Ангел

Что вообще означает «главное»? Разве может что-либо вообще быть главным? А если может, то почему главное именно это, а не что-то ещё? Многие наверное задумывались о главном жизнь, но быть может главное – это и есть жизнь? Саша открыл глаза. Он находился в просторной комнате с множеством окон и кроватей вокруг. Голова всё ещё сильно кружилась — должно быть, он в госпитале? Ёбаный рот… Интересно, насколько всё плохо? Он уже всё, одной ногой на небесах, или всё-таки ещё поживёт немного? Вокруг так много людей… И все молчат. Быть может, уже всё? Ну, погибшие… И Саша здесь. Неужели он всё-таки уже умер, и сейчас его душа покидает его бренное тело? В окно пробивалась луна. Она рисовала причудливые узоры на стене напротив Сашиной койки. Ветки деревьев колыхались от лёгкого ветра и издавали тихий, но успокаивающий звук, касаясь друг друга. Александр не привык нервничать, даже если он умер — ну и что того? Интересно, призраки чувствуют боль? Саша попытался сесть на кровати. Для этого нужно было выпрямить ногу. Ага. Либо я очень чувствительный призрак, либо такую херню можно ощутить лишь будучи живым. Саша, стараясь шипеть от боли как можно тише, всё же смог приподнять своё туловище. Приподнять, потому что сидением это точно не назовёшь. Саша еле как умудрился с помощью подушки приподнять своё тело, но этого уже было достаточно для удовлетворения главных вопросов. В палате никто не был мёртв — все просто спали. Грудные клетки множества людей ритмично вздымались в такт сопению или похрапыванию их обладателей. Всё гораздо лучше, чем Саша успел надумать в своей голове. Сейчас бы закурить. В палате было тихо. Это было хорошо с одной стороны, потому что Александр мог подумать о пережитом только что, о жизни в целом, в общем действительно о многом, но с другой стороны — уж больно хотелось поговорить, понять своё состояние, просто поговорить. Интересно, где сейчас тот солдат, которого я вытащил? А вытащил ли я его вообще? А кто меня вытащил? Поток мыслей прервался открывшейся дверью. Саша быстро, по привычке, притворился, что спит. Судя по звуку, в комнату зашёл человек. Он начал медленно ходить по комнате, от койки к койке. Иногда, ненадолго, звук шагов прерывался, и вместо ритмичных шагов слышалось шуршание ткани, открывание каких-то баночек и всякое подобное. Реже всего доносился звук ручки, пишущей по бумаге: за всё пребывание в комнате таинственный человек сделал всего три записи. Шаги очень медленно приближались к койке Саши. Оставалось пару коек. Александр сам до конца не понимал, почему он притворяется спящим, ему просто казалось, что не нужным сейчас. Вот таинственный человек подошёл к кровати Саши, тень его закрыла свет луны, смотрящей прямо в окно комнаты. Человек некоторое время постоял, наверное, изучая лицо Александра, возможно, прислушиваясь к темпу его дыхания. После чего начал что-то записывать, предварительно перелистнув пару страниц. Звук ручки о бумагу разносился долго, существенно дольше, чем разносился ранее. Когда таинственный гость палаты перестал писать, он осторожно, пытаясь не разбудить никого, приподнял одеяло с левого нижнего конца, чтобы было ближе к раненой ноге. Внимательно осмотрев ногу сверху, он слегка приподнял её, не сгибая, чтобы осмотреть и с другой стороны — с той, с которой и прилетела пуля. Саша в этот момент почувствовал острую боль, но, всё ещё не выдавая своего бодрого состояния, с большим трудом сдержал шипение и лишь слегка свёл бровь, что можно было списать на всего лишь плохой сон. Осмотрев ногу полностью, доктор очень деликатно положил её на законное место, а после, даже с какой-то нежностью, укрыл одеялом. Сделав ещё пару записей, доктор обошёл койку и, подойдя к тумбочке, начал шуршать фольгой и какими-то пластиковыми баночками. Наверное, искал какой-то конкретный медикамент. Сашу уже распирало от любопытства. Его воображение уже нарисовало очаровательную медсестру, которая нежно заботится о нём. Он даже уже начал продумывать, что конкретно ей скажет, оставалось только выбрать между: «Эй, это мне ногу оторвало или вы сногсшибательны?» и «Я не уверен, но нога, похоже, не единственная причина, по которой я не могу устоять перед вами». Только как бы эффектнее вскрыть карты? Крикнуть вслед или шокировать в лицо? Вдруг, горе-пикапер почувствовал, как прямо рядом с ним на тумбочку опустилась рука. Ну очевидно, лучше момента вовек не сыщешь. Саша быстро, как скрываются от рук или газет комары, вытягивает руку и хватает таинственную незнакомку за запястье. Такое широкое. Совсем не похоже на хрупкие дамские запястья. Хотя явно же девушка много работает, раз даже среди ночи ухаживает за больными. Саша открывает глаза. Он с детства умел корчить рожи. Он умел с малолетства всем нравиться, он лет с четырёх умел понимать, кто в каком настроении и что конкретно нужно сказать, чтобы заслужить их симпатию. Поэтому сейчас он выставил своё лицо в идеальной экспозиции, следуя всем канонам идеального. Чётко поставленный горизонт, контраст — всё в прекрасном виде, открытие глаз — как щелчок камеры. Однако перед собой Александр увидел отнюдь не очаровательную девушку в миленькой форме медсестры. Перед ним возвышался паренёк. Нет, прям действительно паренёк, даже юнец совсем, на вид чуть-чуть поменьше лет, чем самому Саше. Парень достаточно высок, с короткими кудрявыми волосами, россыпью родинок на лице. Он был в очках с крупной тёмной оправой. А глаза его… Таких глаз Александр не видел никогда в жизни. И я скажу: речь не про цвет, цвет его глаз при таком освещении казался абсолютно обычным, карим. Сашу поражали сами его глаза. Их разрез, угол наклона. Этот парень казался кем-то не существующим. Таких людей как будто не существует больше. Мягкий отблеск луны в глубине. Гармония между чётко очерченными скулами и таким же жёстким, как будто металлическим носом, и этими огромными и мягкими, ассоциирующимися с маленькими тёмными кроликами глазами. Саша, похоже, залип. Похоже, он смотрит с глазами, полными ужаса, на этого человека уже слишком долго. Выйдя из транса, Александр сразу же полностью сменил выражение лица. Ему стало так неловко. Он быстро отвёл взгляд и судорожно разжал руку, завёл её за голову — как бы не при делах вообще. Максимально отстранённое выражение лица, слегка подрагивающие уголки губ — это выдавало в раненом солдате, что он совсем по-другому представлял стоящего рядом с ним. Врач нахмурил брови и, казалось, уже был сильно разгневан таким поведением. Что было очень легко понять: наверняка почти любой другой мужчина, который понял, что его только что спутали с девушкой, разозлился бы или хотя бы очень по-мужски обиделся бы. Возможно, если бы Саша был ещё менее везучим, сейчас бы находился в палате экстренной реанимации из-за своего вызывающего поведения. Однако этот человек, похоже, был странным не только внешне. Вместо отчитывания или хотя бы злого фырканья, Александр услышал тихий, явно сдерживаемый долгое время смех. Он был тихий, сразу читалось, что смеющийся очень старался не мешать другим людям в комнате спать. Он продолжал смеяться. А Саша сначала смотрел куда-то в точку, даже подумал, что это не очень-то учтиво — смеяться над чужим горем. Однако чем дольше смеялся доктор, тем абсурднее казалась эта ситуация самому Александру. Пытаясь сдерживаться как можно дольше, он всё больше и больше усугублял своё положение. Ему хватило примерно сорока пяти секунд чужого смеха — и вот сам он тоже прыснул. Врач в палате очень долго не мог остановиться. Лишь услышав недовольное ворчание одного из спящих до этого момента солдат, он, не без усилия воли, остановился и, использовав весь свой профессионализм, сумел наконец удержать лицо. Он снова поднялся на ноги и вновь начал что-то записывать. Саша в свою очередь тоже перестал смеяться и, всеми фибрами своей души ощущая неловкость, опять уставился на юного врача. — Как звать? Громкий голос Александра волной прокатился по палате, явно застав молодого врача врасплох. — Илюша, — парень в момент вопроса гле-то глубоко в своих мыслях, его глаза были потуплены в папку. Только когда ответ уже слетел с его уст, парень, кажется, задумался над сказанным. Он тут же поднял взгляд и постарался хоть как-то спасти ситуацию: — В смысле Илья, Илья Яцкеевич. Кхм-кхм… У Александра на губах снова оставила след улыбка. — Илюша значит. — Парень не смог удержаться от маленькой насмешки. — Я Саша. Врач всё ещё выглядел сконфуженным. Наверняка, если бы освещение было хоть немного лучше, на его щеках проступал бы лёгкий румянец. Тишина снова повисла в комнате. Илья уже, кажется, исписал страницу полностью. Саше это не нравилось, он всё ещё чувствовал тревогу. — Доктор, я смогу ходить? — Сможешь? — А выжить я смогу? — Как пойдёт. Саша кивнул так, как будто услышал что-то само собой очевидное. С лицом: «Ну да, так я и думал». Илье эта его реакция показалась забавной, поэтому его рот снова растянулся в улыбке. Наконец, перестав писать, доктор поднял взгляд на лежащего. — Это всё, что ты хотел спросить? — На самом деле нет. — Александр проницательно посмотрел на парня перед собой, надеясь, что озвучивать все свои вопросы вслух не придётся. Почему-то спрашивать, как он остался в живых, казалось чем-то жалким, даже трусливым. Благо Илья понял всё, о чём говорили его глаза. — Ну смотри. Ты упал где-то в полутора метрах от окопа. Мне стало тебя жалко, я затащил вас вдвоём. Там было массивное артериальное кровотечение из-за разрыва артерии под коленной чашечкой, нужен был жгут. Потом тебе её зашили. Ты потерял очень много крови, поэтому, может быть, самочувствие так себе. Что ещё… — Илья задумчиво почесал затылок. — Это было два дня назад. Из-за анестезии ты проспал чуть подольше, но уже ничего опасного. Ещё этот… чувак, которого ты спас, тоже выжил. Ну, всё в общем. — Илье показалось, что общаться с этим Сашей надо на «ты». Именно поэтому у него не вызвало дискомфорта такое фамильярное отношение к себе. Илья закончил говорить и начал смотреть в глаза Александру, сидящему на кровати. Последний же в свою очередь несколько секунд осмысливал услышанное. — То есть ты, получается, меня спас? Доктор, устало улыбнувшись, кивнул. — Спасибо… Илья улыбнулся шире и снова опустил взгляд в папку, хотя на этот раз ничего не писал. Саше просто показалось, что ему неловко получать похвалу, хотя он явно её заслужил. Выдержав маленькую паузу и отведя глаза куда-то в сторону, подальше от этого взгляда благодарности в чьих-то глазах, Илья тихо — настолько, что уловить его речь кому-то кроме парня, в упор смотрящего на него с койки, наверное, было невозможно — произнёс: — Работа у меня такая… Саше показалось это чем-то забавным и милым. Он улыбнулся глазами. — Спасибо, что работаешь, Илюша.