Зарисовки на снегу

За окном отцовской машины тянулась бесконечная сибирская тайга. Снег лежал тяжелыми шапками на еловых ветвях, и Антону казалось, что они въезжают в мрачную зимнюю сказку. В салоне было тепло. На переднем сиденье отец тихо о чём-то болтал с мамой, изредка накрывая её ладонь своей. Переезд в эту глушь был их общим решением: отцу предложили хорошую должность, а мама, уставшая от городской суеты, только обрадовалась. Дома царил покой, никаких криков и битых тарелок, и это искренне грело душу.Но внутри у самого Антона всё сжималось от тревоги. «Они думают, что это начало новой, чистой жизни, — уныло думал он, глядя на счастливые профили родителей. — А для меня это ссылка на край света. За какие грехи?» Он вздохнул, крепче прижимая к груди старый альбом для рисования. В городе осталась любимая художка, запах красок, мольберты и преподаватели, которые хвалили его талант. А здесь... здесь была сплошная неизвестность. Вдобавок ко всему, Антон был омегой. Хрупким, с бледной кожей, мягкими светлыми волосами и яркими,большими голубыми глазками. Из-за сильных блокаторов его запах — ледяная сладкая мята и голубика — едва улавливался. Но в деревне, где жили почти инстинктами, ему всё равно предстояло несладко.Новый дом встретил их скрипом половиц,он был большой, на самом краю посёлка. Комната Антона оказалась просторной, со скошенным потолком под самой крышей,у окна, выходящего прямо на заснеженный, спящий лес. Старые обои немного выцвели, но зато здесь было невероятно уютно и пахло сухим деревом. В дверь аккуратно поскреблись. — Тоша, можно? — на пороге показалась Оленька. Она крепко прижимала к себе плюшевого зайца, а её большие глаза испуганно блестели. — Тут так тихо... И деревья за окном такие страшные. Мне страшно. Антон тепло улыбнулся. Он присел на корточки, раскрывая объятия, и сестрёнка тут же уткнулась носом в его плечо. — Ну чего ты, глупышка? — тихо прошептал он, гладя её по светлым волосам. — Лес просто спит под снегом. В доме у нас тепло, папа внизу, мама чай заваривает. Никакие чудовища сюда не сунутся, я обещаю. А если что, я их прогоню. Оля доверчиво кивнула. Успокоив сестру, и включив мультики про принцесс в её комнате,Антон вернулся к себе, достал из аптечки пластинку таблеток и выпил двойную дозу блокаторов. Меньше всего ему хотелось привлекать внимание местных альф в свой первый же школьный день в 11 классе новой школы. Утром мороз приятно пощипывал щеки. Снег весело хрустел под ботинками, пока Антон крепко держал Олю за руку. Она забавно куталась в огромный пушистый шарф, из-за которого торчали только глаза, и смешно шмыгала носом. Дорога до школы по сугробам заняла минут пятнадцать. Доведя сестренку до её кабинета соседних классов, Антон присел перед ней, заботливо поправил съехавшую шапку и ободряюще подмигнул: — Всё будет отлично, мелочь. Не скучай, жду тебя здесь сразу после уроков. Убедившись, что Оля благополучно уселась за парту и помахала ему рукой, он выдохнул, поправил лямку рюкзака и пошел искать свой класс. Школа встретила Антона резким запахом хлорки и густой смесью чужих феромонов. Для его тонкого обоняния это было то еще испытание. «Боже, ну и свинарник, — скривился он мысленно, едва сдерживая позыв чихнуть. — Как в вольере у диких зверей. Тестостерон так и хлещет, аж глаза режет». Классы казались тесными, а стены словно давили сверху. Антон сильнее сжал рюкзак, заставляя себя держать спину прямо. Когда классная руководительница завела его в кабинет, гул тут же смолк. — Ребята, знакомьтесь, это Антон Петров, — приторным голосом произнесла Лилия Павловна. — Антон, садись на третью парту к Кате Смирновой. Катя, бета с аккуратной косичкой, окинула его высокомерным взглядом. Настоящий «одуванчик», чистый и совершенно не здешний. «Оценка по одёжке прошла успешно, — иронично отметил про себя Антон, проходя мимо неё. — Поздравляю, Катенька, ты нашла объект для сплетен». Но внимание Антона привлекло другое. На самом последнем ряду, развалившись на стуле, сидел крепкий парень в спортивной куртке. Он сидел со своим другом и до прихода Антона они о чём то переговаривались.От него за версту веяло доминантным альфой— запах табака, потертой кожи и горькой хвои заполнял весь задний ряд.Как Антон узнал потом это был Рома Пятифанов. Роман лениво скользнул взглядом по худой фигуре Антона, задержался на его тонких запястьях и холодных голубых глазах,и презрительно ухмыльнулся, словно говоря: «Ещё один на мою голову». «Ишь ты, вожак стаи местного разлива, — внутренне ощетинился Антон, поймав этот взгляд. — Сидит, ножками сучит. Думаешь, я перед тобой на колени упаду?». Антон посмотрел Пятифанову прямо в глаза, и только потом сел за парту.На перемене Антон остался на месте, достал блокнот и угольный карандаш. Он так ушёл в рисование, что не заметил, как над ним нависла тень. — Слышь, художник, — раздался грубый голос Семёна Бабурина, крупного и тяжелого альфы. — Чё ты там малюешь? Омежка девчоночьими делами страдает? Семён нагло вырвал блокнот. За его спиной хихикала Катя, а у подоконника за сценой наблюдал Ромка, лениво покручивая в пальцах нож-бабочку. Ему было интересно посмотреть, когда же этот городской сломается. Внутри Антона словно что то лопнуло. «Только не альбом. Это единственное, что у меня осталось от нормальной жизни. Не смей трогать это своими грязными лапами».Рисунки были его личным убежищем. Видеть, как чужие грубые пальцы сминают бумагу, было невыносимо. Страх мгновенно испарился, уступив место холодной, звенящей ярости. — Верни, пожалуйста, — тихо сказал Антон, медленно вставая. Он был на полголовы ниже Семёна и в два раза тоньше в плечах. — А если не верну? Чё ты мне сделаешь, заплачешь? — Семён разозлился, что его авторитет не работает на новенького. Он резко схватил Антона за воротник рубашки, притягивая к себе и выпуская удушливые феромоны. «Не смей. Меня. Трогать», — пронеслось в мыслях Антона. Тело вспомнило всё само. Отец, отслуживший в армии, с детства вдалбливал сыну: «Тоша, ты омега, ты хрупче других. Но если тебя прижали — бей первым, вкладывай весь вес». «Локоть параллельно полу. Разворот корпуса. Перенос веса с правой ноги на левую... Поехали». Антон молниеносно перехватил запястье Семёна левой рукой, уводя его в сторону, а правой — жестко, с разворота корпуса — пробил сокрушительный прямой удар точно в челюсть Бабурина.Тяжелый Семён отлетел назад, с грохотом перевернув парту, и рухнул на пол, пачкая подбородок кровью. В классе повисла мёртвая тишина. Антон спокойно подошёл, поднял свой блокнот, отряхнул его и привычным жестом поправил съехавшие очки. — Техника и масса тела в момент удара.— ровно произнес Антон, возвращаясь на место. Костяшки пальцев были в крови и неприятно покалывали, но внутри горело дикое, пьянящее облегчение. «Получил, ублюдок? Будешь знать, как лезть ко мне». Рома так и застыл у подоконника с ножиком в руке. В его расширенных зрачках шок быстро сменялся диким восторгом. Этот нежный омега, от которого едва уловимо пахло ледяной сладкой мятой и голубикой, только что уложил одного из самых задиристых парней в школе. Ромка медленно убрал нож в карман, не сводя горящего взгляда со светлой макушки Антона. Похоже, эта зима в посёлке обещала быть очень интересной.