Зарисовки на снегу

Звонок с последнего урока прозвучал для меня как настоящий приговор. Я медленно, стараясь растянуть время, собирал учебники и тетрадки в рюкзак. Руки немного дрожали. Весь сегодняшний день был похож на какую-то изощренную пытку. Городской новенький, с которым мы еще вчера так здорово обсуждали книги и вроде как начали дружить, сегодня шарахался от меня как от прокаженного. На переменах он обходил меня по широкой дуге, а на уроках садился как можно дальше, вжимая голову в плечи. Он даже ни разу не посмотрел в мою сторону. И я прекрасно понимал, чьих это рук дело. Спиной я постоянно чувствовал тяжелый, давящий взгляд Пятифанова. Рома сидел на задней парте, мрачный как грозовая туча, и просто сверлил меня глазами. Его энергетика заполняла весь класс, от нее буквально становилось душно. Я сидел ни жив ни мертв, ожидая, что вот-вот начнется самый настоящий пиздец. Я думал, что Рома сорвется. Что он подловит меня в коридоре, прижмет к стене своими сильными руками и начнет орать, трясти за грудки, требуя объяснений. Я ждал этой дикой ревности, от которой у меня перехватывало дыхание. Закинув рюкзак на плечо, я поплелся на первый этаж, в школьную раздевалку, кое-как откопал свою черную куртку под чьим-то мокрым пуховиком, торопливо застегнул молнию до самого подбородка и замотал шею своим красным шарфом. «Только бы проскочить, — билась в голове паническая мысль. — Только бы добежать до дома, а там я запрусь и никуда не выйду». Я глубоко вдохнул, толкнул тяжелую входную дверь и вышел на морозное школьное крыльцо. Сердце ухнуло куда-то в живот. Они стояли прямо там. У самых ступенек. Рома и Игорь. Бяша переминался с ноги на ногу, пряча руки в карманы куртки, а Рома стоял ровно, выдыхая густой белый пар изо рта. Он не курил, просто смотрел прямо на меня. Я замер на верхней ступеньке, инстинктивно сжавшись в комок. Ну вот и все. Сейчас начнется. Я приготовился к грубости, к злым словам, к тому, что Рома схватит меня за локоть и потащит куда-нибудь за школу выяснять отношения. Мой внутренний омега испуганно пискнул, чувствуя близость сильного, доминирующего альфы, хоть постоять за себя я мог, все равно было страшно. Но Рома не сделал ни одного резкого движения. Он плавно поднялся на одну ступеньку ко мне. На его лице не было ни капли той вчерашней злости, которая пугала меня до чертиков. Вместо этого его губы тронула легкая, почти мягкая ухмылка. — Ну че, Зайчик, уроки кончились? — его голос прозвучал спокойно, с той самой фирменной хрипотцой, от которой у меня по спине всегда бежали странные мурашки. — Че застыл на морозе? Погнали, отведу тебя в одно место. Я моргнул за стеклами очков, совершенно сбитый с толку. — П-погнали? — переспросил я, заикаясь. — Ты... ты не злишься? — А че ему злиться, на? — вдруг весело встрял Игорь, подходя ближе и хлопая меня по плечу так, что я чуть не слетел со ступенек. Но в его жесте не было угрозы, только какая-то дружеская дурашливость. — Погодка вон какая классная! Метель улеглась, самое то булки жрать. Ромыч угощает! Рома коротко кивнул, подтверждая слова друга. Он смотрел на меня так внимательно, но при этом его взгляд больше не давил. В нем не было приказа. Только приглашение. — Пойдем, Тош, — тихо сказал Рома. — Не бойся. И я пошел. Сам не понимая как, но мои ноги просто послушно зашагали вслед за ними. Мы шли по заснеженным улицам поселка в сторону небольшой местной пекарни, снег приятно хрустел под ботинками. Погода и правда немного успокоилась, но мороз все равно стоял кусачий. Игорь всю дорогу травил какие-то совершенно нелепые байки про пацанов с соседней улицы, смешно жестикулировал и постоянно улыбался, демонстрируя отсутствие передних зубов. Я ловил себя на мысли, что Игорь — не просто шестерка Пятифанова, как многие думали в школе. Они общались на равных. Они были как братья, которые понимают друг друга с полуслова. Рома слушал его болтовню, иногда коротко смеялся, но его внимание всегда возвращалось ко мне. Он шел совсем близко, так близко, что наши рукава иногда соприкасались. От него исходило невероятное, почти осязаемое тепло. Мороз постепенно начал пробираться под мою куртку. Я забыл дома варежки, и теперь мои пальцы в карманах начали неметь от холода. Я попытался натянуть рукава свитера на кисти, тихонько шмыгая покрасневшим носом. Рома тут же это заметил. Он резко остановился посреди тропинки. — Ты че, без варежек поперся? — нахмурился он. — Я... я забыл. Да вообще мне нормально, не холодно, — попытался я соврать, но зубы предательски клацнули. Рома только покачал головой. Он молча снял со своих рук большие, толстые кожаные перчатки. От них шел слабый пар. — Давай руки, Зайчик. — Не надо, Ром, ты же сам замерзнешь, — запротестовал я, пряча руки за спину. — Давай руки, я сказал, — повторил он, но голос был не грубым, а скорее заботливым. — Надевай, а то пальцы отвалятся. Мне вообще не холодно, я привыкший. Он сам вытащил мои замерзшие кисти из-за спины и аккуратно, по одной, натянул на них свои огромные перчатки. Они были мне велики, но внутри оказалось так невероятно тепло. А еще... они пахли им. Терпкий запах хвои, мороза и табака ударил мне в нос. Этот запах мгновенно проник куда-то под кожу, успокаивая моего внутреннего омегу. Сердце забилось ровнее. Я поднял глаза на Рому и тихо прошептал: — Спасибо. — Носи на здоровье, — он подмигнул мне, и мы пошли дальше. Вскоре мы дошли до старенькой пекарни на краю поселка. Оттуда вкусно пахло свежим хлебом и ванилью. Мы остановились у крыльца. — Так, пацаны, — вдруг сказал Игорь, похлопав себя по карманам. — Вы тут постойте, подышите воздухом. А я пойду в ларек сбегаю, мне сиги купить надо. Ромыч, присмотри за отличником, на! Бяша развернулся и быстрым шагом скрылся за углом здания, оставив нас совершенно одних. Повисла тишина. Только ветер тихо шумел в ветвях старых тополей. Я стоял, зарывшись носом в красный шарф, и сжимал руки в огромных кожаных перчатках. Рома стоял напротив, сунув голые руки в карманы своей олимпийки. Мое волнение снова начало возвращаться, но теперь это был не страх. Это было что-то другое. Трепет. Я должен был спросить. Я не мог больше держать это в себе. — Ром... — я неуверенно начал, глядя на носки своих ботинок. — Это ведь ты сделал, да? — Что сделал? — спокойно переспросил он, хотя я уверен, что он прекрасно все понял. — Ну... новенький. Он сегодня от меня шарахался весь день. Ты с ним говорил? Ты его напугал? Рома глубоко вздохнул. Он подошел на полшага ближе. Я инстинктивно вскинул голову и встретился с его темным, серьезным взглядом. В его глазах не было ни капли оправдания, но и той бешеной ярости, которую я ожидал увидеть, тоже не было. — Да. Мы с Игорем с ним поговорили, — честно признался Пятифанов. Его голос звучал тихо, почти бархатно. — Но мы его пальцем не тронули, Тош. Клянусь. Я просто объяснил ему, что к тебе лезть не надо. — Но почему? — возмутился я, чувствуя, как щеки вспыхивают, и дело тут было совсем не в морозе. Моя природная упрямость начала брать верх над смущением. — Мы просто общались! Он нормальный парень. Какое ты имеешь право решать, с кем мне разговаривать? Я думал, что сейчас он точно сорвется. Что сейчас его характер вырвется наружу, и он прижмет меня к стене пекарни. Но Рома только горько, как-то устало усмехнулся. Он медленно достал одну руку из кармана и неуверенно, словно боясь, что я отшатнусь, протянул ее ко мне. Его теплые, шершавые пальцы коснулись моего ледяного раскрасневшегося лица. Он аккуратно поправил выбившуюся из-под шапки светлую прядь волос. От этого простого прикосновения меня словно током прошило. Я замер, перестав дышать. — Потому что я чуть с ума не сошел, когда увидел, как ты ему улыбаешься, — глухо, с какой-то отчаянной хрипотцой ответил Рома, глядя мне прямо в глаза. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что веду себя как ненормальный. Но ты... ты мой, Тош. Я не могу смотреть, как кто-то другой трется рядом с тобой. Меня просто рвет на части изнутри. Его слова ударили меня под дых. В них было столько неприкрытой, болезненной искренности, что вся моя злость моментально испарилась. — Но я не хочу на тебя давить, Зайчик, — продолжал Рома, и его большой палец мягко погладил мою щеку. — Честно. Я вчера хотел тебя прижать, наорать... но понял, что если сделаю это, ты меня возненавидишь. Ты испугаешься и закроешься. А я... блять, Тоша, я скорее сдохну, чем позволю тебе меня бояться. Я стоял и смотрел на хулигана Пятифанова, грозу всего нашего района, и не верил своим ушам. Этот сильный, жесткий парень, который мог одним взглядом заставить полшколы вжать головы в плечи, сейчас стоял передо мной и фактически признавался в своей слабости. Он пытался сдержать свою природу ради меня. Ради того, чтобы мне было комфортно. Внутри меня что-то щелкнуло. Тот глухой, липкий страх, который преследовал меня все эти дни, вдруг лопнул, как мыльный пузырь. На его место пришло огромное, горячее чувство абсолютной безопасности. Мой внутренний омега радостно заурчал. Мой запах — легкая, прохладная мята — вдруг стал чуть слаще. Я понял, что Пятифанов никогда не причинит мне вреда. Он может порвать кого угодно за меня, но меня он будет защищать до последней капли крови. Я опустил взгляд на его руку, которая все еще осторожно касалась моего лица. Мои щеки горели огнем. Я медленно, преодолевая дикое смущение, поднял свои руки, закованные в его огромные перчатки, и неуклюже накрыл ими его ладонь. Рома шумно втянул носом воздух. Его зрачки расширились. — Ты дурак, Пятифанов, — тихо прошептал я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в слабой, робкой улыбке. — Я не боюсь тебя. Больше не боюсь. На секунду мне показалось, что Рома перестал дышать. А потом его лицо озарила такая яркая, искренняя и счастливая улыбка, какой я у него еще никогда не видел. Вся его хулиганская броня просто осыпалась на снег. В этот момент он выглядел просто как влюбленный мальчишка, которому подарили весь мир. Он не стал меня целовать или грубо прижимать к себе. Он просто переплел свои теплые пальцы с моими прямо поверх огромных перчаток и тихо, с облегчением выдохнул: — Вот и славно, Зайчик. Вот и отлично. Мы стояли так еще с минуту, глядя друг на друга посреди заснеженной улицы, и мне казалось, что время остановилось. Зимний холод больше не имел никакого значения. Внутри меня разливалось ровное, согревающее тепло. Вскоре из-за угла вырулил Бяша, громко хрустя снегом и весело насвистывая какую-то мелодию. — Ну че, голубки, не замерзли тут без меня, на? — крикнул он, пряча пачку сигарет в карман. — Погнали внутрь, я жрать хочу как слон! Рома нехотя отпустил мою руку, но его взгляд оставался прикован ко мне. — Погнали, Бяш, — кивнул Рома, и мы вместе шагнули на крыльцо пекарни. Когда Рома открывал передо мной тяжелую дверь, пропуская в теплое, пахнущее сдобой помещение, я посмотрел на его широкую спину. Я думал о том, что этот парень — грубый, сложный, опасный — на самом деле готов ради меня сломать себя. Он готов учиться быть нежным, лишь бы я не отталкивал его. И, заходя в тепло, я точно знал одно: я больше никогда не буду от него бегать. У нас все только начинается, и теперь все будет совершенно по-другому. Правильно. Спокойно. И очень, очень тепло.