Амон Да Ва́рис

В техническом отсеке «Мёнхэ» стоял сплошной низкочастотный гул. Чонгук и Юнги, полностью погруженные в работу, склонились над полуразобранной распределительной панелью правого двигателя. Капитан, удерживая массивный зажим, внимательно следил за показаниями датчиков, пока инженер точными движениями перепаивал поврежденные энерговыводы. Внутри корабля пахло озоном, нагретым титаном и изоляционным лаком. Хосок находился снаружи, у самого основания опущенной аппарели. Наслаждаясь относительной прохладой, которая сменила полуденный зной, он очищал внешние датчики посадочных опор от налипшей древесной смолы. Лес вокруг жил своей размеренной жизнью: в густых кронах высоко над головой пересвистывались невидимые птицы, а сухой воздух доносил терпкий, вяжущий запах прогретой коры. Шорох шагов на краю поляны заставил Хосока обернуться. Из зарослей широколистных папоротников, тяжело дыша, вышел Таэрис. Его накидка слегка растрепалась, кудрявые волосы раскидались по плечам, а на бледном лице горел нездоровый румянец от быстрого бега. — О, Таэрис! — Хосок искренне обрадовался, на его лице мгновенно расплылась теплая, приветливая улыбка. Он отложил инструмент в сторону и сделал несколько шагов навстречу. — Привет! Какими судьбами? Рад тебя видеть! Юноша остановился, пытаясь восстановить сбившийся ритм дыхания. Он попытался улыбнуться в ответ, но его губы дрогнули, а в расширенных зрачках отразилась тщательно скрываемая паника. — Привет, Хосок, — тихо, немного охрипшим голосом произнес Таэрис, оглядывая темный проем шлюза. — Я... мне очень нужно увидеть Чонгука. Он на корабле? Хосок уловил это странное, натянутое состояние лекаря, и его улыбка стала чуть более сдержанной. Астронавт бросил короткий взгляд назад, на открытую аппарель. Он не мог пускать посторонних лиц, а уж тем более жителей неизученной планеты, внутрь корабля. Из-за этого Хосок почувствовал себя ужасно неловко. Ему было совестно отказывать парню, который так много сделал для их экипажа, но нарушить протокол он не мог. — Да, Чонгук внутри, работает вместе с Юнги-хёном, — мягко, стараясь сгладить углы, ответил Хосок. — Послушай, Таэрис... ты извини, но я не могу пропустить тебя внутрь корабля. У нас там сейчас всё перевернуто вверх дном, идет опасная калибровка систем. Но ты не переживай! Подожди здесь, буквально секунду. Я сейчас очень быстро поднимусь и позову его к тебе, хорошо? Таэрис поспешно закивал, еще сильнее впиваясь пальцами в ткань своей накидки: — Да, конечно... Спасибо, Хосок. Я подожду здесь. Хосок ободряюще улыбнулся ему напоследок и быстро взбежал по металлическому трапу, скрываясь в полумраке шлюзовой камеры. Внутри отсека Чонгук как раз фиксировал кабель. — Еще пару миллиметров влево, хён, и дуга встанет на место, — сосредоточенно бормотал капитан, не отводя глаз от пучка проводов. — Чонгук, оторвись на минуту! — громкий голос Хосока бесцеремонно нарушил рабочую тишину. Чонгук и Юнги одновременно повернули головы к вошедшему. Хосок стоял в проеме, немного запыхавшись, и многозначительно смотрел на командира. — Чонгук, там к тебе пришли, — подмигнул он, кивая в сторону выхода. — Наш Таэрис. Прибежал весь запыхавшийся, бледный, требует капитана Земли. Я оставил его на поляне. Юнги, услышав это имя, медленно опустил паяльный инструмент. На его лице тут же расплылась тонкая, ухмыляющаяся гримаса. Он понимающе покивал головой, бросив на Чонгука долгий, ироничный взгляд. — Ну надо же, какая оперативная связь, — с легкой усмешкой протянул инженер, вытирая испачканные в смазке руки ветошью. — Лотерейный билет сам пришел в руки. Иди, капитан, не заставляй гостя ждать на жаре. Выясни, что там у него стряслось. Чонгук внутренне напрягся. В памяти мгновенно пронеслись и ночные откровения парня, и тот неожиданный поцелуй в щеку, отголоски которого до сих пор вызывали странное смятение в груди. Лицо командира стало серьезным и собранным. Он молча выпрямился, поправил воротник комбинезона и, не говоря ни слова, уверенным шагом направился к выходу из отсека. Тяжелые створки шлюза разошлись в стороны с тихим шипением, и Чонгук ступил на аппарель. Спустившись по металлическому трапу на землю, капитан остановился в паре шагов от гостя. Горячий лесной воздух тут же окутал его, принеся с собой густой аромат согретых солнцем папоротников. Таэрис, едва завидев командира, замер. На его лице мгновенно расплылась немного глупая, растерянная улыбка, а щеки окрасились нежным румянцем. В эту самую секунду до парня с ужасающей ясностью дошло: он так сильно спешил сюда, спасаясь от пугающего будущего с Рэйданом, что совершенно не подумал, что именно скажет Чонгуку. Нельзя же было прямо с порога заявить суровому земному исследователю, что он пришел дать ему священную клятву верности. В голове варисийца воцарился полный хаос. Не найдя ничего лучшего, он принялся судорожно выдавать первую пришедшую на ум чепуху, путаясь в словах: — Чонгук! Я… я тут шел мимо. Да, мимо. Эмиль послал меня собрать… особую сушеную кору. На другом конце леса. И я подумал, что моя тропинка лежит как раз через вашу поляну. И… я просто решил проверить, не заржавела ли ваша металлическая птица на солнце! Да, именно так. Таэрис преданно и открыто заглянул в глаза капитана, свято веря, что его сбивчивая ложь звучит максимально убедительно и естественно. Однако зрелый, умудренный опытом Чонгук, за плечами которого были годы психологических тестов и строгой дисциплины в космической академии США, сразу всё понял. Пилот лишь едва заметно приподнял одну бровь, глядя на это очаровательное, но абсолютно неумелое актерское мастерство. Любому взрослому человеку было очевидно, что парень бежал сюда со всех ног вовсе не за корой. Чонгук искусно сделал вид, что поверил, мягко кивнув и спрятав понимающую усмешку: — Вот как? Что ж, очень предусмотрительно с твоей стороны, Таэрис. Нам важно знать, что корабль в порядке. Внутри у капитана, между тем, вовсю работал холодный аналитический расчет. Такое странное поведение варисийца наталкивало его на две мысли: либо этот увлеченный парень действительно имел на него какие-то свои, пока еще непонятные, планы, либо ему в общине было настолько скучно и нечем себя занять, что он искал любой повод побыть рядом с чужаком. В любом случае, Чонгук не собирался упускать идеальную возможность. Ему было жизненно необходимо продолжить вчерашний разговор и выведать как можно больше деталей об этой планете. — Раз уж ты всё равно здесь, а твоя кора никуда не убежит… может, немного прогуляемся? — спокойно предложил Чонгук, кивнув в сторону уходящей вглубь леса тропинки. Таэрис от этого предложения буквально просиял. Его глаза счастливо распахнулись, а паника из-за придуманной лжи мгновенно испарилась, уступив место чистому восторгу. Он готов был идти за этим мужчиной куда угодно. Капитан не стал возвращаться внутрь судна, чтобы не терять времени. Развернувшись к шлюзу, он громко, так, чтобы эхо разнеслось по техническому отсеку, крикнул: — Я отлучусь ненадолго, пройдусь по окрестностям! Через секунду на аппарель неторопливо вышел Юнги. Инженер оперся плечом о металлический косяк шлюза, держа в руках масляную ветошь. Его хитрый, изучающий взгляд скользнул по запыхавшемуся Таэрису, а на губах появилась неизменная ухмылка. Юнги явно забавляла вся эта ситуация. — Иди-иди, капитан, подыши воздухом, — лениво протянул Юнги, а затем, заговорщицки подмигнув парню, дразняще произнес: — Удачной прогулки, Тариус. Смотри, не загоняй нашего командира, ему еще двигатель чинить. Таэрис от такого коверканья своего имени и двусмысленной улыбки старшего астронавта густо покраснел до самых кончиков ушей. Юнги, тихо рассмеявшись, скрылся в глубине корабля, оставляя Чонгука и его спутника наедине с раскинувшимся перед ними багряным океаном джунглей.

***

Они шли уже очень долго, все дальше углубляясь в тихие, нетронутые уголки варисийского леса. Здесь вековые деревья высились исполинскими колоннами, а сквозь их плотную, мясистую листву пробивались тонкие, точно нити, косые лучи полуденного солнца. Воздух в этой части чащи был влажным, прохладным и пах чем-то горьковато-сладким, похожим на дикий мед и раздавленные лесные ягоды. Разговор поначалу клеился с трудом, и Чонгук быстро заметил, что сегодня Таэрис ведет себя совершенно иначе. Юноша был непривычно молчаливым и глубоко задумчивым. Он больше не прыгал от восторга, не жестикулировал без умолку и то и дело уходил мыслями куда-то далеко, рассеянно глядя себе под ноги. Эта погруженность в собственные переживания сделала его невероятно неуклюжим. Таэрис то и дело цеплялся краем своей накидки за выступающие корни деревьев, спотыкался на ровном месте и забавно взмахивал руками, пытаясь удержать равновесие. Капитан шел чуть позади, и эта внезапная неуклюжесть лекаря его искренне забавляла. На губах Чонгука то и дело появлялась мягкая, скрытая от спутника улыбка каждый раз, когда парень в очередной раз тихонько ойкал, едва не уткнувшись носом в пушистый папоротник. Но тишина затягивалась, и Чонгук поймал себя на том, что вместо тактических размышлений его взгляд начинает невольно, деталь за деталью, фиксировать внешность идущего впереди юноши. И в какой-то момент земной капитан был вынужден мысленно признать: этот парень был невероятно, поразительно красив. В золотистом свете, пробивающемся сквозь кроны, его слегка загорелая кожа словно светилась изнутри мягким теплом. Светлые складки накидки, сотканной из непонятных для Чонгука мягких растительных волокон, то облепляли, то вновь открывали взору стройную, изящную фигуру варисийца. Из-под разреза одежды виднелись его длинные, немного худые, но удивительно гармоничные ноги, ступавшие по лесной земле с природной легкостью. Чонгук поймал себя на том, что слишком долго рассматривает черты его лица: идеальный разлет бровей, пушистые ресницы, пухлые губы и эти сумасшедшие, длинные кудрявые волосы, которые сейчас растрепались от ходьбы и которые вдруг нестерпимо, до покалывания в кончиках пальцев, захотелось потрогать. А самым невероятным во всем его облике казалась улыбка — редкая сегодня, робкая, но способная в один миг разогнать любую тень вокруг. Осознав, о чем именно он сейчас думает и как залипает на инопланетного юношу, Чонгук мысленно чертыхнулся. Он искренне испугался собственных мыслей, которые шли вразрез со всей его строгой дисциплиной и планами на возвращение домой. «Очнись, Чонгук, ты капитан исследовательского судна, а не мальчишка на свидании», — жестко приказал он себе. Чтобы срочно отвлечься и прогнать это наваждение, Чонгук поспешно сделал шаг вперед, равняясь с парнем, и поспешил нарушить затянувшееся молчание, задав первый пришедший в голову нейтральный вопрос: — Таэрис, расскажи… а чем ты обычно занимаешься в лекарском корпусе, когда не разносишь отвары? Учишься различать свойства здешних растений? Это сложно? Юноша вздрогнул от звука его голоса, словно очнувшись от своих тяжелых мыслей про Рэйдана и клятву верности. Он посмотрел на Чонгука, и его глаза удивленно и радостно заблестели. Поняв, что капитану действительно интересен его будничный мир, Таэрис понемногу начал оттаивать. — О, это целая наука! — уже гораздо живее отозвался он, бережно поправляя мешочек на поясе. — На Варисе сотни видов трав, и каждая дышит по-своему. Например, синие чашечки нимуса, которые цветут у ручьев, нужно собирать только при первом свете солнца, пока на них держится прохладная роса. Если сорвать их в полдень — они теряют свою целебную силу и становятся просто горькой водой. А еще есть лозы, которые умеют залечивать глубокие порезы за считанные часы, если правильно приготовить из них мазь. — Звучит как настоящая магия, — мягко заметил Чонгук, внимательно слушая его певучий голос. — У нас на Земле медицина устроена совсем иначе, всё больше по приборам и формулам. Но твой подход… в нем есть какая-то удивительная гармония с природой. — Правда? — Таэрис остановился и посмотрел на него снизу вверх, и на его губах наконец-то расцвела та самая чистая, лучезарная улыбка, от которой у Чонгука внутри снова предательски потеплело. — Мне всегда казалось, что земляне знают всё на свете и наши методы покажутся вам глупыми. — Совсем нет, — искренне ответил капитан, мягко подталкивая его плечом, чтобы они продолжали путь. — Мы многому могли бы у вас научиться. Между ними завязалась удивительно милая, легкая и теплая беседа. Таэрис, постепенно забывая о своей скованности, увлеченно рассказывал о забавных повадках мелких лесных зверьков, которые иногда воровали сушеные ягоды из кладовой лекарей, а Чонгук в ответ делился какими-то забавными историями из своих тренировок в академии, намеренно избегая любых серьезных или опасных тем. Тропинка, петляя между замшелыми стволами, внезапно оборвалась, открывая панораму, от которой у Чонгука перехватило дыхание. Они вышли к огромной, скрытой от посторонних глаз озерной котловине. Пейзаж вокруг казался диким, первозданным, словно сошедшим с полотна безумного художника: скалы, поросшие густой багряной растительностью, каскадами спускались к самой воде, а над ними раскинулось высокое небо, окрашенное в предзакатные персиковые тона. Но самым поразительным были звуки. Воздух буквально дрожал от многоголосого, невероятно чистого пения. На раскидистых ветвях прибрежных деревьев сидели огромные, размером с земного лебедя, птицы с тяжелыми хохолками и переливчатым лазурным оперением. Их голоса сливались в такую идеальную, гармоничную симфонию, словно кто-то невидимый включил сложную электронную музыку. — Невероятно… — Чонгук остановился, завороженно глядя на пернатых великанов. — Это певчие алары, — тихо, чтобы не спугнуть птиц, произнес Таэрис, делая шаг ближе к капитану. — Видишь вон тех двоих на нижней ветке? Они всегда выбирают себе пару один раз и на всю жизнь. Если один погибает, второй больше никогда не поет. Наставники говорят, что их музыка — это бьющееся сердце самого Вариса. Озеро было удивительно тихим, с гладкой, как зеркало, изумрудной водой, в которой неподвижно отражались исполинские деревья. Ни единой ряби, ни одного лишнего всплеска. — Это потрясающе, — выдохнул Чонгук, не в силах отвести глаз от изумрудной глади. — На Земле есть одно место… Новая Зеландия. Там есть похожие озера в долинах, окруженные горами. Но здесь… здесь всё выглядит в тысячу раз волшебнее. — Новая… Зеландия? — по слогам переспросил Таэрис, забавно склонив голову набок. — Что это за слово? Чонгук на секунду завис, а затем мысленно усмехнулся собственной глупости. На мгновение он совершенно позабыл, что рядом с ним стоит варисиец, который никогда не видел карту Земли и понятия не имеет об её географии. — Это такое место на моей родной планете, — мягко пояснил капитан, опуская сложные технические подробности и координаты. — Огромный зеленый остров посреди океана, где очень много гор, чистых рек и диких лесов. Земляне считают его одним из самых красивых уголков нашего мира. Таэрис слушал его с открытым ртом, его глаза сияли неподдельным восхищением. Для него рассказы о далекой, пугающей Земле всегда ассоциировались с войной и подготовкой к обороне, но сейчас, из уст Чонгука, этот мир представал совсем другим — прекрасным и загадочным. Капитан поправил воротник комбинезона, чувствуя, как от долгой ходьбы по жаре к телу неприятно липнет одежда. Изумрудная прохлада озера манила к себе. — Слушай, а в этом озере можно купаться? — поинтересовался он. — Можно, — Таэрис робко улыбнулся. — Вода здесь чистая и целебная, мы часто приходим сюда с Эмилем после тяжелого сбора трав. Чонгук кивнул, и в этот момент между ними словно натянулась невидимая, звенящая струна романтики. Совершенно позабыв о том, что рядом находится парень, который, возможно, никогда в жизни не видел раздетого мужчину — и уж тем более пришельца с другой звезды — Чонгук уверенными движениями расстегнул замок комбинезона. Он скинул тяжелую ткань на сухую траву, затем снял футболку и обувь, оставаясь в одних темных спортивных боксерах. Его тело, закаленное годами изнурительных тренировок в центрах подготовки астронавтов, было безупречным: широкие рельефные плечи, крепкая грудь, кубики пресса и четкие линии мышц. Таэрис замер, тяжело сглотнув. Его обдало мощной волной жара, щеки и уши мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, но он не отвел глаз. Юноша стоял словно привороженный, не в силах пошевелиться. В его душе в эту секунду произошло что-то грандиозное и окончательное. Рассматривая сильные руки чужака, шрамы на его коже и мощный разворот плеч, Таэрис с абсолютной, звенящей ясностью понял: это его мужчина. Именно его. Двух существ из совершенно разных, бесконечно далеких миров объединило какое-то великое, древнее чудо, и противостоять этому чувству было глупо и бессмысленно. Юноша жадно, восхищенно впитывал каждую деталь его тела, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Чонгук тем временем с разбегу мягко вошел в воду. Изумрудная гладь встретила его приятной прохладой, смывая усталость и тяжелые мысли. Он отплыл на несколько метров, обернулся и зачесал мокрые волосы назад, выжидающе глядя на берег. И тут у Таэриса окончательно свело крышу. Мысль о Рэйдане, о домике у водопадов, о долге перед общиной — всё это рассыпалось в прах перед образом земного капитана, зовущего его в воду. Юноша никогда раньше не думал о том, чтобы раздеться перед кем-то и купаться вместе, но сейчас им двигало чистое, первобытное желание быть ближе к этому человеку. Медленно, дрожащими от волнения пальцами, Таэрис развязал шнурки на воротнике своей накидки. Ткань скользнула по его плечам и упала к ногам. Чонгук, наблюдавший за ним из воды, удивленно приподнял брови и замер. В быту варисийцев одежда была устроена иначе, под широкой плотной накидкой у юноши ничего не было — этот элемент белья был ему попросту незнаком. Таэрис предстал перед ним полностью обнаженным: хрупкий, изящный, со стройными длинными ногами и тонкой талией. Его золотистая кожа в лучах заходящего солнца казалась отлитой из янтаря. Несмотря на жуткое смущение, которое заставляло юношу дрожать, он не отвернулся и не попытался спрятаться. Чонгук тоже не стал отводить взгляд. Он понимал, что парень сам принял это решение, сам перешагнул через свои страхи и робкие правила, полностью доверяясь ему. В этом жесте было столько чистой, обезоруживающей искренности, что капитан лишь молча ждал его, завороженный этой дикой, первозданной красотой. Таэрис несмело ступил в воду. Прохладные изумрудные волны мягко обняли его лодыжки, затем поднялись к бедрам. Оказавшись в воде уже по грудь, скрывая свое обнаженное тело под толщей прозрачной изумрудной глубины, юноша подошел почти вплотную к Чонгуку. Он робко, но невероятно счастливо улыбнулся капитану, слегка прижимая ладонь к груди, под которой бешено и сладко билось его варисийское сердце. Изумрудная вода вокруг них словно стала теплее, сгущаясь в такт учащенному дыханию. Вся робость Таэриса, копившаяся долгие луны, в одну секунду переплавилась в отчаянный, неудержимый порыв. Рассудок юноши окончательно отключился, уступая место первобытному, горячему чувству. Сделав последний шаг, он преодолел разделявшее их расстояние и несмело, но настойчиво коснулся ладонями лица Чонгука. Его тонкие, прохладные пальцы скользнули по скулам капитана, очертили линию челюсти и спустились ниже, к широкой, вздымающейся от глубокого вдоха груди. Ощутив под ладонями твердые, перекатывающиеся мышцы и жар чужого тела, Таэрис шумно выдохнул и всем существом прижался к Чонгуку. Гладкая, влажная кожа к коже — этот контраст между хрупким варисийцем и мощным земным исследователем мгновенно высек искру. Чонгук замер, позволяя парню вести. Мысль о том, что этот лекарь слишком молод, на долю секунды вспыхнула в сознании, но капитан тут же заглушил её прагматичным доводом. Таэрис сам шел на это, без тени сомнений или страха, уверенно и страстно. «Вдруг в их мире совершенно другие законы, и они вступают в половую жизнь гораздо раньше?» — подумал Чонгук. Рациональные рамки полетели к черту, а голод, копившийся за долгие месяцы изнурительной космической экспедиции, разом заявил о себе. Командир дал себе полную волю. Накрыв ладонями талию Таэриса, он притянул его еще ближе и наклонился, целуя. Первое касание губ было коротким, пробующим — Чонгуку важно было оценить реакцию, прощупать почву. От этого мимолетного, но невероятно чувственного жеста у Таэриса буквально закружилась голова. Ноги его ослабли, и он бы ушел под воду, если бы не сильные руки землянина. Сердце парня затрепетало от оглушительной нежности, лавиной исходившей от сурового капитана. Варисиец лишь крепче вцепился в плечи мужчины, приоткрывая рот в немом умоляющем выдохе. Увидев этот безоговорочный ответ, Чонгук окончательно потерял контроль. Он усугубил поцелуй, делая его глубоким, влажным и по-настоящему страстным. Его язык властно ворвался в чужой рот, сминая, пробуя на вкус эту ягодную сладость, от которой взрывался мозг. Руки капитана скользнули ниже, по мокрой спине к бедрам, и Чонгук мощно подхватил Таэриса за упругие ягодицы, крепко сжимая их в своих широких ладонях. Ответная, горячая отзывчивость парня, который буквально плавился в его руках, сводила с ума. Это было слишком вкусно, слишком правильно, чтобы останавливаться. И все же Чонгуку потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы на секунду разорвать этот сумасшедший поцелуй. Он тяжело дышал, глядя на припухшие, влажные губы юноши. Таэрис, недовольный внезапной паузой, обиженно хмыкнул и попытался снова потянуться к его лицу, требуя продолжения. На губах Чонгука промелькнула едва заметная собственническая улыбка. Забавляясь этой нетерпеливостью, он снова накрыл его губы коротким, дразнящим поцелуем, а затем одним мощным движением подхватил обнаженного Таэриса под ягодицы, заставляя того обвить ногами свою талию. Легко удерживая парня на весу, капитан уверенным, размашистым шагом направился прочь из изумрудных вод озера, вынося свое сокровище на дикий, согретый закатными лучами берег. Чонгук нес его на руках, не разрывая поцелуя. Влажная кожа скользила от соприкосновения, а дыхание становилось общим, горячим и рваным. Ступив на берег, капитан осторожно опустился вместе с Таэрисом на мягкий лесной грунт, устланный густым слоем опавших листьев и сухой травы, которая приятно пахла нагретой солнцем древесиной. Капитан покрывал поцелуями каждый сантиметр чужого тела: от влажных кудрей и горящих щек до шеи и вздымающейся груди. Руки Чонгука ласкали тонкую талию и бедра, и внутри него разгорался настоящий пожар, который он уже почти не мог контролировать. Однако остатки профессионального самообладания и зрелости заставили его на секунду прийти в себя. Оторвавшись от припухших губ юноши, Чонгук приподнялся на локтях, нависая сверху. Таэрис тут же недовольно захныкал, капризно потянувшись следом за уходящим теплом и пытаясь снова поймать губами губы мужчины. — Погоди, — хрипло выдохнул Чонгук, удерживая его за плечи. Он пристально вгляделся в лицо парня. — Таэрис, посмотри на меня. Ты уверен? Ты точно этого хочешь? Мы можем остановиться прямо сейчас, если ты не готов. Юноша открыл потемневшие, подернутые туманом страсти глаза. В этом взгляде не было ни капли сомнения или страха — только безграничное доверие, обожание и немая мольба не оставлять его. Этот безмолвный ответ говорил обо всем яснее любых слов. Поняв, что обратного пути нет, Чонгук окончательно сдался. Одним быстрым движением он избавился от последнего барьера — мокрых боксеров — и снова прижался к податливому, горячему телу. Он продолжал жадно ласкать варисийца, плотно терся о его бедра, и этот контакт заставил Таэриса издать первый громкий, протяжный стон. Этот звук, наполненный чистым наслаждением, эхом разнесся по прибрежной котловине, на мгновение заглушая даже ровное пение птиц на ветках. Перехватив тонкие пальцы юноши, Чонгук медленно опустил его ладонь вниз, направляя к своему паху и заставляя коснуться своего напряженного, горячего члена. Таэрис вздрогнул. Он никогда прежде не прикасался к мужчине и сначала совершенно не понимал, что нужно делать, лишь испуганно замер, ощущая пальцами невероятный жар и внушительный размер чужого органа. Чонгук мягко помог ему: накрыл его ладонь своей широкой ладонью, задавая неспешный, ласкающий ритм. Свободной рукой командир ласкал маленький, аккуратный член самого варисийца, а губами припал к его груди, поочередно посасывая чувствительные соски. Это вызвало у Таэриса новый, еще более пронзительный и оглушительный стон, сорвавшийся на прерывистый шепот. Чонгук аккуратно развел стройные ноги юноши, устраиваясь между его бедер, и направил головку члена к узкому входу. Таэрис инстинктивно сжался, почувствовав плотное, обжигающее давление. Первая попытка войти оказалась безуспешной — тело лекаря было слишком тугим и неподготовленным. Чонгук мягко отстранился, сделал глубокий вдох и на второй попытке подался вперед чуть настойчивее, но продвинулся лишь на миллиметр. Для Таэриса, который не знал ласк и физической близости, эта новая, резкая боль оказалась шоком. От неожиданности он резко выдохнул, его пальцы судорожно впились ногтями в крепкую спину Чонгука, оставляя на ней красные полосы. — Больно… Чонгук, больно, — со слезами на глазах прошептал он, пытаясь отодвинуться. — Тише, маленький, дыши. Дыши глубже и постарайся расслабиться, — ласково шептал капитан, целуя его в висок и сглаживая пальцами напряжение на его лице. Юноша послушно сделал несколько глубоких вдохов, унимая дрожь, и его тело начало постепенно поддаваться. Но когда Чонгук попробовал продвинуться дальше, заходя глубже, боль вернулась с новой, невыносимой силой. Таэрис всхлипнул, по его щекам покатились крупные слезы. Не контролируя себя от сильного дискомфорта, он укусил Чонгука за плечо, царапал его грудь и умоляюще просил: — Пожалуйста, остановись… мне очень больно, я не могу… — Потерпи еще совсем немного, хороший мой, расслабься, сейчас пройдет, — хрипло успокаивал его Чонгук, замирая внутри него и давая время привыкнуть. Он совершал совсем короткие, едва заметные движения, не торопя события и баюкая парня в своих объятиях. И в какой-то момент, когда Чонгук плавно толкнулся чуть глубже, внутри Таэриса что-то изменилось. Мучительная, режущая боль начала стремительно отступать, растворяясь в нахлынувшей волне совершенно нового, неизведанного ранее чувства. Плотное, глубокое трение внутри внезапно отозвалось резкой, ошеломляющей вспышкой удовольствия где-то внизу живота. Юноша громко, надрывно застонал. Он всё еще продолжал плакать, но теперь эти слезы были вызваны не болью, а запредельным, оглушительным наслаждением, которое лавиной накрыло его разум. Чонгук, почувствовав, что парень наконец расслабился и начал принимать его, увеличил темп. Его толчки стали мощными, глубокими и ритмичными. Нагретый воздух озерного берега наполнился звуками тяжелого дыхания, шлепками влажных тел и громкими, частыми стонами варисийца, который полностью растворился в движениях своего мужчины. Таэрис выгибался навстречу каждому толчку, крепко обхватывая ногами талию капитана и окончательно теряя связь с реальностью. Развязка наступила стремительно и бурно. Чонгук двигался быстро, на пределе своих сил, удерживая бедра юноши. От очередного глубокого, точного толчка тело Таэриса судорожно вытянулось струной, пальцы ног свело, и он, издав громкий, срывающийся крик, кончил прямо себе на живот сильными, горячими каплями, содрогаясь в мощных оргазмах. Вид вспыхнувшего от пика наслаждения варисийца стал для Чонгука последней каплей. Сделав три сокрушительных, финальных толчка, капитан вошел в него на всю доступную длину и с глухим, хриплым рыком излился глубоко внутрь Таэриса, заполняя его своим горячим семенем. Воздух сделался плотным, свежим, наполненным ароматом сырой коры и цветов, которые только начинали раскрывать свои бутоны где-то в глубине чащи. Великие певчие птицы на ветвях затихли, уступая место мягкому, едва слышному шелесту листвы от набегавшего легкого ветра. Они лежали на мягком грунте, не шевелясь. Чонгук всё еще оставался сверху, упираясь локтями в землю по обе стороны от головы юноши, чтобы не раздавить его своим весом, но при этом плотно прижимаясь к его гладкой, разгоряченной коже. Таэрис же замер под ним, словно хрупкая птица, нашедшая наконец свое укрытие. Его длинные стройные ноги всё еще слабо обнимали талию капитана, а руки были крепко, до побеления пальцев, замкнуты на широкой спине мужчины. Он уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука, шумно и прерывисто вдыхая чужой, совершенно непривычный запах — смесь соленого пота, озона с корабля и чистого мужского тепла. В этой звенящей тишине, нарушаемой лишь их общим, постепенно выравнивающимся дыханием, Таэрис вдруг замер. Паника, которая гнала его сюда через весь лес, полностью утихла. На смену ей пришло глубокое, осознанное умиротворение. Ритуал, о котором предупреждал Эмиль, свершился, но не из страха или долга перед общиной, а по воле его собственного сердца. Юноша чуть отстранил голову от шеи Чонгука, заглядывая в его темные, внимательные глаза, а затем снова прижался губами к самому уху капитана. Его дыхание опалило кожу мужчины, и в полумраке зазвучал тихий, едва различимый шепот. Таэрис заговорил на своем родном, напевном варисийском языке. Слова лились мягко, с легким гортанным придыханием, похожие на шелест листвы векового Древа Хроник: — И'ари лаэньш та корум… Вэрис тэй сонум ка'ра. Эсо ли аэрис, Чонгук. И'леа торум… Этот момент был пропитан такой оглушительной, обнаженной эмоциональностью, что воздух между ними, казалось, стал осязаемым. Таэрис шептал древнюю клятву верности. Он отдавал этому человеку свой разум, свое тело и свою душу, навсегда связывая их невидимой нитью, которую на его планете никто не имел права разорвать. Каждое слово вибрировало от искренности, и по щеке юноши снова скатилась одинокая, горячая слеза, исчезая на плече землянина. Чонгук не понимал ни единого звука. Для него это был лишь набор красивых, чужих фонем, но капитан обладал обостренной интуицией. По тому, как судорожно сжались пальцы Таэриса на его лопатках, по тому, как дрожал его голос и как благоговейно он произнес его земное имя, Чонгук почувствовал: происходит что-то монументальное. Что-то священное и бесконечно важное. Для этого мальчика. В груди у сурового командира странно и болезненно екнуло, заставляя его крепче прижать варисийца к себе. Когда шепот затих и лес снова погрузился в оцепенение, Чонгук мягко отстранился, заглядывая в сияющие глаза напротив. — Что ты сейчас сказал, Таэрис? — тихо, с хрипотой в голосе спросил он, аккуратно стирая большим пальцем влажный след от слезы на его щеке. Юноша смущенно опустил ресницы, на его бледных щеках снова проступил робкий румянец. Он прикусил губу, подбирая слова на человеческом языке, и негромко ответил: — Я сказал то, что тебе не нужно переводить на свои земные знаки, Чонгук. Ты должен понять это… сам. Своим сердцем, своим телом и своим разумом. Чонгук тихо, низко рассмеялся — этот звук вибрацией отозвался в его груди, согревая Таэриса. Капитан покачал головой, восхищенный этой загадочной, чистой мудростью лесного жителя. — Ну ладно тебе, загадочный малый, — мягко прошептал он. И, не давая юноше опомниться, Чонгук снова накрыл его губы своими. Это был божественный поцелуй, совершенно непохожий на ту голодную, яростную страсть, что владела ими несколько минут назад. Капитан целовал его с неспешной, осознанной нежностью, словно закрепляя то невидимое соглашение, о котором только что просил варисиец. Их губы медленно, плавно пересеклись, сминая друг друга с трепетной мягкостью. Чонгук чуть повернул голову, углубляя ласку, и в тишине побережья послышались тихие, влажные, сводящие с ума звуки поцелуя — нежное шуршание соприкасающейся кожи и прерывистые вздохи. Землянин целовал невероятно технично и одновременно чувственно: его язык скользил по контуру губ Таэриса, дразня, увлекая за собой, заставляя парня полностью выпрямиться под ним и снова безвольно раствориться в этих руках. Каждое движение губ Чонгука дарило такое умопомрачительное блаженство, что Таэрис окончательно позабыл обо всем мире, готовый вечно слушать эту безмолвную музыку их общего дыхания. Чонгук медленно отстранился от губ юноши, но взгляда не отвел. Одним плавным, сильным движением он поднял Таэриса на руки, заставив того испуганно, но счастливо охнуть. Этот внезапный полет вызвал у парня звонкий, чистый и невероятно приятный на слух смех, который колокольчиком разнесся над затихающим побережьем. Таэрис тут же по-детски доверчиво обвил шею мужчины руками, прижимаясь к нему всем телом, пока капитан уверенно направлялся обратно к воде, чтобы смыть с кожи остатки безумной страсти. Они вместе спустились к озеру. Изумрудная гладь, уже подернутая вечерней прохладой, мягко приняла их в свои объятия, но Чонгук так и не опустил юношу на дно. Стоя по пояс в воде, он снова припал к его губам. Капитан ловил себя на странной, пугающей мысли: он просто физически не мог оторваться от этого варисийца. Землянин совершенно не понимал собственного тела и реакций. В его прошлой, земной жизни всё всегда было просто и прагматично — после секса партнеры обычно сразу расходились по своим делам, не обременяя друг друга лишней нежностью. Но с Таэрисом всё с самого начала пошло по-другому. Пытаясь найти логическое объяснение этой внезапной, непреодолимой тяге, Чонгук упрямо списывал всё на банальное долгое воздержание во время полета. Однако обмануть себя становилось всё труднее. Парень, окутанный ореолом безграничной привязанности и нежности, прижимался к нему каждую секунду, терся мокрым носом о подбородок и ласково перебирал короткие волосы на затылке капитана. От этой чистой, неприкрытой ласки Чонгук с удивлением почувствовал, как внизу живота снова начинает разливаться знакомый, плотный жар. Он снова возбуждался, и виной тому был этот отзывчивый, хрупкий инопланетянин, который продолжал доверчиво ластиться к его плечу. Поняв, что скрывать напряжение бессмысленно, Чонгук перехватил тонкую ладонь Таэриса и медленно направил её вниз, под воду, заставляя обхватить свой уже твердый, горячий член. Юноша коснулся его, удивленно распахнув глаза. Он робко сжал пальцы, но замер, совершенно не зная, что делать дальше с этим огромным, пульсирующим органом. Капитан накрыл ладонь Таэриса своей широкой рукой, мягко обучая его нехитрому земному искусству. Он заставил пальцы юноши плотно обхватить ствол члена у самого основания, а затем медленно повел их вверх, к головке, и обратно вниз. Таэрис внимательно, затаив дыхание, прислушивался к движениям их рук под водой. Чонгук постепенно увеличивал темп, показывая, с какой силой нужно сжимать и как плавно двигаться. Осознание того, что он своими руками дарит удовольствие этому сильному, взрослому мужчине, наполнило юношу благоговейным восторгом. Он перестал робеть, начал сам повторять скользящие движения, торопливо и нежно лаская Чонгука, пока тот шумно дышал, уткнувшись лбом в его плечо. Наконец, крепко перехватив руку Таэриса в самый последний момент, Чонгук с глухим вздохом кончил в изумрудную глубину озера, чувствуя, как тело юноши трепетно вздрагивает от каждого его импульса. Когда дыхание выровнялось, Чонгук мягко отпустил парня на мелководье, а сам сделал пару шагов назад, расслабился и плавно откинулся спиной на воду. Он раскинул руки в стороны и замер, удерживаясь на поверхности озера совершенно неподвижно, словно невесомая щепка. Для Таэриса это зрелище стало настоящим шоком. На его планете, где водные пространства таили в себе совсем другие законы, никто никогда так не делал. Он испуганно подался вперед, думая, что капитан тонет, но, увидев, как спокойно Чонгук дышит, глядя в темнеющее небо, замер в полном изумлении. Юноша стоял по грудь в воде, завороженно любуясь идеальным, расслабленным силуэтом мужчины, который казался ему сейчас каким-то речным божеством. Затем Чонгук внезапно перевернулся и плавно ушел под воду. Он нырнул так глубоко и двигался настолько красиво, профессионально и бесшумно, что Таэрис окончательно потерял дар речи. Капитан скользил под изумрудной толщей воды, словно гибкая, сильная амфибия, совершая мощные, отточенные гребки руками и ногами. Земные тренировки по выживанию в водных средах давали о себе знать — его движения были безупречными, легкими и пугающе красивыми. Через полминуты Чонгук шумно вынырнул в нескольких метрах, откинув назад мокрые пряди волос и широко улыбаясь. Таэрис смотрел на него с диким, детским восхищением. Его глаза сияли, а на губах играла самая счастливая улыбка. — Как… как ты это делаешь? — выдохнул он, всплеснув руками. — Ты словно летишь внутри воды! Это магия Земли? Чонгук искренне рассмеялся, подплывая ближе. Его искренне удивил тот факт, что на этой высокоразвитой в плане единения с природой планете местные жители, оказывается, совершенно не умели плавать и боялись глубины. — Никакой магии, просто физика и немного практики, — весело ответил капитан, касаясь мокрого плеча юноши. — Хочешь, я научу тебя? Таэрис поспешно, радостно закивал, хотя внутри у него всё равно сладко екнуло от легкого страха перед глубиной. Но доверие к Чонгуку было безграничным. Сам процесс обучения превратился для влюбленного варисийца в самое чистое, трепетное блаженство. Чонгук подошел к нему со спины, осторожно подхватил его под мягкий животик и грудь, заставляя лечь на воду лицом вниз. — Расслабься, Таэрис, доверься воде. Я держу тебя, ты не утонешь, — мягко командовал капитан, его низкий голос действовал как лучшее успокоительное. Каждое прикосновение больших, надежных ладоней Чонгука к его обнаженному телу вызывало у Таэриса волны приятной дрожи. Юноша послушно пытался перебирать ногами, как показывал мужчина, и делать гребки руками, но его мысли были заняты совершенно другим. Он слишком сильно концентрировался на жаре чужих рук, на том, как близко находится лицо Чонгука, и как его мокрая грудь то и дело касается его спины. Разум парня просто плавился от этой интимной близости. В итоге, научиться плавать у Таэриса так и не получилось. Стоило Чонгуку на секунду ослабить хватку, давая ему самостоятельность, как юноша тут же неуклюже терял равновесие, смешно барахтался, хлебал носом целебную воду и с громким смехом оборачивался, мгновенно цепляясь за шею своего тренера и пряча лицо на его надежной груди. Они вышли из изумрудной воды, когда над лесом окончательно воцарились глубокие сумерки. Воздух стал заметно прохладнее, и влажная кожа мгновенно покрылась мелкими мурашками. Чонгук быстро натянул свой комбинезон, а Таэрис, слегка подрагивая от свежести вечернего воздуха и избытка чувств, набросил на себя накидку. Они сели на поваленный ствол дерева, устроившись так близко друг к другу, что их плечи и бедра соприкасались, делясь остатками тепла. Капитан повернул голову и внимательно, с затаенной тревогой вгляделся в мягкие черты лица юноши. — Таэрис… как ты? — негромко спросил Чонгук, бережно взяв его за руку. — Всё в порядке? Ничего не болит? Юноша поднял на него сияющие глаза и тепло, успокаивающе улыбнулся, крепче переплетая свои пальцы с его: — Всё хорошо, Чонгук. Правда. Мне очень, очень хорошо. Капитан понимающе кивнул, но его взгляд оставался задумчивым. Смотря на припухшие губы варисийца, Чонгук отчаянно хотел задать один вопрос, который буквально жег его изнутри: «Это ведь был твой не первый раз, верно?» Но суровая земная вежливость не позволили ему перешагнуть черту. Мысли в голове командира окончательно запутались. С одной стороны, Таэрис был поразительно неопытен — то, как он пугался первого прикосновения, как беззащитно плакал от боли в самом начале, кричало о том, что это был его самый первый опыт. Но с другой стороны, парень вел себя удивительно непринужденно. Он сам пришел, сам проявил страстную инициативу, без колебаний скинул одежду и всем телом тянулся навстречу ласкам, совершенно не напоминая зажатого девственника. Пока капитан блуждал в лабиринтах сомнений, Таэрис ласково нарушил тишину. Он обхватил сильную руку Чонгука обеими ладонями, прижал её к своей груди и доверчиво опустил голову на его плечо. Вся его недавняя скованность бесследно исчезла. Окрыленный близостью любимого человека, он вернулся к своему привычному, одушевленному состоянию и заговорил — быстро, звонко, без умолку. — Чонгук, а расскажи, какие птицы поют в той твоей Новой Зеландии? — увлеченно спросил он, заглядывая капитану в лицо. — Они тоже умеют выводить такие сложные мелодии, или они просто кричат? Чонгук тихо усмехнулся, удивленный такой резкой смене настроения парня, и мягко приобнял его за плечи. — Наши птицы поют гораздо проще, Таэрис. В основном они просто щебечут на рассвете или зовут друг друга. Такой сложной музыки, как здесь, на Земле точно не услышишь. Твой мир в этом плане гораздо удивительнее. — Правда? — Таэрис восхищенно округлил глаза, поудобнее устраиваясь на его плече. — А деревья там такие же высокие, как наши, или до самого неба не достают? Наверное, ваши металлические птицы легко прячутся в земных кронах? — Ну, до неба они не достают, — улыбнулся Чонгук, перебирая пальцами мягкие кудри юноши. — Но у нас есть очень старые, огромные леса. Правда, наш корабль «Мёнхэ» в них вряд ли бы спрятался, он слишком массивный. Для него нужны специальные посадочные площадки. — Знаешь, когда мы плавали, мне на секунду показалось, что я сам превратился в какого-то речного духа! — Таэрис тихо, счастливо рассмеялся, вспоминая свои неуклюжие попытки удержаться на воде. — Ты так крепко меня держал. У тебя такие теплые и надежные руки. А на Земле все мужчины такие сильные, как ты? Или только капитаны? Чонгук низко рассмеялся, и эта вибрация в его груди заставила Таэриса довольно зажмуриться. — Нет, далеко не все, — ответил капитан, с нежностью глядя на болтающего парня. — Нас, астронавтов, очень долго и тяжело тренируют перед полетами в космос. Мы должны быть выносливыми, чтобы справляться с любыми трудностями. Так что мне просто положено быть сильным. — Значит, мне очень повезло, что к нам прилетел именно ты, — горячо выдохнул Таэрис, прижимаясь к нему еще сильнее. — Мне так хочется узнать абсолютно обо всем, что ты видел там, среди звезд! Ты ведь расскажешь мне как-нибудь? — Обязательно расскажу, — тихо пообещал Чонгук, прижимаясь губами к его макушке и чувствуя, как внутри него окончательно тает лед сурового прагматизма. Таэрис продолжал засыпать его вопросами, а Чонгук, вопреки своей обычной скрытности, осторожно отвечал на каждый из них. Они сидели на берегу, увлеченные этой милой, теплой беседой, совершенно позабыв о том, что солнце уже зашло, а в общине юношу наверняка безуспешно ищет встревоженный Рэйдан.

***

Когда они подошли к общине, Чонгук мягко остановил Таэриса под сенью массивного раскидистого дерева, чьи листья в ночной темноте едва заметно поблескивали от света далеких звезд. Капитан коротко, но глубоко поцеловал юношу на прощание, заставив того снова счастливо зажмуриться, и растворился в темноте. Таэрис шел по узкой лесной тропинке к лекарскому корпусу, словно паря над землей. Его накидка приятно ласкала кожу, а внутри всё еще пело от воспоминаний об изумрудном озере и теплых руках земного капитана. Однако стоило ему толкнуть тяжелую деревянную дверь и переступить порог лечебного сектора, как вся его легкость мгновенно испарилась. В комнате царил полумрак. Масляные плошки на столах едва разгоняли темноту, но этого света хватило, чтобы Таэрис замер на месте от охватившего его ужаса. За деревянным столом друг напротив друга сидели Эмиль и Рэйдан. Перед ними стояли нетронутые глиняные чаши с остывшим настоем. Напряжение в помещении было таким плотным, что его, казалось, можно было осязать физически. Услышав скрип двери, Рэйдан мгновенно вскочил со скамьи. Его лицо, обычно открытое и приветливое, сейчас было бледным и осунувшимся от долгих часов мучительного ожидания. Воин в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними и крепко, почти до боли, схватил Таэриса за плечи. — Таэрис! Великие духи, где ты был?! — в голосе Рэйдана смешались дикий испуг, облегчение и глухой гнев. Он лихорадочно осматривал юношу с ног до головы. — Я пришел за тобой после полудня, как и обещал. Обошел весь лагерь, искал тебя у ручьев… Тебя нигде не было! Таэрис под его тяжелыми ладонями инстинктивно сжался. Он чувствовал, как щеки предательски заливает густой, пунцовый румянец смущения, а взгляд упрямо косится в пол, не в силах выдержать этот любящий, преданный взор. Юноша судорожно перебирал пальцами ткань накидки, пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Я… Рэйдан, прости, — робко пролепетал он, не поднимая головы. — Я просто ушел далеко в чащу… за редкими травами. И потерял счет времени. Всё хорошо, правда. Рэйдан не ответил. Наступила тяжелая, звенящая тишина. Воин медленно опустил руки с его плеч, но взгляда не отвел. Он долго, пристально и как-то пугающе внимательно всматривался в лицо Таэриса. Мужчина подметил всё: и этот нездоровый, пылающий румянец, и то, как растрепались его длинные кудрявые волосы, и легкую припухлость губ, и, главное, эту странную, виноватую зажатость, которой никогда раньше не было между ними. Взгляд Рэйдана потемнел. Что-то внутри его воина-защитника почуяло неладное, заставив сердце тревожно сжаться. Рэйдан медленно повернул голову в сторону дальнего угла комнаты, где молча сидел старший лекарь. — Эмиль, — не оборачиваясь, глухим, не терпящим возражений тоном произнес воин. — Оставь нас. Мне нужно поговорить с ним наедине. Эмиль, который всё это время с тревогой наблюдал за вернувшимся другом, мгновенно напрягся. Он прекрасно понимал, где и с кем был Таэрис, и какая опасность сейчас нависла над парнем. Наставник поднялся со своего места и сделал шаг вперед, пытаясь возразить: — Рэйдан, уже слишком поздно, Таэрис устал после долгого сбора. Ему нужно отдохнуть, а все разговоры можно отложить до рассвета… — Эмиль, я сказал — уйди, — резко перебил его Рэйдан. В его голосе звенящей струной проскользнула властная сталь старшего защитника общины, привыкшего отдавать приказы. Он даже не повернулся, продолжая буравить глазами смущенного Таэриса. — Пожалуйста. Нам необходимо поговорить сейчас. Эмиль перевел встревоженный взгляд на Таэриса, безмолвно спрашивая, стоит ли ему остаться, но юноша лишь едва заметно, обреченно кивнул. Тяжело вздохнув и сердито сжав кулаки, Эмиль обошел Рэйдана, задержавшись на секунду у двери, а затем вышел наружу, с тихим стуком закрыв за собой деревянную створку и оставляя их наедине в полумраке лекарского корпуса. Масляная плошка на столе слабо потрескивала, отбрасывая длинные, изломанные тени на бревенчатые стены. Рэйдан стоял неподвижно, словно каменное изваяние, и этот непривычный, тяжелый покой пугал Таэриса сильнее любого крика. — Рэйдан… — едва слышно прошептал юноша, не выдерживая этого давления. — Пожалуйста, не молчи. Воин медленно закрыл глаза, сделал глубокий, рваный вдох и снова посмотрел на него. В его взгляде уже не было той ярости, что минуту назад пугала Эмиля. Осталась лишь глубокая, выжигающая изнутри скорбь человека, у которого в один миг отобрали всё будущее. Рэйдан был старшим защитником, воином, обученным замечать малейшие изменения в природе и людях. Ему не нужно было ничего объяснять. Этот румянец, виновато опущенные плечи, запах чужого озона, едва уловимо исходивший от кожи парня, и, главное, внезапно изменившееся, повзрослевшее выражение глаз Таэриса — всё говорило само за себя. Древний закон Вариса сработал: благословение Старшины было аннулировано, потому что юноша отдал себя другому. И Рэйдану даже не нужно было произносить вслух имя этого другого. — Значит… — глухо, почти безжизненно произнес Рэйдан, делая шаг назад и опускаясь на деревянную скамью. Он сцепил пальцы в замок, глядя куда-то мимо друга. — Ты принес клятву чужаку. Землянину. Таэрис судорожно всхлипнул. Вина, огромная, тяжелая, как упавшее дерево, придавила его к полу. Он подбежал к Рэйдану, упал перед ним на колени и отчаянно вцепился пальцами в его прочную накидку, заливаясь горькими слезами. — Рэйдан, прости меня! Прости, пожалуйста! — умоляюще закричал он, заглядывая в осунувшееся лицо воина. — Ты хороший, ты самый лучший, ты не заслужил этого… Мне безумно жаль! Я не хотел причинить тебе боль, клянусь духами леса! Но я… я просто не мог иначе. Мое сердце… оно выбрало его. Прости меня… Рэйдан посмотрел сверху вниз на плачущего парня, и в его сердце шевельнулась привычная, защитная нежность. Он не мог злиться на этого хрупкого лекаря. Для Рэйдана Таэрис всегда был чистым, доверчивым ребенком, который видел мир только в светлых красках и совершенно не умел распознавать чужую ложь и зло. Воин был убежден: земной капитан просто воспользовался этой наивностью. Окружил заботой, вскружил голову красивыми речами, чтобы подобраться ближе к общине, выведать тайны и подчинить себе сына верховного Старшины. Это был холодный, расчетливый план пришельца, и Таэрис стал лишь невинной жертвой в этой игре. Рэйдан мягко, но уверенно перехватил дрожащие запястья Таэриса, заставляя его подняться с колен. Его голос зазвучал на удивление спокойно и разумно: — Утри слезы, Таэрис. Посмотри на меня. Юноша послушно утер мокрые щеки рукавом накидки, испуганно шмыгая носом. — Я не виню тебя, — тихо сказал Рэйдан, и в его глазах блеснула твердая решимость защитника. — Ты слишком чист и доверчив для этого мира. Ты не видишь, что этот капитан… он просто использует тебя. Это часть его плана, Таэрис. Земляне хитры. Но я не позволю ему уничтожить тебя и нашу общину. — Нет, Чонгук не такой, он… — попытался горячо возразить Таэрис, но Рэйдан резко, крепко сжал его ладонь, перебивая. — Помолчи и послушай, что я скажу! — жестко отрезал воин, и от этой интонации Таэрис мгновенно затих. — Сейчас на кону стоит не только твоя или моя гордость. Община Вариса не должна узнать о том, что произошло у озера. Слышишь меня? Ни единая душа не должна об этом проведать. — Почему? — робко спросил юноша, чувствуя, как внутри зарождается новое, липкое чувство тревоги. Рэйдан наклонился ближе, его взгляд стал пугающе серьезным: — Ты хоть понимаешь, что будет, если Олдер или твой отец узнают, что чужак осквернил сына Старшины и нарушил священное благословение? Наш закон суров, Таэрис. За такое оскорбление защитники общины не просто запрут их в лагере. Олдер поднимет всё оружие. Они уничтожат этого твоего Чонгука. Разорвут его на части, а его друзей казнят у Древа Хроник, а корабль сожгут лазурным огнем. Ты этого хочешь? Хочешь их гибели? Таэрис от ужаса побелел как полотно. Картинка, нарисованная Рэйданом, заставила его сердце заледенеть. Он представил Чонгука — сильного, красивого, который только что ласково держал его на воде, — окровавленным и мертвым под стрелами Олдера. — Нет… нет! — испуганно зашептал Таэрис, хватаясь за голову. — Не надо! Пожалуйста, Рэйдан, они не должны умирать! Чонгук не виноват, это я… это я сам пришел! — Вот именно, — подхватил Рэйдан, жестко фиксируя его плечи. — Поэтому мы сделаем так. Для всей общины, для твоего отца и для Олдера всё останется в тайне. Пусть все думают, что сегодня ночью в домике у водопадов ты дал промежуточную клятву мне. Мы скажем, что наш союз скреплен по закону. Таэрис растерянно захлопал глазами, не понимая: — Но как же… я ведь не могу врать отцу… и всем… — Таэрис! У нас нет выбора! — Рэйдан потряс его за плечи, заглядывая в самые зрачки. — Это ради блага всего нашего населения. Ради мира на Варисе. И, если хочешь, ради жизни твоего земного капитана. Ты согласен пойти на это, чтобы спасти их? Таэрис стоял, едва дыша. Каждое слово Рэйдана било наотмашь. Ему было невыносимо больно лгать, но страх за жизнь Чонгука перевесил всё остальное. Обреченно опустив голову, юноша тихо, едва слышно произнес: — Да… Хорошо, Рэйдан. Пусть все думают, что я дал клятву тебе.

***

Домик у водопадов встретил их плотным, оглушительным шумом падающей воды, который монотонно вибрировал сквозь толстые стены из гнутой лозы. Внутри пахло речной прохладой и дикой мятой. Таэрис сидел на самом краю мата, сжавшись в комок и спрятав лицо в ладонях. Плечи юноши судорожно вздрагивали. Он плакал — тихо, надрывно, не переставая. Каждая слеза обжигала щеки, а в груди разливалась невыносимая, удушающая боль. Ему казалось, что этой ложью он совершает самое страшное преступление в своей жизни: предает Чонгука и оскверняет ту чистую, священную клятву верности, которую всего несколько часов назад шептал ему на ухо. Рэйдан не мешал ему плакать. Он бесшумно ходил по комнате, зажёг масляную плошку с густым ароматом хвойной смолы, чтобы заглушить запах чужого озона, и наконец опустился на колени перед парнем. Воин аккуратно, стараясь не напугать, накрыл своими широкими ладонями его дрожащие колени. — Таэрис, послушай меня… — тихо, с глубоким спокойствием в голосе позвал он. — Посмотри на меня, мой маленький. Юноша медленно отнял влажные руки от лица. Его глаза опухли от слез, а кудрявые волосы беспорядочно разметались по плечам. — Рэйдан… мне кажется, я умираю изнутри, — прерывисто всхлипнул Таэрис, глядя на него с отчаянием. — Я лгу отцу, я лгу всей общине. И Чонгук… если он узнает, он подумает, что я обманул его. Что всё, что было между нами — это пустые слова. Я нарушаю клятву, Рэйдан! — Ты ничего не нарушаешь, — твердо ответил воин, мягко сжимая его пальцы. — Клятва — это то, что связывает твой разум и душу. Община видит лишь внешнее. Твоя ложь сейчас — это щит. Ты закрываешь им того, кто тебе дорог. Разве защита любимого — это предательство? Таэрис затих, обдумывая эти слова. Шум водопада за стеной словно убаюкивал его панику. В этой уединенной хижине, отрезанной от всего мира, они провели долгие часы. Ночь тянулась медленно, кристалл под потолком постепенно тускнел, а юноша, так и не сомкнув глаз, продолжал засыпать Рэйдана вопросами, которые мучили его сознание. — Рэйдан… а что будет дальше? — тихо спросил Таэрис, подтянув колени к груди. — Нас ведь заставят жить вместе? Отец потребует, чтобы мы построили свой дом. Как мы будем смотреть в глаза людям? И… почему ты вообще помогаешь мне? После всего, что я натворил… Разве я не противен тебе теперь? Ведь я отдал себя чужаку с другой звезды, нарушил закон… Рэйдан грустно, но удивительно тепло улыбнулся. Он поднялся с колен, сел рядом с ним, глядя на танцующее пламя масляной плошки. — Ты никогда не сможешь быть мне противен, Таэрис, — негромко произнес воин, и в его голосе прозвучала вековая мудрость защитника леса. — Твоя душа чиста, как исток реки. Ты полюбил — в этом нет греха, даже если твоя любовь опасна для Вариса. Я помогаю тебе, потому что мой долг как старшего защитника — оберегать общину от раскола. Если Олдер узнает правду, начнется кровопролитие, которое погубит нас всех. А твой отец просто не перенесет этого позора. Мой поступок — это не потакание твоей слабости, это спасение нашего общего дома. И твоего спокойствия. Этот разумный, глубокий ответ подействовал на Таэриса как исцеляющий отвар. Липкий страх окончательно отпустил его сердце. Он посмотрел на Рэйдана с безграничным, чистым доверием, понимая, какая огромная сила и благородство скрываются в этом мужчине. Юноша несмело перехватил руку воина и преданно заглянул ему в глаза: — Пообещай мне кое-что, Рэйдан. Клянись мне памятью твоих предков. Что бы ни случилось дальше, как бы ни повернулась эта ложь… ты не позволишь Олдеру или кому-то еще из общины причинить вред Чонгуку и его друзьям. Ты защитишь их. Пожалуйста. Рэйдан на секунду помедлил, его челюсть упрямо сжалась, но, глядя в умоляющие, полные слез глаза парня, он глухо выдохнул: — Клянусь, Таэрис. Пока я жив и пока мое слово имеет вес среди защитников, я не допущу, чтобы Олдер поднял на них оружие без крайней причины. Таэрис облегченно выдохнул и прижался лбом к его плечу, тихо добавив: — Спасибо… Но ты должен знать правду, Рэйдан. Я благодарен тебе всем сердцем, но я не смогу быть с тобой как муж. Я никогда не смогу подарить тебе то, что ты заслуживаешь. Мое сердце… оно больше не принадлежит мне. Рэйдан медленно поднял руку и крепко, надежно обнял юношу, прижимая его к своей груди. В его вздохе послышалась легкая, едва уловимая горечь взрослого человека, который видит перед собой влюбленного, ослепленного чувствами мальчишку. — Ты еще очень многого не понимаешь в этой жизни, Таэрис, — тихо, качая головой, прошептал Рэйдан в полумрак комнаты. — Но я не стану с тобой спорить. Я буду просто ждать тебя. Сколько бы времени ни прошло, я буду рядом. Только прошу тебя об одном… ради духов леса, не натвори больше глупостей. В следующий раз я могу просто не успеть тебя спасти. Таэрис лишь крепче зажмурился, слушая мерный стук сердца Рэйдана и оглушительный, бесконечный рев водопада за стеной, который уносил в ночную темноту все их тайны.

***

Проводив Таэриса до жилого сектора, Чонгук не стал сразу возвращаться к себе. Ему нужно было побыть одному. Он долго шёл по заросшим тропам вокруг поселения, слушая, как под подошвами его тяжелых ботинок хрустят сухие ветки и шуршит незнакомая, жесткая трава этой планеты. Мысли капитана путались, сменяя друг друга в каком-то безумном ритме. Он думал о Земле, оставшейся где-то бесконечно далеко среди звездных скоплений, о строгих протоколах космического консорциума и о своей миссии, которая сейчас казалась чем-то нереальным. И тут же перед глазами упрямо возникал образ Таэриса — его загорелая кожа, сияющая в лучах заката, длинные кудрявые волосы, мокрые плечи и эта поразительная, обезоруживающая улыбка. Воспоминания о том, что произошло между ними на берегу изумрудного озера, обжигали. Чонгук до сих пор чувствовал на своих губах вкус этого парня и до конца не понимал, как он — хладнокровный, дисциплинированный командир — мог так легко потерять контроль над собой. Когда он наконец вернулся в дом, на часах было уже очень поздно. Внутри просторной комнаты горел мягкий, приглушенный свет от масляной плошки. Юнги и Хосок сидели за небольшим плетеным столом, ужиная разогретыми сублимированными пайками, которые они принесли с корабля. При появлении командира оба астронавта одновременно подняли головы. — О, явился, — Юнги отодвинул от себя пустую термочашку и скрестил руки на груди, пристально разглядывая вошедшего. — Мы уж думали, тебя дикие звери утащили. Или местная флора поглотила. Чонгук молча кивнул, достал контейнер с едой и опустился на свободный стул рядом с Хосоком. — Ну, колись, капитан, — Юнги оперся локтями о стол, и на его лице появилась привычная, проницательная ухмылка. — Ты отсутствовал полдня. Что нового удалось выведать у нашего друга-лекаря? Рассказал он что-нибудь дельное? Любая крупица информации сейчас на вес золота. Чонгук занес ложку над контейнером, но так и замер. Он на секунду задумался, судорожно пытаясь вспомнить их многочасовую прогулку у озера. В памяти всплывали птицы, Новая Зеландия, смех Таэриса во время попыток научиться плавать, его бесконечные восторженные вопросы… Капитан с легким внутренним шоком осознал, что за всё это время они действительно говорили очень много, но ничего стратегически важного, ценного для их экспедиции или безопасности экипажа он от парня так и не услышал. — Ничего, — спокойно ответил Чонгук, опуская ложку и глядя прямо на инженера. Юнги удивленно приподнял брови и переглянулся с Хосоком, который тоже замер с вилкой в руке. — В смысле — ничего? — искренне изумился Юнги, подавшись вперед. — Чонгук, тебя не было несколько часов. Вы ушли в глубь диких джунглей вдвоем. Что вы тогда, черт возьми, всё это время там делали? — Просто гуляли, — так же ровно и невозмутимо отозвался капитан, стараяся, чтобы его голос звучал максимально буднично. — Поговорили о природе. Всё. Юнги тихо, хмыкнув, откинулся на спинку стула. Его глаза хитро сузились, а ухмылка стала еще более двусмысленной и дразнящей. Он покачал головой, явно не поверив в эту сухую отговорку. — «Просто гуляли», надо же, — протянул инженер, заговорщицки подмигивая Хосоку. — Посмотрите на нашего сурового командира. Похоже, вы там не только пейзажами любовались, капитан. Судя по твоему задумчивому виду и тому, как ты зависаешь, глядя в одну точку, вы были заняты чем-то куда более важным и интересным, чем сбор разведданных. Парень-то красивый, спору нет. Трахались, что ли? Хосок тихо усмехнулся в кулак, но промолчал, заметив, как у Чонгука едва заметно дернулась жилка на челюсти. Однако, через секунду веселье сошло с лица Юнги. Его взгляд стал серьезным, холодным и сосредоточенным — взглядом опытного специалиста, который понимает реальное положение дел. Инженер вздохнул и постучал пальцем по деревянной поверхности стола, привлекая внимание командира. — А теперь серьезно, Чонгук, — понизив голос, произнес Юнги. — Шутки шутками, но не забывай, кто мы и зачем мы здесь. У нас есть долг перед консорциумом и четкая научная миссия. Мы на этой планете застряли, вокруг нас — чужие люди со своими жесткими законами, которые нас, если что, по головке не погладят. Я прошу тебя, не увлекайся им серьезно. Этот парень — местный, он часть этого мира, а мы здесь чужаки. Держи голову холодной, капитан. Нам нужно вернуться на Землю, а не устраивать личную жизнь на неизведанной территории. Чонгук глубоко вздохнул, чувствуя, как слова друга тяжелым грузом ложатся на сознание. Он прекрасно понимал, что Юнги прав. Абсолютно прав. — Я помню о нашем долге, хён, — тихо, но твердо ответил Чонгук, закрывая контейнер с ужином. — Всё под контролем. Не переживай.

***

Раннее утро на Варисе зародилось беззвучно. Из плотной глубины багряных джунглей медленно выползал густой, влажный туман, окрашенный первыми робкими лучами солнца в нежно-сиреневый цвет. На листьях исполинских деревьев тяжелыми каплями оседала прохладная роса. Таэрис и Рэйдан шли к дому в полном молчании. Юноша едва переставлял ноги, его накидка казалась сейчас неподъемным свинцовым панцирем. Он не спал всю ночь, и под его глазами залегли темные тени. Каждый шаг давался с трудом, а внутри всё болезненно сжималось от осознания того, что сейчас произойдет. Когда они переступили порог просторного бревенчатого дома, обе семьи уже были в сборе, ожидая их возвращения. В центре главной комнаты, у большого очага, обложенного гладкими речными валунами, сидели родители Таэриса — Илай и Ана. Рядом с ними стояли Олдер, чей взгляд был по-прежнему суров и бдителен, и Мира. Напротив них расположилась семья Рэйдана: его почтенный отец Бару, крепкий и седовласый, и мать Кая, укутанная в накидку из конопляного полотна. По древнему, незыблемому обычаю, пара, которая провела ночь у водопадов и скрепила свой союз священной клятвой, должна была пройти обряд «Очищения дыханием леса» перед лицом обоих родов. Это был красивый, но сейчас смертельно пугающий для Таэриса ритуал. На середину комнаты вышел Эмиль, который как старший лекарь общины нес ритуальную глиняную чашу. В ней медленно тлели сухие угли редкого корня ариуса, испуская густой, сладковатый белый дым. Рэйдан уверенно взял Таэриса за руку — его ладонь была горячей и надежной, словно молчаливое напоминание о ночном обещании. Они подошли к очагу и синхронно опустились на колени на плетеный конопляный мат. — Дети Вариса, — торжественно и глубоко произнес Старшина, поднимаясь со своего места. Бару, отец Рэйдана, уважительно кивнул, вставая следом. — Вы вернулись из уединения. Пусть дым предков подтвердит чистоту ваших помыслов перед нашими родами. По обычаю, Таэрис и Рэйдан должны были одновременно наклониться над чашей, вдохнуть священный дым и, повернувшись друг к другу, выдохнуть его прямо в губы партнеру, не размыкая глаз, а затем вместе коснуться лбами ладоней своих отцов. Считалось, что если кто-то из пары лжет или его сердце принадлежит другому, дым станет горьким, как яд, и заставит человека задохнуться в кашле перед всеми родными. В этот момент Таэрис почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Ужас перед разоблачением смешался с удушающей, разрывающей грудь виной. Ему казалось, что прямо сейчас, совершая этот ритуал с Рэйданом, он совершает самое мерзкое, непростительное предательство по отношению к Чонгуку. Образ земного капитана, его божественные поцелуи и нежные руки вспыхнули в памяти так ярко, что у юноши перехватило дыхание. Он мысленно умолял Чонгука простить его, кричал от бессилия, понимая, что заживо хоронит их общую тайну ради его же спасения. Ана внимательно всматривалась в бледное лицо сына, а Мира подалась вперед, едва сдерживая дыхание. Рэйдан первым наклонился над чашей. Его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным — воин шел на эту ложь осознанно, защищая общину. Таэрис, едва сдерживая дрожь во всем теле, тоже опустил лицо к тлеющим уголкам. Сладкий дым заполнил легкие. Когда они выпрямились и сблизились лицами, Таэрис заглянул в карие глаза Рэйдана. Сердце лекаря бешено колотилось в горле. Он выдохнул белый шлейф прямо в приоткрытые губы воина, судорожно сжав пальцами свои колени под накидкой. Горло обожгло фантомной горечью, глаза закололо от подступающих слез, но Таэрис изо всех сил подавил подступающий кашель, заставив себя выдержать ритуал. Он не имел права сорваться. На кону была жизнь Чонгука. Кая, мать Рэйдана, удовлетворенно улыбнулась, видя, как спокойно ее сын принял выдох партнера. Они одновременно наклонили головы, и ладони Илая и Бару мягко опустились на их лбы, скрепляя ложный союз своим благословением. — Ваша клятва чиста, — провозгласил Старшина. Олдер коротко, одобрительно кивнул Рэйдану, полностью удовлетворенный тем, что брат теперь связан с лучшим защитником, а Мира радостно подбежала к матери, обнимая Ану за плечи. Таэрис опустил голову к самому полу, не в силах больше смотреть семье в глаза. Ритуал был завершен, ложь укоренилась в умах общины, но цена этого спасения казалась юноше непомерно, сокрушительно огромной. Изломанный чувством вины, он сидел на коленях, слушая поздравления Бару и Каи, и понимал, что отныне его жизнь превратилась в сплошной кошмар.

***

Кое-как выдержав церемонию, он тихо извинился, сославшись на сильную усталость после бессонной ночи, и поспешил скрыться в своей комнате. Стоило тяжелой деревянной двери закрыться, отрезая его от обеих семей, как последние силы покинули юношу. Таэрис практически упал на свой мат, и зарылся лицом в прохладный мох. Напряжение, державшее его железной хваткой всё утро, с треском лопнуло. Он больше не мог сдерживаться — из груди вырвался глухой, удушающий всхлип, и парень отчаянно, горько разрыдался. Каждая деталь этого утра жгла его огнем. Перед глазами стоял Чонгук, его глубокий взгляд, его ласковые руки на мелководье… и тут же — ритуальный дым, который Таэрис только что выдохнул в губы Рэйдана. Мысль о том, что он запятнал их чистую, хрупкую связь с землянином такой колоссальной ложью, разрывала сердце на части. Дверь в комнату тихо скрипнула. Таэрис вздрогнул, но не поднял головы, содрогаясь от безмолвных рыданий. В комнату вошла Ана. В руках она несла небольшую глиняную чашу с теплым, успокаивающим настоем из листьев лесного нимуса, который всегда помогал унять тревогу. Увидев своего всегда жизнерадостного, а сейчас буквально ломающегося от горьких слез сына, женщина испуганно замерла. Чаша в её руках едва заметно звякнула. Она поспешно поставила её на деревянную подставку и в несколько шагов оказалась у ложа, опустившись на край. — Таэрис… Родной мой, что с тобой? — в голосе Аны звучал неподдельный, глубокий испуг. Она бережно коснулась его вздрагивающего плеча, пытаясь перевернуть юношу к себе. — Посмотри на меня, мальчик мой. Что случилось? Рэйдан… он обидел тебя у водопадов? Что-то пошло не так? Таэрис лишь сильнее сжался в комок, утыкаясь носом в мох. Он не мог сказать ей ни слова. Ложь перед всей общиной была необходима, чтобы спасти Чонгуку жизнь, но смотреть в любящие, полные тревоги глаза матери и продолжать врать было выше его сил. Он просто молчал и плакал — навзрыд, до боли в груди, чувствуя себя самым грязным существом на всем Варисе. — Мама… прости меня… Пожалуйста, прости меня… — едва слышно, сквозь судорожные вздохи, выдавил он из себя единственное, что сейчас рвалось наружу. Его голос срывался на жалобный писк. — Прости… Ана внимательно смотрела на его бледную шею, на растрепанные кудрявые волосы и на то, как судорожно он прятал лицо. В её материнском сердце, знавшем сына до единой черточки, постепенно сложилась своя картина происходящего. Она вспомнила, каким неопытным, чистым и наивным всегда рос её младший ребенок, как он оберегал свою уединенность и как сильно робел перед взрослыми разговорами защитников. Вздохнув с огромным облегчением, Ана мягко улыбнулась. Страх за то, что воин мог причинить её сыну вред, отпустил её. Женщина скользнула ближе, ласково подхватила Таэриса под мышки и притянула его обмякшее, беззащитное тело к себе, крепко обнимая и укладывая его голову к себе на грудь. — Глупенький мой… Ну тише, тише, успокойся, — тихо зашептала она, размеренно поглаживая его по мокрой от слез щеке и перебирая запутавшиеся кудри. — Тебе не за что просить прощения, сынок. Ана была полностью уверена, что Таэрису просто невыносимо стыдно и непривычно из-за того, что этой ночью он перешагнул черту взрослой жизни и впервые лишился девственности. Для такого хрупкого и духовного мальчика этот физический шаг, должно быть, стал настоящим потрясением, вызвавшим бурю невинного смущения и страха перед неизведанным. — Каждому из нас бывает страшно и непривычно, когда детство уходит, — мягко, убаюкивающе говорила она, целуя его в макушку. — Переход в круг взрослых… это всегда смятение, Таэрис. В первый раз это может казаться потерей себя, может быть больно или стыдно. Но Рэйдан — благородный воин, он защитит тебя. Всё хорошо, слышишь? Ты всё сделал правильно. Все мы проходим через это, и в этом нет никакого греха или позора. Она крепче прижала сына к себе, делясь своим материнским теплом и укрывая его от всех бурь этого сложного дня. — Я так сильно люблю тебя, мой маленький. Ничего не бойся. Мама рядом. Таэрис укрылся в её объятиях, слушая её ровный, любящий голос, и новые слезы хлынули из глаз с удвоенной силой. Материнская ласка, основанная на страшной, чудовищной лжи, причиняла ему еще большую, изощренную личную трагедию. Он прижимался к матери, принимая её любовь, и безмолвно кричал внутри от осознания того, что отныне он заперт в этой клетке навсегда.

***

Внутри Мёнхэ стоял сплошной, монотонный гул. Воздух здесь, в отличие от деревянного дома, был сухим, стерильным и пах раскаленным металлом, канифолью и изоляцией. На экранах центральной консоли мерцали бесконечные строки системного кода, а из раскрытых напольных панелей тянулись пучки разноцветных кабелей. Земляне работали уже несколько часов подряд. Юнги, зажав в зубах тонкий диагностический щуп, копался в распределительном щите подбазового узла, а Хосок сидел перед голографической схемой топливных фильтров, то и дело сверяясь со спецификациями. Но самым продуктивным и одновременно самым пугающим звеном в этой цепи, сегодня был Чонгук. Капитан работал без остановки. Он не присел ни разу с самого рассвета, методично, с какой-то яростной, глухой сосредоточенностью перебирая гидроприводы шлюзовой камеры. Его серый рабочий комбинезон насквозь промок от пота, пальцы были испачканы в темной технической смазке, но он словно не замечал ни усталости, ни духоты. За всё время Чонгук не произнес ни одного лишнего слова. На любые технические запросы или вопросы коллег он отвечал исключительно короткими, отрывистыми фразами, даже не поднимая головы. — Чонгук, на третьем контуре заземления скачет напряжение, мне перекрыть подачу на левый борт? — глухо спросил из-под панели Юнги. — Да. Перекрывай, — отрезал капитан, с глухим стуком загоняя тяжелый металлический поршень на место. — Чонгук, фильтр правого двигателя забит на сорок процентов, очистим ультразвуком или запустим ручную продувку? — подал голос Хосок, внимательно наблюдая за профилем командира. — Продувка. Экономь заряд, — бросил Чонгук, даже не взглянув на него. Хосок и Юнги кожей чувствовали то тяжелое, искрящееся напряжение, которое буквально волнами исходило от их командира. В замкнутом пространстве отсека это давление казалось почти осязаемым. И оба астронавта прекрасно, без лишних объяснений, понимали истинную причину этой мрачной отрешенности. Таэрис не появлялся у них уже седьмой день. Целую неделю этот звонкий, улыбчивый варисиец, который раньше находил любой предлог, чтобы заглянуть к землянам, не переступал порог их лагеря. Сначала, в первые сутки после той памятной прогулки у изумрудного озера, Чонгук относился к исчезновению парня абсолютно нормально. Его внутренний прагматик сурово твердил: никто никому ничего не должен. Мальчик занят своими лекарскими делами, у него своя жизнь, свои обязанности перед общиной Старшины Илая, и он не обязан бегать к пришельцам по первому зову. Капитан упрямо пытался убедить себя, что это даже к лучшему — меньше отвлекающих факторов от ремонта «Мёнхэ». Но уже на исходе третьего дня эта броня дала трещину. Чонгук поймал себя на том, что всё чаще замирает у иллюминатора кают-компании, всматриваясь в багряную чащу леса. В голове, вопреки его воле, начали роиться навязчивые, колючие мысли. Где он? Почему не приходит? Может быть, Чонгук как-то обидел его своей земной прямотой или грубостью? Или… может, Таэрису просто не понравился их секс? Вдруг та первая боль, из-за которой юноша плакал, испугала его настолько, что он теперь боится даже приближаться к лагерю? Капитан злился на самого себя. Он отчаянно не хотел думать об этом мальчике, гнал его образ прочь, нагружал тело тяжелой физической работой до темноты в глазах, но мысли, словно наводящиеся ракеты, снова и снова возвращались к нежной коже варисийца, его вино-красной накидке и беззащитному, тихому шепоту клятвы у его уха. — Эй, капитан, — Юнги наконец выбрался из-под панели, вытирая руки ветошью, и скрестил руки на груди, насмешливо прищурившись. — Ты так этот шлюз до дыр затрешь. Расслабься. Если твой лесной принц не идет, значит, папа-Старшина запер его в хижине. Или парень просто передумал водить дружбу с космическими бродягами. Поматросил и бросил, а, Чонгук? Чонгук резко замер. Его пальцы, сжимавшие гаечный ключ, побелели от напряжения. Он медленно повернул голову к инженеру, и в его темных глазах полыхнуло такое опасное, ледяное бешенство, что Юнги благоразумно поднял ладони вверх и замолчал, пряча ухмылку. Хосок, заметив, что обстановка накаляется до предела, мягко вздохнул и подошел ближе к командиру, положив руку на переборку рядом с ним. — Чонгук, послушай… Если ты действительно так сильно переживаешь, может, стоит просто пойти в их поселение и поговорить? — спокойно и искренне предложил он. — Ну, мало ли что случилось. Спросишь у Эмиля где парень. Зачем изводить себя? Если хочешь, давай я с тобой схожу, подстрахую. Этот участливый тон Хосока подействовал на Чонгука как красная тряпка. Капитан резко развернулся, шагнув к другу вплотную, его лицо исказилось от глухого гнева. — Заткнись, Хосок, — процедил Чонгук сквозь зубы, его голос вибрировал от ярости. — Зачем мне с ним разговаривать? О чем? Мне плевать, где он шляется и почему не приходит. У нас есть миссия, есть чертов корабль, который нужно поднять в воздух, и это единственное, что меня волнует. Еще одно слово не по делу — и ты будешь вручную зачищать обшивку шлюза до самого рассвета. Всем работать. Он резко развернулся и с удвоенной силой швырнул инструмент на верстак, тяжело дыша. Хосок лишь понимающе переглянулся с Юнги и молча вернулся к своей консоли. Они оба видели: капитан врет сам себе, и эта неделя тишины медленно, но верно сводит его с ума.

***

Вечером, когда багряные сумерки Вариса начали густеть, окрашивая кроны исполинских деревьев в глубокие фиолетовые тона, Эмиль тихо постучал в деревянную дверь жилого дома Старшины Илая. Переступив порог, лекарь сразу попал в атмосферу предпраздничной суеты: повсюду лежали охапки ароматного ванильного нимуса, плетеные гирлянды из конопляных волокон и ритуальные глиняные чаши. Семья вовсю готовилась к завтрашнему дню — священной церемонии бракосочетания Олдера и его невесты Илайры. Среди этого шума, в самом дальнем и тихом углу комнаты, сидел Таэрис. На нем была простая накидка нежно-зеленого, травяного цвета, которая подчеркивала его бледность и синяки под глазами от вечного недосыпа. Юноша послушно помогал маме Ане и Мире перебирать сухие лепестки для свадебного костра, но его мысли были бесконечно далеко. Уже седьмой день он не покидал стен этого дома. Седьмой день он был отрезан от внешнего мира, от лесной глуши и… от поляны, где стоял «Мёнхэ». На самом деле Таэрис оставался взаперти вовсе не из-за предсвадебных хлопот. Его затворничество подчинялось древней традиции варисийцев, которая называлась «Укоренение души». Согласно этому строгому обычаю, после того как пара проходит обряд «Очищения дыханием леса» и объявляет общине о своей клятве, партнер — тот, кто дал клятву и отдал себя, — обязан беспрекословно оставаться внутри жилища. Мужской закон Вариса гласил, что после физической и духовной близости энергия юноши становится уязвимой, и его связь с лесом должна временно затихнуть, чтобы полностью перестроиться на его избранника. В это время партнер не имеет права ступать на землю Вариса, дышать открытым воздухом джунглей или показываться на глаза другим. Продолжительность этого домашнего заточения определял исключительно муж. Срок не был ограничен жесткими рамками: он мог длиться всего один день, если муж считал связь достаточно окрепшей, а мог растянуться вплоть до дня официальной свадебной церемонии перед всей общиной. И Рэйдан, пользуясь этим древним правом, выбрал для Таэриса самый максимальный из всех возможных сроков — восемь дней. Рэйдан пошел на это осознанно и расчетливо. Защитник прекрасно понимал, что влюбленный, изломанный тоской Таэрис при первой же возможности сбежит на поляну к Чонгуку. Чтобы не допустить этой роковой глупости, которая стоила бы землянам жизни, Рэйдан запер юношу дома под легальным, священным предлогом традиции. Никто в общине, даже суровый Олдер или Старшина Илай, не могли оспорить волю мужа — все лишь уважительно кивали, думая, что Рэйдан проявляет особую, глубокую заботу об укоренении души своего суженого. А то, что окончание этого срока идеально совпадало с днем свадьбы Олдера и Илайры, казалось семье красивым знаком судьбы. Эмиль осторожно подошел к Таэрису, мягко отстраняя Ану под предлогом проверки здоровья юноши после долгого уединения. Старший лекарь присел рядом на деревянную скамью, внимательно вглядываясь в лицо своего помощника. — Как ты, Таэрис? — тихо, едва слышно спросил Эмиль, делая вид, что проверяет его пульс. — Остался всего один день. Завтра срок «Укоренения» истечет, и ты сможешь выйти. Таэрис поднял на друга полные затаенной боли глаза. Пальцы, державшие стебель нимуса, мелко дрожали. Каково это — сидеть взаперти семь дней, зная, что в нескольких километрах отсюда Чонгук, возможно, ждет его, злится, не понимает, куда он исчез? Каково это — каждую секунду оплакивать свою разрушенную клятву, пока твоя семья радостно обсуждает твое ложное будущее с другим? — Я держусь, Эмиль… — едва слышным шепотом ответил Таэрис, с трудом сглатывая комок в горле. — Рэйдан защищает меня этой традицией, я знаю. Но мне кажется, что стены этого дома медленно сжимаются и душат меня. Завтра всё изменится… но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова посмотреть в сторону корабля без этих слез. Эмиль лишь крепче сжал его холодные пальцы, понимая, что эта ночь — последняя ночь перед великим праздником общины — станет для Таэриса самым суровым испытанием на прочность.

***

Поздним вечером, когда в доме Старшины утихли предсвадебные хлопоты, а женщины ушли в дальнюю часть жилища, Олдер и Рэйдан остались вдвоем у догорающего очага. Двое защитников общины сидели друг напротив друга, но между ними не было привычного боевого согласия. Поводом для тяжелого, затяжного спора стал Таэрис. Точнее — его дальнейшая судьба и право решать, как он будет вести себя с земными пришельцами после окончания изоляции. — Завтра его «Укоренение» завершится, Рэйдан, — Олдер нарушил тишину, подбросив в тлеющие угли сухой брусок дерева. Его голос был низким и жестким. — Он вернется к своим обязанностям лекаря. И я хочу, чтобы он по-прежнему продолжал втираться в доверие к землянам. Его дружба с этим капитаном — наше лучшее преимущество. Он должен продолжить ходить на ту поляну. Рэйдан резко вскинул голову. Его челюсть упрямо сжалась, а в глазах полыхнул решительный, категорический протест. Как старший защитник он прекрасно понимал: Таэрис уже отдал чужаку всё, что имел, его разум ослеплен, а сердце разбито. Позволить юноше снова приблизиться к Чонгуку означало бросить его в пасть к хищнику, который безжалостно вскружил парню голову ради своих целей. — Нет, Олдер. Таэрис больше не сделает ни шагу в сторону той поляны, — жестко отрезал Рэйдан, подавшись вперед и заглядывая воину в глаза. — Это мое окончательное слово. По закону Вариса, после обряда очищения дымом и священной клятвы, Таэрис теперь принадлежит мне. Я его будущий муж, и только я имею право решать, куда ему ходить и с кем делить свое время. Я запрещаю ему приближаться к чужакам. Мы вообще совершаем огромную ошибку, позволяя этим пришельцам свободно копаться в брюхе их металлической птицы. Нужно немедленно закрыть для них границы. Что, если они восстановят свои силы, залатают обшивку и улетят обратно на свою звезду? Олдер в ответ лишь снисходительно и мрачно усмехнулся. Он не дрогнул под тяжелым взглядом воина, а лишь сильнее скрестил мощные руки на груди, заявляя свои права на младшего брата. — Твои права как мужа священны, Рэйдан, но не забывай, с кем ты говоришь, — с нажимом произнес Олдер, и в его голосе звенящей струной проскользнула власть наследника. — Мое право как старшего брата и старшего сына верховного Старшины остаются в силе. Кровь нашего рода течет в его жилах, и его долг перед общиной никуда не исчез после вашей клятвы. Если благо всего нашего населения требует, чтобы мой брат выведал тайны пришельцев, его семейные обязанности отойдут на второй план. А Земляне никогда не смогут починить этот корабль, они застряли на Варисе навсегда, и они — пленники наших лесов. Будет идеально, если Таэрис сможет попасть внутрь самого корабля, в их святая святых, и выведает подробности об их технологиях и запасах. Чужак доверяет моему брату. — Ты недооцениваешь их, Олдер! — Рэйдан ударил кулаком по колену, едва сдерживая глухой гнев от того, как упрямо старший брат пытается распоряжаться судьбой Таэриса. — Земляне хитры и расчетливы. И даже если… даже если твой брат попадет внутрь корабля и узнает какую-то действительно важную информацию, это нам ничего не даст. Потому что Таэрис не скажет нам об этом. Он скроет правду от нас с тобой. Олдер удивленно нахмурился, его взгляд стал пронзительным и ледяным, а голос — еще более суровым: — С чего бы моему брату скрывать что-то от собственной общины и от меня? Таэрис предан нашему роду. Он чист. — Именно потому, что он чист и наивен! — Рэйдан отчаянно пытался лавировать на грани, защищая чувства парня и не выдавая его страшный секрет. — Он видит в этих пришельцах лишь несчастных скитальцев. Чонгук внушил ему, что они не несут зла, и Таэрис поверил. — Ты не прав, — Олдер упрямо покачал головой, его уверенность была непоколебимой. — Я знаю своего брата лучше, чем ты. Да, он мягкий, да, он плачет над ранеными зверьми. Но когда дело коснется безопасности общины, когда отец или я потребуем ответа — он расскажет всё до последнего слова. Я более чем уверен в этом. Таэрис не способен на долгую и глубокую ложь перед семьей, у него просто не хватит духа скрывать от нас тайны пришельцев. Мое право направлять его и использовать его связь с капитаном принесет общине пользу, и ты не сможешь этому помешать. — Это не польза, Олдер, это капкан! — Рэйдан тоже не собирался уступать, защищая свое право оберегать юношу от гибели. — Поворачивая этот ключ, ты ломаешь самого Таэриса. Чужаки меняют его, они отравляют его разум земными мыслями. Защитники должны держать границы лагеря на замке, а не отправлять хрупкого парня на растерзание волкам с другой звезды! Он мой суженый, и я костями лягу, но не пущу его к ним. Их спор длился уже бесконечно долго. Угли в очаге окончательно превратились в серый, безжизненный пепел, а ночной воздух в бревенчатом доме Старшины стал совсем холодным. Мужчины продолжали сталкиваться аргументами, и Рэйдан стоял насмерть, непреклонно и жестко отвергая любые попытки Олдера использовать младшего брата. Вся его сущность воина-защитника восставала против того, чтобы снова толкнуть несчастного, изломанного виной Таэриса в объятия земного капитана. — Мой ответ останется прежним, Олдер, сколько бы мы здесь ни сидели, — глухо, но отчетливо произнес Рэйдан, устало потирая переносицу. — Таэрис — мой суженый. Его «Укоренение» завершится, но к пришельцам он не вернется. На этом разговор окончен. Олдер медленно поднялся со своего места. В полумраке угасающего очага его высокая, мощная фигура казалась пугающей, а лицо словно окаменело от гнева. Наследник Старшины не привык, чтобы его приказы и планы подвергались такому яростному сомнению, тем более когда речь шла о безопасности всего населения Вариса. Он понял, что обычные уговоры и доводы разума на влюбленного защитника больше не действуют, и решил разыграть свою главную, самую жестокую карту. Олдер сделал шаг вперед, вынуждая Рэйдана тоже встать и посмотреть ему прямо в глаза. — Ты забываешься, Рэйдан, — леденящим тоном, едва ли не по слогам произнес старший брат. — Ты так уверен в своих правах мужа, будто забыл, кто стоит перед тобой. Клятва у водопадов и обряд очищения дымом — это лишь начало. Без окончательной свадебной церемонии перед лицом всей общины и одобрения рода вы не станете одной семьей навсегда. Рэйдан нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. — К чему ты ведешь? — процедил он сквозь зубы. — К тому, что если ты сейчас же не умеришь свою гордыню и не согласишься на мой план, — Олдер наклонился чуть ближе, и в его глазах блеснула непреклонная сталь, — то я, как старший брат Таэриса и будущий глава нашего рода, на правах наследника Илая запрещу вам с Таэрисом обряд бракосочетания. Рэйдан на секунду оцепенел, не веря собственным ушам. В его глазах полыхнула бешеная, первобытная ярость. Олдер бил в самое уязвимое место, даже не подозревая, какую ловушку он захлопывает. Запрет старшего брата на свадьбу по законам Вариса был несмываемым позором. Если Олдер пойдет на это и отменит их бракосочетания, их ложь с треском развалится на глазах у всей общины. Илай потребует объяснений, начнется глубокое расследование, и тогда страшная правда о том, кому на самом деле принадлежат тело и душа Таэриса, неминуемо выплывет наружу. И Рэйдана пугала вовсе не судьба пришельца. Ему было глубоко плевать на жизнь Чонгука — Рэйдан всем сердцем ненавидел этого высокомерного землянина, вскружившему голову его доверчивому суженому. Воин с радостью сам бы перерезал капитану горло у Древа Хроник за то, что тот осквернил Таэриса. Но Рэйдан знал: если община узнает правду, будет жестокая расправа, которая навсегда уничтожит самого Таэриса. Юноша просто не переживет гибели Чонгука, его разум сломается от горя и вины, а дом Старшины будет покрыт вечным позором. Рэйдан тяжело дышал, его кулаки сжались с такой силой, что суставы побелели. Олдер своей слепой уверенностью связывал ему руки, вынуждая либо уступить, либо разрушить жизнь Таэриса собственными руками. — Ты заходишь слишком далеко, Олдер, — процедил Рэйдан сквозь зубы, и его голос вибрировал от сдерживаемой ненависти к сложившейся ситуации. — Я делаю то, что должен для безопасности Вариса, — холодно ответил старший брат, ни на секунду не сомневаясь в своей правоте. — Выбирай, Рэйдан. Либо Таэрис идет на поляну и подчиняется моей воле, либо вашей свадьбы не будет.