Зарисовки на снегу

Звонок с урока разорвал повисшую в классе тишину, но никто не спешил вскакивать с мест. Все взгляды по-прежнему были прикованы к третьей парте, где невозмутимо собирал свои вещи новенький. Рома Пятифанов стоял у подоконника. Внутри у него всё клокотало, словно в грудную клетку плеснули чистого спирта и поднесли спичку. Его внутренний альфа, обычно ленивый и самоуверенный, сейчас напрягся, жадно втягивая носом воздух. «Мой, — вдруг глухо, неосознанно отозвалось где-то на самой границе инстинктов, заставив Рому до боли сжать челюсти. — Этот зайчонок будет моим. Чего бы мне это ни стоило». Семён, кряхтя и матерясь сквозь зубы, кое-как поднялся с пола, вытирая рукавом кровь с разбитой губы. Он бросил на Антона полный злобы и унижения взгляд, но подойти второй раз не рискнул. Слишком уж неожиданным и тяжелым оказался этот выпад. — Ромыч, ты видел? — с придыханием шепнул подошедший Бяша, нервно дергая плечом. — Этот хлюпик Сэма одним махом уделал, на! Нифига себе ботаник... — Заткнись, Бяша, — процедил Рома, не отрывая взгляда от светлой макушки Петрова. Новенький закинул рюкзак на плечо, поправил очки — те самые, круглые, делавшие его похожим на испуганного совёнка, — и спокойно вышел из класса. В коридоре его хрупкая фигура тут же затерялась среди старшеклассников, но Рома всё ещё чувствовал этот запах. Слабый, почти задушенный химическими блокаторами, но оттого ещё более дразнящий. Запах ледяной перечной мяты и сладкой, чуть терпкой голубики. «Зайчик, значит», — усмехнулся про себя Пятифанов, чувствуя, как губы сами ползут в хищной улыбке. — «А зайчик-то оказался с волчьими клыками. Интересно». Дикий, обжигающий азарт затапливал сознание. Рома привык брать в этом посёлке всё, что хотел — силой, авторитетом, страхом. Но здесь была совершенно другая добыча. Гордая, ледяная, недоступная. Пятифанов кожей почувствовал: сломать эти стены, заставить этого гордеца подчиниться и пахнуть не химией, а настоящей, чистой мятой только для него одного — вот это будет истинная победа. Весь следующий урок Рома не мог сосредоточиться. Учительница что-то монотонно бубнила у доски, а перед глазами Пятифанова раз за разом прокручивалась эта сцена: точеный профиль, ледяное спокойствие в глазах цвета пасмурного неба, четкий, поставленный удар в челюсть. «Откуда в этом хрупком омеге столько дури? — Рома ловил себя на том, что до хруста сжимает кулаки под партой, мысленно представляя, как перехватывает эти тонкие, бледные запястья Петрова. — Дерзкий. Сумасшедший. Чистокровный омега, который сломает местных альф как сухие ветки. Ты принадлежишь мне, Тоша. Ты просто ещё сам об этом не знаешь». Для сибирского посёлка, где все жили по понятиям грубой силы, а омеги обычно жались по углам, ожидая защиты от своих альф, это поведение было чем-то совершенно немыслимым, ломающим все шаблоны. Как только прозвенел последний звонок, Рома небрежно закинул тетрадь в сумку. — Ромыч, мы за школой покурим, погнали? — окликнул его Бяша. — Без меня. Дела есть. — Какие дела, на? — Потом объясню, — бросил Рома, накидывая куртку, и направился к выходу, оставляя друга в недоумении. Ему нужно было увидеть это снова. Понять, что из себя представляет этот Петров. Какой-то древний, охотничий инстинкт гнал его по следам, заставляя ступать тихо, по-кошачьи, сливаясь с толпой учеников. На улице уже начинало темнеть. Зимние сумерки в тайге опускались быстро, окрашивая тяжелые сугробы в глубокие синие и фиолетовые тона. Мороз крепчал, пощипывая щеки и заставляя дыхание вырываться изо рта густыми клубами пара. Рома притаился за углом старой кирпичной пристройки, наблюдая за школьным двором. Ждать пришлось недолго. Из дверей среднего блока вышел Антон. Он крепко держал за руку светловолосую девочку, которая весело щебетала, размахивая мешком со сменкой. Пятифанов прищурился, внимательно разглядывая эту картину. Сейчас перед ним был просто заботливый старший брат — мягкий, улыбающийся, с нежностью поправляющий сползший шарф на шее сестры. Антон что-то сказал девочке, та радостно засмеялась, и этот смех звонким колокольчиком разнесся по морозному воздуху.Этот контраст между яростным парнем в классе и трепетным братом на улице сильно бил по мозгам. «Сколько же в тебе тайн, а, Петров? — подумал Рома, ощущая, как внутри ворочается тяжелым зверем собственнический инстинкт. —А кто защитит тебя когда я решу тебя забрать? А я заберу. Целиком. Со всеми твоими рисунками, клыками и этой редкой, чертовски красивой улыбкой». Рома поймал себя на мысли, что буквально пожирает глазами чужую улыбку. Он достал сигарету, но прикуривать не стал, чтобы не выдать себя резким запахом табака. Они дошли до тропинки, где Антон помахал сестре рукой, отправляя её к высокому дому, который виднелся в конце улицы, а сам свернул в сторону поселкового магазина. Рома, как привязанный, двинулся следом, держась на безопасном расстоянии, скрываясь в тени деревьев. Дорога шла мимо старого здания музыкальной школы. Ступеньки там всегда были покрыты предательской коркой льда, которую ленивый дворник вечно забывал посыпать песком или солью. В этот момент тяжелые дубовые двери музыкалки распахнулись, и на крыльцо выпорхнула девушка. Темное приталенное пальто, изящная скрипка в жестком футляре за спиной, длинные черные волосы, выбивающиеся из-под пушистой белой шапки. Полина Морозова. Она заспешила вниз, каблуки её зимних сапожек опасно заскользили по неровному льду. Полина вскрикнула, взмахнула руками, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Футляр со скрипкой сорвался с плеча и полетел в снег, а сама она рухнула бы на жесткие, обледенелые ступени, если бы не случайный прохожий. Новенький оказался рядом с поразительной скоростью. Он бросился вперед, перехватывая Полину за талию в самый последний момент, и мягко потянул на себя, не давая ей упасть. — Осторожнее, — донесся до Ромы тихий, ровный голос Петрова. — Ой...спасибо большое! — Полина, тяжело дыша, ухватилась за рукав его куртки. На её щеках играл яркий румянец то ли от мороза, то ли от испуга. — Я такая неловкая. Чуть скрипку не разбила. Антон, убедившись, что девушка твердо стоит на ногах, аккуратно отстранился и наклонился за футляром. — Держи, — коротко сказал он, отряхивая налипший снег с черной обивки и протягивая вещь девушке. — Ты ведь новенький, да? Из одиннадцатого? — Полина хлопала длинными ресницами, глядя на Антона с явным интересом. Запах её феромонов — сладкой кондитерской ванили и спелого персика — даже отсюда ударил Роме в нос, смешиваясь с морозным воздухом. — Я Полина. Антон вежливо, но как-то отстраненно улыбнулся, привычным жестом поправляя дужку очков. — Антон. Рад знакомству. Будь аккуратнее на льду, Полина. Он слегка кивнул ей и, засунув озябшие руки глубоко в карманы куртки, пошел дальше своей дорогой. Он даже не обернулся, оставив первую красавицу школы растерянно смотреть ему вслед. Рома наблюдал за этой сценой, притаившись за толстым стволом старой сосны. В груди шевельнулось странное, давно забытое чувство, заставившее его нахмуриться. Он смотрел на Полину. Ту самую Полину Морозову, из-за которой он в начальных классах разбил не один нос и порвал не одну рубашку. Память услужливо подкинула картинки из прошлого: третий класс, он тащит её тяжелый портфель по сугробам, пока она снисходительно улыбается; пятый класс, он дерется за школой с парнем из параллели только потому, что тот посмел дернуть её за косичку; седьмой класс, он приносит ей букет кривых ромашек, сорванных на пустыре, чувствуя себя самым крутым и взрослым альфой на свете. Сколько лет он был свято уверен, что Полина — его будущая пара? Что этот сладкий ванильный запах — предел его мечтаний? Он охранял её, как свою личную собственность, отгонял других парней, рычал на любого, кто смел посмотреть в её сторону, даже не задумываясь, а нужно ли это ему самому. Это был просто животный инстинкт, навязанный обществом. Самая красивая девочка в стае должна принадлежать самому сильному вожаку. Так было заведено в их жестоком поселковом мире. Но сейчас... внутри было абсолютно пусто. Ни обжигающей ревности от того, что она так мило и кокетливо улыбалась новенькому. Ни собственнического гнева. Ничего. Запах ванили, который раньше казался ему таким привлекательным и манящим, сейчас вызывал лишь легкую, почти равнодушную скуку. Она была просто девчонкой из его прошлого. Красивой картинкой, которая висела на стене так долго, что к ней привыкли и попросту перестали замечать. Рома прислонился затылком к холодной, шершавой коре дерева и вдруг тихо, искренне рассмеялся, запрокинув голову к темнеющему небу. Облегчение окатило его с ног до головы, словно он сбросил тяжеленный рюкзак с камнями, который таскал много лет. Ему больше не нужно было играть в этого благородного рыцаря. Юношеская, почти детская влюбленность выцвела, исчезла без следа, как прошлогодний снег под весенним солнцем. Он перевел взгляд туда, где в синих сумерках уже почти скрылась тонкая фигура Антона. И тут же внутри снова всё натянулось как гитарная струна. В легкие вместе с колючим, обжигающим морозом ворвался едва уловимый, принесенный порывом ветра шлейф ледяной мяты. Волоски на руках встали дыбом, а внутренний зверь глухо, довольно зарычал, требуя сорваться с места, бежать следом, догнать, прижать к себе и вдыхать этот запах, пока не закружится голова. Рома достал из кармана зажигалку, громко щелкнул металлической крышкой, завороженно глядя на пляшущий на ветру огонек. Этот Тоша... Этот хрупкий, гордый омега только что прошел мимо признанной королевы, даже не взглянув на неё. Он не собирался играть по местным правилам. Он поставил себя выше их иерархии. «Какая к черту Полина... — Рома завороженно щелкнул крышкой зажигалки, глядя на пляшущий огонек. Глаза альфы потемнели от бешеного, голодного азарта. — Ты не такой как все, Петров. Чистый, дикий, никем не тронутый. И ты не будешь ничьим, кроме моего. Я выжгу из тебя эти блокаторы. Я заставлю тебя смотреть только на меня и признать мою власть». Звук резко захлопнувшейся зажигалки прозвучал как одиночный выстрел в тишине тайги. — Ну что ж, зайчик, — прошептал Рома в морозную пустоту, чувствуя, как кровь бурлит от предвкушения великой охоты. — Посмотрим, как быстро ты бегаешь. И как долго сможешь от меня прятаться. От меня ещё никто не уходил. Уверенным, широким шагом Пятифанов направился по следам Антона. Настоящая игра только начиналась, и Рома был твердо намерен забрать свой главный приз любой ценой.