Зарисовки на снегу

Июльское солнце жарило так, будто решило окончательно выжечь всю сибирскую тайгу. Воздух над посёлком стоял сонный, неподвижный, густой от запаха нагретой сосновой коры, пыли и созревшей земляники. Столбик термометра на деревянном крыльце магазина намертво замер на отметке в тридцать пять градусов. В такую удушливую духоту оставаться дома, среди раскалённых деревянных стен, было просто физически невозможно. Спасение было только одно — лесное озеро, чья прохладная вода манила к себе всю местную компанию. Именно поэтому старая, побитая жизнью, ржавая «шестерка» ярко-красного цвета сейчас с натужным, яростным воем ехала по разбитой лесной дороге. Машину Бяша раздобыл где-то на окраине посёлка. По его собственным горячим, клятвенным заверениям, этот драндулет ему «чисто по-братски, под честное слово и магарыч» одолжил старший двоюродный брат, укативший на вахту. Самого Игоря вообще не волновало, что у машины через раз вылетала передача, глушитель ревел так, будто под капотом сидел раненый медведь, а из приоткрытых окон пахло старым бензином и перегретым мазутом. Бяша сидел за рулём с таким важным лицом, словно рулил иномаркой из заграничного кино, а не разваливающимся корытом. После поступления в автодорожный техникум он вообще стал сплёвывать как-то по-особому, солидно, стараясь казаться своей девушке взрослым, занятым мужиком. — Ромыч, слышь, на! Ты дверь-то сзади посильнее прижми, рукой держи, на! — кричал Бяша через плечо, пытаясь перекричать дикий скрежет подвески и хрип старенькой магнитолы, откуда на весь лес орал кассетный трек «Руки Вверх». — Там замок заедает на кочках, если подпрыгнем — Тоху твоего ветром сдует, на! А мне потом перед его предками отдуваться, почему у них сын из салона на полной скорости катапультировалась! На переднем сиденье, вплотную прижавшись к Бяше, устроилась Настя. Из-за невыносимого пекла она собрала волосы в тугой высокий хвост и надела лёгкую майку, открывавшую плечи. В посёлке Настю знали как круглую отличницу, шедшую на золотую медаль, и по совместительству — обладательницу синего пояса по тхэквондо. Последнее обстоятельство заставляло Бяшу не просто пылинки с неё сдувать, а буквально ходить по струнке и тщательно фильтровать базар. Сейчас Настя лениво обмахивалась старой тетрадкой по математике и со смешком поглядывала на своего парня, у которого от усердия за рулём аж язык набок съехал. На заднем диване красной машины плотность населения превышала все допустимые санитарные нормы. Там, тесно прижавшись друг к другу в душном, раскалённом салоне, сидели четверо. С левого края у окна царственно восседала Катя Смирнова. Невыносимый зной ничуть не убавил её природной вредности. Она была в коротких джинсовых шортах и лёгкой белой блузке. Катя демонстративно, по-хозяйски обнимала за плечи сидящую рядом Полину. Полина выглядела хрупкой на фоне этого всеобщего хаоса. Она робко улыбалась, прижимала к коленям плетёную корзинку с домашними пирожками и то и дело поправляла лямку лёгкого сарафана. Их отношения, начавшиеся ещё весной, для многих в школе стали шоком, но Катя быстро и жёстко дала понять всем любителям распускать сплетни(таким же как и она сама), что за Полю она оторвёт голову без предупреждения. Всю остальную, большую часть заднего сиденья полностью оккупировали Рома и Антон. Собственно, «оккупировали» — громкое слово, потому что Пятифан практически усадил Антона к себе на колени, мотивируя это тем, что места мало и незачем толкаться. Рома сидел без своей вечной кожаной куртки — в одной лёгкой черной майке, открывающей плечи и руки, покрытые шрамами от дворовых драк. После вчерашней ночи на обрыве над речкой, когда Антон ответил согласием на его предложение, Рома окончательно потерял всякие тормоза в проявлении своего собственничества. Ему хотелось, чтобы весь мир ежесекундно помнил: этот парень принадлежит ему. Полностью. Навсегда. Одной рукой Рома железной хваткой обнимал Антона за талию, буквально припечатывая его к своему широкому, горячему торсу, а пальцами второй руки медленно, собственнически поглаживал его безымянный палец. Там, в полумраке салона, яркой, слепящей искрой поблескивало то самое колечко, на которое Рома тайно откладывал всю весну, разгружая фуры по ночам. Антон, облачённый в лёгкую белую рубашку с коротким рукавом, заметно смущался такого явного проявления чувств при свидетелях. Его круглые очки постоянно сползали на кончик носа от тряски, а щеки горели густым румянцем — и далеко не от солнца. — Ром, ну пусти немного, жарко же, все мокрые, — тихо шептал Антон, пытаясь слегка отстраниться, чтобы поймать струю воздуха из приоткрытого окна. — Катя вон смотрит, неудобно... — Пускай смотрит, глаза не выпадут, — огрызнулся Рома, даже не думая разжимать руки. Наоборот, он уткнулся носом в светлую макушку Антона. — Мой Зайчик. Где хочу, там и обнимаю. Кому не нравится — пускай пешком за машиной бежит. Смирнова, есть претензии? Катя лишь выразительно закатила глаза, фыркнув в своей фирменной манере: — Пятифан, твоё собственничество выглядит как диагноз. Ты его ещё в сейф спрячь и на замок закрой, чтоб не украли. Мы вообще-то на речку едем отдыхать, а не на вашу свадьбу. Поля, скажи ему. Полина лишь тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, и понимающе переглянулась с Антоном. — Ромашка, ну правда, — Антон повернул голову и ласково, умоляюще посмотрел на Рому сквозь стёкла очки. — Рубашку мне помнёшь, и так дышать нечем. Отпусти чуть-чуть. От этого мягкого «Ромашка» Пятифан на секунду завис. Его суровое, привыкшее к дракам лицо заметно потеплело. Он ворчливо вздохнул, но хватку на талии Тоши всё-таки немного ослабил, позволив тому свободнее вздохнуть, хотя ладонь с кольцом так и не выпустил, продолжая перебирать его длинные пальцы. — Слышь, Ромыч, ты мне тут не командуй, на! — подал голос Бяша, резко крутя руль на очередном повороте, отчего вся компания дружно качнулась вправо. — Машина моя, кого хочу — того и везу, на! Настюха вон вообще рулит процессом. Скажет высадить тебя за твои замашки — пойдешь пешком по шпалам, как миленький! Настя тихо рассмеялась, локтем слегка толкнув Бяшу в бок: — Игорь, за дорогой следи лучше. Твоё ведро сейчас развалится, а я маме обещала к вечеру живой вернуться. А ты, Ром, правда, полегче. Антон у тебя уже как вареный рак сидит, затискал парня совсем. Рома лишь ухмыльнулся, победно посмотрев на Бяшу в зеркало заднего вида, и сильнее прижал к себе руку Антона, давая всем понять, что спорить с ним бесполезно. Наконец, душная лесная просека закончилась. Красная «шестерка» с победным, предсмертным хрипом выкатилась на просторный, дикий пляж озера. Это место было надёжно скрыто от поселковых глаз крутым песчаным обрывом и густым кольцом столетних сосен. Вода в озере была кристально чистой и казалась сейчас настоящим спасением — от её глади веяло желанной прохладой. Едва Бяша заглушил хрипящий мотор, как двери машины с грохотом распахнулись. Компания буквально вывалилась наружу, на раскалённый золотистый песок. — Ура! Живые, на! — Бяша закричал на весь лес, раскинув руки и смешно подпрыгивая на месте от радости. — Настюха, зырь, какая вода, на! Срочно заплыв, кто последний — тот лох, на! Настя, ни секунды не колеблясь, скинула лёгкие шлёпанцы и, оставшись в открытом купальнике, с разбегу бросилась в воду, подняв тучу искрящихся брызг. — Игорь, догоняй! Или твои рассказы про плавание так и остались рассказами? — задорно крикнула она. — Я щас тебе покажу рассказы, на! — Бяша на ходу скинул футболку и с диким криком полетел в воду следом за ней, смешно задрав ноги в прыжке. Катя и Полина расположились чуть поодаль, под тенистой кроной раскидистой берёзы. Катя с деловым видом расстелила большое махровое полотенце и помогла Полине разложить вещи. Несмотря на всю свою обычную колючесть, рядом с Полей Смирнова менялась на глазах. Она аккуратно, бережно наносила солнцезащитный крем на плечи своей девушки, что-то тихо и мягко говоря ей на ухо, отчего Полина тихонько смеялась, пряча лицо в ладонях. Рома вытащил из багажника старое покрывало и с силой бросил его на песок под большой сосной. Антон стоял рядом, щурясь от яркого солнца и придерживая рукой очки. Кольцо на его пальце вспыхивало на солнце слепящими лучами. — Ну чё, Зайчик, раздевайся, плавать будем, а то сгоришь, — Рома одним быстрым движением скинул майку, демонстрируя мускулистое тело, и потянулся, со хрустом расправляя широкие плечи. Антон немного помялся, а затем медленно расстегнул пуговицы белой рубашки, оставаясь в одних шортах(ну или как так правильно? плавках?). Рома тут же шагнул ближе, закрывая Антона своей широкой спиной от остальной компании. Его взгляд мгновенно стал серьёзным и ревнивым. — Ром, ну ты чего опять? — Антон удивленно поднял глаза, когда Рома подошел вплотную, обнимая его сзади за плечи и утыкаясь подбородком в шею. — Все же смотрят. — Ничего. Просто смотрю, — глухо отозвался Пятифан. — Ты у меня такой красивый, Петров. У меня аж крышу сносит, когда на тебя другие зырят. Вон, Бяша из воды шныряет, Смирнова косится. Не хочу, чтоб на тебя смотрели. Мой ты. — Ромашка, ну они же наши друзья, перестань, — Антон тихо и ласково рассмеялся, откидывая голову на плечо своего парня и переплетая их пальцы. Белое золото на его руке приятно звякнуло о ладонь Ромы. — Они всё знают. И Катя знает, и Бяша. Мне никто, кроме тебя, во всём мире не нужен, ты же это сам прекрасно знаешь. — Знаю. Но напомнить лишний раз не помешает, чтоб не забывали, — Рома ухмыльнулся и, не удержавшись, поцеловал Антона в шею. Антон от неожиданности тихо ахнул. В этот момент из воды с шумом вынырнул Бяша, отряхиваясь как мокрый пёс и разбрызгивая воду во все стороны. — Эй, голубки, на! Вы чё там, замёрзли, что ли, в тридцать градусов? — заорал Бяша, весело скалясь. — Ромыч, хорош Тоху прессовать, на! Вы тут так обжимаетесь, аж караси в озере дохнут, на! Ну вы даёте, на! Айда в воду, тут кайф чистый! Катя Смирнова, сидевшая на покрывале под деревом, лениво поправила волосы и насмешливо бросила через плечо: — Игорь, оставь их. Пятифан работает личным кондиционером. У него обострение любви после вчерашнего, это не лечится. Скоро на поводке водить начнёт. — Смирнова, щас договоришься, я тебя саму в воду скину, прямо в шмотках и с твоими шлёпками! — крикнул в ответ Рома, но в его голосе уже не было настоящей злости — только ленивое, сытое летнее благодушие. Он крепче сжал ладонь Антона, чувствуя, как кольцо на пальце парня согревает ему руку, и потянул его за собой к тёплой кромке воды, где лениво плескались мелкие волны. — Пошли, Зайчик. Покажем этим водоплавающим, кто тут хозяин. Антон посмотрел на Рому сквозь стёкла очков, поймал его любящий, бешеный взгляд, в котором отражалось синее июльское небо, и почувствовал, как внутри разливается безграничное, абсолютное счастье. Это было их лето. Их свобода. Вода в озере оказалась обжигающе свежей, особенно после раскалённого, пропахшего бензином салона «шестерки». Антон зашёл по пояс, смешно поводя плечами от резкого контраста температур. Прохладные волны приятно омывали кожу, мгновенно смывая дорожную пыль и липкое ощущение удушливой жары. Очки пришлось оставить на берегу, аккуратно уложив их на край покрывала, поэтому мир вокруг слегка потерял чёткость, превратившись в яркое, залитое солнцем полотно, где сочные зелёные кроны сосен сливались с пронзительной синевой неба. Рома вошёл в воду следом — шумно, уверенно, вздымая брызги. Он проплыл несколько метров под водой и вынырнул прямо перед Антоном, откинув мокрые волосы назад. На его губах играла всё та же довольная, почти хищная улыбка, которая не сходила с лица со вчерашней ночи. — Ну чё, Зайчик, кайф? — Рома подплыл ближе, беззастенчиво хватая Антона за талию прямо под водой и притягивая к себе. Ему было абсолютно плевать, что в паре метров Бяша громко спорил с Настей, кто дольше продержится под водой. — Ром, ну перестань, тут глубоко, я дно теряю, — тихо рассмеялся Антон, инстинктивно цепляясь пальцами за крепкие ромкины плечи. Белое золото на пальце блеснуло сквозь прозрачную толщу воды. — Бяша же увидит, опять подкалывать начнёт. — Пускай орёт, у него язык без костей, на, — передразнил друга Рома, но хватку не ослабил. Напротив, он приподнял Антона, заставляя того обвить ногами свои бёдра. — Мне вчерашнего мало было. Ты у меня до сих пор как во сне. Я проснулся утром, руки в кулаки сжал, думаю — ну всё, приснилось, сука, сейчас пойду в гараж, а там ни кольца, ни тебя. А потом на ладонь посмотрел, вспомнил, как ты плакал на обрыве, и отпустило. Антон замер, глядя в потемневшие глаза Ромы. Вся эта напускная дворовая грубость, все эти угрозы в сторону Смирновой — всё это было лишь броней, которую Рома Пятифан носил перед остальным миром. А здесь, в прохладной воде скрытого от всех лесного озера, оставался только этот сумасшедший, до чертиков любящий парень, который ради него по ночам фуры разгружал. — Не приснилось, Ромка, — мягко прошептал Антон, коснувшись лбом его мокрого плеча. — Я здесь. И кольцо здесь. — Эй, кондиционеры! — с берега донёсся звонкий, насмешливый голос Кати. Она стояла у самой кромки воды в своих коротких шортах, придерживая за руку Полину, которая несмело пробовала воду пальцами ног. — Вы там не забудьте, что мы пирожки привезли! Поля сама пекла, если они испортятся на этой жаре из-за ваших нежностей, Пятифан, ты будешь есть их силой! — Смирнова, заткнись, а! — гаркнул Рома через плечо, но всё-таки нехотя опустил Антона обратно на песчаное дно. — Мы сейчас придём! Тоша, поплыли к берегу, а то у тебя уже губы синие. Когда они вышли на сухую, раскалённую полосу пляжа, Бяша и Настя уже вовсю хозяйничали на покрывале. Бяша, мокрый, с взъерошенной головой, с аппетитом уплетал пирожок с капустой, то и дело запивая его прохладным квасом из бутылки. Настя сидела рядом, поджав под себя ноги, и аккуратно раскладывала на салфетках нарезанные домашние огурцы и свежий хлеб. — Ну вы даёте, на! — Бяша вытер рот тыльной стороной ладони и зашарил глазами по покрывалу в поисках второго пирожка. — Ромыч, ты реально как привязанный. Мы тут с Настюхой заплыв усложнённый делали, тхэквондо на воде, на! А вы там как два карася обнялись и стоите. Тоха, он тебя в городе тоже так пасти будет? На лекции с тобой ходить, чтоб профессора не косились? Антон сел на край покрывала, поспешно натягивая обратно свои круглые очки, и густо покраснел. Настя не выдержала и отвесила Бяше лёгкий подзатыльник. — Игорь, жуй молча. Человек дело говорит. Ром, ты правда парню продохнуть дай. Нам через два месяца уезжать, там в городе суета будет, общаги, документы. Нам всем надо немного самостоятельности набрать, а вы будто в один кокон зашились. Катя, усевшись рядом с Полиной под тенью берёзы, лениво протянула руку за пирожком: — Насть, бесполезно. Он же у нас теперь деловой, и работать едет, и учиться на вечерний, всё успеть хочет, — Катя хоть и любила повредничать, но в своей компании уже давно общалась тепло и без прежней школьной вражды. Она беззлобно ухмыльнулась, подмигнув Полине. — Будет Тошу караулить у входа в институт прямо после смены, с учебником в одной руке и с разводным ключом в другой. Рома, который в этот момент вытирался старым жёстким полотенцем, хмыкнул и бросил его на покрывало. Никакого зимнего напряжения между ними давно не осталось — так, привычные дружеские перепалки. Пятифан по-хозяйски приобнял Антона за плечи и победно посмотрел на Катю: — А то, Смирнова. И отучусь нормально, и руки мазутом помарать не обломаюсь, зато у моего Тохи всё будет. Чтобы он спокойно эскизы свои чертил, а не по общагам с тараканами мыкался и не думал, где копейку на учебник взять. Ну а если городские мажоры на потоке говорить красиво начнут — я и без разводного ключа быстро всё объясню. Тут диплом автомеханика не нужен, старые навыки не пропьешь. Катя прищурилась, готовая выдать очередную шпильку, но Полина мягко коснулась её колена, покачав головой. Смирнова вздохнула и отвернулась, демонстративно переключив внимание на пирожок. Антон осторожно протянул руку и накрыл ладонь Ромы своей. Тот тяжело дышал, всё ещё злясь на слова Кати, но стоило тёплым пальцам Антона коснуться его мозолистой кожи, как Пятифан заметно расслабился. — Ром... Всё хорошо, — тихо сказал Антон, глядя на него сквозь чистые стёкла очков. — Пошли поедим, правда. Пахнет очень вкусно. Рома посмотрел на него, ворчливо вздохнул и уселся рядом, практически вплотную, плечом к плечу. Бяша, заметив, что буря миновала, весело загоготал. — Вот это правильно, на! Хорош лаяться, пацаны и девчонки! У нас лето, квас ледяной, машина вон стоит — даже не закипела по дороге, на! Давайте за пацанов, короче, чтоб в городе не потерялись! Настя улыбнулась, протягивая Антону стакан с квасом: — Всё у вас получится. Ром, ты не злись на Катю, она просто завидует, что у неё нет такого личного телохранителя. А ты, Антон, держи этого танка на коротком поводке. Иногда ему полезно давать по тормозам. Антон улыбнулся, прижимаясь к ромкиному плечу. Солнце медленно катилось к верхушкам вековых сосен, окрашивая озеро в тёплые, золотистые тона. Впереди их ждал чужой, огромный город, неизвестность и куча проблем, но здесь и сейчас, на этом горячем песке, окружённые друзьями, они были абсолютно, безоговорочно счастливы. Солнце медленно клонилось к закату, цепляясь лучами за верхушки вековых сосен. Жара наконец-то начала спадать, уступая место мягкой, ленивой предвечерней прохладе. Вода в озере потемнела, подёрнулась золотистой рябью, а в воздухе закружились первые вечерние мошки. На покрывале воцарился тот самый уютный покой, который бывает только после хорошего заплыва и плотного обеда. Корзинка Полины опустела — пирожки улетели за милую душу, а пустая бутылка из-под кваса сиротливо покатилась по песку от лёгкого ветерка. Бяша лежал на спине, подложив руки под голову, и довольно щурился на засыпающее небо. Настя сидела рядом, лениво перебирая его растрёпанные волосы и периодически вытаскивая из них мелкие сосновые иголки. — Слышь, Ромыч, на... — тихо, без привычного крика позвал Бяша, приоткрыв один глаз. — А ведь реально, посчитай, два месяца осталось. Оглянуться не успеем — и всё, привет, общага, автобусы эти городские, на... Даже не верится, что из этой глуши вырвемся. — Вырвемся, Игорь, куда мы денемся, — тихо отозвалась Настя, переводя взгляд на озеро. — Главное — документы подать без косяков. Так что панику отставить. Катя, сидевшая на бревне у кромки песка, задумчиво чертила прутиком узоры на земле. Полина устроилась у неё на плече, накинув на себя лёгкую кофту, так как от воды потянуло сыростью. — Город большой, там свои правила, — Катя отбросила ветку в сторону и посмотрела на Рому с Антоном. — Но нам проще. Мы же все вместе едем, в один район почти. Если что — Пятифан со своей бандой автомехаников быстро порядок наведёт. Рома ухмыльнулся, аккуратно прижимая к себе Антона. Он уже натянул обратно свою чёрную майку, но обнимать Тошу не переставал ни на минуту. Ладонь Ромы бережно покоилась поверх руки Антона, согревая пальцы с поблёскивающим кольцом. — Наведём, Смирнова, даже не сомневайся, — спокойно ответил Рома. В его голосе не было бахвальства — только твёрдая, взрослая уверенность. — Своих в обиду не дам. Вы главное учитесь хорошо, отличницы наши. А мы с Бяшей прикроем. Да, Бях? — А то, на! — Бяша аж приподнялся на локтях. — Я в техникуме быстро со всеми перетру, кто там старший, на! Будем как дома ходить, ещё и Настюху встречать с пар после тхэквондо. Хотя её саму охранять надо от её же ударов, на! Компания дружно, негромко рассмеялась. Этот смех разорвал нахлынувшую грусть, вернув парням и девчонкам привычный боевой настрой. Антон молча слушал их разговоры, чувствуя, как внутри утихает последний страх перед неизвестным будущим. Сквозь стёкла очков он смотрел на лица своих друзей — таких разных, порой вредных и упрямых, но ставших за эту тяжёлую зиму по-настоящему родными. — Ром... — тихо прошептал Антон, повернув голову к Пятифану так, чтобы слышал только он. — Спасибо тебе. За вчерашнее. И за сегодня. Рома перевёл на него взгляд. В сумерках его глаза казались совсем тёмными, но в них горел такой знакомый, преданный огонёк. Он наклонился и коротко, крепко поцеловал Антона в висок, зарываясь носом в его пушистые светлые волосы. — Тебе спасибо, Зайчик, — так же тихо, хрипловато ответил Рома, сильнее сжав его ладонь. — Что пошёл за мной. Теперь только вперёд. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая место длинным июльским сумеркам. Тайга вокруг озера затихла, погружаясь в сиреневую прохладу. Впереди было ещё целое лето, полное планов, надежд и юношеской свободы, которую у них уже никто не мог отнять Когда сумерки окончательно сгустились, превращая лесные силуэты в сплошную тёмную стену, компания нехотя начала собираться. Старое покрывало стряхнули от песка, пустую корзинку забросили в багажник, а Настя лично проследила, чтобы на стоянке не осталось ни одной соринки. Обратная дорога казалась совсем другой. Ночная прохлада приятно остужала разгорячённые за день лица, а над низинами и камышовыми зарослями уже начинал выползать ленивый, сырой туман. Красная «шестерка» Бяши, урча глушителем, катила по лесной колее. В салоне уже не орала магнитола — все слишком устали, радостные от свежего воздуха и обилия эмоций. На переднем сиденье Настя тихонько дремала, положив голову Бяше на плечо, а сам Игорь вёл машину непривычно аккуратно, стараясь не трясти на ямах. Катя и Полина на заднем сиденье тихо, едва слышно перешёптывались, делясь какими-то своими девичьими секретами. Антон сидел, откинув голову на плечо Ромы. Рубашка, накинутая поверх шорт, слабо защищала от вечерней прохлады, но Пятифан, заметив, как парень слегка поёжился, тут же прижал его к себе крепче, укутывая в кольцо своих тёплых, сильных рук. Пальцы Ромы по-прежнему бережно перебирали пальцы Антона, то и дело задерживаясь на гладком кольце. Каждое прикосновение отзывалось в груди Антона ровным, умиротворяющим теплом. Ему хотелось, чтобы эта дорога длилась бесконечно. Машина мягко затормозила на окраине посёлка, у покосившегося деревянного забора антоновского дома. Окна в хате были тёмными — родители, скорее всего, уже легли спать после тяжёлого дня. — Ну чё, приехали, на, — негромко, чтобы не разбудить Настю, доложил Бяша, глуша мотор. — Тоха, выгружайся. Ромыч, ты идёшь провожать или с нами до гаража? — Иду, — коротко отрезал Рома, первым открывая скрипучую заднюю дверь. Антон аккуратно выбрался вслед за ним на прохладную, влажную от росы траву. Из открытого окна машины Катя лениво помахала им рукой на прощание. — Пока, Тош. Пятифан, не задерживай парня, ему завтра к маме помогать, кажется. — Разберусь, Смирнова, — буркнул Рома, дожидаясь, пока «шестерка» Бяши медленно тронется с места и скроется за поворотом, оставив их в тишине деревенской улицы. Они дошли до самой калитки в полной темноте, нарушаемой лишь далёким лаем собак да стрёкотом птиц в палисаднике. Антон повернулся, собираясь сказать дежурное «до завтра», но договорить не успел. Рома шагнул вплотную, перехватил его за талию и с силой прижал к себе, пряча лицо где-то в изгибе его шеи. — Ром... Ты чего? — тихо, удивлённо спросил Антон, чувствуя, как мелко подрагивают широкие плечи его альфы. Он послушно обнял Рому в ответ, утыкаясь носом в его пахнущую речным ветром майку. — Не хочу тебя отпускать, Петров. Вообще не хочу, — глухо, с какой-то отчаянной хрипотцой выдохнул Рома, утыкаясь ещё глубже, словно пытаясь полностью раствориться в этом моменте. Его руки на спине Антона замкнулись мёртвой хваткой. — Всю дорогу сидел и думал: сейчас ты уйдёшь за эту калитку, закроешь дверь, и этот день закончится. А мне до завтрашнего вечера как-то дожить надо. У меня без тебя внутри как будто мотор глохнет, понимаешь? Антон ласково улыбнулся в темноте, чувствуя, как от этих слов сердце делает кульбит. Ромка, вечный уличный лидер, гроза поселковых пацанов, сейчас стоял перед ним беззащитный в своей этой огромной, собственнической любви. Антон медленно повёл ладонью по его лопаткам, успокаивая, поглаживая крепкие мышцы. — Ромашка, ну мы же завтра увидимся. Всего несколько часов поспать. — Несколько часов — это до хрена, Зайчик, — ворчливо отозвался Рома, но хватку не ослабил. Напротив, он чуть приподнял Антона, заставляя того встать на цыпочки, и запечатлел на его губах долгий, тягучий, отчаянно-нежный поцелуй, в который вложил всю ту бурю, что бушевала у него в груди со вчерашней ночи на обрыве. Антон ответил сразу, полностью отдаваясь этому ощущению безопасности и абсолютного счастья. Белое золото на его пальце приятно холодило шею Ромы, пока они стояли так, обнявшись под сенью старой черёмухи, укутанные вечерним туманом сибирского посёлка. Это было их самое запоминающиеся лето.