Ангел

Наутро люди стали просыпаться. Кто-то с неохотой, кто-то вообще не мог двигаться. Но палата просыпалась, и на это утро проснулись все, что не могло не радовать. Большинство раненых не могло ходить, поэтому перед утренним медобходом вместо домашних суетных умываний или чистки зубов солдаты по утрам знакомились, вяло переговаривались или курили. Саша быстро влился в компанию этих людей. Каждый из них был новым, до ужаса живым человеком, со своей абсолютно уникальной историей, и это казалось чем-то диким и несуразным. Ведь когда на поле боя стоит батальон или дивизия, напрочь забывается, что у каждого стоящего в строю человека до этого была своя жизнь, своя семья, своё, полностью индивидуальное виденье мира. Куча одинаковых камуфляжных роб со временем начинает ощущаться как один слаженно дышащий организм. И если вдруг пара зелёных кофт окрасятся в тёмно-алый или вовсе пропадут под подошвами сотен армейских сапог… Будет ли кому до них дело? Нет, не будет. А Саше было дело до каждого. Он с наслаждением слушал чужие истории, имена, взгляды. Старики делились опытом, юноши просили совета. И всё это ощущалось настолько правильным, что было очень легко привыкнуть к таким порядкам. От тех, кто находился в госпитале дольше, можно было узнать здешние порядки. Например то, что утренний обход начинается в 8:30, а до палаты, в которой находился Александр, доходят примерно к 9:15. Также получилось узнать, что эта палата, состоящая примерно из пятнадцати человек, — для стабильных, но побывавших на грани. И это было видно. Вы когда-нибудь встречали людей, которые видели смерть, уже чувствовали её холодное дыхание на своей шее? Ощущали почти физически её цепкие, костлявые пальцы? А они выглядят по-другому. После первой смерти очень редко у кого-то остаётся желание безответственно рваться и до второй. Именно поэтому люди, прибывшие из реанимации, долго ещё не могут окончательно выйти из своих мыслей. Хочется прожить второй шанс жизни более рационально и легко, хочется распланировать всё по минутам. Но не здесь. Госпиталь на то тебе и госпиталь. Ты точно знаешь, как бы сильно ты ни хотел поменять что-либо, куда отправишься сразу после выздоровления. Именно поэтому особого смысла в раздумьях о жизни не было. Наверное, это и есть причина, по которой все говорили первое, что приходит на ум. 9:15. Как по расписанию, у двери в палату раздался стук, а сразу после — звонкий женский голос. — Это обход, всем одеться! Подождав пару минут, пока наименее расторопные наденут хотя бы нижнее бельё, медперсонал зашёл в палату. Сашины глаза сразу зацепились за единственное знакомое лицо во всей этой массе белых воротничков. Илья возвышался примерно на десять-пятнадцать сантиметров среди своих дамочек-коллег. Три человека, войдя в помещение, тут же разошлись к разным кроватям, начиная что-то спрашивать у встрепенувшихся в интересе людей. Саше на глаза сразу попалась медсестра, которую в его палате между собой называли «ангелом» из-за её блондинистых волос и ярко-голубых глаз. Её здесь сильно любили. По рассказам, она была похожа на ребёнка, который с неподдельным интересом спрашивает у тебя вопросы о самочувствии и искренне расстраивается, если ты, как её пациент, чувствуешь себя хуже, чем день назад. Говорили, что она рьяно заботится о подопечных и поэтому злостно ругает их за малейшее отклонение от её рекомендаций. Ну одним словом — ангел во плоти. Однако Саша так не считал. Наблюдая со стороны, ему казалось, что все её качества — какое то отклонение от нормы поведения для настолько взрослого человека. Он чётко видел её слегка излишний напор, а также от его взгляда не укрылось и то, что, получая каждый второй ответ, она слегка толкает Илью, заставляя его отвлечься от своих пострадавших и помочь ей с диагнозом. Настоящим же ангелом Александр считал своего ночного приятеля. В каждом его поступке читались аккуратность и забота. То, как он мягко осматривал чужие ранения, то, как он пытался успокоить людей, лишившихся чувствительности в конечностях, его мягкая сила в голосе, когда он выписывал рекомендации больным, его задумчивость над некоторыми необычными фразами пострадавших, его готовность помочь в любой момент. Всё это просачивалось наружу будто бы от самого сердца. Было видно, как он пытался спрятать внутри себя свою доброту. Ему не хотелось выглядеть слабым и задумчивым. Он пытался показаться строгим, даже раздражённым. Однако получалось у него из рук вон плохо. Любой, кто хотел бы увидеть его суть, увидел бы. Но хотели не все. Процессия двигалась достаточно быстро. Наверное, каждый уже привык действовать оптимально. Каждый пытался помочь другому. Их работа в целом доставляла наслаждение смотрящим. Они периодически меняли друг друга перед койками пациентов и в целом двигались так грациозно и легко, что если смотреть издалека, можно было спутать их работу с плавным танцем. Интересно, как долго они находятся здесь? Смерть скольких людей им пришлось увидеть за это время? Саше всегда врачи казались героями. Он не представляет, как можно спокойно жить, когда на твоих плечах настолько большая ответственность. Бремя из погибших в любом случае тянется за каждым медработником. И хоть любой человек понимает, что смерть — не вина врача, всё же жить с таким грузом, наверное, очень страшно. Через некоторое время доктора оккупировали кровати совсем близко к Саше. Вот уже к соседней кровати подошла дружелюбная тётя и начала помогать человеку с ранением головы. Не прошло и пары минут, как к койке Александра подскочила девушка-«ангел». — Ой, привет! Ты тут новенький? А как тебя зовут? Что у тебя болит? Я здесь вооот уже сколько работаю. Мы точно-преточно тебе поможем. Саша смог выдавить лёгкое подобие улыбки. Он явно не был сейчас готов к шквалу громкого голоса, свалившегося на него. Не хотелось отвечать ни на один вопрос, благо к моменту, когда в её монологе появилось место для ответа, медсестра уже забыла всё, что спрашивала. Поэтому Саша лишь бросил пару фраз в ответ на вопросы, которые считал самыми обоснованными. Девушка, похоже, вспомнила, что работает, поэтому неохотно начала задавать вопросы, которые всё же касались её. — Как вы себя чувствуете? Слабость есть? Может, кушать сильно хочется? — Голова кружится. Саша даже не пытался показать дружелюбие, он отвечал сухо и кратко. Сейчас ему было интереснее проследить за Ильёй, который только что прошёл мимо к соседней кровати. Девушка же как будто совсем не заметила его неприветливого тона. — А, ну это понятно. Вы знаете, сколько крови потеряли, там вообще… Вот у меня тоже классе в девятом так голова кружилась, ну это правда от жары было… Девушка всё продолжала рассказывать какую-то чепуху, отводя глаза на какие-то сторонние предметы — как пятилетка, ей-богу… Она вся как на открытой ладони. Саше это не нравилось. Он сам не мог до конца понять почему, но ему не нравилось, когда на человека можно полностью проанализировать, лишь кинув на него беглый взгляд. Ему нравилось, когда людей нужно было разгадывать. Распутывать их запутанный клубок личности. Наверное, потому что его мать тоже была одной из людей-тайников. Среди всех его новых знакомых его интересовал больше всех Илья — слишком уж сложно было понять, о чём конкретно думает этот паренёк. А медсестра над Сашей всё продолжала трещать о какой-то нелепице. Саша понемногу уже начинал уставать от неё. Благо Илье уже тоже становилось некомфортно работать под этим непрекращающимся лепетом. — Может, всё же работать будешь? — Илья сказал это мягко и с улыбкой. Саша даже был слегка ошарашен его навыками. Он остановил её напор одной мягко и тихо сказанной фразой. Девушка, не без беглого закатывания глаз, всё же принялась за работу. И выполняла она её так себе. Как только она решила осмотреть ногу, первым её действием стало абсолютно наглое потягивание и так больной ноги на себя. Саша, наверное, мог бы это вытерпеть, если бы был хотя бы предупреждён об этом её действии. Но медсестра никого не предупреждала, поэтому по палате прокатился низкий, но короткий вскрик. Девушка будто не заметив в этом проблемы, начала вращать его ногу, явно предполагая, что Саше не доставляет дискомфорта сгибать её как здоровую. Однако дискомфорт был, да ещё какой. Саша всем телом вжался в кровать. На его лице расползлась плохо маскируемая гримаса боли. Тем временем кроватей до выхода оставалось всё меньше и меньше. Илья закончил со своим подопечным и начал наблюдать за стараниями коллег. Его взгляд плавно блуждал по кроватям, по лицам на них. И Саша не смог укрыться от его пытливых карих глаз. Некоторое время парень просто стоял, раздумывая, ввязываться ему в это или нет. Он так устал..Однако, ещё раз кинув взгляд на искосившееся от боли лицо человека, который смог поднять ему настроение за ночь, решил всё же вмешаться. Да и тем более он сильно выбивался из общей толпы пациентов этот Саша. Сам Илья не понимал почему, но ему казалось, что держаться рядом с ним — это хорошая идея. Быстрым шагом Илья подошёл к койке Александра. Он увидел, что пока его коллега разматывала Сашину перевязку, она слегка задела шов, из-за чего наверняка Саша и чувствовал столь сильную боль. Узелок медицинской нитки упёрся в край Сашиной плоти, а к нитке присохла ткань бинта, поэтому когда медсестра тянула бинт, рана стягивалась слишком сильно, доставляя сильный дискомфорт хозяину ранения. Когда Илья подошёл, девушка, вопреки обычным устоям их с Ильёй взаимоотношений, не отошла, даже наоборот — попыталась отмолчаться от пришедшего к ней на помощь. Но Илья не спешил уходить, а страдающий от чрезмерной боли в ноге Саша уж точно не собирался его отпускать. — Илья, вам вот не кажется это жестоким обращением с людьми? — Саша выглядел очень уж забавно сейчас: он пытался вывернуться из цепких пальцев медработницы, однако не хотел делать это слишком явно, чтобы не обидеть или, не дай бог, не ударить её. Он уже слегка покраснел от боли и неестественной позы, а нарочито деловой тон добавлял комичности. Илья, убедившись, что чужому здоровью ничего не угрожает, не смог удержаться от соблазна слегка поиздеваться над приобретённым накануне другом. — Что вы, сэр, это вип-обслуживание. Вы же не хотите обидеть нашего самого драгоценного сотрудника? — Извольте, мистер, я лишь обеспокоен тем, что возможно… Аргх! — у вашей ненаглядной коллеги заболят руки. Медсестра-«ангел» явно понравились слова парней. Она гордо подтвердила догадку Саши и поспешила прочь, явно не услышав сарказма в голосе переговаривающихся. Парни же, обменявшись улыбками из-за удавшейся шалости, продолжили осмотр. На контрасте руки Ильи казались ещё более мягкими и нежными. Однако они заметно замедлились по сравнению с прошлой ночью. Да и синяки под глазами молодого врача либо маскировались в лунном свете либо не были настолько огромными. Он осторожно отсоединил ткань от нити с помощью мирмистина, лежавшего в его сумке, а после, убедившись, что кожа срастается как надо, и помазав какой-то таинственной мазью, начал закрывать рану обратно с помощью стерильных салфеток и бинтов. Саше было приятно смотреть на его работающего — его гипнотизировал любой человек, выполняющий своё дело как надо. Александр теперь почти не чувствовал боли, а если в какой-то момент всё же ощущал некоторый спазм, то боль почему-то сразу улетучивалась, когда травмированный слышал беглое, но искреннее «извини» или сразу видел стыдливый взгляд тёмных глаз. Закончив, Илья пулей собрал свои вещи и быстро ретировался, бросив Саше на прощанье лишь беглое: — Увидимся! –Когда? Вопрос Александра остался нагло проинорированным, однако вскоре Саша сам найдет ответ.