Ешьте, пока рагу горячее! Я приду проверить вас завтра утром! Юноша послал Чонгуку быструю, сияющую улыбку и вместе с Эмилем поспешно скрылся за тяжелой деревянной дверью. Как только их шаги затихли на усыпанной хвоей тропинке, в комнате наконец воцарилась долгожданная тишина. Юнги с облегчением опустил руку от виска, шумно выдыхая прохладный лесной воздух: — Боже... Я думал, этот Тариус никогда не замолчит. У меня до сих пор в ушах звенит от его ягодного рагу и светящегося мха. — Его зовут Таэрис, хён, — с мягким упреком улыбнулся Хосок, уже устроившись за столом и с любопытством потягивая из деревянного стакана искрящийся лимонад. — И, между прочим, он к нам со всей душой. Попробуй напиток, он просто потрясающий. Кисленький, освежает моментально. Юнги недовольно проворчал что-то себе под нос, но всё же присел на массивный деревянный стул. Он аккуратно подтянул к себе глиняную пиалу и сделал первую пробу. Рагу из местных бобов действительно оказалось невероятно сытным и вкусным, кардинально отличаясь от безвкусных сублимированных концентратов, которыми они питались во время полета на «Мёнхэ». Чонгук сел напротив хёнов, задумчиво вертя в руках свою деревянную ложку. Его взгляд снова стал серьезным и сосредоточенным. — Этот парень, Таэрис... — негромко заговорил он, глядя на Юнги. — Он абсолютно искренен. Он не умеет лгать или скрывать мысли, это видно по его глазам. Местный Старейшина совершил ошибку, позволив ему приходить к нам. Через его разговоры мы сможем узнать всё, что нам нужно. — Вот и отлично, — Юнги отставил пустую чашу и посмотрел на Чонгука с привычной строгостью исследователя. — Подыгрывай ему. Пусть думает, что его забота делает нас мягче.

***

Закатное небо Вариса медленно перетекало из насыщенного багрянца в глубокие, прохладные сумерки цвета индиго, когда в доме Старшины зажглись настенные кристаллы, наполняя комнаты мягким лазурным сиянием. В доме царила благословенная тишина: Илай и Олдер задержались у южного склона садов, а Мира ушла к подругам в общину. Таэрис лежал на мягком тканом мате, устроив голову на коленях матери. Вся его дневная шумная энергия куда-то испарилась, уступив место сонной, трепетной задумчивости. Ана медленно, с бесконечной нежностью перебирала его густые волнистые волосы, то тонкими пальцами зачесывая их со лба, то аккуратно распутывая прядки. Юноша поплотнее завернулся в складки своей накидки и тихо вздохнул, глядя на то, как лазурные отсветы кристаллов танцуют на деревянном потолке. — Мама… — негромко позвал он, и его голос прозвучал в полумраке комнаты непривычно робко. — Да, мой хороший? — Ана наклонила голову, мягко улыбаясь сыну. — Расскажи мне… что такое любовь? Самая настоящая. Любовь между двумя людьми. Пальцы Аны на секунду замерли в его волосах. Она удивленно приподняла брови, ведь её младший сын, всегда увлеченный лечебными мхами, птицами и детским любопытством, никогда прежде не задавал таких вопросов. Теплые ухаживания Рэйдана он всегда принимал как должное, с легкой и привычной улыбкой, никогда не задумываясь о глубине этих чувств. Ана мягко прищурилась, чувствуя, как внутри колышется материнская проницательность, но ответила охотно и очень мягко: — Это сложно объяснить словами, Таэрис. Наш мир устроен гармонично, и мы привыкли делиться теплом со всеми. Но когда приходит та самая любовь, твой мир сужается до одного-единственного человека. Это когда его радость становится твоей радостью, а его боль ранит тебя сильнее собственной. Это абсолютное доверие, в котором нет места страху. Таэрис повернулся на бок и преданно заглядывая в темные глаза матери. Его сердце снова предательски екнуло, возвращая его мысли к утренней сцене в доме астронавтов, к пристальному взгляду карих глаз земного капитана. — А как… как я узнаю, что влюбился? — спросил он, и на его щеках проступил едва заметный в лазурном свете румянец. — Что я должен почувствовать? Это происходит сразу, как удар молнии, или вырастает медленно, как вековой дуб? Ана тихонько рассмеялась, её ладонь ласково скользнула по его горячей щеке: — У всех по-разному, маленький мой. У кого-то это тихий рассвет, который согревает постепенно. А у кого-то — как внезапный шторм, который переворачивает всю душу вверх дном, лишает сна и заставляет забыть обо всем на свете. Когда этот человек оказывается рядом, твое сердце начинает биться так часто и громко, словно хочет выпрыгнуть из груди, а когда его нет — всё вокруг теряет свои краски. Таэрис закусил губу, внутри него завязался тугой, непонятный узел. Описания матери пугающе точно ложились на то, что он испытывал последние два дня. — Мама… а что, если я не смогу распознать любовь? — в его голосе прорезалась искренняя, детская тревога. Он судорожно перебрал пальцами край накидки. — Что, если кто-то очень хороший будет рядом, будет дарить мне букеты редких светящихся цветов, строить для нас будущее и искренне заботиться, а мое сердце внутри останется спокойным, как тихая река? Значит ли это, что я черствый? Или я просто... не умею любить так, как нужно? Ана остановилась, и её взгляд стал глубоким и немного грустным. Она сразу поняла, о ком говорит сын — о верном и преданном Рэйдане, который отдавал юноше всю свою зрелую нежность. Она наклонилась ниже и нежно поцеловала Таэриса в лоб, успокаивая его взбудораженные мысли. — Нет, Таэрис, ты самый чуткий на этой планете, — тихо и весомо произнесла она. — И твоей вины в этом нет. Любовь нельзя вызвать силой или благодарностью. Если сердце молчит, когда тебя обнимают, значит, этот человек просто не твой. Не бойся пропустить свое чувство. Когда ты действительно влюбишься, у тебя не возникнет вопросов. Твоя душа сама укажет на него, и ты пойдешь за ним наперекор всему. Таэрис молча уткнулся носом в ладони матери, впитывая её успокаивающее тепло. Вопросы были заданы, ответы получены, но хаос в его юной голове только усилился. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но в темноте перед его взором упрямо проступали не лазурные бутоны аллариса от Рэйдана, а сильные широкие плечи, ссадина на скуле и пронзительный, гордый взгляд Чон Чонгука, который перевернул его мир всего за несколько суток.

***

Первые лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь густую листву вековых деревьев, окрашивая воздух Вариса в нежные янтарно-розовые тона, когда Хосок и Чонгук подошли к дому Старшины. Гладкие деревянные доски террасы глухо поскрипывали под их подошвами, нарушая рассветную тишину общины. Илай принял земных астронавтов в просторной комнате для гостей. Здесь, у большого окна, лишенного стекол, стояли массивные кресла, вырезанные из цельных кусков темного дерева, а воздух был наполнен свежестью утреннего леса. Рядом с отцом, скрестив руки на груди, стоял Олдер. Его прагматичный взгляд исследователя сканировал каждое движение вошедших мужчин, но на лице сохранялось маскировочное, вежливое спокойствие. Таэрис, чья спальня находилась в этом же крыле, проснулся от приглушенных звуков корейской речи. Сердце юноши мгновенно забилось в знакомом, сумасшедшем ритме. Быстро накинув накидку из конопляных волокон, он бесшумно подбежал к комнате для гостей. Зайти внутрь, где шел важный разговор лидеров, он не решился, но остался стоять в полутени за приоткрытой деревянной дверью. Сквозь узкую щель Таэрис жадно, затаив дыхание, принялся любоваться Чонгуком. В утреннем лазурном свете настенных кристаллов земной капитан казался еще более статным и сильным. На нем был чистый форменный комбинезон, а ссадина на скуле благодаря целебному мху почти затянулась, оставив лишь легкий след. Чонгук сидел с безупречно ровной спиной, излучая ауру надежности и скрытой мощи, которая так сильно восхищала и пугала молодого лекаря. Разговор между Старшиной и астронавтами начался вполне дружелюбно, без вчерашнего напряжения. Чонгук, помня о плане Юнги, говорил спокойно и подчеркнуто уважительно: — Доброе утро, Старейшина Илай. Мы пришли, чтобы официально попросить у вас разрешения пройти к шлюзу нашего корабля. Нам необходимо оценить масштабы внутренних повреждений «Мёнхэ» после жесткой посадки и понять, какие системы жизнеобеспечения нуждаются в ремонте. Мы не станем трогать блокировку реактора, нам нужен лишь доступ к техническим отсекам. Илай мудро и неторопливо кивнул, поглаживая ладонью подлокотник деревянного кресла. Его прозрачно-светлые глаза светились спокойствием: — Доброе утро, капитан Чонгук, навигатор Хосок. Ваше желание позаботиться о своем судне понятно и законно. Я даю свое разрешение. Можете беспрепятственно работать в техническом секторе корабля. Старшина слегка наклонил голову вперед, проявляя искренний интерес: — Расскажите, как вы обустроились на новой поляне? Удобен ли ваш дом? Нужна ли вам дополнительная одежда, свежая вода или, возможно, какие-то особые инструменты для ремонта, которые мы можем изготовить из нашего дерева? Хосок, искренне радуясь такому теплому приему, тут же расплылся в открытой земной улыбке: — Спасибо большое, Старейшина! Дом просто замечательный, в нем очень легко дышится. А за вчерашний обед отдельное спасибо вашей дочери Мире и… — Хосок на секунду запнулся, хитро скользнув взглядом к приоткрытой двери, — вашему младшему сыну. Еда была потрясающей. Пока Хосок увлеченно рассказывал Илаю о вкусе ягодного лимонада, Чонгук, обладавший феноменальным вниманием, уже давно заметил легкую тень и блеск темных глаз в дверной щели. Он прекрасно знал, кто стоит там, за деревянной переборкой. Таэрис, застигнутый врасплох тем, что капитан смотрит прямо на него, густо покраснел, но взгляда не отвел, продолжая смущенно улыбаться сквозь полумрак коридора. Чонгук позволял себе лишь изредка, на несколько секунд, переводить взор с Илая на дверной проем, чтобы не вызвать подозрения у бдительного Олдера. И в один из таких моментов, когда Илай отвлекся на очередную фразу Хосока, Чонгук повернул голову прямо к щели. На его обычно суровых, точеных губах вдруг появилась мягкая, удивительно теплая и многозначительная улыбка. Капитан чуть приподнял правую руку на уровень груди, скрывая жест от Старшины спиной, и плавно прижал большой палец к указательному, формируя маленькое, аккуратное земное сердечко. Таэрис удивленно моргнул. На Варисе никогда не использовали подобные знаки, и юноша совершенно не понял буквального значения этого земного жеста. Но его чуткая душа и обостренная интуиция мгновенно подсказали: это было чем-то очень личным, секретным и невероятно приятным, предназначенным только для него одного. Жаркая волна румянца тут же накрыла лицо Таэриса до самых ушей, а сердце в груди заколотилось так громко, что ему показалось, будто этот стук сейчас услышат все в комнате. Окончательно засмущавшись от такой неожиданной тайной связи с капитаном, юноша судорожно прижал ладони к горящим щекам, спрятался за косяком и без оглядки побежал обратно в свою комнату, унося в мыслях эту загадочную земную улыбку Чон Чонгука.

***

Весь оставшийся день для экипажа «Мёнхэ» превратился в бесконечную, изнурительную битву с чужеродными технологиями. Получив официальное разрешение Илая, астронавты практически без перерывов трудились в душных нижних отсеках своего судна. Внутри корабля, застывшего посреди изумрудных джунглей, царил полумрак. Юнги и Чонгук, подсвечивая себе портативными инженерными фонарями, работали в паре, как единый, отлаженный в США механизм. Их комбинезоны быстро покрылись слоем технической копоти и смазки, а руки были сбиты о холодные переборки. Задача оказалась невероятно сложной: местное лазурное излучение, заблокировавшее «Мёнхэ», словно впиталось в саму структуру проводки. Стоило Юнги вручную перекоммутировать силовой кабель, как на экранах портативных диагностических планшетов вспыхивали чужие, искаженные символы варисийской кристаллической сети. Чонгук, обладавший феноменальной интуицией к механизмам, часами лежал под обшивкой ионного привода, вслепую перебирая ручные заслонки подачи топлива и пытаясь изолировать цифровые шины от внешнего влияния. Хосок в это время без устали курсировал между мостиком и техническим люком, фиксируя остаточную емкость аккумуляторов жилого блока и помогая хёнам с подачей аналоговых инструментов. К концу дня они были истощены физически и морально. Когда багряные сумерки Вариса окончательно сгустились, окрасив темные коридоры судна в глубокие тона индиго, Юнги тяжело вылез из смотрового колодца и устало потер переносицу испачканной ладонью. — Всё, на сегодня предел, — хрипло произнес инженер, собирая кабели в сумку. — Мозг уже плавится. Мы смогли изолировать только аварийный контур левого распределителя. Нужно идти в дом, пока местные не начали задавать вопросы. Хосок, забирай планшеты. Хосок согласно кивнул, собирая оборудование, но Чонгук, сидевший на корточках у открытой панели ручного пуска, даже не поднял головы. — Идите без меня, — негромко, но твердо отозвался командир. — Я останусь и побуду тут еще немного. Нужно вручную откалибровать механические тяги третьего вектора, пока я помню шаг резьбы. Я закрою шлюз изнутри и приду через час. Юнги внимательно посмотрел на младшего, оценивая его усталое лицо и жесткую складку между бровей, но спорить не стал — он прекрасно знал упрямый характер своего капитана, когда дело касалось спасения корабля. — Хорошо. Только не задерживайся. И веди себя тихо, — коротко бросил Юнги. Старшие астронавты один за другим покинули обесточенный шлюз, и их шаги быстро растаяли в тишине ночного леса. Чонгук остался один. В абсолютной, звенящей тишине мертвой «Мёнхэ» он продолжал заниматься своим делом, методично затягивая гайки аналоговым ключом при слабом свете карманного фонарика. Каждое движение было отточенным, но мысли Чонгука то и дело возвращались к утреннему визиту и к испуганным, сияющим глазам за дверной щелью. Внезапно командир замер. Его обостренный слух пилота уловил едва уловимый, чужеродный звук снаружи. Это был не шелест папоротников от ветра и не крик ночной птицы. Кто-то осторожно, крадучись, ходил прямо возле титановой обшивки корабля, шурша сухими серебристыми хвоинками. Чонгук мгновенно выключил фонарь, погружая отсек в непроглядную тьму. Вся мягкость на его лице испарилась, уступая место жестким рефлексам командира исследовательской миссии. Он бесшумно, словно тень, проскользнул к открытому шлюзу и плавно спустился по аппарели на темную улицу Вариса. На небе горели незнакомые созвездия, а подлесок едва заметно подсвечивался лазурным мхом, создавая длинные, зловещие тени. Перемещаясь абсолютно тихо, прижимаясь спиной к ровному борту «Мёнхэ», Чонгук обогнул выступ гидравлической опоры. Впереди, в полумраке, действительно стоял силуэт. Действуя на опережение, Чонгук сделал резкий, молниеносный рывок вперед. Прежде чем лазутчик успел хотя бы обернуться, сильные руки капитана жестко развернули его и с силой прижали животом к холодному металлу обшивки корабля. Чонгук без малейшей жалости, профессиональным захватом больно скрутил чужие руки за спиной, блокируя любое сопротивление, а второй ладонью грубо и крепко схватил пленника за волосы на затылке, вжимая его лицом в титановый борт. — Кто такой? Зачем следишь? — леденящим шепотом прорычал Чонгук прямо в чужое ухо, готовый ломать кости ради безопасности своих людей. И вдруг, в ответ на его ярость, раздался тихий судорожный всхлип. Тот, кого он так безжалостно скрутил, внезапно заплакал. Это был тихий, беспомощный и горький плач от испуга и резкой физической боли. Чонгук замер, и его сердце пропустило удар. Этот мягкий, певучий голос он узнал бы из тысячи. В густых ночных сумерках Вариса, прижатый к холодному металлу судна, судорожно глотая слезы, стоял Таэрис. Осознание обожгло Чонгука изнутри, заставив его мгновенно разжать пальцы. Он отпрянул на шаг, словно прикоснулся к раскаленной плазме. Таэрис, освобожденный из жесткого захвата, обессиленно прислонился спиной к холодному титановому борту «Мёнхэ» и медленно сполз по нему на траву. Юноша судорожно прижимал к груди онемевшие, израненные запястья, а его плечи непрерывно вздрагивали от горьких, частых всхлипов. В глубоких ночных сумерках Вариса было видно, как по его загорелым щекам крупными каплями катятся слезы. Внутри Чонгука в этот момент завязался тугой узел из ярости и глухого, давящего чувства вины. Он был зол. Зол на Таэриса за то, что тот вздумал шпионить вокруг корабля впотьмах, подкрадываясь со спины, как заправский диверсант. Но еще сильнее капитан злился на самого себя — на свои обостренные до предела рефлексы исследователя, из-за которых он не смог вовремя распознать в темноте хрупкий силуэт и едва не покалечил того, кто проявил к нему искреннее милосердие. — Ты что здесь устроил? — глухо, сквозь зубы процедил Чонгук, пытаясь справиться с бушующим внутри адреналином. Его голос провучал в тишине леса излишне резко и сурово. — О чем ты думал, когда решил подкрадываться к чужому кораблю ночью? Я мог сломать тебе руки, Таэрис! Ты понимаешь это или нет? Но его суровый, обвиняющий тон возымел совершенно обратный эффект. Таэрис от этих резких слов лишь сильнее вжал голову в плечи, пряча лицо в ладонях, и его плач стал еще громче, перерастая в глубокие, испуганные рыдания. Он никогда в жизни не сталкивался с такой откровенной, леденящей мужской агрессией. На мирном Варисе, где все общались друг с другом исключительно мягко и бережно, никто и никогда не хватал его за волосы и не кричал на него. Эта непрекращающаяся детская истерика начала откровенно бесить Чонгука. Командир раздраженно выдохнул, запустив пальцы в собственные растрепанные волосы и нервно меряя шагами небольшую поляну перед аппарелью. В закрытом учебном центре в США его учили выживать в экстремальных условиях, чинить ядерные реакторы вслепую и справляться с космической депрессией, но никто, черт возьми, не учил его, что делать с плачущими подростками на чужих планетах. «Ему ведь целых семнадцать лет! Он взрослый парень, без пяти минут мужчина! — раздраженно думал Чонгук, косясь на вздрагивающий в траве силуэт. — Ну, произошло недоразумение, ну, перепутал я тебя с врагом — с кем не бывает? Но зачем же так убиваться и рыдать на весь лес?» Чонгук остановился, понимая, что его строгие нравоучения и попытки воззвать к логике совершенно не работают. Они лишь глубже вбивали юного лекаря в панику, делая только хуже. Напряжение между ними росло с каждой секундой, и если Таэрис прямо сейчас не успокоится, его плач разнесется по подлеску и сюда прибежит патруль общины во главе с разгневанным Олдером. Капитан понял, что должен во что бы то ни стало усмирить этот бушующий фонтан чужих слез, но он абсолютно не представлял, как подступиться к хрупкому варисийцу. У него не было опыта в утешениях. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Чонгук медленно подошел ближе и опустился на корточки прямо перед юношей. Прохладный ночной воздух Вариса пах диким медом и влажной корой. Капитан аккуратно, стараясь больше не пугать парня резкими движениями, протянул руки вперед. Его большие ладони мягко, но уверенно, легли на заплаканное лицо Таэриса, заставляя его отнять руки от глаз. Пальцы Чонгука бережно, с неожиданной для его суровой натуры нежностью, принялись стирать горячие, соленые капли с золотистых скул лекаря. Большие пальцы скользили по нежной коже, успокаивая и утешая. — Ну всё, тихо... Перестань, — уже совсем мягко, вкрадчиво прошептал Чонгук, заглядывая в огромные, полные слез и испуга темные глаза, которые преданно уставились на него сквозь полумрак. — Извини меня. Я погорячился. Я не должен был так сильно кричать на тебя и делать больно. Слышишь? Всё уже позади, никто тебя больше не тронет. Пожалуйста, не плачь. Таэрис судорожно сглотнул, чувствуя, как от этого трепетного прикосновения и близкого, теплого дыхания капитана его страх начинает медленно растворяться, уступая место какому-то сладкому, дурманящему оцепенению. Всхлипы стали реже. Он замер под ладонями Чонгука, не смея пошевелиться, а его щеки под земными пальцами снова начало обдавать густым, невидимым в темноте жаром. Чонгук убрал руки, видя, что парень наконец затих, и поднялся во весь рост, протягивая Таэрису ладонь, чтобы помочь встать: — Давай поднимемся. В каютах слишком душно, да и здесь оставаться не стоит. Давай просто... немного прогуляемся по твоей тропинке? Расскажешь мне, зачем вообще пришел сюда в такой час. Таэрис несмело протянул руку и вложил свои тонкие пальцы в широкую ладонь Чонгука. Капитан потянул его на себя, помогая подняться с прохладной травы, и юноша поспешно принялся оправлять складки своей накидки, стараясь скрыть остаточную дрожь в коленях. Ночная прохлада джунглей коснулась его заплаканного лица, и когда они медленно пошли по узкой лесной тропинке, это действительно начало приводить лекаря в чувства. Поначалу между ними повисло плотное, почти осязаемое молчание. Чонгук шел чуть позади и чувствовал себя невероятно некомфортно. Всю свою жизнь он привык к четким правилам, сухой логике. Астронавты всегда контролировали свои эмоции. А этот варисийский парень, сейчас шел рядом, и от него исходила какая-то немыслимая, хаотичная энергия. Чонгук просто не знал, как вести себя с существом, у которого чувства сменялись с молниеносной скоростью, и это незнание выбивало его из колеи. Но тишина длилась недолго. Стоило испугу окончательно отступить, как у Таэриса мгновенно завязалась его привычная беседа. Он снова превратился в того самого шумного и воодушевленного парня, который не умел молчать. — Я ведь совсем не хотел тебя напугать, Чонгук! — затараторил он, активно жестикулируя руками. — Я просто помогал Эмилю разносить вечерние отвары, а потом ноги сами понесли меня сюда. Мне так хотелось узнать, как продвигается ваша работа! Ты не думай, я шел очень тихо, как нас учили на лесной маскировке, но твоя земная реакция… Ох, она просто невероятная! Ты двигаешься быстрее любого варисийца. Чонгук слегка прищурился, и его аналитический ум мгновенно зацепился за оброненную фразу. Сделав лицо чуть мягче, капитан повернул голову к юноше, искусно имитируя праздный интерес: — Лесная маскировка? — ровным, вкрадчивым голосом переспросил капитан. — Звучит любопытно. И часто вас, лекарей, заставляют тренировать скрытность в джунглях? Для чего общине такие уроки? Таэрис от такого внимания со стороны Чонгука буквально расцвел. Он поправил мешочек на поясе и, ни секунды не сомневаясь в мотивах командира, принялся радостно делиться подробностями: — О, это не только для лекарей! Нас всех этому учат с самого детства — и меня, и Олдера, и Миру с Эмилем. Старшины и наставники говорят, что это наш главный долг перед Варисом. Нас тренируют на случай... ну, если на планету прилетят люди с Земли. Но не такие мирные исследователи, как вы! Нам рассказывали, что земная цивилизация очень агрессивная. Поэтому мы обязаны уметь по первому сигналу растворяться в чаще, путать следы и становиться невидимыми. Чонгук резко замер посреди тропинки, едва не заставив Таэриса врезаться в свою широкую спину. Внутри у капитана всё буквально перевернулось от шока, а по спине пробежал ледяной холод. До этого момента весь экипаж «Мёнхэ» пребывал в полной уверенности, что Варис — это совершенно дикая, неизведанная планета, а поразительное внешнее сходство местных жителей с людьми и их идеальное знание корейского языка — лишь какое-то немыслимое, фантастическое совпадение. Они знали. Они знали о Земле еще до того, как «Мёнхэ» рухнул в эти багряные леса. Это не было чудесным совпадением эволюции. Мысли в голове Чонгука понеслись с бешеной скоростью, сменяясь лавиной вопросов и ошеломления: «Кто они такие? Откуда у этого изолированного лесного народа столь четкие, укоренившиеся знания о нашей планете и жизни на ней? И почему они говорят о землянах с таким затаенным страхом и враждебностью?» На секунду Чонгуку показалось, что вся их исследовательская миссия — лишь песчинка в какой-то огромной, пугающей тайне, связывающей Варис и Землю уже очень давно. С трудом подавив бурю эмоций, чтобы не выдать своего потрясения, Чонгук заставил себя сделать глубокий вдох и снова пошел вперед, осторожно развивая тему: — Вот как?.. И как же вы планируете... защищаться, если кто-то прилетит? Просто прятаться за деревьями? — Ну что ты, нет, конечно! — Таэрис весело замахал руками и даже слегка подпрыгнул на месте от переполнявшего его чувства абсолютного, детского счастья — просто от самого факта того, что они так доверительно беседуют. — Нас учат нападать из глубокой глуши, использовать ловушки из лозруд и атаковать внезапно, со спины, используя рельеф скал. Олдер со своими отрядами умеет бесшумно окружать целые сектора леса так, что ты даже шороха птицы не услышишь, пока лазурное копье не окажется у твоего горла! Это целая наука выживания. Капитан слушал этот беззаботный голос, осознавая, насколько глубоко и детально варисийцы подготовлены. Жители этой планеты воспитывали своих детей как партизан, готовых превратить свои цветущие джунгли в смертельную ловушку для любого земного судна. В какой-то момент, увлеченно рассказывая про скрытность, Таэрис на секунду замолчал и прижал ладонь к левому запястью. Он аккуратно, слегка поморщившись, принялся растирать покрасневшую кожу — место, где сильные пальцы Чонгука больно скрутили его. От взгляда пилота это движение не осталось незамеченным. Внутри у капитана снова шевельнулось глухое чувство вины, но стоило Таэрису поймать на себе его взгляд, как юноша тут же опустил руку и лучезарно, открыто улыбнулся. Он продолжал сиять так, словно это не он всего несколько минут назад безутешно плакал, размазывая слезы по лицу. В этой улыбке не было ни капли затаенной обиды — только кристальная, обезоруживающая чистота. Слушая этот непрерывный поток речи, Чонгук понимал, что его изначальный дискомфорт полностью уступил место холодному расчету. Юнги был абсолютно прав. Этот наивный, искренний лекарь, чья душа не ведала обмана и политических интриг, был идеальным источником информации. Теперь, когда открылась эта ошеломляющая правда о знании Земли, Чонгук еще отчетливее осознал: он идет в единственно правильном направлении, и именно Таэрис поможет им раскрыть тайну этой планеты и спасти экипаж. Тропинка вела их всё дальше в глубь погруженных в дремоту джунглей, где лазурные огоньки приземного мха вспыхивали под их шагами чуть ярче. Атмосфера между ними окончательно изменилась: от первоначального страха и напряжения не осталось и следа. Чонгук отчаянно хотел выведать как можно больше деталей. Его ум требовал ответов здесь и сейчас. Он осторожно, подбирая самые мягкие корейские слова, задавал новые вопросы, маскируя их под искренний интерес к культуре Вариса. А Таэрис, окрыленный этим вниманием, был только рад продолжать беседу. Он взахлеб рассказывал о Днях Хроник, когда старейшины собирают молодежь у священных кристаллов. Юноша говорил так увлеченно, что совершенно потерял счет времени. Внезапно Таэрис замер на полуслове, оглядевшись по сторонам. Кроны вековых дубов над их головами сплелись в плотный купол, сквозь который едва пробивался свет незнакомых созвездий. — Ой… — лекарь растерянно прижал ладошку к губам, его глаза округлились. — Чонгук, посмотри, как лазурный мох сомкнулся. Уже глубокая ночь! Мы ушли очень далеко от вашей поляны. Если Олдер или Мира заметят, что моей накидки нет в комнате, поднимется такой шум… Я должен срочно вернуться! Капитан понимал, что отпускать парня одного в ночные джунгли, пусть даже и родные для него, после всего случившегося было бы неправильно. К тому же, инстинкт защитника никуда не делся. — Я провожу тебя, — спокойно и надежно произнес Чонгук, делая шаг в обратную сторону по тропе. — В темноте легко оступиться, а твои запястья и так сегодня пострадали по моей вине. Идем. Эти слова отозвались в груди Таэриса оглушительным, сладостным трепетом. То, что суровый земной капитан вызвался лично проводить его до самого порога, привело юношу в полный восторг. Обратный путь они проделали чуть быстрее, но Таэрис не переставал тихонько, уже уставшим, но счастливым голосом делиться какими-то мелочами, изредка бросая на Чонгука робкие взгляды из-под пушистых ресниц. Вскоре впереди показались мягкие, лазурные отсветы настенных кристаллов дома Старшины. Они остановились в густой тени раскидистого папоротника, прямо у деревянной террасы. Вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина ночного Вариса. Таэрис повернулся к Чонгуку, прижимая к груди свои тонкие пальцы. Его щеки снова обдало невидимым в темноте жаром, а голос зазвучал совсем тихо и сбивчиво: — Спасибо тебе… за прогулку. И за то, что выслушал. Я… я очень рад, что мы теперь друзья. До завтра, Чонгук. Он должен был просто развернуться и уйти. Но внутри юного лекаря в эту секунду словно оборвалась какая-то невидимая струна, сдерживавшая его все эти дни. Порывистый, искренний и совершенно не умеющий просчитывать на шаг вперед, Таэрис принял решение за долю секунды. Не давая себе времени передумать, он быстро шагнул вперед, приподнялся на носочках и, едва ощутимо коснувшись ладонью широкого плеча астронавта, мимолетно, трепетно поцеловал Чонгука в щеку. Его губы были мягкими и теплыми, пахнущими сладким ягодным соком. Прежде чем Чонгук успел хотя бы моргнуть от неожиданности, Таэрис резко отстранился, шумно выдохнул от собственного безрассудства и, не оглядываясь, со всех ног взлетел по деревянным ступеням, мгновенно скрываясь за тяжелой дверью дома. Чонгук остался стоять в абсолютном одиночестве под сенью ночного леса. Он замер, словно превратившись в каменное изваяние, а его ладонь медленно, чисто механически поднялась вверх, касаясь того места на щеке, где еще мгновение назад остался невесомый след чужих губ. Этот поцелуй искренне, по-настоящему удивил его. Безусловно, Чонгук обладал хорошей интуицией и с самого первого дня понимал, что заинтересовал этого варисийского лекаря, что тот смотрит на него совершенно особенным взглядом. Но капитан и подумать не мог, что Таэрис — который так отчаянно смущался, бледнел, краснел и прятал глаза при каждой их встрече, несмотря на всю свою болтовню — сам, первым решится на такой шаг. И пусть этот поцелуй не был настоящим, взрослым поцелуем в губы, а лишь невинным, мимолетным касанием щеки, он оставил после себя странное, непривычное тепло, которое земной капитан уносил с собой.

***

Обратный путь до своей поляны Чонгук проделал на одном дыхании, почти не замечая густых, влажных зарослей, что то и дело цеплялись за рукава его форменного комбинезона. Ночной Варис вокруг него дышал, шуршал миллионами невидимых крыльев и стелился под ноги приглушенным лазурным сиянием, но мысли капитана были заняты совсем другим. На его щеке всё еще горело, точно клеймо, мимолетное и теплое прикосновение губ варисийского лекаря, а в голове тяжелым набатом стучали слова о целенаправленной подготовке местных жителей к прилету землян. Ворвавшись в выделенный им деревянный дом, Чонгук даже не подумал о том, чтобы поберечь чужой сон. Атмосфера тайны, в которую они оказались втянуты, требовала немедленных действий. — Юнги-хён! Хосок! Вставайте, — Чонгук подошел к постелям товарищей и принялся настойчиво, громко будить их, тряся за плечи. — Срочно. Нам нужно поговорить прямо сейчас. Юнги недовольно заворчал, садясь на матрасе и щурясь от резкого света настенного кристалла, который капитан заставил вспыхнуть ярче. Инженер потер заспанное лицо, сердито глядя на младшего, в то время как Хосок, испуганно подскочив, судорожно озирался по сторонам, пытаясь понять, не начался ли штурм. — Чонгук, ради всего святого, если ты поднял нас посреди ночи из-за того, что у тебя не калибруется третья тяга, я лично запру тебя в техническом отсеке, — хрипло и раздраженно пообещал Юнги. — Дело не в корабле, — Чонгук тяжело опустился на деревянный стул посреди комнаты, упираясь локтями в колени. — Как только вы ушли, к «Мёнхэ» пришел Таэрис. Услышав это, Юнги вдруг замолчал, и на его обычно хмурых губах появилась понимающая, довольно-острая ухмылка. Он откинулся назад, скрестив руки на груди. — Так вот, оказывается, почему наш ответственный капитан решил остаться один на корабле, — насмешливо протянул инженер. Хосок, мгновенно растеряв остатки сна, звонко и весело свистнул на всю комнату, хитро прищурившись: — А ты времени зря не теряешь, Чонгук-и! Ночные свидания под лазурным небом? Чонгук даже бровью не повел, никак не поддаваясь на их привычные дружеские подколки. Его лицо оставалось бледным, строгим и сосредоточенным, что быстро заставило старших астронавтов посерьезнеть. — Попридержите шутки, — оборвал их командир, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Слушайте, что я узнал. Это не случайность. Варисийцы знали о Земле задолго до того, как мы совершил здесь посадку. У них с самого детства ведется жесткая система обучения — лесная маскировка, тактическая скрытность, нападения из глуши. Их наставники целенаправленно учат молодежь воевать против людей с Земли. Они считают нашу цивилизацию агрессивной и ждут удара. В комнате мгновенно воцарилась звенящая, тяжелая тишина. Насмешливые улыбки сошли с лиц Юнги и Хосока в одно мгновение. Астронавты выглядели абсолютно обескураженными, раздавленными этой информацией. Они-то наивно полагали, что их идеальная корейская речь и человеческая внешность — это какая-то невероятная шутка эволюции, а тут оказалось, что за этим кроется глубокая, пугающая историческая связь. — Погоди… — Хосок растерянно запустил пальцы в волосы, переводя взгляд с Чонгука на Юнги. — Откуда? Как эти лесные жители могут знать о нашей планете? До Земли ведь световые годы пути! Может… до нас здесь уже был какой-то земной корабль? Хроники консорциума США ничего об этом не говорили. — Или они перехватывали наши сигналы в глубоком космосе, — нахмурившись, предположил Юнги, расхаживая по комнате босиком по прохладному дереву пола. — Но откуда тогда язык? Внешность? Нет, тут что-то другое. Они слишком хорошо осведомлены о нашем укладе жизни, — проговорил Чонгук. Инженер остановился напротив Чонгука, и его глаза хищно блеснули в лазурном полумраке. Прагматичный ум исследователя мгновенно перестроил приоритеты. — Как бы там ни было, это меняет всё, — весомо произнес Юнги. — А этот твой Тариус… или как там этот болтливый малый… он для нас просто лотерейный билет, Чонгук. Настоящий золотой житель. Раз он так легко делится секретами своей общины, ты должен уцепиться за него. Продолжай с ним общаться, дружи, гуляй, делай всё, что нужно, но выуди из него, откуда они знают про Землю. Чонгук несколько секунд молчал, задумчиво разглядывая свои сбитые в кровь костяшки пальцев. Внутри него боролись профессиональный долг и странное чувство неловкости. Он долго решался, стоит ли озвучивать последнюю деталь их ночной прогулки, но, понимая, что от этого зависит безопасность миссии, всё же глухо произнес: — Есть еще кое-что. Возможно… я ему нравлюсь. Ну, в том самом смысле. Хосок от такой новости буквально просиял, на его лице расплылась широкая, искренняя улыбка. Он порывисто подался вперед и легко, по-дружески ударил Чонгука кулаком по плечу: — Да ладно! Я так и знал! Я еще утром заметил, как он на тебя из-за двери смотрел, бедняга аж дышать забывал! Чонгук-и, ты разбил сердце местному лекарю! Юнги, в отличие от Хосока, не разделил этого веселья. Он пристально, внимательно посмотрел в глаза капитана и задал прямой, сухой вопрос: — А он тебе? Чонгук сначала даже не понял сути вопроса, растерянно моргнув, а затем его лицо мгновенно вспыхнуло от искреннего возмущения. Он резко выпрямился, и в его голосе прорезались жесткие командирские нотки: — Хён, ты в своем уме? О чем ты вообще говоришь? Он — инопланетянин! К тому же совсем ребенок, он абсолютно не в моем вкусе! И вообще, у меня нет времени на всю эту глупую романтику. Наша задача — как можно скорее подчинить себе корабль, обойти их блокировку и вернуться домой. Юнги слишком долго, изучающе и как-то по-особенному пристально смотрел на Чонгука, словно пытался прочесть между строк его бурной реакции то, что капитан сам от себя скрывал. Наконец инженер медленно кивнул, соглашаясь: — Вот и отлично. У нас действительно нет времени на глупости. Но то, что этот парень заинтересован тобой… Чонгук, это играет нам только на руку. Используй это. Его привязанность — наш единственный легальный способ узнать правду об этой планете и защитить себя.

***

Яркие лучи утреннего солнца уже вовсю прорезали густую листву великих деревьев, расчерчивая деревянный пол комнаты теплыми золотистыми полосами. Таэрис проснулся гораздо позднее обычного — сказывалась долгая ночная прогулка и пережитые волнения, которые улеглись в его голове лишь к рассвету. Он лениво потянулся на своем мягком мате, как вдруг его носа коснулся удивительно густой, сладковато-пряный аромат. Кто-то настойчиво и бережно подносил к самому его лицу пышный, тяжелый букет из раскрывшихся бутонов нимуса и нежных лазурных чашечек. Таэрис зажмурился и медленно открыл глаза. Прямо перед ним сидел Рэйдан. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, а на красивом, мужественном лице играла мягкая, любящая улыбка. — Доброе утро, соня, — негромко произнес Рэйдан, протягивая букет ближе, чтобы Таэрис мог обхватить ладонями прохладные, влажные от росы стебли. — Я сам собирал их у дальнего ручья, как только взошло светило. — Рэйдан! — Таэрис порывисто сел, прижимая к груди охапку диковинных лесных цветов. Его лицо тут же озарилось искренней, детской радостью. Он безумно любил природу своего мира, и такое внимание всегда отзывалось в нем теплом. — Какая красота! Спасибо тебе большое. Они пахнут просто невероятно. Рэйдан тихонько рассмеялся, поднимаясь на ноги и легонько подталкивая юношу в плечо, поторапливая: — Давай, поднимайся скорее. Твой отец, Ана и Олдер уже сидят за столом на террасе. Мира ворчит, что из-за тебя остывают печеные коренья, все ждут только тебя, маленький. Таэрис поспешно поднялся со своего ложа, бережно опустил букет в глубокую глиняную вазу с водой и принялся торопливо разглаживать складки своей дневной накидки. Рэйдан внимательно наблюдал за его быстрыми, немного хаотичными движениями, а затем его голос стал чуть тише и серьезнее: — Таэрис… ты извини меня за вчерашний вечер. На южном склоне садов просела опорная кристаллическая сеть, и Олдер попросил меня помочь с укреплением грунта. Я ужасно жалел, что не смог освободиться раньше и погулять с тобой, как мы планировали. Но сегодня я обязательно это исправлю, обещаю. При этих словах внутри Таэриса что-то испуганно и одновременно сладко екнуло. В его памяти мгновенно, до малейших деталей, воскресла вчерашняя ночь. Он словно заново почувствовал прохладный металл обшивки «Мёнхэ», испуг, а затем — большие, надежные ладони Чонгука, бережно вытирающие слезы с его щек. И, конечно же, тот самый порывистый, сумасшедший поцелуй у порога, от воспоминания о котором сердце парня снова пустилось вскачь. На губах Таэриса сама собой расцвела мечтательная, глуповатая и бесконечно нежная улыбка. Он замер, глядя куда-то сквозь деревянную стену, полностью погруженный в образ сурового земного капитана. Рэйдан, заметив эту внезапную перемену и сияющий взгляд юноши, удовлетворенно выдохнул. Он принял эту трепетную улыбку полностью на свой счет, решил, что Таэрис так сильно обрадовался его извинениям и предложению пойти к водопадам. Молодой воин шагнул ближе и ласково потрепал парня по кудрявым волосам: — Ну всё, идем, а то Мира точно съест мою порцию от злости. Таэрис встрепенулся, поспешно пряча смущение, и они вместе вышли из комнаты в просторную, залитую солнцем столовую, переходящую в открытую террасу. Там их уже действительно ждала вся семья. Илай неторопливо попивал утренний настой из деревянной чаши, Ана с мягкой улыбкой раскладывала по глиняным тарелкам дымящуюся еду, а Олдер о чем-то негромко переговаривался с Мирой. Стоило Таэрису и Рэйдану появиться на пороге, как все взгляды устремились на них, наполняя дом привычным, уютным шумом большой варисийской семьи. Утренний свет заливал просторную террасу, заставляя глиняные пиалы с настоем мягко поблескивать. Завтрак проходил в атмосфере привычного семейного шума, но сегодня главной темой для обсуждения стала подготовка к великому событию — священному слиянию душ Олдера и его избранницы. — Сеть костров на Главной площади уже почти готова, — увлеченно рассказывал Олдер, накладывая себе порцию дымящихся кореньев из общей деревянной чаши. — Но наставники говорят, что для ритуала Очищения Дымом нам нужно больше сухой коры лазурного дуба. Иначе пламя не приобретет нужный сакральный оттенок. — Не переживай, Олдер, мы со старшими охотниками соберем её у восточных скал, — заверил его Рэйдан, устроившийся на деревянной скамье прямо рядом с Таэрисом. Он то и дело заботливо пододвигал к юноше лучшие кусочки запеченных плодов. — Твоя церемония должна быть безупречной. Весь Варис будет петь для вас. — О да, петь они будут, — с легкой, доброй усмешкой отозвалась Мира, аккуратно заплетая свои длинные волосы в тугую косу. — Особенно её родня. Илайра вчера весь день провела в лекарском крыле, выбирая самые пахучие масла для обряда омовения. Она так волнуется, что едва не перепутала успокоительный настой с соком ядовитого подлеска. Имя будущей жены Олдера прозвучала в воздухе мягко и напевно. Илайра была дочерью одного из старейших собирателей общины, девушкой с диким, гордым нравом и удивительными янтарными глазами. — Ну, нашей Илайре позволено немного понервничать, — ласково улыбнулась Ана, разливая по стаканам свежий сок. — Не каждый день связываешь свою жизнь со старшим защитником общины. Главное, чтобы шаманы успели соткать ритуальные брачные накидки. На них еще нужно нанести охрой знаки плодородия. Терраса взорвалась шумными, веселыми спорами. Мира доказывала, что знаки нужно наносить на закате, Олдер лишь качал головой, а Рэйдан то и дело вставлял свои замечания, смеясь вместе со всеми. Таэрис тоже улыбался, вовлеченный в общую суету, но его мысли то и дело упрямо улетали прочь. Посреди этого бурного обсуждения Илай, до этого хранивший благожелательное молчание, медленно опустил свою деревянную чашу на стол. Шум на террасе стал чуть тише. Мудрый правитель тепло посмотрел на Олдера, искренне радуясь за старшего сына, а затем его глубокий, проницательный взгляд переместился на дальний конец стола. Илай долго и внимательно разглядывал Таэриса, который сидел, чуть склонив голову, и Рэйдана, чья ладонь по-хозяйски, но очень бережно покоилась на спинке деревянного сиденья Таэриса, выражая безмолвную защиту. — Глядя на тебя, Олдер, я вспоминаю нашу с Аной молодость, — негромко, но весомо произнес Илай, и на его лице разгладились глубокие морщины. Затем он мягко улыбнулся и кивнул в сторону младшего сына: — И я безмерно счастлив, что мне не нужно беспокоиться о судьбе обоих моих сыновей. Рэйдан… я смотрю на вас с Таэрисом, и мое сердце спокойно. Я искренне рад, что будущее нашего младшего сына находится в таких надежных, сильных и преданных руках. Наступит день, и Древо Хроник примет и ваши клятвы. При этих словах отца Таэрис внутренне весь сжался, словно его окатило ледяной водой. Улыбка мгновенно застыла на его губах. Он растерянно посмотрел на сияющего от гордости Рэйдана, который в ответ на слова Старшины благодарно склонил голову, а внутри у юного лекаря завязался тугой, болезненный узел. Одобрение семьи, которое раньше казалось ему естественным и правильным, теперь тяжелым камнем легло на плечи, ведь его собственное сердце в эту самую минуту упрямо билось ради совершенно другого, земного человека.

***

Слова Старшины Илая подействовали на Рэйдана как мощный, окрыляющий импульс. Для молодого воина это было не просто одобрение отца его возлюбленного, а настоящее, официальное благословение лидера общины, открывающее путь к их собственному будущему союзу. Всю дорогу от дома до лекарского корпуса Рэйдан буквально светился от гордости и счастья, увлеченно рассказывая о планах на вечер, в то время как Таэрис шел рядом непривычно тихим. Когда они наконец подошли к прохладным деревянным дверям лекарного сектора, Рэйдан не спешил уходить. Он аккуратно перехватил Таэриса за плечи, заставляя юношу поднять свои глубокие, затуманенные сложными мыслями глаза. — Ты сегодня сам не свой, соня, всё еще летаешь в облаках? — ласково и тихо спросил Рэйдан, и в его голосе прозвучала бесконечная нежность. Он бережно заправил за ухо Таэриса отросшую кудрявую прядь. — Не думай ни о чем. Слова твоего отца… они значат для меня слишком много. И я докажу ему, что он не ошибся. Таэрис попытался выдавить из себя привычную, легкую улыбку, но внутри всё болезненно сжималось от чувства вины перед этим преданным человеком. — Сегодня вечером тебя ждет кое-что действительно незабываемое, — заговорщицки понизив голос, пообещал Рэйдан, и его глаза преданно заблестели в полутени лесного навеса. — Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Я сам подойду к Илаю и Олдеру после полудня, предупрежу их, что забираю тебя до утра. Мы уедем к уединенному домику у поющих водопадов. Я уже попросил ребят подготовить там лазурные кристаллы и привезти свежих ягод. Только ты и я, Таэрис. Рэйдан наклонился и запечатлел долгий, трепетный поцелуй на макушке юноши, вдыхая родной аромат его волос, пахнущих лечебными травами. — До заката, мой хороший. Жди меня, — еще раз улыбнулся воин и, наконец развернувшись, быстрыми, уверенными шагами направился в сторону тренировочных лагерей защитников. Таэрис остался стоять на пороге лекарского корпуса, чувствуя, как утреннее солнце обжигает его плечи сквозь вино-красную накидку. Сердце испуганно билось в груди. Домик у водопадов всегда был их особенным местом, но сейчас перспектива остаться наедине с Рэйданом на целую ночь, выслушивая его признания и строя планы на обряд слияния душ, пугала его до дрожи. Вся его сущность протестовала, ведь мысли, вопреки воле Старшины и ожиданиям общины, упрямо возвращались к взгляду земного капитана, оставившему неизгладимый след в его юной душе.

***

Едва тяжелая деревянная дверь лекарского корпуса захлопнулась, Таэрис обессиленно прислонился к ней спиной. Из глаз юноши брызнули слезы, которые он так отчаянно сдерживал перед Рэйданом. Заметив это, Эмиль, который в дальнем углу комнаты как раз сортировал сушеные целебные мхи, мгновенно отложил глиняную пиалу и поспешно подошел к другу. — Таэрис, что случилось? На тебе лица нет, — встревоженно спросил он. — Эмиль… — всхлипнул юноша, утирая слезы рукавом винной накидки. — Отец… Отец за завтраком при всей семье благословил нас с Рэйданом. Он сказал, что рад отдать мое будущее в его надежные руки, и что скоро Древо Хроник примет наши клятвы. Эмиль, вопреки ожиданиям Таэриса, не разделил его паники. Он лишь странно, как-то слишком пристально посмотрел на друга, а затем совершенно спокойно, даже буднично произнес: — Ну, к этому ведь всё и шло, разве нет? Чему ты так удивлен? — Как чему?! — Таэрис растерянно захлопал мокрыми ресницами. — Ты просто глупый, если действительно не замечал этого раньше, — с легким упреком покачал головой Эмиль, возвращаясь к своему столу. — Рэйдан ухаживает за тобой уже не один лунный цикл. Он носит тебе редкие травы, защищает от нападок Олдера, смотрит на тебя так, словно ты — весь его мир. Ты вообще ничего вокруг себя не замечаешь, Таэрис! Живешь в своих фантазиях. Таэрис уязвленно прикусил губу, на его лице проступила искренняя, детская обида. Ему было невыносимо слышать такие упреки от лучшего друга. — Это неправда, я всё замечаю! — горячо возразил он, шагнув следом за Эмилем. — Просто… Рэйдан хороший. Правда, очень хороший, самый лучший воин в общине! И мне безумно жаль, Эмиль, правда, жаль… но я не хочу быть с ним. Мое сердце молчит, понимаешь? Я не хочу связывать с ним жизнь. Эта внезапная неопределенность друга откровенно взбесила Эмиля. Он резко повернулся, и в его обычно мягком голосе послышались строгие, сердитые нотки: — Не хочешь? А раньше ты о чем думал? Ты ведь все эти луны принимал его знаки внимания, улыбался ему, позволял обнимать себя за плечи и провожать до дома! Ты всё это время давал Рэйдану надежду, Таэрис! А теперь, когда Старшина официально благословил ваш союз, ты вдруг заявляешь, что не хочешь? Это жестоко по отношению к нему. — Я не понимал! — отчаянно закричал Таэрис, и новые слезы покатились по его щекам. — Я думал, это просто дружба, просто забота… Я не знал, что такое настоящая любовь, пока… — он осекся, едва не выдав тайну о Чонгуке, и судорожно выдохнул: — Я не понимал всего этого. А сегодня вечером Рэйдан хочет забрать меня. Он сказал, что предупредит отца и Олдера, и мы уедем на всю ночь в тот уединенный домик у поющих водопадов. Услышав про домик у водопадов, Эмиль резко изменился в лице. Его глаза округлились от шока, а из рук выскользнул пучок сушеной травы. — Что?! К водопадам? Сегодня ночью?! — слишком эмоционально, почти на всю комнату вскрикнул Эмиль. Его бурная, пугающая реакция заставила Таэриса вздрогнуть и испуганно отступить на шаг. Внутри у юного лекаря всё похолодело. — Эмиль, что… что не так? Почему ты так реагируешь? — робко спросил он, чувствуя, как паника подступает к самому горлу. Эмиль тяжело вздохнул, его гнев сменился глубокой тревогой за друга. Он подошел ближе и, понизив голос до шепота, заговорил абсолютно открыто: — Таэрис, ты совсем ничего не понимаешь в наших традициях? Уехать в уединенное место сразу после официального благословения Старшины — это не просто прогулка под звездами. Это означает, что сегодня ночью в этом домике ты должен будешь дать ему промежуточную клятву верности. И закрепить эту клятву телом. Таэрис замер, его дыхание перехватило, а лицо в один миг стало бледным как полотно. На Варисе этот ритуал считался священным: уединение после благословения означало окончательный шаг, после которого обратного пути уже не было — юноша должен был навсегда отдать свою чистоту и невинность избраннику, скрепив их души до официального обряда у Древа. Это открытие окончательно напугло его, погружая в леденящий ужас. — Нет… нет, я не могу, — судорожно зашептал Таэрис, хватаясь руками за голову. — Что мне делать, Эмиль? Я этого не хочу! Не хочу! Я прямо сейчас пойду к тренировочным лагерям, найду Рэйдана и поговорю с ним. Скажу, что никуда не поеду, что я передумал! Юноша порывисто развернулся к выходу, но Эмиль молниеносно перехватил его за локоть, останавливая. — Стой! Куда ты собрался? — строго осадил его друг. — Ты не можешь просто прийти и сказать «нет». Рэйдан уже получил благословение твоего отца — верховного Старшины. Если ты сейчас устроишь скандал и откажешься ехать, это будет несмываемым позором для Рэйдана перед всей общиной и прямым неповиновением воле Илая. Олдер тебя из-под земли достанет и заставит подчиниться закону Вариса. — Тогда что мне делать?! — Таэрис в полной панике вцепился в плечи Эмиля, его голос сорвался на беззащитный, умоляющий плач. — Помоги мне, пожалуйста! Я не могу поехать к водопадам, я не смогу отдать ему себя! Должен же быть какой-то выход! Эмиль молча смотрел на плачущего друга, внутри него шла тяжелая борьба. Он понимал всю опасность ситуации, но лекарская солидарность и искренняя привязанность к Таэрису взяли верх. В его глазах мелькнула отчаянная, спасительная мысль. — Есть один древний закон, — тихо, оглядываясь на дверь, произнес Эмиль. — По законам первых поселенцев, благословение отца аннулируется, если до момента закрепления клятвы ты добровольно принесешь клятву верности другому существу. Кому захочешь. Если у тебя будет тот, кому ты готов отдать свою душу и тело по собственному желанию… ты должен найти его прямо сейчас. Ты должен успеть дать клятву другому, чтобы Рэйдан по закону просто не имел права прикоснуться к тебе сегодня ночью.