Зарисовки на снегу

В пекарне было жарко, шумно и одуряюще пахло ванилью, корицей и свежим хлебом. После злого колючего мороза на улице это место казалось настоящим раем, но для меня раем был не теплый воздух и не еда. Для меня раем было то, что Тоша стоял рядом со мной, живой, настоящий, и больше не дрожал от страха. Мы подошли к небольшой витрине, за стеклом лежали всякие слойки, пирожки и коржики. Тоша стянул с головы свою смешную шапку, взлохматив светлые волосы, и принялся разглядывать выпечку. Его щеки все еще горели ярким румянцем после мороза, а очки немного запотели, он смешно морщил нос, выбирая. — Выбирай че хочешь, Зайчик. Я угощаю, — сказал я, облокачиваясь на стеклянную витрину и не сводя с него глаз. — Ром, не надо, у меня есть свои карманные деньги, — тут же начал отнекиваться Антон, полезнув рукой в карман куртки. Его природная гордость снова дала о себе знать. — Я сказал, я угощаю, — мягко, но настойчиво повторил я. — Считай это извинением за то, что я вел себя как придурок последние пару дней. Давай, не ломайся. Тоша посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. В его взгляде больше не было той колкой враждебности, только легкое смущение. Он тихо вздохнул и сдался. — Ладно. Тогда... вот ту слойку с вишней, пожалуйста. Я купил ему слойку и горячий чай в пластиковом стаканчике. Игорь, который уже успел съесть две сосиски в тесте, стоял у высокого столика у окна и рассказывал очередную историю про то, как физрук на уроке поскользнулся на льду. Мы подошли к нему. Тоша держал стаканчик обеими руками, грея пальцы, и осторожно откусывал сладкую выпечку. Я просто стоял рядом, засунув руки в карманы олимпийки, и наблюдал за ним. Мой внутренний альфа, который еще утром рвал и метал, требуя крови того городского беты, сейчас был абсолютно спокоен. Он мурчал. Реально, сука, мурчал как огромный довольный кот, свернувшийся клубком. Тоша жевал слойку, и в какой-то момент сахарная пудра осталась у него на самом кончике носа. Это выглядело так мило и по-домашнему, что у меня внутри что-то сладко сжалось. Я даже не задумываясь протянул руку и аккуратно стер белую пудру большим пальцем. Тоша вздрогнул от неожиданности и замер. Он поднял на меня свои нереально голубые глаза. Я думал, он сейчас отшатнется, огрызнется или покроется красными пятнами от злости, как это бывало раньше. Но он не отстранился. Только ресницы дрогнули, а запах его прохладной мяты стал чуть слаще, смешиваясь с ароматом вишневого варенья. — Испачкался, — хрипло пояснил я, убирая руку. — С-спасибо, — еле слышно выдохнул он, опуская взгляд в свой стаканчик с чаем. Бяша, который все это видел, только хитро усмехнулся, но тактично промолчал, отвернувшись к окну. Игорь все понимал без слов. Он был мне как брат, единственный человек в этом долбаном мире, кто знал меня настоящего, без этой маски грозного хулигана. И сейчас он видел, как меня кроет от одного только взгляда этого отличника. Когда мы вышли из пекарни, на улице уже начало темнеть. Зимние сумерки в нашем поселке наступали быстро. Метель окончательно улеглась, и с черного неба медленно падали крупные, пушистые хлопья снега. В свете редких желтых фонарей это выглядело прям как в каком-то кино. Мы пошли провожать Тошу. Я снова заставил его надеть свои перчатки, он попытался спорить, говоря, что руки уже согрелись, но я просто молча впихнул ему их в ладони. И он послушался. Надел их, пряча свои тонкие пальцы в грубой черной коже. Дорога до его дома заняла минут двадцать. Мы шли не торопясь. Я специально сбавил свой обычный широкий шаг, подстраиваясь под него. Игорь шел чуть впереди, пиная куски льда и насвистывая, а мы с Тошей шли плечом к плечу. Я ловил себя на мысли, что мне охренительно хорошо. Просто идти рядом. Просто слушать, как скрипит снег под его ботинками. Мне не нужно было его подавлять, не нужно было доказывать свою силу или рычать на каждого встречного. Я чувствовал, что он рядом со мной расслабился. Его плечи больше не были напряжены, он не оглядывался по сторонам, как запуганный зверек. Он шел уверенно, зная, что я иду рядом и ни кто в этом поселке не посмеет его тронуть. Вскоре мы подошли к его знакомой заснеженной калитке. Заборчик был низкий, деревянный, а за ним светились желтым светом окна его дома. — Ну че, бывайте, пацаны, — громко сказал Игорь, останавливаясь в паре метров от нас. — Тоха, давай, не болей. Ромыч, я тебя у гаражей подожду, перекурим. Бяша подмигнул мне и тактично свалил в темноту улицы, оставляя нас один на один. Повисла тишина. Только снег тихо шуршал, падая на куртки. Тоша топтался на месте, явно не зная, как попрощаться. Он медленно стянул с рук мои перчатки. — Держи, — он протянул их мне. — Спасибо, Ром. За слойку. И за то, что проводили. Я забрал перчатки, случайно коснувшись его теплых пальцев. — Да не за что, Зайчик. Обращайся, — я усмехнулся, глядя на его раскрасневшееся лицо. — Завтра в школе пересечемся. Я думал, что на этом все. Что он сейчас развернется, толкнет калитку и убежит в свой теплый дом. Я уже приготовился развернуться и уйти, вполне довольный тем, как прошел этот день. Но Тоша не ушел. Он вдруг сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом. Шагнул ко мне. Вплотную. Так близко, что я почувствовал тепло его дыхания. Я замер как вкопанный, боясь даже моргнуть, чтобы не спугнуть его. Я просто замер в шоке. Тоша приподнялся на носочки. Его руки в черной куртке неуверенно легли мне на плечи. А потом он быстро, почти невесомо ткнулся своим холодным носом мне куда-то в щеку, чуть задев угол губ. Это длилось какую-то долю секунды. — Спасибо за прогулку, — жарко прошептал он мне прямо на ухо. А в следующую секунду он уже отскочил назад, как ошпаренный, развернулся, распахнул калитку и пулей взлетел на крыльцо своего дома, дверь за ним громко хлопнула. Я остался стоять посреди дороги, как полный идиот. Я не мог пошевелиться. Сердце колотилось в груди с такой бешеной скоростью, что, казалось, сейчас сломает ребра. На том месте, где его губы и нос коснулись моей щеки, кожа буквально горела огнем. Я медленно поднял руку и прижал пальцы к лицу. «Он сам... Он сделал это сам», — крутилась в башке одна единственная мысль, вытесняя все остальные. Не из страха. Не под давлением. Он сам потянулся ко мне. Широкая, совершенно неконтролируемая улыбка расползлась по моему лицу. Я запрокинул голову и посмотрел на темное небо, с которого падал снег. Внутри меня все просто взрывалось от какого-то нереального, дикого счастья. Хотелось орать на всю улицу. Я развернулся и быстрым шагом пошел в сторону гаражей, где меня ждал Игорь. Земля под ногами вообще не чувствовалась, я как будто летел. Бяша сидел на лавочке около гаражей, Он курил, пуская дым в морозный воздух. Услышав мои шаги, он обернулся и, увидев мою рожу, тут же заржал. — Ебать-копать, Ромыч! Ты че сияешь как медный таз, на? — Игорь выплюнул окурок и подвинулся, освобождая мне место. — Петров тебе че, в любви признался? Я тяжело плюхнулся рядом с ним на теплый бетон и закрыл лицо руками, все еще продолжая глупо улыбаться. — Бяш... это пиздец, — глухо выдохнул я сквозь пальцы. — Меня так кроет, что я щас сдохну. — Да че случилось-то? Рассказывай, не томи! Я отнял руки от лица и достал из кармана сигареты. Прикурил, делая глубокую затяжку, чтобы хоть как-то успокоить дрожь в пальцах. — Он меня поцеловал, брат. В щеку, но поцеловал. Сам. Подошел и поцеловал. У Игоря челюсть отвисла. Он уставился на меня своими маленькими темными глазами, переваривая информацию. — Да ладно?! Охуеть, на! — Бяша хлопнул меня по плечу так, что я чуть с лавочки не слетел. — Красава, Ромыч! Я ж тебе говорил! Видал, как работает? Ты прям джентельмен, на! Стоило только прессануть того утырка без шума и показать Петрову заботу, как он сам растаял! Я кивнул, стряхивая пепел на бетон. — Ты был прав на все сто процентов, Бяш. Если бы я вчера сорвался, если бы начал на него орать или полез с кулаками на того бету при нем... Тоша бы меня возненавидел. Он бы сейчас дома плакал от страха и придумывал, как от меня сбежать. А вместо этого... Я замолчал, снова вспоминая этот короткий, робкий поцелуй и запах сладкой мяты. — Я понял одну вещь, Игорь, — серьезно сказал я, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Я не хочу его ломать. Понимаешь? Все эти инстинкты, дерьмо про то, что надо брать свое силой и заставлять подчиняться... это с ним не работает. Он не кукла. Он живой, упрямый, гордый. Если я хочу, чтобы он был моим по-настоящему, я должен стать для него стеной. Не угрозой, от которой надо прятаться, а защитой. Бяша внимательно слушал меня, перестав скалиться. Он серьезно кивнул. — Дело говоришь, брат. Он пацан домашний, правильный. Ему эти наши уличные законы дикостью кажутся. Ты все правильно сделал. Девченки и омеги, они же ласку любят, на. Ты ему покажи, что за тобой как за каменной стеной, он и сам к тебе на шею прыгнет. Начало вон уже положено. — Да. Теперь только так, — я докурил и бросил бычок в сугроб. — Ни какой агрессии в его сторону. Буду приучать его к себе по-тихоньку. Шаг за шагом. Чтобы он привык к моему запаху, к моим рукам. Чтобы перестал видеть во мне врага. Мы посидели еще немного на лавочке, обсуждая всякую фигню про школу и пацанов, а потом разошлись по домам. Мой дом встретил меня привычной пустотой. Родители опять сидели в зале, уставившись в телевизор, откуда доносились звуки каких-то вечерних новостей. Я быстро скинул ботинки, буркнул им что-то вроде «я дома» и проскользнул в свою комнату. Закрыв за собой дверь, я даже не стал включать свет. Комната освещалась только тусклым светом фонаря с улицы. Я не стал раздеваться. Просто стянул куртку, бросил ее на стул и завалился на кровать прямо в штанах и свитере. Закинув руки за голову, я уставился в темный потолок. В комнате было тихо, только ветер за окном слегка завывал, да старые доски пола иногда поскрипывали. Но мне не было одиноко. Я вытащил из кармана куртки свои кожаные перчатки. Те самые, которые сегодня носил Тоша. Я поднес их к лицу и глубоко вдохнул. Они все еще хранили его запах. Тонкий, неуловимый аромат морозной мяты намертво впитался в грубую кожу, смешавшись с моим запахом. Это было самое охуенное сочетание на свете. Я прижал перчатки к груди, прямо там, где бешено колотилось сердце. Мой зверь внутри больше не метался по клетке, не скреб когтями ребра. Он был умиротворен. Он знал, что добыча ни куда не денется. Но теперь это была не просто добыча. Это была пара. Истинная пара. Я нашел правильный путь. Я больше не сомневался в том, как мне себя вести. Я буду рядом. Буду защищать его от любых утырков, будь то городские беты или местные гопники. Буду носить ему слойки из пекарни и отдавать свои перчатки в мороз. Буду слушать его умные разговоры про книжки, даже если ни хрена в них не понимаю. Я заставлю его поверить мне. «Ты будешь моим, Зайчик, — с улыбкой подумал я, медленно проваливаясь в сон. — По-тихоньку, по капельке, но ты отдашь мне всего себя. И у нас с тобой все будет просто охренительно». Впервые за очень долгое время я засыпал абсолютно счастливым. Ни каких драк, ни какой злости. Только чистый, звенящий восторг от того, что завтра я снова увижу его. И завтра он снова посмотрит на меня без страха.