обряд очищения

      даже увидев её воочию впервые, клитемнестра не нуждалась в представлении: изувеченная горем девушка оказалась так же прекрасна, как о ней и говорили. царица отводит взгляд слишком быстро, против своей воли, чтобы на её лице не успело проступить отвращение.       она ощутила его всем своим нутром, едва разглядела на когда-то безупречной девичьей коже следы насилия.       должно быть, агамемнон принял её напускное равнодушие за скрытый укол ревности, и это прибавило ему довольства. мужчинам всегда так сладостно думать, что женщины готовы соперничать за место на их ложе, тогда как на самом деле они исполнены лишь глубоким состраданием друг к другу.       агамемнон волен думать что хочет – переубеждать его не забота клитемнестры.       возможно, ей бы хотелось увидеть – лишь единожды – проблеск понимания в его глазах; сожаление и раскаяние, чувства, хотя бы отдалённо напоминающие о том, что он когда-то имел человеческую суть.       имел ли? – клитемнестра не знает. она свободна от иллюзий и тщетных надежд – последняя истлела вместе с прахом её дочери, была развеяна по ветру и подхвачена самой артемидой.       поэтому она заставляет себя запомнить – и это даётся ей без труда – образ троянской царевны: её длинные кудри, волнами ниспадающие с плеч, но утратившие прежний благородный блеск; хитон золотого цвета, оборванный и потускневший, – и большие глаза, полные страха, как у преследуемой охотником лани.       клитемнестра ощущала на себе её взгляд до тех пор, пока не покинула мегарон, сопровождая агамемнона в купальни. она бы хотела поговорить с кассандрой, – утешить её, унять чужую боль – но ей нужно было спешить.       агамемнон не избежит возмездия – оно настигнет его внезапно, поразит стремительно и неумолимо.       это она могла пообещать.              

***

      с малых лет клитемнестре известно: боги слепы к несчастьям смертных, глухи к их мольбам. нанося удар за ударом, она шепчет имена – всех, кроме своего сына, погребённого прежде, чем оно было ему дано; всех, чья жизнь была обращена в кошмар по вине агамемнона.       она знает, что таких людей неизмеримо больше, чем способна вообразить – и продолжает истязать его плоть до тех пор, пока неистовство не иссякает, не оставляет её совершенно пустой, словно она прошла обряд очищения.       клитемнестра не богиня – и она не слепа, не глуха, не бессмертна. свершив своё отмщение, она представляет, как духи в царстве аида обретают долгожданный покой. у них была всего одна жизнь, лишь однажды – и клитемнестра не позволит своей памяти померкнуть, не позволит себе позабыть о том, чего была лишена. чего все они были лишены.       на мгновение она вновь предаётся отчаянию – оно накрывает её вуалью и застилает глаза, не позволяя узреть будущее. до сих пор она жила, лелея в себе лишь ненависть, но теперь обрела свободу.       а потому она стряхивает с себя наваждение и смело шагает вперёд – навстречу жизни, когда-то смутно знакомой, но сменившейся чередой потерь. безмятежной и счастливой – какой она и должна была быть.       она направляется в ту часть дворца, где держали узников, чтобы встретиться с кассандрой.              

***

      клитемнестра понимает, что её вид внушил бы ужас всякому, увидавшему её, и находит в этом особое, почти извращённое удовольствие. впервые за много лет она снова владеет собой в полной мере – как владела, ещё будучи юной девушкой. будучи спартанкой.       она шествует по коридорам с тем же достоинством, с каким охотник приносит домой тушу хищного зверя, а кровь агамемнона украшает её наряд лучше самой искусной вышивки, самых крупных драгоценных камней.       ей хочется рассмеяться, разразиться диким, горделивым смехом – она будто помолодела на двадцать лет. упиваясь своим триумфом, клитемнестра едва не пускается в пляс. тени от факелов зловеще извиваются, пытаясь внушить ей страх.       но она не боится ничего, кроме чужого горя.              

***

      у кассандры едва находятся силы, чтобы поднять голову, когда клитемнестра распахивает дверь. она выглядит величественно и грозно, как и подобает царице, но её черты тут же смягчаются, когда девушка приветствует её движением глаз.       кассандра подмечает безупречность её осанки, расправленные плечи, тонкие, но сильные руки. клитемнестра была матерью четырёх – так говорили кассандре – детей, но она не может отыскать на теле царицы ни одного изъяна, как бы ни старалась. беременность всегда пугала её, как и вероятная близость с мужчиной, – при мысли о прикосновениях агамемнона ей хотелось содрать с себя кожу – но материнское достоинство так отчётливо проступало в изгибах тела клитемнестры, что кассандра не могла унять внутреннего трепета.       её будущее принадлежит никому иному, как этой женщине с непреклонной волей и безудержным сердцем, и кассандра готова ей покориться.              

***

      клитемнестра знает, что ей следует сделать. она видит в глазах кассандры мольбу и гадает: какие глубины горя довелось той изведать? сможет ли она, клитемнестра, уменьшить боль девушки, утратившей столь многое? утратившей – ни много ни мало – всё?       сумеет ли она понять кассандру – и сумеет ли та понять её?       жрица льнёт к её руке в горячечном порыве, словно никогда не знала ласки, и клитемнестра берёт её прелестное лицо в ладони, оглаживает щёку, на которой бледнеет рубец с неровными, грубыми краями. её вновь пронзает укол ярости, – как посмел агамемнон ранить беззащитную девушку? – но касание её остаётся невесомо и бережно.       будет ли милосердием убить её – умертвить столь нежное создание, познавшее так много несчастий по чужой вине? кассандре больше нечего желать – всё, что было ей родным, разрушено, поглощено огнём; на этом свете всё ей чуждо, и мир говорит на неизвестном ей языке.       всё, чего она жаждет теперь, – забвения, но клитемнестра не может ей его дать.       когда кассандра направляет лезвие кинжала к своей груди, царица колеблется, но всё же перехватывает его. она не хочет обрекать девушку на муки, но лишать её жизни кажется неправильным. как спартанка клитемнестра не знает пощады – как мать и сестра она милостива и благосклонна.       кассандра кричит и снова обхватывает её руками, должно быть, с намерением пораниться о лезвие случайно. по её щекам струятся горячие слёзы – клитемнестра чувствует влагу на своих руках.       она знает, что кассандра вряд ли разберёт её речь, и лишь надеется, что слова её, произнесённые на языке убийц и завоевателей, не станут для той оскорблением. она чувствует нужду – острую, изнывающую – сказать, и потому говорит, чётко произнося каждый звук:       – сейчас... ты не видишь ни в чём смысла. я была на твоём месте, я знаю... каково это. этот человек... он отнял у меня всё. – она с презрением оглядывает свои одежды, багровеющие в мраке комнаты. засохшая кровь агамемнона на них подобна грязи. – но ты смелая. достаточно смелая, чтобы жить дальше. потому что ты, – кассандра растерянно моргает, но слушает внимательно, робко, – должна жить. ты, а не он.       клитемнестра протягивает ей руку в пригласительном жесте, но жрица не двигается с места, не встаёт с колен. клитемнестра улыбается ей, хоть улыбка и ощущается на её лице чужеродно после стольких лет ожидания и горьких мук.       клитемнестра верит, что вновь сумеет улыбаться так же искренне, так же непринуждённо, как и прежде. верит, что кассандра сумеет – тоже.       – я помогу тебе. – обещает.       кассандра берёт её за руку – нерешительно, но берёт. клитемнестра помогает ей подняться, ведёт осторожно, словно та может рассыпаться или испариться, едва стоит её отпустить.       говорит:       – пойдём, – и улыбается ещё ярче.              

***

      когда слуги избавляются от изуродованного тела агамемнона и вычищают купальню до первозданного блеска, – так, чтобы ничто не напоминало об его присутствии, о гнилостном запахе его тела – клитемнестра отводит туда кассандру. она отпускает учтивых служанок, чьи руки едва заметно начинают дрожать, стоит лишь ей обратить на них взор. она желает уединиться с кассандрой, и присутствие посторонних здесь ни к чему.       девушка ступает по мраморному полу так осторожно, как некогда – должно быть – ступала по песку афродита, явленная на свет из морской пены. ступни кассандры изранены после долгой, изнурительной дороги, и клитемнестра не сводит с неё чуткого взгляда, готовая поддержать её, если та оступится.       кассандра обнажается первой – тонкая ткань с шелестом спадает с девичьих плеч, и в мягком сумраке купальни её кожа кажется мерцающей. клитемнестра тщательно осматривает её, выискивая следы синяков и порезов, и кассандра стыдливо устремляет взгляд в пол. её щёки рдеют, и она отчаянно пытается побороть в себе желание прикрыть грудь руками.       когда агамемнон представлял кассандру, он ни словом не обмолвился об её достоинствах. не волновали его ни её красота, ни живой ум, ни даже редчайший дар провидения. кем была для него кассандра? – царевной города, стёртого с лица земли его войском; ещё одним трофеем среди многих других. клитемнестра в самом деле удивлена, что он удосужился запомнить имя девушки. должно быть, из его уст оно всегда звучало, как насмешка над чужой памятью, напоминание об унижении и страдании – и неизменное обещание новых.       клитемнестра давно убедилась: лишь немногие из мужчин способны по-настоящему ценить женщин за то, кем они являются. за их внутреннюю суть, за их силу. лишь немногие из мужчин умеют наслаждаться красотой, не желая присвоить её себе; немногие хотят видеть рядом с собой женщину, обладающую собственной волей, и при этом не стремятся подчинить её себе, обуздать, как морскую волну или ветер.       агамемнон воистину был глупцом, если даже красота кассандры не растрогала его чёрного сердца. её кроткий, но проницательный взгляд привлекал к себе клитемнестру, как огонь привлекает путника в глубокой ночи: не ведая, что её ждёт, она всё равно приближается.       клитемнестра оставляет своё одеяние устилать пол небрежными складками и помогает кассандре лечь в ванну. девушка почти впивается в её руку, не желая отпускать, и клитемнестра покорно погружается в воду вместе с ней.       она начинает с волос: аккуратно распутывает чужие пряди, расчёсывает их гребнем, щедро наносит масло оливы. когда-то она делала то же для своих дочерей, – для ифигении – и мысль об этом заставляет её замереть. пережитое горе проступает в мелких морщинках на её лице, и она застывает, словно обездвиженная дыханием скорби. кассандра прижимается спиной к её груди, кончики её ушей и шею трогает румянец из-за жара.       клитемнестра чувствует облегчение – теперь, когда горячий пар от воды разогнал кровь, кассандра не кажется такой мертвенно-бледной. её грудь вздымается и опускается, дыхание ровно, подобно приливам и отливам. клитемнестра медленно натирает её кожу мылом – тело кассандры в её руках податливо, как тетива лука для искусного стрелка.       – говорят, ты была жрицей аполлона.       девушка едва вздрагивает. клитемнестра жаждет узнать почему, но чутьё подсказывает ей, что лучше оставить этот разговор на другой раз. кассандра кивает в ответ, и тогда клитемнестра невозмутимо продолжает.       когда она заканчивает, очищенная кожа кассандры вновь сияет здоровьем и молодостью, а тёмные влажные волосы покрывают спину и плечи. клитемнестра хочет посмотреть на её лицо, но та опережает её и поворачивается сама. её густые ресницы примкнули друг к дружке и собрались в пучки, красиво обрамляющие глаза.       – могу я?.. – спрашивает она, указывая на губку. прежде она если и говорила, то односложно, – да, нет, кивок головой – и клитемнестра радуется этой перемене. она вкладывает губку в руки кассандры и улыбается. та выглядит смущённой.       под ногтями клитемнестры, на её шее и волосах – агамемнонова кровь, но кассандра не обращает на это внимания. губка в её тонких пальцах оглаживает каждый изгиб тела клитемнестры, каждую впадинку и приятную глазу округлость. кассандра намыливает тело царицы с таким сосредоточением, словно возносит хвалу богине.       они омывают друг друга, и она касается груди клитемнестры губами. это не поцелуй, – пока ещё нет – но целомудренный, проникнутый благоговением жест. почтение и благодарность. клитемнестра самозабвенно гладит её волосы.       они молчат, и тишина прерывается лишь звуком падающих капель. вода начинает остывать, и клитемнестра понимает, что задерживаться дольше нельзя.       служанки, ожидающие у двери, приносят два хитона: пурпурный, расшитый золотом – для неё, чёрный, траурный – для кассандры. они облачаются в одежды, и, когда клитемнестра отзывает девушек обратно, она собирается с духом и произносит:       – он оторвал тебя от родной земли, оторвал от семьи. не дал возможности оплакать то, что дорого. – она берёт руку кассандры в свою, обращает её лицо к себе. – носи этот траур столько, сколько нужно. – в уголках глаз кассандры блестят слёзы, но та кивает, сжимая ладонь клитемнестры крепче. – когда ты будешь готова... я буду ждать, чтобы выслушать твою историю.       чтобы прожить её до конца с тобой.       клитемнестра коротко целует кассандру в лоб, и вместе они направляются в её покои, минуя обескураженных слуг.       позже она непременно попросит кассандру научить её лувийскому языку – а пока...       та засыпает на её коленях, и клитемнестра ощущает долгожданный покой.