3 июня 2026 г., 12:44
Гарри взглянул на палатку. Палатка в ответ не посмотрела. Более того — она вообще не выглядела ничем, кроме как палаткой. Причём паршивой. Блестящая зелёная ткань уныло хлопала на ветру. Ветерок был совсем слабый, но колышки уже понемногу вылезали из земли, таща за собой комья сырой почвы, прилипшие к тусклому металлу.
И всё же, — подумал Гарри, пытаясь найти хоть что-то хорошее, — смотреть на палатку означало не смотреть на собственного сына. А не смотреть на собственного сына сейчас было очень даже полезно, учитывая, как сильно Гарри хотелось врезать ему по носу. Когда-то Гарри всегда казалось, что, повзрослев и обзаведясь семьёй, он точно будет знать, что делать, если его дети совершат ошибку. Он будет спокойным и рассудительным — а любовь и сострадание заполнят любые пробелы в его знаниях. Ну а если и это не поможет, можно будет спихнуть всё на Джинни.
Но теперь они с Джинни разошлись — в целом мирно, хотя вместе с браком исчезла и привилегия в духе ”теперь твоя очередь отчитывать детей”, — и разбираться с надутым сыном приходилось ему самому.
Так что остались он и Ал. И палатка. И ещё тот человек — люди, — на которых Гарри с упорством отказывался смотреть, потому что если он всё-таки сорвётся и даст Альбусу по носу, то ради справедливости придётся врезать и им тоже. Потому что если в чём Гарри и был абсолютно уверен — сразу после своей непоколебимой убеждённости в том, что жизнь несправедлива, — так это в том, что Малфои виноваты ничуть не меньше, чем его собственный сын. Какой именно Малфой заслуживал большей доли вины, Гарри пока не решил, но оба ублюдка выглядели одинаково, так что в целом он склонялся к тому, что виноваты они поровну.
Гарри ещё немного посмотрел на палатку. Ничего интересного она так и не сделала, поэтому он отдёрнул полог у входа — и его взгляду предстала худшая из возможных картин: внутренности палатки.
— Абсолютные ублюдки, — донёсся презрительный голос откуда-то слева. — Отец, я совершенно не понимаю, почему мы должны это терпеть. Это просто позор.
— Да заткнись ты уже, а? — к ужасу Гарри, огрызнулся его собственный сын. — Ты настолько засунул голову себе в задницу, что, наверное, уже дневного света не видишь. Ничего с тобой не случится, если немного поживёшь как—
— Хватит! — рявкнул знакомый голос ровно в тот момент, когда Гарри резко развернулся, намереваясь придушить Ала раньше, чем тот договорит.
Скорпиус ухмыльнулся. Пальцы Гарри на мгновение сильнее сжались на шее Ала, пока он мечтательно представлял, каково было бы душить наследника Малфоев.
— Ай! Пап, отстань! — выдохнул сын, вывернувшись из его хватки.
— А, прости, — сказал Гарри, на секунду встретившись взглядом с Драко и тут же пожалев об этом.
Драко ухмылялся тоже. Не хуже собственного сына.
Гарри почувствовал, как дёрнулись пальцы, и поспешно сунул руки в карманы, прежде чем кто-нибудь из этих чёртовых Малфоев заметит и догадается о его душевном состоянии. Хотя ухмылка Драко стала только шире, а губы чуть приоткрылись — самую малость.
— На вечеринку вырядился, что ли? — услышал Гарри собственный голос, перебивая ту очередную гадость, которую, он был уверен, Драко собирался выдать.
Драко рассмеялся без особого веселья.
— Вижу, твой вкус изменился примерно так же сильно, как и чувство юмора, Поттер.
— Очень смешно, — пробормотал Гарри.
Он снова покосился на Драко. Тот был одет в дорогие свободные мантии, красиво развевавшиеся на ветру. Волосы Драко тоже развевались. Как и волосы Скорпиуса. Как и мантия Скорпиуса — такая же длинная и пафосная.
Гарри мрачно подумал, что всё это напоминает какой-то особенно мерзкий кошмар: его школьный враг вернулся, чтобы издеваться над ним вечно, — только теперь в двух экземплярах.
— Да пошёл ты, — любезно добавил Ал. — Отстань от моего отца, урод.
Гарри постарался не ухмыльнуться. Быть родителем — тяжёлый труд. Ал был неправ, выражаясь так грубо… совершенно неправ. Надо было сделать ему замечание. Обязательно. Сразу после того, как он ещё пару секунд насладится этим оскорблением.
— Не груби, Ал, — сказал Гарри, когда выражение лица Драко сменилось с потрясённого на осуждающее: одна бровь выгнулась вверх, к линии волос, которая за те несколько месяцев, что они не виделись, заметно отступила назад.
Гарри уставился туда с особым интересом, надеясь, что Драко заметит направление его взгляда.
Щёки Драко слегка порозовели, и он на мгновение отвёл глаза. Скорпиус, наблюдавший за этим с живейшим вниманием, эффектно отбросил длинные волосы назад.
— Вы когда-нибудь слышали о расчёске, мистер Поттер? — невозмутимо спросил он. — Я бы подумал, что при всей вашей любви к магглам Вы хотя бы раз с такой сталкивались.
Гарри поперхнулся и заставил себя не вытаскивать руки из карманов маггловских брюк, чтобы пригладить волосы. Это было бы бесполезно — и только порадовало бы Скорпиуса.
Он досчитал про себя до десяти, пока Драко никак не пытался одёрнуть собственного сына.
— Ты обычно позволяешь своему сыну быть таким грубым? — спросил Гарри с искренним любопытством. Хотя, если честно, любопытство это весьма удачно сочеталось с желанием нанести тяжкие телесные повреждения либо Драко, либо Скорпиусу. А лучше обоим сразу.
Драко несколько секунд смотрел на него, а потом фыркнул.
— Правда глаза колет, а, Поттер?
Гарри моргнул, когда мимо него вдруг пронеслось какое-то размытое пятно и прыгнуло прямо на Драко, опрокидывая того на землю. Драко вскрикнул от неожиданности, когда Ал уселся ему на грудь, схватил за волосы и затряс его голову, как ребёнок тряпичную куклу.
— Забери свои слова обратно! — заорал он. — Ублюдок!
Но прежде чем Драко — или Гарри — успели хоть как-то отреагировать, Скорпиус, в свою очередь, налетел на Ала. Их общий вес едва не впечатал Драко в землю окончательно.
Драко издал мученический стон.
Скорпиус с силой рванул Ала на себя, и они покатились по земле спутанным клубком рук, ног и одежды — пинаясь, кусаясь и производя столько шума, что у Гарри начала зарождаться головная боль.
Хотя, — мрачно подумал Гарри, — ему повезло: голова у него уже болела.
***
Гарри смотрел в потолок палатки, по которому тяжело и настойчиво барабанил дождь, не давая ему уснуть, и размышлял о том, как сильно он ненавидит походы. Вывод, к которому он пришёл, был следующим: очень сильно. Даже сильнее, чем собственного сына в данный момент, а ответ на этот вопрос тоже был: очень сильно. Кажется, походы он ненавидел даже больше, чем Малфоя. Хотя тут всё было сложнее, потому что два Малфоя, по идее, означали и вдвое больше ненависти. Если бы походы не были так прочно связаны в памяти Гарри с тем ужасным временем, когда они с Гермионой скрывались от Волдеморта — без поддержки даже Рона, — он, возможно, относился бы к ним иначе. С возрастом воспоминания о тех чудовищных неделях растягивались у него в голове в месяцы, а иногда и вовсе в годы. Наверное, ему бы даже понравилось. Или хотя бы он смог бы это терпеть. Когда рядом были весёлые друзья, Гарри не так уж сильно беспокоили грязь и холод, а в ночёвках под открытым небом и готовке на костре даже было что-то приятное. Но нынешняя ситуация находилась настолько далеко от понятия ’’весело’’, что была почти противоположностью веселья. Сам того не замечая, Гарри перевернулся — мысленно ругаясь на то, как жёстко земля впивается в бедро, — и мрачно уставился на сына, храпящего рядом. Во всём этом был виноват исключительно Ал, и теперь мальчишке придётся ползать перед ним на коленях до конца жизни, если он вообще рассчитывает на прощение. Потому что Скорпиус Малфой никак не мог быть раздражающим сильнее собственного отца, а Гарри всё-таки сумел прожить рядом с одним Малфоем целых семь лет — и почти никого не убить. Так почему Ал не способен на то же самое? Сначала домой пришла сова: ’’Настоящим уведомляем Вас, что Альбус Северус вновь участвовал в драке со Скорпиусом Малфоем и будет отбывать серию наказаний’’. Потом — официальное письмо: ’’Альбус Северус пытался задушить Скорпиуса Малфоя, и его отец подал официальную жалобу’’. На это Гарри ответил собственным письмом, где жаловался, что Скорпиус пытался утопить его сына, но легче от этого всё равно не стало. Потом начались бесконечные встречи в школе: Ал — мрачный, Скорпиус — мрачный, Гарри — такой же мрачный, хотя и старательно скрывающий это в присутствии самодовольного ухмыляющегося Драко, утверждавшего, что его сын — жертва многолетнего преследования со стороны предвзятого семейства Поттеров. Толку от этих встреч, размышлял Гарри, было примерно никакого — если не считать вполне измеримого повышения его собственного давления. Более того: отношения между Алом и отпрыском Малфоя, кажется, стали ещё хуже, кульминацией чего оказалась эпическая битва, после которой двенадцать учеников попали в больничное крыло, а ещё многие отделались ранениями полегче. В глубине души Гарри даже испытывал какое-то извращённое чувство гордости от того, что его сын оказался настолько популярным, что гриффиндорцы были готовы драться на его стороне. Но, поскольку у Скорпиуса, судя по всему, нашлось ровно столько же слизеринцев под его зловещим влиянием, даже этим похвастаться не получалось: один идиот был не популярнее другого. — Мы не можем их исключить, — устало сказала директриса, к огромному облегчению Гарри (хотя он бы не особенно расстроился, если бы эта участь постигла Скорпиуса). — Такой скандал невозможно будет скрыть. Так что, видимо, оставался только один чудовищный вариант — и избежать его было нельзя: групповая терапия. И, как радостно сообщила бодрая консультантка (её сияющая улыбка и неистребимый оптимизм начали раздражать Гарри с первого взгляда), поскольку ”проблема явно заключается в отцовской вражде, передающейся следующему поколению”, теперь Гарри оказался здесь. В походе для укрепления семейных связей. Запертый в лесу без палочки и вообще без какой-либо магии. С собственным угрюмым и раздражающим сыном. И с Малфоями — в количестве вдвое большем, чем вообще можно считать допустимым. Хотя, с точки зрения Гарри, оптимальное количество Малфоев равнялось нулю. Гарри чувствовал, как раздражение внутри снова начинает пускать корни, но попытался усилием воли загнать его обратно и уснуть. Он нуждался во сне. Завтра предстоял целый день, в течение которого ему придётся не убивать Малфоев — и одновременно удерживать собственного сына от попыток сделать то же самое. Единственным утешением служила мысль, что в соседней палатке Драко и его мини-клон наверняка страдают ещё сильнее. Гарри довольно ухмыльнулся, вспомнив, что у них с Алом есть внушительный запас одной крайне важной вещи, о существовании которой Малфои, он был готов поспорить, даже не подумали. Туалетная бумага. В мысленной войне ”Малфои против Поттеров” Гарри записал одно очко своей команде. И, мечтая о победе, провалился в тревожный и крайне неудобный сон.***
— Прошу прощения? Гарри бы рассмеялся, увидев выражение лица Малфоя, если бы сам не был слишком занят тем, что слегка побаивался решительного выражения лица консультантки. — Командные упражнения, мистер Малфой, — повторила она. — Они предназначены для того, чтобы вы все почувствовали себя комфортнее друг с другом и научились совместно и творчески решать проблемы путём— — У меня есть волшебная палочка, — резко перебил Малфой. — Мне нет никакой необходимости участвовать в вашей безумной затее. — Сейчас у вас нет волшебной палочки, мистер Малфой, — бодро ответила консультантка, хотя Гарри заметил, что планшет с бумагами она прижала к груди чуть крепче. — Зато у вас есть интеллект. И трое ”друзей”, которые помогут вам справиться с заданием. Она опустила взгляд на листок в планшете, а потом поспешно снова повернула его к себе. Гарри очень не понравилось, с какой уверенной позитивностью она произнесла слово ”друзья”. Это не предвещало ничего хорошего. Что дальше? К концу выходных они с Алом будут держаться за руки и заплетать Драко и Скорпиусу косички? Гарри действительно хотел доказать ей, что его сын способен сохранять самообладание рядом с Малфоями. Но всему есть пределы. И вполне конкретные пределы. — Давайте просто покончим с этим, ладно? — сказал Гарри, подавляя желание чем-нибудь запустить в Малфоя, когда тот приподнял бровь в его сторону. Правда, Гарри ещё не решил, чем именно можно было бы швырнуть. Фонариком, может быть. Или ботинком. Да, кроссовок в голову наверняка дал бы нужный эффект. — Возможно, тебе кажется, что это выражение лица выглядит решительным и ужасно героическим, Поттер, — произнёс Малфой с абсолютно спокойным и пустым лицом, — но позволь заверить тебя: выглядишь ты… Как бы ты это описал, Скорпиус? Из палатки за спиной Малфоя показалась голова Скорпиуса. На его лице читалось крайнее отвращение. — Слабоумно, — сказал Скорпиус. — Отличный выбор слова, сын мой, — заметил Малфой, уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Потом он снова повернулся к Гарри. — Слабоумно, — повторил он. — Так что не испытывай моё терпение, Поттер. Мне едва ли нужны советы от такого идиота, как ты, который даже собственного сына держать под контролем не способен. Лицемерие этих слов на секунду настолько ошеломило Гарри, что он просто застыл. Но когда он открыл рот, чтобы огрызнуться в ответ, оказалось, что не может произнести ни звука. Рот словно склеило. Когда он попытался хотя бы возмущённо замахать руками, выяснилось, что и двигаться он тоже не может. К бешеному раздражению примешалось острое чувство собственного идиотизма: вот он, глава аврората, а даже не заметил, как на него наложили заклинание. Гарри мрачно задумался, что с ним сделает консультантка, когда он признается, что даже не помнит, как её зовут. Смит? Нет. Но что-то столь же скучное. Джонс? Хм. Надо будет спросить у Ала, когда к нему вернётся способность говорить. — Тише, — сказала консультантка. Потом мило улыбнулась и убрала палочку во внутренний карман своего объёмного кардигана. — Так-то лучше. Итак, как я уже говорила: вы все будете работать вместе и станете хорошими друзьями. Я ясно выражаюсь? Гарри попытался шевельнуть бровями в знак согласия и обнаружил, что к нему внезапно вернулась способность двигаться. — Не заставляйте меня быть с вами строгой, — предупредила женщина. Гарри несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, в какой именно момент он вообще согласился позволять ей колдовать над собой. Он вроде что-то подписывал, какой-то контракт… но, если честно, даже толком не прочитал. И теперь очень об этом жалел. — Эм, вообще-то никто не говорил ничего про— — Что означает это возмутительное безобразие? — с подчеркнутым достоинством произнёс Драко Малфой, перебивая его. — ВЫ ПЕРЕЛЕЗЕТЕ ЧЕРЕЗ ЭТУ СТЕНУ! — женщина едва ли не прокричала это. Она указала рукой, и с резким хлопком магии перед ними возникла стена. Не сказать чтобы особенно высокая, но всё же выше Гарри ростом, да и зацепиться, на первый взгляд, было решительно не за что. Этого оказалось достаточно, чтобы Гарри напрочь потерял нить мысли. Когда он покосился на Малфоя, тот стоял с приоткрытым ртом — совсем как рыба, с удовлетворением отметил Гарри, — а Скорпиус выглядел ничуть не лучше. — Прошу прощения? — произнёс Малфой уже во второй раз за утро. И Гарри пришлось признать: при данных обстоятельствах вопрос был более чем разумный. Тут же он раздражённо отметил, что вообще подумал об этом. — Да это просто стена, Малфой, — фыркнул Гарри, лихорадочно соображая, как, чёрт возьми, перебраться через эту проклятую штуковину. Хотя, — подумал он, — по крайней мере, на нём джинсы. Настроение начало понемногу улучшаться. Ал тоже был в джинсах. В отличие от Малфоя с сыном — оба снова были облачены в развевающиеся мантии. И Гарри прекрасно знал, что правила этикета не предполагали ношения нижнего белья под традиционной мантией. Вроде тех, что были сейчас на Малфое и Скорпиусе. Ха! Впервые за всё время Гарри показалось, что выходные и правда могут оказаться весёлыми. В смысле — весёлыми в духе насмешек и компромата для будущего шантажа, разумеется. А когда дело касалось выходных в компании Малфоев, разве существовал какой-то другой вид веселья? — А нас вообще собираются покормить завтраком, прежде чем мы… — начал Гарри, рассудив, что ”веселье” на сытый желудок бесконечно предпочтительнее ”веселья” на пустой. Однако прежде, чем консультант успела ответить, Ал решительно направился к Скорпиусу. У Гарри на этот счёт возникло очень дурное предчувствие. И не зря: прежде чем кто-либо успел вмешаться, Альбус толкнул Скорпиуса — прямо перед стеной, в особенно мерзкую жижу грязи. В следующий миг он уже вскочил сверху, оставив особенно впечатляющее грязное пятно кроссовками на светлой мантии Скорпиуса, использовал его как своеобразную подставку для ног, подтянулся на руках и легко перемахнул через стену. — Вот, — заявил Ал, неспешно обходя стену и по пути пнув ком грязи прямо Скорпиусу в лицо. — Готово. Что дальше? На одно блаженное, застывшее мгновение воцарилась тишина, а потом раздался звук взрывающегося Малфоя. Какого именно — Гарри сказать не мог: глаза у него были крепко зажмурены. Возможно, — с нарастающим унынием подумал Гарри, — он всё-таки слегка переоценил перспективы этих выходных. Похоже, главной задачей теперь было просто окончить их живым.***
Гарри бросил один взгляд на Драко Малфоя — подол мантии измазан грязью, волосы выбились из элегантной заколки и свободно разлетелись — и изо всех сил попытался подавить фырканье, уже вырвавшееся у него из носа. Успех был, мягко говоря, ограниченный. Малфой смерил его взглядом и крепко скрестил руки на груди. — Что-то смешное, Поттер? — А тебе не пришло в голову захватить с собой штаны? Ты же знал, что мы едем в поход, нет? — спросил Гарри, пытаясь не расплыться в ухмылке. Высокомерие никогда не давалось ему особенно хорошо — подозревал он, с этим надо было родиться. Малфой приподнял бровь. — Ты имеешь в виду маггловскую одежду? Теперь уже Гарри поднял бровь, заранее почуяв, что сейчас изо рта Малфоя вылетит очередная отвратительная колкость. Для разнообразия. — Да? Малфой немного расслабился и небрежно махнул рукой. — Малфои не совершают покупки у маггловских портных. — Он вздохнул, нахмурившись. — Впрочем, признаю: такого уровня убожества я не ожидал. Эти… туалеты… Он передёрнулся, не договорив. И тут Гарри осенило. — Если ты возьмёшь на себя всю готовку— Малфой уставился на него. — Сомневаюсь, что— — …я обменяю тебе рулон туалетной бумаги. По лицу Малфоя промелькнула целая восхитительная гамма эмоций. — Идёт, — сказал он. Гарри вдруг подумал, что, возможно, слегка облажался. Он бы ничуть не удивился, если бы Малфой тайком протащил в чемодане какой-нибудь особенно ядовитый ингредиент для зелий. — Ты же не собираешься нас отравить? Малфой ухмыльнулся. — Поттер, я в жизни ничего не готовил. Вообще ничего. Мне даже не придётся пытаться вас отравить — уверен, всё получится с удручающей лёгкостью. Ох, чёрт, — подумал Гарри. Но, как ни старался, придумать что-то ещё, на что можно было бы выменять у Малфоя сотрудничество, он не смог, так что лишь пожал плечами. — Ну… просто постарайся, ладно? На этот раз Малфой посмотрел на него почти озадаченно. — Вижу, инстинкт самосохранения у тебя по-прежнему отточен до совершенства, Поттер. А потом улыбнулся — да так быстро, что Гарри даже не был уверен, не почудилось ли ему. — Что ж. Попытаюсь совершить этот эпический подвиг. Если с этим справляется маггл, у Малфоя трудностей возникнуть не должно. По мнению Гарри, звучал он так, будто в первую очередь пытался убедить в этом самого себя. И всё же, они уже разговаривали по меньшей мере полторы минуты, и никто никому до сих пор не вцепился в горло, что само по себе тянуло на новый рекорд. — Наверное, стоит всё-таки выполнить это задание? Иначе наши сыновья застрянут в палатках до скончания времён. После недавнего ”маленького инцидента”, как выразилась консультант, она запечатала обоих мальчиков в отдельных палатках. Освобождение, — заявила она, — будет даровано лишь в случае успешного выполнения их отцами упражнения по командной работе. — И нас не пустят к ним, — поморщился Малфой, потирая бок. — Под ними я, разумеется, имею в виду палатки, а не наших сыновей. Каким бы ужасным ни было вчерашнее жильё, у него имелось одно сомнительное достоинство: оно хотя бы существовало. Если мы провалим это идиотское испытание, спать придётся под открытым небом. Гарри простонал и покосился на нарисованный перед ним круг. Внутри стояло ведро с водой, а рядом лежали палка и моток верёвки. — Есть идеи, как решить эту головоломку, Поттер? Или ты всё ещё доверяешь логическое мышление Грейнджер? — спросил Малфой. — Да пошёл ты. — С превеликим удовольствием, — огрызнулся Малфой. — Однако до тех пор, пока мы не убедим эту сумасшедшую женщину, что наши сыновья не устроят полномасштабную войну по возвращении в школу, я вынужден торчать здесь. — Это всего лишь на выходные, — сказал Гарри, стараясь не скрипеть зубами. Малфой уставился на него; глаза у него опасно расширились. — Ты не читал контракт, да? Господи боже, Поттер, твой идиотизм вообще знает границы? — Эм, что? — переспросил Гарри, ощущая, как внутри неприятно всё ухает вниз. — Этот маленький вояж вовсе не на выходные, Поттер, — на столько, сколько потребуется. Так что, если мы не угодим мисс Маленькой Психопатке, застрянем здесь, пока не отрастим бороды, не оголодаем настолько, чтобы начать жрать друг друга, или— — Блядство, — выдохнул Гарри, подумав, что это слово и близко не выражает всей глубины проблемы, но пока сойдёт. Малфой рассмеялся. Смех вышел пустым, совершенно лишённым веселья. — Вот именно. Блядство.***
Два часа спустя Малфой орал на Гарри, а Гарри орал на Малфоя. По правде говоря, они занимались этим уже примерно час пятьдесят пять минут, — размышлял Гарри, — пусть и с небольшими вариациями: иногда вместо криков в ход шли тихие издёвки, но, если разобраться, разница была невелика. — Да кинь ты уже эту грёбаную верёвку нормально! — рявкнул Малфой. — Даже обезьяна бы справилась. — Ну так давай, покажи класс, раз это, мать твою, так легко! — рявкнул Гарри в ответ. — Безмозглый идиот, — пробормотал Малфой. — Что ты сказал? — ГЛУХОЙ БЕЗМОЗГЛЫЙ ИДИОТ. Гарри глубоко вдохнул. — А что, если мы— — Да, конечно, будто это хоть чем-то поможет. Гарри моргнул. — Ты даже не дал мне договорить. Малфой убрал с глаз выбившуюся прядь волос. — А оно стоило бы моего времени? — Ну, — сказал Гарри, пытаясь наскрести в себе хоть какие-то остатки внутренней силы и терпения. — А что, если привязать верёвку к палке и как бы продеть её через ручку ведра? Мы могли бы встать по разные стороны. — Слова, безусловно, звучат, но смысла из них не складывается, — заметил Малфой. Затем вздохнул и сжал переносицу. — Признаюсь, Поттер, я вообще не до конца понимаю, в чём цель этого упражнения. Гарри ухватился за свои внутренние силу и терпение и стиснул их покрепче, представляя, что на самом деле душит Малфоя. — Мы делаем вид, что ведро полно токсичных отходов, и должны вытащить его из круга, не касаясь и не подходя слишком близко. — Токсичных отходов. — Да. — Но это же вода, разве нет? — А я говорил, что— — начал Гарри. Он слышал, как голос его стремительно переходит из категории ”раздражён” в категорию ”визглив”. Горло уже болело. — Давай просто попробуем мой план, а? — О господи. Раз уж иначе нельзя. — Не знал, что ты христианин, Малфой, — процедил Гарри, раздражённый до предела его тоном. — Маггловскую религию освоил? Сначала Гарри даже не понял, что именно делает Малфой. А потом — вместе с волной осознания и волной ледяной жидкости — понял. Малфой подпрыгнул, схватил ведро и опрокинул всё содержимое ”токсичных отходов” ему прямо на голову. — Так о чём ты там говорил, Поттер? — самодовольно поинтересовался Малфой, отбрасывая ведро в сторону. Гарри заметил на горизонте зловещий силуэт консультанта, но по крайней мере успел — до того, как она оглушила их обоих, — врезать Малфою как следует. Прямо в нос. Он очень надеялся, что было больно.***
— Хотелось бы мне, чтобы это и правда были токсичные отходы, — сказал Гарри. Разговаривать ему не особенно хотелось, но он просидел в тишине уже, казалось, миллион лет — или час, возможно, — и даже разговор с Малфоем был лучше того удушающего скучания, которое постепенно его поглощало. Малфой ничего не ответил. — Потому что, — продолжил Гарри с упрямством обречённого, — если бы это были токсичные отходы, я бы уже умер. А если бы я умер, меня бы тут больше не было. Малфой ничего не ответил. — Я бы никогда на это не подписался, если бы знал, что могу застрять здесь до конца своей грёбанной жизни, — сказал Гарри. А потом, подозревая, что Малфой и дальше будет молчать, вздохнул. — Или, может, ты всё-таки убил меня токсичными отходами, — продолжил он, — и это ад. Вот это была бы, конечно, та ещё жопа. Не уверен, что сделал что-то настолько ужасное, чтобы заслужить такую участь. Вообще-то, я— — Поттер, ты вообще когда-нибудь затыкаешься? — спросил Малфой. Гарри задумался. Он отметил, что Малфой сказал это без особой злобы — скорее устало. Интересно, — подумал Гарри, — а он сам тоже входит в малфоевскую версию ада? Вот уж ирония. Говорят ведь, что ад — это другие люди. И перспектива провести вечность в походе с Малфоем и двумя подростками, полными решимости покалечить друг друга, вполне подходила под это определение. В лесу они торчали уже неделю. По крайней мере, Гарри думал, что неделю — теперь было сложно сказать наверняка, особенно после того как мисс Маленькая Психопатка стащила его маггловские наручные часы. Сначала он даже подумывал делать зарубки, чтобы отмечать дни (бумаги и пергамента у него, разумеется, не было), но у палаток не было стен, а резать в них дыры ему как-то не хотелось. С самого инцидента с ”токсичными отходами” дождь, казалось, лил почти без остановки, что, — подумал Гарри, — тоже было своего рода иронией. Подожди Малфой каких-нибудь пять минут, дождь сделал бы всё за него, и даже шевелиться не пришлось бы. Вместо этого Гарри поставил Малфою на редкость удовлетворяющий глаз фингал и повалялся с ним в грязи, пока мантия Малфоя окончательно не промокла и не превратилась в жалкое зрелище. Конечно, одежда Гарри тоже пострадала, но у него было несколько комплектов сменной одежды и полотенца — и это быстро пополнило длинный список вещей первой необходимости, которые Малфой, разумеется, даже не подумал взять с собой. — А-а, понятно, — сказал Малфой. Голос его сочился сарказмом, и Гарри понятия не имел почему. — Чего? — Ты готов болтать без умолку — ровно до тех пор, пока я не вступаю в разговор. Очень в твоём духе, Поттер. — Это ещё что должно значить? — потребовал Гарри. — Забудь, — пробормотал Малфой. Гарри уставился на него. Малфой почти прозвучал… болезненно? Что было полной чушью, потому что у Малфоев вместо сердец камни. Или яд, возможно. Разрежь такого — и потечёт отрава. — Слушай, вообще-то я стараюсь, — несколько возмущённо сказал Гарри. Малфой приподнял бровь. Гарри иногда думал, существует ли вообще на свете что-то более раздражающее, чем приподнятая бровь Малфоя. У Скорпиуса, между прочим, тоже получалось довольно неплохо, но до отцовского уровня ему было далеко. — Правда стараюсь! — запротестовал Гарри, сам не понимая, зачем вообще оправдывается. — Я дал тебе одежду. Полотенце. — Он начал загибать пальцы. — Мыло. Туалетную бумагу. Дезодорант. Бровь Малфоя поднялась ещё выше — что впечатлило Гарри, потому что, казалось, выше уже физически невозможно. — Я чистокровный, Поттер, если ты вдруг не заметил. Мы используем магию для всех наших… кхм… вопросов личной гигиены. Мне и в голову не пришло паковать подобные маггловские чудовища. — Ага, только ”спасибо” ты всё ещё не сказал. Малфой закрыл глаза. — Спасибо, — пробормотал он. И тут же всё испортил: — Ненавижу тебя. Гарри счёл это уже перебором. — Ну и я тебя тоже ненавижу! Малфой тихо фыркнул. — Знаю. Гарри счёл это уже совсем перебором. Он застрял в палатке с Малфоем — мисс Маленькая Психопатка почему-то решила, что путь к ”взаимному сотрудничеству” лежит через то, чтобы запереть родителей в одной палатке, а детей — в другой, пока все не научатся вести себя прилично, — а теперь Малфой ещё и вёл себя как последний придурок. — Я вообще-то пытался не ненавидеть! — выпалил Поттер. Прозвучало это совсем не так, как в его голове. — Как великодушно с твоей стороны, — устало произнёс Малфой. Когда Гарри взглянул на него, глаза у того всё ещё были закрыты. В маггловской одежде Гарри он выглядел каким-то маленьким и жалким — вещи висели на его худом теле, были ему велики и делали его до странности нелепым. Будто ребёнок, напяливший одежду отца. Гарри вообще не мог припомнить, чтобы хоть раз видел Малфоя в маггловском. — Ты не понимаешь, — сказал Гарри. Малфой даже не пошевелился, и Гарри не очень понимал, зачем вообще продолжает. Вряд ли Малфою нужно было его одобрение или что-то в этом роде. Но Гарри всегда отличался упрямством и не видел причин останавливаться только потому, что Малфой с раздражающим упорством сидел с закрытыми глазами. — Я хотел всё исправить — ну, после всего. Я вернул тебе палочку. Я… я приглашал тебя на ужин. Ты отказался! Что ещё я должен был сделать? Малфой застыл так неподвижно, что Гарри вдруг с ужасом подумал: а не умер ли он? Холодное, мерзкое чувство. Гарри уже почти потянулся ткнуть его — посильнее, просто чтобы проверить, — когда Малфой наконец пошевелился. Лицо у него было каменным, и лишь спустя секунду Гарри понял: тот почти побелел от ярости. Для разнообразия — не покраснел, машинально отметил Гарри, хотя выглядело это, честно говоря, пугающе. Малфой сидел между ним и выходом — точнее, пологом палатки. Гарри незаметно ощупал пространство рядом, прикидывая, чем можно будет быстро прорезать путь к отступлению, если понадобится. — Ты пригласил меня на ужин? — выплюнул Малфой. — И решил, что этим всё исправишь? Гарри попятился, ощущая за спиной стенку палатки — всё ещё отвратительно сырую. — Ну… нет, — признал он. — Но— — Я был ребёнком, — сказал Малфой. Глаза у него стали странными, стеклянными. — Всё, во что я когда-либо верил, было… — он резко замолчал. — У тебя была Метка? — спросил Гарри. Он почти дёрнулся, осознав, что именно сказал, а потом действительно вздрогнул, когда Малфой посмотрел на него выражением, балансирующим где-то между яростью и отчаянием. — Я… эм… прости. Не знаю, зачем спросил. — Конечно, нет, Поттер, — сказал Малфой. Дышал он слишком быстро. — Не могу поверить, что ты… Ты идиот? Хотя да, конечно, идиот, но… Он покачал головой. — Меткой удостаивали только приближённых. Верных последователей. А я был просто игрушкой. Он фыркнул — только звук вышел почти похожим на всхлип. — Он хотел, чтобы я умер, Поттер. Какого чёрта ты этого не знал? Он хотел, чтобы я провалился и сдох — чтобы потом убить моих родителей. Малфой коротко, почти истерично рассмеялся. — У него, наверное, даже причины не было — ему просто нравилось смотреть, как люди страдают. Господи, Поттер… что… почему… Он резко замолчал, с силой прижав тыльные стороны ладоней к глазам. Всё его тело застыло, натянутое до предела. Во рту у Гарри пересохло. Он моргнул, не зная, что сказать. Всё вдруг стало таким болезненно живым — словно это произошло вчера, а не больше десяти лет назад. Малфой рядом с ним ощущался и звучал как тот самый заносчивый мелкий засранец, которого Гарри едва случайно не убил и которого с тех пор — если уж честно — так и не перестал жалеть. А сам Гарри? Сам Гарри снова чувствовал себя ребёнком, несмотря на собственных детей. И, если уж быть совсем честным, ему вообще никогда не казалось, что он особенно-то вырос. Только вот… тот заносчивый мелкий засранец никогда бы не сказал того, что только что сказал Малфой. Во всяком случае — не Гарри. Да, наверное, вообще никому, кроме, возможно, Нарциссы. Что с ней стало, — задумался Гарри. Он вроде слышал что-то плохое, но не особенно вникал — какая-то тяжёлая болезнь. Интересно, как Малфой с этим справляется… И тут же Гарри задумался, с какой вообще стати его это волнует. И прежний Гарри — ну, прежний Гарри никогда бы не похлопал Малфоя по плечу. Неловко, будто сам не понимая, что делает. А вот этот, новый, повзрослевший Гарри сделал это почти не задумываясь. — Что… — Малфой прочистил горло. — Ты делаешь, Поттер? — Эм, вообще-то — Гарри, — неожиданно даже для самого себя сказал Гарри. Он удивился, что Малфой не откусил ему голову за эту ”жалость”. Удивился, почему его рука всё ещё лежит у Малфоя на плече. — Тебе не кажется, что после стольких дней в одной палатке мы уже доросли до ”Гарри”? Малфой поднял голову. Плечи его чуть опустились, руки спокойно легли на колени. На Гарри он не смотрел — взгляд был прикован к какому-то, без сомнения, невероятно увлекательному участку палаточной стенки, — но почти улыбался. — Пожалуй, я мог бы пережить ”Шрамоголового”, — сказал он. А потом и правда улыбнулся, и от этой кривоватой улыбки сердце Гарри странно, неловко сжалось и как-то нелепо перевернулось, что ему, кажется, совершенно не понравилось. — Ладно, Хорёк, — согласился Гарри, главным образом чтобы скрыть собственное замешательство. Но, к счастью, прежде чем он успел как следует всё это обдумать, в палатку сунулась консультант-по-совместительству-строевой-сержант и сообщила, что Скорпиус пролил первую кровь, а потому ей срочно требуется родительское вмешательство, прежде чем она сама не прикончила обоих. Пожалуй, это был первый раз, когда женщина вообще проявила хоть что-то похожее на человеческие чувства, но Гарри настолько выбило из колеи, что даже оценить это как следует он не смог.***
Несколько дней спустя Гарри обнаружил, что, когда Скорпиус и Ал в очередной раз устраивали оглушительную ссору, вместо привычного желания открутить голову какому-нибудь Малфою он автоматически искал глазами лицо Драко — и они обменивались взглядами, полными раздражения и, что было куда страшнее, товарищеского понимания. А позже, тем вечером, когда мальчишек снова заперли в одной палатке — заколдованной так, чтобы они физически не могли друг до друга дотронуться, — под неусыпным надзором безжалостной консультантки, Гарри поймал себя на том, что вовсе не против провести ещё одну ночь в палатке со старшим Малфоем. И это, если уж совсем честно, было тревожным развитием событий. Не то чтобы Малфой что-то заметил, — мрачно подумал Гарри. На нём снова был один из гарриных комплектов одежды — к заметному ущербу для гарриной чистоплотности, — и он корчил недовольную физиономию. — Предупреждаю тебя, Поттер: если ты ещё хоть раз пустишь газы ночью, я вытащу твои кишки и художественно развешу их на ближайшем дереве. — Это был не я, — соврал Гарри. А когда Малфой привычно проделал своё фирменное движение бровью, он расхохотался. — Мы уже неделю жрём одни печёные бобы! Это не моя вина! Уголок рта Малфоя дёрнулся. — Возможно, у тебя есть крошечное оправдание, — признал он. Он провёл рукой по волосам. Сегодня они были распущены, и Гарри подумал, что так ему даже идёт. Наверное, решил он, потому что это не так сильно подчёркивает, насколько высоко уползла линия роста волос. И уж точно дело не в мягком светлом цвете, не в том, как длинные пряди красиво падают ему на лицо и почти касаются плеч. Совершенно точно не в этом. — Ты на меня пялишься, — протянул Малфой. В голосе слышалось веселье. — Я знаю, что выгляжу ослепительно привлекательным в грязной маггловской одежде, но— Он осёкся и уставился на Гарри с откровенно довольным выражением лица. — Поттер, да ты краснеешь. — Я не краснею, — пустился в отрицание Гарри. Но чем больше он пытался не краснеть, тем горячее становилось лицо. Он резко вскочил на ноги и едва не выдернул все колышки палатки. — Ай! — только и успел прокомментировать он, когда запутался и рухнул, приземлившись почти наполовину прямо на Малфоя и при этом, кажется, неприятно подвернув лодыжку. Он поднял взгляд и вдруг осознал странный звук — Малфой смеялся. Гарри моргнул. Драко смеялся. Не издевательски и не зло, а легко, по-настоящему. Почти хихикал. Гарри не помнил, чтобы вообще когда-либо слышал, как Малфой смеётся — даже в школе, среди своих слизеринских друзей. — Поттер, ты меня раздавишь, — наконец выдавил Малфой. Гарри попытался выбраться и понял, что, чтобы удержать крышу палатки, ему приходится держать её одной рукой. — Эм… — сказал он. — Именно, Поттер, — отозвался Малфой. Он уже перестал смеяться, но теперь нормально улыбался, и на щеках у него проступил мягкий розовый румянец. Потом он закатил глаза. — Если ты, конечно, не собираешься держать палатку всю ночь — а, честно говоря, я бы не доверил тебе такую сложную задачу — нам лучше выйти и починить это. Гарри кивнул и, по какой-то не до конца понятной ему самому причине, убрал руку. Палатка тут же сложилась, и на мгновение весь мир стал цвета и запаха брезента. Он слышал, как Малфой снова смеётся — на этот раз так сильно, что ему явно не хватало воздуха, и это оказалось заразительным. Когда Гарри начал смеяться, он уже не мог остановиться, и это сильно затруднило процесс освобождения из мокрой ткани. Несколько мгновений мир вообще ощущался как странный на вкус брезент, но, помахав руками, он всё-таки нашёл выход и высунул голову наружу. Гарри вытащил себя из палатки, затем снова наклонился внутрь, схватил Малфоя за ближайшую конечность и потянул наружу. — Мой герой, — сказал Малфой, когда его наконец поставили на ноги и он отдышался. Он всё ещё смеялся, и лицо у него было тёплым от смеха. Потом он сморщил нос. — Мальчик-Который-Выжил снова в деле: спасает своего злейшего врага от неминуемой палаточной смерти. Гарри почесал затылок. — А ты разве был моим злейшим врагом? — Я был, — упрямо сказал Малфой. Он вскинул нос кверху. — Я могу быть твоим злейшим врагом, если захочу. Гарри задумался, не придут ли все их разговоры с Малфоем рано или поздно к прошлому и ко всему тому, о чём он до сих пор не особенно хотел говорить. В прошлый раз Малфой был пугающе честен, и Гарри тогда… — Приём, Гарри? — Малфой помахал рукой у него перед глазами. — Ты назвал меня Гарри, — глупо сказал Гарри. Малфой на секунду выглядел неловко, переступил с ноги на ногу. Было ещё светло, но уже начинались сумерки, и мягкий свет делал его моложе и как будто даже невиннее. — Это вообще-то твоё имя, идиот, — сказал Малфой без малейшей злобы. — Эм, да, вообще-то да, — признал Гарри. Потом добавил, потому что решил, что так надо: — Драко. — Молодец, Пот— Гарри, — сказал Драко. Потом отвернулся и уставился на палатку, скрестив руки. — И как мы вообще должны это починить? Гарри посмотрел на другую палатку, где находились их проблемные отпрыски. Там горел свет, и доносились тихие голоса. — Она ещё не спит, — сказал он, кивнув в ту сторону. — Ещё рано, в конце концов. Попробуем заставить её починить это магией, когда закончит возиться с нашими… оболтусами. — Мы тут всю ночь просидим, — сказал Драко. И, к удивлению Гарри, звучал он не так уж раздражённо. Он кивнул в сторону костра — места их кулинарных экспериментов. — Можно просто сесть ближе к теплу. — Ага, — сказал Гарри и неловко опустился на землю рядом с ним. От костра шло приятное тепло, но трава под ними была холодной и сырой. — Мы сейчас отмочим себе задницы, — заметил он. Драко фыркнул. — Я уже неделю не был сухим. — Справедливо, — согласился Гарри и замолчал, не зная, что ещё сказать. Повисла тишина. Не то чтобы неловкая, но и не особенно уютная. Гарри чувствовал, что должен что-то сказать, будто молчание доказывало Драко, что он социально неуклюжий идиот. И одновременно ему было непонятно, почему сам Драко тоже молчит. И тут Гарри заметил, что Драко покачивается — буквально клонится в сторону. Он повернулся к нему, слегка обеспокоенный. И почти фыркнул: Драко засыпал сидя, глаза у него то закрывались, то резко открывались снова. Гарри подозревал, что Драко толком не спал всю неделю. Впрочем, сам Гарри тоже, но у него за плечами был больший опыт дискомфорта — всё-таки он провёл годы становления в чулане. Он смутно подумал, рассказывал ли он когда-нибудь об этом Драко, и тут же внутренне одёрнул себя. Конечно нет — Драко бы только высмеял его и разнёс эту историю всем подряд. Драко качнулся, и Гарри рефлекторно поймал его, почувствовав, как на секунду у него остановилось сердце. Ему показалось, что Драко сейчас упадёт головой прямо в огонь. Драко широко распахнул глаза, потом зевнул, прикрывая рот рукой. А затем — к удивлению Гарри — придвинулся ближе и уронил голову ему на плечо. Гарри сидел очень прямо и очень неподвижно, считая про себя. Он сам не понимал, зачем считает, но казалось жизненно важным не шевелиться и не забывать дышать. Волосы Драко щекотали ему шею, а его голова ощущалась… на удивление тяжёлой, костлявой. Гарри осторожно попытался отодвинуться, с трудом подавляя бешеный стук сердца. Но Драко, к его ужасу, только обхватил его рукой и притянул ближе. Гарри решил, что Драко просто слишком устал и сейчас не совсем в себе. Как и он сам — потому что то, что он чувствовал, было одновременно смущением, напряжением и осознанием тела Драко рядом, которое было определённо одновременно нелепым и… нелепым. — Не вертись, — пробормотал Драко очень сонно. Гарри не нравилось, насколько расслабленно он звучал. Как он вообще мог звучать расслабленно, когда у Гарри практически инфаркт? — Тебе и так неудобно, не надо ещё дёргаться и делать так, чтобы у меня в животе было ощущение, будто я только что аппарацией прошёл полмира туда и обратно. — Мне не очень удобно с твоей… твёрдой головой— — Замолчи, Гарри, — перебил Драко — точнее зевнул — и ещё ближе прижался к его боку. — Ты испортил наше жильё, значит, теперь расплачиваешься. Так они и сидели какое-то время, которое Гарри показалось очень долгим, при этом он отчётливо ощущал тихое, быстрое дыхание Драко (что почему-то заставляло его думать, что тот вовсе не спит), и вес его тела, прижатого к боку. Это была странная близость — и она не ощущалась неприятной. Наоборот, Гарри с трудом боролся с желанием обнять его рукой. Но это, подумал он, сделало бы всё из просто странного совершенно странным. К тому времени свет в палатках полностью погас, и вокруг стало почти ничего не видно. Маленький костёр практически не давал освещения, и Гарри подумал, что, возможно, они просидят так всю ночь — и насколько же его сын будет издеваться над ним, если узнает о его новой роли человеческой подушки. И затем, в каком-то головокружительно быстром порядке событий, консультант вышла из палатки мальчиков, мягко осветила пространство, восстановила сдувшуюся палатку и объявила, что они оба идиоты, и… и Драко зевнул, слегка толкнул Гарри, а затем, как будто это было совершенно нормально и вовсе не безумие, быстро поцеловал Гарри в висок и сказал: — Время спать, Шрамоголовый, — после чего, пошатываясь, ушёл в полумрак и исчез в палатке. Несколько секунд Гарри просто сидел на месте. Кажется, его ещё никогда в жизни не ошарашивало до такой степени, чтобы он терял дар речи. Хотя, если подумать, сейчас он и так молчал по умолчанию — потому что был один и снаружи. А Драко — этот… целователь — находился внутри палатки, занимаясь всеми этими… внутренними делами, и совершенно выводил Гарри из равновесия одной лишь мыслью о том, что совсем скоро Гарри придётся воспользоваться собственными ногами и тоже войти туда. А это, вероятно, будет включать в себя необходимость смотреть на Драко. Возможно, даже в глаза. И прямо сейчас Гарри был до неприятного уверен, что на такое он совершенно не способен. И ведь, — размышлял он, чувствуя всё более странное ощущение в животе, — это даже не был какой-то особенно выдающийся поцелуй. За свою жизнь он сам дарил и получал сотни — тысячи — таких же мимолётных поцелуев: от друзей, от семьи. Короткое прикосновение губ к виску — даже не к коже; Драко едва задел губами его волосы — не должно было производить на него такой эффект. Словно он падает, очень быстро, в какую-то шахту и только сейчас вспомнил, что оставил палочку в кармане другого пальто. Может, ему вообще привиделось? Гарри нахмурился, уставившись на траву перед собой. Нет, вряд ли. Он никогда не был склонен что-то выдумывать. В детстве у него и без того жизнь была достаточно странной, чтобы ещё и фантазировать сверху, пытаясь с этим справиться, — и он не видел причин начинать галлюцинировать именно сейчас. Кроме того, дело было не столько в том, сделал ли Драко… вот это самое. Дело было в другом. Почему, чёрт возьми, это так подействовало на внутренности Гарри? И почему ему сейчас казалось, что он — почти — предпочёл бы встретиться со вторым Волдемортом, чем вернуться в ту палатку? Гарри очень хотелось, чтобы рядом оказалась Гермиона. Или, на худой конец, Джинни. Иногда он искренне не понимал, почему женщины так легко распознают подобные чувства, в то время как он сам слепо бродит в тумане до тех пор, пока одна из них наконец не сжалится и не объяснит ему очевидное. Гарри вздохнул. Единственное, в чём он был сейчас абсолютно уверен, — это что у него замёрз зад. Он осторожно потрогал землю под собой и убедился: да, джинсы насквозь отсырели от мокрой травы. И ещё он смертельно устал. Так что Гарри поступил как настоящий взрослый мужчина: разумно, мужественно и максимально тупо — заставил себя зайти обратно в палатку. Где, к его глубокому — и совершенно иррациональному — раздражению, Драко уже спал. Гарри очень хотел бы спать тоже. Но, несмотря на усталость, сон ускользал от него. А когда он наконец проснулся — дезориентированный, совершенно разбитый и понятия не имеющий, сколько вообще успел поспать, — палатка была пуста.***
Гарри сонно и мрачно сверлил взглядом стенки палатки, роясь в поисках хоть чего-нибудь относительно чистого, что можно было бы надеть. Казалось, всё вокруг либо покрыто грязью, либо насквозь мокрое… а если вещь не была мокрой, значит, её, скорее всего, уже стащил Драко — этот невыносимый ублюдок. Гарри бесило, что прошлой ночью он едва ли не нервничал, прежде чем зайти в эту чёртову палатку. А теперь, из-за того что Драко внезапно испарился, он едва ли не нервничал, прежде чем выйти из неё. По мнению Гарри, это было совершенно несправедливо. Что такого он вообще сделал, чтобы заслужить настолько изощрённое наказание? Натянув на себя наименее ужасную из доступной одежды, он стиснул зубы и откинул полог палатки, щурясь от яркого солнечного света. Значит, сегодня солнечно. Уже разнообразие. Теперь хотя бы можно было разглядеть грязь во всей её мокрой, блестящей красе. И холод стоял просто собачий. Гарри уже в который раз задался вопросом, почему ”укреплять отношения” обязательно нужно было именно в Англии, а не… ну, где угодно ещё. Сердце Гарри совершило какой-то совершенно ненормальный, дезориентирующий кульбит, когда он увидел Драко. Тот стоял возле потухшего костра, сутулясь так, словно на плечах у него лежал весь мир. Когда Драко заметил его и повернулся, Гарри попытался улыбнуться. Но едва зародившаяся — и наверняка выглядевшая ужасно глупо — улыбка тут же дрогнула и исчезла, стоило ему увидеть выражение лица Драко. Холодное и закрытое. И фирменная малфоевская бровь была поднята в полную силу. Гарри растерянно подумал, какое выражение лица вообще полагается делать в ответ на такое. И куда, чёрт возьми, делся тот странно дружелюбный и счастливый Драко с прошлой ночи? И почему, из всех идиотских вещей на свете, у Гарри вдруг защипало глаза так, будто он нарезал лук, и они угрожали предательски выдать его в любую секунду? Не придумав ничего лучше, он поднял руку и яростно провёл пальцами по волосам, пытаясь хоть как-то пригладить торчащие вихры. — О, гляди-ка, ёжик проснулся, — раздался презрительный насмешливый голос. Гарри резко обернулся и увидел — вот неожиданность — мерзкую физиономию Скорпиуса Малфоя, высунувшегося из палатки мальчишек. На секунду внимание Гарри отвлёк Ал, который вылез следом и тут же попытался ударить Скорпиуса. ”Маленькая мисс Психопатка” наложила действительно отличное заклинание, подумал Гарри, наблюдая, как оба подростка краснеют от натуги, отчаянно пытаясь прорваться через защиту между ними и нанести друг другу тяжкие телесные повреждения. Но им не удавалось даже прикоснуться. Не говоря уже о том, чтобы пустить кровь. Гарри почувствовал лёгкое облегчение. Сегодня утром он и так ощущал себя совершенно не в своей тарелке, и перспектива провести весь день, орущим на всех подряд, его совсем не радовала. — Заткнись, Скорпиус, — сказал Гарри. — И прекрати это, Ал, — продолжил он. Он уже собирался развить мысль, когда Драко его перебил. — Не припомню, чтобы мой сын разрешал тебе обращаться к нему по имени, — сказал Драко. И сказал это настолько высокомерно, насколько вообще было возможно, так что на секунду Гарри решил, будто он шутит. — Что? Драко сморщил нос. — Не думаю, что мне нужно повторять сказанное только потому, что ты не удосужился слушать с первого раза, Поттер. Гарри открыл рот, чтобы ответить — и снова закрыл его. Он не мог придумать, что сказать. Что, чёрт возьми, вообще произошло? Тошнотворное нервное ощущение, мучившее его всё утро, ослабло, но на его место пришло что-то ещё хуже. Гарри попытался прикрыть это злостью, но не смог заставить себя заговорить, потому что боялся — как обычно — сказать какую-нибудь глупость. — Пойдём, Скорпиус, — произнёс Драко; яд буквально сочился из его слов. — Отойди подальше от грязнокро— Поттеров. Вдруг это заразно. Гарри моргнул и посмотрел на Ала. К его удивлению, тот не бросился немедленно мстить. Глаза у него расширились, потом лоб нахмурился, и когда он повернулся к Гарри, в его лице читалось беспокойство. А потом — к облегчению Гарри — Ал снова развернулся к Малфоям и посмотрел на них таким убийственным взглядом, на какой только был способен. Гарри не хотел, чтобы сын его жалел. Хотя сам он, если честно, сейчас чувствовал к себе некоторое сожаление. Он расправил плечи и попытался не показывать, насколько его задели слова Драко. И при этом мучительно ясно понимал, что получается у него из рук вон плохо.***
К концу дня Гарри начал всерьёз подозревать, что застрянет в этом лесу — в холоде и сырости, среди людей, которые его ненавидят, — до конца своей жизни. Ал весь день вёл себя как избалованный ребёнок — твердил, что Гарри наверняка сделал какую-то глупость и разозлил Драко, и как вообще его сын должен мириться со Скорпиусом, если сам Гарри не способен помириться с Драко? А потом, когда Гарри на него рявкнул, Альбус замолчал, а после начал рассуждать о том, какой Драко козёл, что было почти хуже, чем когда всё сводилось к ”это всё папина вина”. Драко, с другой стороны, был тихим и холодным; а когда всё-таки открывал рот, то только для того, чтобы оскорбить Гарри или подбить сына на то же самое. Казалось, он вдруг стал ненавидеть Гарри ещё сильнее, чем в день их приезда, и, учитывая, что Гарри вообще ничего не сделал, всё это выглядело не слишком справедливо или разумно. Но потом Гарри мрачно подумал: а когда Драко вообще был справедливым или разумным? Никогда. Вот именно. Так что нет никаких причин ожидать, что он внезапно начнёт вести себя иначе. Очевидно, всё это дружелюбие, остроумие и саркастичное сухое обаяние нужны были только для того, чтобы потом сильнее действовать Гарри на нервы, когда Драко вернётся к своему ”нормальному” состоянию. Вот только… Вот только раньше Драко, кажется, действительно нравилось грубить Гарри, а сейчас — не особенно. Когда Гарри смотрел на него краем глаза, лицо у Драко было не самодовольным и надменным, а каким-то маленьким и несчастным. И тогда Гарри поднялся, сердце у него колотилось как сумасшедшее, подошёл к Драко, присел рядом и… ударил его. Сильно. Драко качнулся назад и схватился за лицо. — Поттер, какого хрена? — Я ещё раз врежу, если ты не— — начал Гарри. Драко вслепую замахнулся на него и, пошатываясь, вскочил на ноги, метя Гарри в горло. Гарри не был до конца уверен, зачем они вообще дерутся, но у них никогда раньше не было настоящего боя на кулаках, и сейчас это почему-то казалось идеальным моментом и абсолютно правильным поступком, хотя он и сам не понимал почему. Поэтому он увернулся и заехал Драко кулаком в живот. Драко согнулся пополам, сипло втягивая воздух, а потом рванул вперёд, боднув Гарри головой и повалив его на землю. Земля была холодной. И жёсткой. И Драко, чтоб его, оказался тяжёлым. Гарри подумал, что Драко, вероятно, не собирался падать прямо на него, и уж точно не собирался просто лежать сверху, тихо постанывая, как мёртвый груз. Поэтому Гарри толкнул его, перекатывая на спину, и с раздражением заметил, что это именно его одежда — одежда Гарри — теперь пачкается всей этой дрянью, облепившей тело Драко. Драко глубоко вдохнул, немного оживился, приподнялся и успел врезать Гарри по подбородку, прежде чем Гарри ударил в ответ, и они ещё какое-то время катались по земле: Гарри дёргал Драко за волосы, а Драко впивался ногтями (острыми и какими-то до смешного девчачьими, — подумал Гарри, морщась) в кожу его плеча. Гарри довольно смутно задумался, не является ли привычка всегда полагаться на палочку некоторым недостатком, и не стоит ли обязать авроров освоить парочку маггловских боевых искусств. Ещё он задумался, почему Скорпиус не пытается оторвать ему голову, почему Ал не помогает собственному отцу и почему они с Драко, если уж совсем честно, почти не пытаются причинить друг другу боль. Более того, если подумать, Драко выглядел так, будто вот-вот расплачется: рот странно кривился, лицо было напряжённым. — Почему, — спросил Гарри, пытаясь сесть, — ты вдруг стал таким мудаком? Драко нахмурился, осторожно ощупывая щёку и заодно размазывая по лицу грязь. — Я не обязан тебе ничего объяснять, Гар— Поттер. Гарри посмотрел на Драко. Драко в ответ смотреть не стал, и Гарри вдруг понял — слегка поражённый тем, что додумался до этого сам, — что Драко смущён. И что именно поэтому, из-за смущения, он… вёл себя с Гарри как последний козёл. Всё это, — мрачно подумал Гарри, — было удручающе по-подростковому. Жаль только, что осознание того ничуть не облегчало ситуацию. Вообще ни капли. — Гарри, — поправил Поттер. Драко ничего не ответил, лишь принялся изучать собственные ногти. Гарри подумал, что будь он смелым, или эффектным, или вообще хоть немного похожим на того человека, о котором любят писать газетчики, он бы просто наклонился и поцеловал Драко, а там уже посмотрел бы, что выйдет. Идея была совершенно безумная, но у Гарри было ощущение, что ему бы это понравилось. И, кажется, Драко тоже. Но… а если нет? Или если Гарри попробует, а Драко рассмеётся. На такое Драко вполне был способен. Гарри мельком огляделся и заметил, что дети куда-то исчезли. Он надеялся, что они не ушли тайком убивать друг друга, но одновременно надеялся и на то, что они свалили достаточно надолго — просто на случай, если Гарри всё-таки наберётся смелости и— Драко его поцеловал. Это было быстро, ужасно неловко и до крайности нелепо, но Гарри с удивлением обнаружил, что дрожит как осиновый лист. По крайней мере, ему казалось, что дрожит именно он, а не Драко, хотя понять было трудно. Всё происходящее ощущалось каким-то невероятным. И шатким. Гарри очень надеялся, что это не галлюцинация — может, кто-то из Малфоев всё-таки окончательно рехнулся и подсыпал ему яд? Драко отстранился. На лице у него снова появилась та холодная, жёсткая малфоевская маска, и на секунду Гарри решил, что сейчас последует какая-нибудь гадость. Но ничего не последовало. Гарри вдруг понял, что Драко всё-таки дрожит — едва заметно, по краям этой неприятной маски. — Эм, — сказал Гарри. — Может… попробуем ещё раз? Драко моргнул и выглядел до смешного ошарашенным. — То есть… ты хочешь? — Если ты хочешь, — поспешно сказал Гарри и, когда Драко не ответил, попытался улыбнуться. — Разве нет? — спросил он, раздражённый тем, каким маленьким и глупым прозвучал его голос. А потом Драко его поцеловал — по-настоящему на этот раз, так, словно они оба были подростками и никак не могли насытиться этим. И Гарри чувствовал себя подростком — если честно, он всегда себя так чувствовал; до сих пор удивлялся каждый раз, когда смотрел в зеркало и видел в отражении взрослого человека — и он хотел Драко, ох-Мерлин-очень-очень-сильно. Странно было целовать кого-то нового. Для Гарри прошло слишком много времени, и он задумался, прошло ли столько же для Драко — от которого, как слышал Гарри, ушла жена, по крайней мере так утверждали скандальные слухи. Гарри хотелось выключить собственный мозг. Он не был уверен, что пугает его больше: сама мысль о том, что он целует Драко Малфоя, или то, насколько это… Он отстранился, тяжело дыша. — А куда делись мальчишки? — спросил Гарри, когда снова смог говорить; ему совершенно не хотелось, чтобы Ал увидел его в таком состоянии. У волшебных мантий были свои преимущества, когда дело доходило до сеансов обжиманий — а на Гарри были джинсы, и ужасно неудобные к тому же. — Полагаю, играют во Взрывающиеся карты, — сказал Драко и — странное дело — покраснел. — А? Драко вздохнул. — Прости, Гарри. Подозреваю, Альбус Северус не сообщил тебе — так же, как Скорпиус сообщил мне только сегодня утром, — что они… несколько фальсифицировали свою ненависть друг к другу, чтобы позволить нам… Он замолчал, неопределённо махнув рукой, будто надеялся, что продолжать не придётся. — Чтобы что? — спросил Гарри, желая прояснить всё окончательно. Ему нужно было решить, убить ли собственного сына быстро и безболезненно или всё-таки растянуть процесс на много-много недель. — Чтобы мы помирились, — твёрдо сказал Драко, хотя румянец на его щеках стал ещё ярче. — Возможно, я пару раз упоминал при Скорпиусе, что мне бы этого хотелось, — пробормотал он. — Хотя, полагаю, после такого поворота событий они оба захотят убить уже нас. Впрочем, возможно, ты не хочешь… Он снова осёкся; Гарри подумал, что Драко уже почти фиолетовый от смущения. — Эм, — сказал Гарри, чувствуя, что очень хотел бы ответить, но совершенно не понимая, как заставить слова выйти изо рта. — Хочу. Ну… мы могли бы попробовать. Случались вещи и постраннее. — Даже не представляю, что именно, — почти обречённо сказал Драко и каким-то чудом, кажется, всё-таки понял, что Гарри имел в виду. Гарри протянул руку и провёл большим пальцем по щеке Драко, пытаясь стереть грязь. На лице Драко появилось удивительно приятное, слегка ошалевшее выражение, и его губы чуть приоткрылись. Гарри наклонился за новым поцелуем. И тут… — АРГХХХ, — сказал Гарри. — Вы двое такие мерзкие, — заявил Ал, сморщив нос, и вылил остатки ведра ледяной воды Гарри на голову. — Право слово, отец, — сказал Скорпиус, скрестив руки на груди. — Я думал, у тебя вкус получше. Он фыркнул. — И уж точно больше чувства приличия. А потом, к веселью дрожащему от холода Гарри, его сын и сын Драко повернулись друг к другу и ухмыльнулись. — Забиваю себе метлу Гарри — ну, ту, Нимбус, — если они перестанут ссориться достаточно надолго, чтобы наконец нормально сойтись, — спохватился Скорпиус. Он ухмыльнулся. — На BayE можно будет кучу денег заработать. — Ты имеешь в виду eBay? — спросил Ал, приподнимая бровь. Тренировался, — подумал Гарри. До фирменной малфоевской брови его сыну оставалось уже совсем чуть-чуть. — Ты бы продавал папины драгоценные вещи на eBay? — Ну, он ими больше не пользуется, — сказал Скорпиус. Ал расхохотался и прыгнул на него, пытаясь выдрать волосы с корнем, а Скорпиус старательно пытался отплатить тем же. Гарри повернулся к Драко. И у него ухнуло куда-то вниз всё внутри. На Гарри уже очень давно никто так не смотрел. — Поттер, — сказал Драко, и улыбка его стала хищнее. — Если ты умрёшь от переохлаждения, то лишишь меня долгих лет мучений, которые, я уверен, ждут меня впереди. У Гарри пересохло во рту. — Эм— Драко наклонился ближе. — Иди переоденься, Гарри, — посоветовал он и ухмыльнулся — но тут же быстро притянул Гарри обратно для поцелуя, от которого у того совершенно ослабели колени, прежде чем всё-таки отпустить.***
Гарри с какой-то странной тоской посмотрел на палатку. Он ненавидел её, это правда, но теперь, когда Маленькая Мисс Психопатка — весьма неохотно — всё-таки согласилась отпустить их домой, Гарри почему-то совсем не хотелось уезжать. — Бу. Гарри подпрыгнул футов на двенадцать вверх, а потом резко обернулся, сверля взглядом ухмыляющегося Драко. — И ты называешь себя аврором? — рассмеялся тот. — За твоей спиной целое стадо слонов могло бы протопать, а ты бы даже не заметил. — Заткнись. — Заставь меня. — Я просто думал… — начал Гарри. — Ну так выплюнь уже, Шрамоголовый, — нетерпеливо перебил Драко. — Мы можем убраться из этой дыры, ты вообще помнишь? Мальчишки уже вернулись в школу. Не представляю, зачем ты тут торчишь. Вряд ли из-за своей великой любви к палаткам. — Я ненавижу палатки, — с чувством выдал Гарри. — И я тоже, — произнёс Драко очень медленно, как будто разговаривал с идиотом. — Именно поэтому нам стоит убраться отсюда туда, где вообще нет грязи. — Но… — Что? — Я… Драко нетерпеливо постучал ногой. — Ну? — Но поход подарил мне… Драко фыркнул. — Мокрые ноги? Мокрые штаны? Мокрое вообще всё? — Я хотел сказать — тебя, — выпалил Гарри, стараясь не покраснеть. — Вау, это худший комплимент, который мне когда-либо делали, — сказал Драко, но улыбался он уже совершенно по-настоящему, и глаза у него сияли. — Это звучит так, будто я какая-то болезнь или— — Давай уйдём отсюда, — сдался Гарри. — Наконец-то! — обрадовался Драко. Он всё ещё продолжал говорить, когда Гарри аппарировал их прочь бок-о-бок. Наверняка отпускал какие-нибудь оскорбления, — подумал Гарри, — но рука Драко в его ладони была тёплой и надёжной, а сам Драко смеялся, пока говорил. Может, походы не так уж плохи, — подумал Гарри, когда они приземлились прямо возле его дома, а Драко, тёплый и счастливый, опёрся на него. В конце концов, походы заканчиваются… а когда что-то заканчивается — появляется место для чего-то нового. И гораздо, гораздо лучшего.
