Глава 5 Линии судьбы
17 мая 2026 г., 12:50
Гермиона, охваченная полным замешательством, пыталась осмыслить то, что произошло. Она была дома, в своей квартире, тяжело дышала и беспокойно ходила из угла в угол.
«В неё только что выстрелили Авадой, и тем не менее она осталась жива. Нет, стреляли не в неё. Или… всё‑таки в неё?» Сомнение кольнуло где‑то внутри.
Снова и снова она прокручивала в памяти тот безумный миг.
Шла по улице, как вдруг её внимание привлекли двое подозрительных парней за углом. Она ещё успела подумать о том, что не мешало бы им сделать замечание, как вдруг перед её взором возникла девушка, как две капли воды похожая на неё саму.
Гермиона моргнула, стараясь прогнать наваждение. Но девушка оставалась на месте, не исчезала. Такая же одежда, сумка на правом плече, волосы, заплетённые в косу. Возникла буквально из ниоткуда.
«Я сошла с ума?» – пронеслось в её голове.
И ровно в этот момент в неё выстрелили.
Клон? Морок? Иллюзия? Что же такое она увидела?
Грейнджер никак не могла найти логического объяснения произошедшему. Всё это казалось бредом, не имеющим ничего общего с реальностью.
Но факт оставался фактом: она была здесь, жива и невредима. Значит, всё в порядке. Относительно.
Она аппарировала сразу же, как только увидела, что в её сторону летит зелёный луч. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно.
«Хотели убить меня? Или ту девушку?» – билось в висках.
Всё становилось слишком запутанно.
***
1 января 1998 г. Гермиона вернулась в Хогвартс после рождественских каникул на день раньше начала занятий. Она могла бы провести это время с родителями, навещая родственников в Германии, но эта перспектива не вызывала у неё никакого энтузиазма. Сидеть в окружении шумной компании маленьких детей целыми днями напролёт – удовольствие сомнительное, особенно учитывая, что в семье её двоюродной тёти их было целых пятеро. И как бы она ни любила этих безумных сорванцов, она не чувствовала в себе сил видеться с ними каждый праздник. Закинув сумку с вещами на кровать, гриффиндорка облегчённо вздохнула. Уроки начнутся только послезавтра, а значит, можно было надеть что угодно. Она достала из сумки свой любимый оранжевый свитер, когда-то давно связанный для неё бабушкой, и быстро переоделась. Нацарапав короткое письмо для родителей, извещающее о благополучном прибытии в Хогвартс, она направилась к астрономической башне. В школе было на удивление тихо и безлюдно. Тишина стояла звенящая, почти осязаемая. Она невольно поёжилась от прохлады и натянула рукава свитера до самых кончиков пальцев, пытаясь согреться. Поднимаясь по лестнице, Гермиона привычно отсчитывала ступени – одна, две, три… На плече покачивалась небольшая сумочка. Внутри, аккуратно завёрнутые в салфетку, лежали крекеры – особое угощение для Хайко, её верного сизого филина. Он не раз выручал её: доставлял письма в самые неожиданные места, а иногда просто сидел рядом, пока она читала или размышляла о чём‑то. Она часто приходила сюда просто так – погладить мягкую шерсть на груди птицы, послушать его тихое уханье, поделиться новостями. Но, поднявшись на последнюю ступеньку, Гермиона замерла. Перед ней был вовсе не Хайко. Теодор Нотт. – Привет! – оживлённо произнёс он, явно удивлённый встречей со знакомым лицом в пустующей школе. – Привет, – с не меньшим изумлением ответила она. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в неловком молчании, пока Теодор, словно решившись, не шагнул вперёд и не раскинул руки в стороны, приглашая её в свои объятия. Гермиона улыбнулась, на удивление, она действительно была рада его видеть, поэтому с удовольствием приняла его предложение. Объятие получилось быстрым. Даже слишком. Но она всё равно успела почувствовать тепло, исходящее от его тела. Девушка и сама не понимала, когда именно это началось, но в последнее время она стала относиться к парню совсем по‑другому. Он будто бы начал открываться для неё с новой стороны. Ей понадобился всего месяц, чтобы увидеть в нём не просто слизеринца, а что‑то большее. В нём определённо была какая‑то загадка, которую ей почему‑то очень хотелось разгадать. – Давно вернулась? – спросил Тео, слегка отстраняясь. – Да вот, буквально полчаса назад. А ты? – Да… – он на мгновение замялся, опустил взгляд. – Я примерно так же… На самом деле Теодор лгал. Он не возвращался в школу полчаса назад. Он вообще её не покидал. Пока другие ученики веселились и проводили время со своими близкими, он оставался здесь, в Хогвартсе, на протяжении всех рождественских каникул. Между возможностью провести каникулы со своим психически неуравновешенным отцом и перспективой побыть в одиночестве, он, не раздумывая, выбрал второе. Отношения с отцом всегда были болезненной темой, и он давно научился прятать эту боль за маской спокойствия. Гермиона тем временем достала из сумочки письмо, подошла к окну и устремила взгляд вдаль. Минуты тянулись медленно, пока наконец она не заметила едва различимое пятно в небе. Оно становилось всё чётче, и вот уже можно было узнать знакомый силуэт сизого филина. Хайко бесшумно опустился на край окна, слегка взмахнув крыльями. – Привет, малыш, – прошептала она, слегка поглаживая птицу по голове. Парень стоял рядом и с искренним любопытством наблюдал за этой сценой. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке. – Ты что, разговариваешь с птицей? – Ну да, а ты разве нет? – спросила она, не поднимая глаз. – И что, он тебе отвечает? – Нотт скрестил руки на груди, но взгляд его оставался заинтересованным. – Я понимаю его без слов, – сказала она, продолжая поглаживать перья филина. – В этом и прелесть нашей дружбы. Парень слегка кивнул, будто соглашаясь, но в глазах его читалось недоверие, он явно не до конца верил в такую глубокую связь с птицей. Подойдя ближе, он сосредоточенно следил за движениями её пальцев, аккуратно взъерошивающих перья. – Хочешь его погладить? – предложила Гермиона, поворачиваясь к нему. Теодор помедлил секунду, затем осторожно протянул руку вперёд. – Осторожно, – предупредила Грейнджер и прищурила глаза, придав лицу нарочито серьёзное выражение. – Если ты ему не понравишься, он может клюнуть. Парень замер, внимательно изучая её лицо, пытаясь понять, насколько серьезны её слова. – Я шучу, – не выдержала Гермиона и звонко рассмеялась, увидев его искреннее замешательство. – Хайко – само спокойствие, ни разу никого не клюнул. – Я почти поверил, – признался Тео и не смог сдержать ответной улыбки. Он медленно, почти несмело протянул руку и осторожно коснулся макушки филина. Перья оказались неожиданно мягкими, тёплыми. Слизеринец чуть‑чуть погладил птицу, и та лишь слегка наклонила голову, принимая ласку. – Ну вот, значит, понравился, – утвердила она, глядя на него с довольной улыбкой. – Тебе? – вдруг спросил парень, посмотрев на неё с совершенно невинным выражением лица. Девушка слегка смутилась от его внезапного вопроса, но предпочла промолчать. Она быстро засунула руку в сумку и достала оттуда один крекер. Открыв ладонь, она поднесла его к клюву филина, и тот, ни секунды не мешкая, выхватил лакомство. Теодор, увидев это, улыбнулся искренней, почти детской улыбкой. После этого Грейнджер достала из сумки второй крекер и протянула его парню. Тео взял его и, немного поколебавшись, поднёс к клюву Хайко, позволяя ему схватить лакомство прямо из его руки. Гермиона аккуратно вложила в лапу филина сложенный конверт. – Ты знаешь, что нужно делать, – тихо прошептала она, чуть наклонившись к птице. Филин расправил крылья, грациозно взмахнул ими и, вспорхнув, вылетел в открытое окно. Гермиона распрямилась, одернула свитер и, чтобы нарушить неловкую паузу, поспешно задала вопрос. – Как каникулы? – Довольно скучно, – признался он, слегка пожав плечами. Конечно, что делать одному в пустом замке, где единственными собеседниками были лишь несколько учителей да немногочисленные домовые эльфы? – Чем ты занимался? – По сути, ничем. Просто лежал и глядел в потолок… – Понятно, – произнесла Гермиона, направляясь к лестнице. – А ты чем занималась? – спросил он, быстро догоняя её. – Смотрела фильмы, читала… – И ты называешь это отдыхом? – усмехнулся Теодор, но в улыбке не было осуждения. Спускаясь, гриффиндорка оступилась на последней ступени. Нога предательски скользнула, но она быстро восстановила баланс, твёрдо став на пол. Они пошли дальше по тёмному коридору. И вдруг Гермиона отчётливо услышала громкое урчание в животе. Звук получился на редкость отчётливым и смущающим. – Ты голодная, – констатировал Нотт. – Да, немного, – призналась она. – Ты думаешь, можно попросить эльфов что‑нибудь приготовить? – У меня есть кое-какие припасы в комнате. Могу тебя угостить. – Хочешь, чтобы я добровольно пошла в слизеринское логово? – шутливо нахмурилась она. – Ну… ты можешь либо сейчас пойти со мной за вкусняшками… либо просто опухнуть с голоду, – парень одарил её фирменной кривой усмешкой. – Мне кажется, выбор очевиден. Гермиона невольно замедлила шаг и даже не заметила, как слизеринец ушёл немного вперёд. Всего пара секунд – и она приняла решение. – Подожди…***
2 января 1998 г. Гермиона заснула прямо в общей гостиной слизерина – неожиданно для самой себя, почти против воли. Глупо. Безрассудно. Но в тот момент мысль о возвращении в пустую спальню, о тишине, которая будет давить со всех сторон, казалась куда страшнее любых разумных доводов. Она не боялась призраков или кошмаров – нет. Просто одиночество в этом огромном замке вдруг показалось невыносимым. После посещения Астрономической башни Теодор действительно накормил её всем, что нашёл в своих тайниках: снеками, шоколадными батончиками, парой яблок и апельсинов. Набор скромный, почти спартанский, но в тот момент он казался настоящим пиршеством. А после они долго болтали обо всём на свете: о книгах, магии, жизни за пределами Хогвартса. Оказалось, что у них было, на удивление, много общих тем и интересов. Теодор, как оказалось, обожал читать, хотя старательно скрывал это от окружающих. Он с живым интересом попросил рассказать какую‑нибудь магловскую сказку, и Гермиона удивилась, откуда он вообще знает это слово. В итоге она пересказала ему «Гадкого утёнка» – историю, которую помнила с детства, слово в слово. – Утёнок вовсе не был гадким, – задумчиво произнёс Тео, откинувшись на спинку дивана. – Он просто родился не в том месте, вот и всё. – Да, так бывает, – немного грустно отозвалась Грейнджер, отведя взгляд в сторону. Теодор сразу заметил перемену в её настроении. Он помолчал мгновение, а затем тихо позвал: – Гермиона? – Мм? – Знаю, это прозвучит глупо, – он чуть помедлил, – но ты… точно лебедь. По крайней мере, для меня... Девушка, сидя на противоположном конце дивана, медленно перевела взгляд на него. В его глазах она увидела что‑то, чего раньше не замечала: искренность, глубину, какое‑то тихое признание. Она неловко улыбнулась. – Для меня ты тоже лебедь, Теодор, – еле слышно прошептала Гермиона. Вот такой странный, но одновременно уютный и трогательный диалог. Грейнджер перевернулась на другой бок, сонно поправляя подушку, когда её внезапно охватило неприятное, тревожное чувство. Она резко распахнула глаза. Перед ней, в сумраке комнаты, вырисовывался тёмный силуэт, едва различимый под покровом ночи. Холодок пробежал по спине. В одно мгновение девушка подскочила на диване и села, судорожно нащупывая под подушкой волшебную палочку. Пальцы сомкнулись вокруг знакомой деревянной поверхности, и она тут же направила палочку вперёд. – Люмос, – сбивчиво произнесла она, чувствуя, как сердце колотится в груди. Яркая вспышка света озарила пространство. Когда зрение адаптировалось, она разглядела человека перед собой – это был Драко Малфой. На нём было надето тёмное пальто, на котором, если приглядеться, можно было заметить маленькие хлопья снега. Видимо, он только что прибыл в замок. «Но почему именно ночью?» Их глаза встретились. В его взгляде читалось что‑то неуловимое, словно он не мог решить, что вызывает в нём эта встреча: недоумение или раздражение. – Я не стану спрашивать, что ты здесь забыла, – произнёс он глухо, сквозь стиснутые зубы. – Просто свали. Гермиона на мгновение замерла, поражённая его тоном и реакцией. Впрочем, она была вполне естественной. Она бы тоже сильно удивилась, увидев его спящим в общей гостиной гриффиндора. Девушка поднялась с дивана и, не говоря ни слова, прошла мимо него, глядя прямо в глаза. От его пронзительного, ледяного взгляда у неё по коже пробежали мурашки. Ей показалось, будто его глаза способны прожечь её насквозь. «Почему ты всегда такой?» – беззвучно спросила она.***
30 августа 2001 г. – Подожди! То есть как стреляли?! – испуганно воскликнула Ронда. Она подбежала к Гермионе, лихорадочно оглядела её с ног до головы, будто проверяя, нет ли ран или повреждений. – Со мной всё в порядке, честно, – мягко успокоила Грейнджер, слегка отстраняя взволнованную подругу. – Ничего страшного не случилось, всё обошлось. – Слава Мерлину… – с облегчением выдохнула девушка и, не дожидаясь ответа, крепко обняла Гермиону. – Покажи мне, что там произошло. Я должна это увидеть. – Ронда, я не уверена, что стоит… – Гермиона, – голос подруги стал твёрдым, – это не просьба. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и впустила Ронду в глубины своего сознания. Девушка умела делать это быстро и чётко. Они обе учились у Элеоноры. Но сейчас Ронда словно вышла на новый уровень: её проникновение в чужой разум было почти искусством. – Проклятые торчки… – прошипела она, сжимая кулаки. – Я до них доберусь. Они ответят за это. – Может не надо? Опасно это… – Опасно оставлять это просто так! – возразила Ронда. – И где же в этот момент был твой так называемый «телохранитель»? – Он не мой «телохранитель», – мягко ответила Гермиона, глядя куда‑то вдаль. – Порой мне кажется, что я сама его придумала – Учитывая, какая у тебя богатая фантазия... Гермиона повернулась к ней и посмотрела с лёгким прищуром. – Не хочешь выпить? – предложила Грейнджер, чувствуя, как от пережитого напряжения в ней нарастает потребность расслабиться. – Знаешь, я как раз собиралась это предложить. Ронда быстро направилась на кухню. Через минуту вернулась, держа в руках бутылку красного вина. Больше алкоголь из запасов Элеоноры она не брала.***
Допивая вторую бутылку вина, подруги всё ещё сидели на кухне. Полумрак окутывал пространство, создавая иллюзию уединения, будто весь мир остался где‑то за пределами этой комнаты. Тусклый жёлтый свет лампы неприятно резал глаза. Гермиона невольно поморщилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Она ощущала под собой жёсткий, неровный край деревянного стула, впившийся в кожу. Решившись, Грейнджер вытащила сигарету из пачки Ронды. Поднесла к ней волшебную палочку, щёлкнула, и огонёк вспыхнул, озарив на мгновение её лицо. Она затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает горло. Обычно она не курила, но сегодня это казалось необходимым. – Ронда? – прошептала Гермиона, выпуская тонкую струйку дыма. Подруга медленно повернула голову. В полутьме её глаза казались темнее обычного. – Ты счастлива? Девушка нахмурилась, брови сошлись у переносицы. – Мы что, перешли к философским темам? – спросила она с иронией в голосе. Затем, не дожидаясь ответа, потянулась к пачке сигарет и взяла одну для себя. Гермиона лишь пожала плечами, стараясь не выдать собственных эмоций. – Наверное, да… или нет. Я не знаю, – тихо призналась Ронда после очередной затяжки, взгляд её устремился куда‑то вдаль, в невидимую точку за окном. – А что тебе нужно для того, чтобы стать счастливой? – Интересные вопросы ты задаёшь… – Ронда снова затянулась, словно пытаясь найти ответ в клубах дыма. – Наверное, мне нужен Кай. Только рядом с ним я могла чувствовать себя по-настоящему счастливой… Сердце Гермионы сжалось. Она пожалела, что затронула эту тему – слишком свежей была рана. Уход Кая выжег в душе Ронды глубокую пропасть, и Гермиона прекрасно разделяла её тоску. Без него Арканум утратил прежнее очарование, а беззаботность и лёгкость сменились суровой необходимостью выживать. – Я верю, что ваша с Каем история ещё не закончена, – твёрдо сказала Грейнджер, поймав взгляд подруги. Голубые глаза Ронды блеснули, но она быстро опустила ресницы. Грейнджер с тревогой наблюдала за ней, надеясь, что та не расплачется прямо сейчас. Но девушке хватило всего пары секунд, чтобы взять себя в руки. – Ну а ты, Гермиона, счастлива? Пауза. Девушка помедлила, подбирая слова. – Думаю, да, – наконец ответила она. – Врёшь, – резко бросила Ронда. Её проницательный взгляд всегда будто проникал в самую душу. – Что? – Гермиона удивлённо приподняла брови. – Если бы была счастлива, ответила бы мгновенно. Без раздумий. – Но я ответила сразу. Ронда лишь покачала головой, не веря ни единому её слову. – Почему мы никогда не говорим о твоей личной жизни? – неожиданно сменила тему Ронда. – Потому что её нет, – Гермиона потушила сигарету о край пепельницы, стараясь скрыть дрожь в пальцах. – Вот поэтому ты и не счастлива, – Ронда указала на неё сигаретой, словно ставя ей диагноз. – Нет, – покачала головой Грейнджер. – Я могу быть счастлива и одна. – Снова врёшь, – усмехнулась девушка. Гермиона вздохнула и закатила глаза. – Ну и кто он? – Кто? – Тот, кто привил тебе желание помирать в одиночестве, – пояснила Ронда, не отводя от неё пронзительного взгляда. – Никто, – тихо ответила она. – Просто я не верю в любовь. «Больше не верю».***
2 января 1998 г. – Гермиона! – восторженно воскликнула Джинни и тут же заключила подругу в такие крепкие объятия, что у той перехватило дыхание. – Джинни, мы же виделись всего пару дней назад, – улыбнулась Гермиона и слегка отстранилась, стараясь ослабить хватку. – Ты что, не рада мне? – прищурилась рыжеволосая. – Рада, конечно, – засмеялась девушка, прижимая её к себе ещё крепче. Не теряя ни секунды, Джинни с разбегу плюхнулась на кровать. Медленно, с наслаждением провела рукой по мягкому, бархатистому покрывалу. – Всё‑таки здесь так хорошо… – мечтательно прошептала она, устремив взгляд к потолку, где играли блики солнечного света. Гермиона осторожно присела на край её кровати, наблюдая за подругой. – Жаль, что ты не поехала с нами, – сказала она. – Было так здорово! Мы много смеялись, гуляли у озера… – Не люблю походы, – слегка поморщилась Грейнджер. – Я знаю. Гермиона хорошо помнила тот рождественский поход семьи Уизли, в котором ей довелось однажды поучаствовать. Но после того, как ей случайно накидали снега за шиворот, и она слегла с ангиной, желание участвовать в подобных мероприятиях пропало навсегда. – Не скучала тут без нас? – Нет, у меня была компания, – тихо ответила Гермиона и поспешно отвела взгляд, будто пытаясь скрыть что‑то. Джинни скептически скривила губы. – Опять с ним общаешься? – в её голосе не было упрёка – только искреннее беспокойство. – Джинни, он на самом деле хороший человек… – «Хороший», – с иронией повторила Джинни, выразительно закатив глаза. – И всё равно я ему не верю. – Я понимаю, – вздохнула девушка. – Если честно, я и сама не до конца ему доверяю. Просто… мне кажется, он пытается измениться. Она замолчала и стала наблюдать за тем, как Уизли аккуратно раскладывает вещи в шкафу. – На обед пойдём? – наконец спросила она, отчаянно желая сменить тему. – Конечно, идём! – тут же оживилась Джинни и с готовностью повернулась к ней. Гермиона кивнула и поднялась с кровати, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Спустя всего пять минут они неторопливо шли по длинному коридору первого этажа, постепенно приближаясь к Большому залу, в компании мальчишек. Девушка заливисто смеялась, её смех, эхом разносился по коридору, пока она слушала рассказ подруги. – Нет! Только не рассказывай дальше! – громко воскликнул Рон, прерывая сестру на полуслове и заставляя обернуться нескольких проходящих мимо учеников. Джинни, ничуть не смутившись, прошептала Гермионе на ухо, что, по словам её брата, всю ночь вокруг палатки бродили волки, но на самом деле их там не было и в помине. Близнецы просто жестоко разыгрывали его, запугивая разными звуками каждую проведённую в лесу ночь. Грейнджер прикрыла рот рукой, сдерживая очередной смешок. Подходя к гриффиндорскому столу, она заметила Теодора, который приветливо ей махал и улыбался с другого конца стола. Девушка тоже поприветствовала его в ответ и села за скамью. Большой зал казался непривычно тихим и просторным – он был наполовину пуст. Большинство учеников планировали приехать только к вечеру, а в это время дня обычно возвращались лишь младшекурсники или те, кто специально выбрал более ранний поезд, чтобы провести лишние пару часов с друзьями без уроков и домашних заданий. Гермиона поймала на себе взгляды Гарри и Рона. Они всё ещё не свыклись с тем, что она общалась с Ноттом. Желая отвлечься от этих взглядов, она сдержанно наполнила тарелку жареной картошкой и овощным салатом. Движения получились механическими, она почти не задумывалась о том, что ест, просто пыталась занять руки и мысли. В какой‑то момент, забывшись, она провела языком по зубцам вилки и тут же ощутила чужое, испепеляющее внимание. Она слегка повернула голову влево и медленно перевела взгляд к слизеринскому столу. В тот же миг её глаза встретились с пронзительным, почти осязаемым взглядом Малфоя. Он смотрел так, будто хотел прожечь в ней дыру, донести до неё всю силу своего презрения. Гермиона честно пыталась выдержать этот невыносимый напор добрых тридцать секунд, но в итоге сдалась и отвела глаза. Затем боковым зрением заметила, как он нагло ухмылялся, торжествуя над её замешательством. «Придурок!» – мысленно выругалась она, сжимая вилку чуть сильнее, чем нужно. Грейнджер быстро дожевала свою порцию, залпом осушила кружку чая – жидкость ещё не успела остыть, и она слегка обожгла язык. Дождавшись, пока Джинни закончит с едой, она поспешила покинуть Большой зал. Вместе с другими гриффиндорцами они направились в общую гостиную. Остаток дня планировалось провести в уютной атмосфере родного факультета. Поднимаясь по лестнице, Грейнджер почти достигла середины, когда внезапно ощутила резкий толчок. Конструкция под ногами дрогнула, а затем начала плавно разворачиваться, меняя направление. – Проклятье! – раздался неподалёку возмущённый выдох. Девушка инстинктивно раскинула руки в стороны, стараясь удержать равновесие. Она резко поставила ногу назад, чтобы не потерять устойчивость, и в этот момент почувствовала, как её подошва давит на что‑то твёрдое. Она случайно наступила на чей‑то ботинок. – Извини, – выпалила Гермиона на автомате, по‑прежнему глядя вниз, на ступени лестницы, которые всё ещё медленно поворачивались. – Блять, почему я даже не удивлён? – раздался знакомый, язвительный голос прямо у неё за спиной. Закрыть глаза. Медленно выдохнуть. Малфой. Стоит прямо позади неё. «Как он успел там оказаться?» Теперь, зная это, она отчетливо чувствовала, как он дышит ей прямо в затылок, обжигая холодом. Она старалась игнорировать тот факт, мысленно молясь о том, чтобы лестница поскорее остановилась. Но, как назло, всё происходило слишком медленно. – Выспалась сегодня? – тихо прошептал Драко, почти касаясь губами её уха. Девушка резко дёрнулась и обернулась, но получилось так, что сначала она уставилась в его грудь, и только потом, подняв глаза выше, встретилась с тем самым наглым, самодовольным выражением, которое, казалось, плескалось в его жилах. – Что? – она вычурно вздёрнула бровь. – Мне, конечно, плевать, чем вы с Ноттом там занимались, – холодно отчеканил Драко. – Но просто любопытно: ты правда настолько безнадёжна, что он отправил тебя спать на диван? Гермиона презрительно цокнула, закатила глаза и, резко развернувшись, хлестнула его волосами по плечу. Лестница остановилась. Наконец‑то.***
4 января 1998 г. Утро первого учебного дня после зимних каникул у Гермионы явно не задалось. Порванные колготки, бесследно исчезнувшее из сумки перо, которое она точно туда клала, и причёска, напоминающая гнездо, не предвещали ничего хорошего. Прорицание первым уроком только усугубляло ситуацию. Она вошла в кабинет и сразу отметила отсутствие Полумны и Чжоу. Вместо них за партой расположились Забини и Паркинсон. На мгновение Гермиона растерялась, но быстро взяла себя в руки. Заняв привычное место, она окинула взглядом класс в поисках знакомых лиц и с облегчением заметила других гриффиндорцев. Прорицание всегда ставили с когтевраном, что здесь забыл слизерин оставалось загадкой. Гарри и Рон, как всегда, опоздали. Они шумно ворвались в класс в тот самый момент, когда профессор Трелони уже начала объяснять новую тему. – Хиромантия – это древний метод гадания по ладоням и линиям на них, – размеренно вещала профессор, не обращая никакого внимания на опоздавших. – Считается, что узоры на руках могут многое рассказать о человеке: о его жизни, характере, скрытых чертах… – Смотри, Гойл, у тебя на ладони написано, что ты девственник, – негромко, но достаточно отчётливо прошептал Крэбб, и его слова разнеслись по классу, вызвав смешки у соседей. Трелони, как обычно, пропустила подобные слова мимо ушей. – К хиромантии прибегали гадалки в культурах и цивилизациях по всему миру, от Индии, Непала и Китая до Персии, Египта и Греции, – невозмутимо продолжила она. – Профессор, вы не считаете, что это глупо – искать ответы в линиях на руках? – скептически поинтересовался Рон. – Мистер Уизли, глупо опаздывать на первое в новом году занятие, – многозначительно ответила женщина, уперев руки в бока. – Хиромантия не является наукой, её больше относят к оккультным учениям. Верить в неё или нет – личное дело каждого. Сегодня мы с вами проведём небольшой эксперимент и лично убедимся в её действенности. Разбивайтесь на пары, – она быстро махнула руками, призывая учеников к порядку. Вверх устремилась чья‑то рука. – Профессор Трелони, можно делать это задание втроём? – спросил Гарри. – Нет-нет, только в паре. Вам нужно почувствовать единение со своим партнёром. Это важная часть практики. При слове «партнёр» по классу прокатилась волна тихих смешков. Гарри обернулся к Гермионе с виноватым взглядом. Та, в свою очередь, слегка покачала головой, пытаясь показать, что всё в порядке. Ничего страшного, если ей дадут в пару кого‑то другого. В конце концов, в кабинете было несколько учеников, сидевших поодиночке. Гермиона окинула взглядом класс, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения. «Только не Лаванда», – пронеслось у неё в голове, когда она заметила Браун за третьей партой. К счастью, та даже не смотрела в её сторону. Она всё ещё размышляла о том, с кем ей, возможно, придётся работать, когда вдруг почувствовала чьё‑то присутствие рядом. Гермиона вздрогнула – к её парте бесшумно подсел Теодор. Она удивлённо уставилась на него широко раскрытыми глазами. – Хочешь делать задание со мной? – спросил он, слегка улыбаясь. – Да… давай, – пробормотала она. – Мистер Нотт, что это за перемещения у вас тут происходят? – Я просто хотел почувствовать единение с «партнёром», профессор, – с невинным видом ответил Тео, бросив быстрый взгляд на Гермиону. Слизеринцы, услышавшие его слова, едва сдерживали смех – их распирало от веселья. Грейнджер лишь закатила глаза и слегка ударила себя по лбу. Парень всегда был магнитом для взглядов, и сейчас, к её неудовольствию, она оказалась в зоне его притяжения. Все взгляды будто бы на мгновение скрестились на них двоих. Тем временем профессор Трелони неторопливо прошла вдоль рядов, раздавая ученикам пожелтевшие от времени рукописи с потрёпанными краями и выцветшими чернилами. – Это мои личные наработки в этой сфере, – объявила она, поправляя круглые очки на переносице. – Я много лет практиковалась, чтобы познать тайны человеческих душ... – И как, удалось познать? – с явной насмешкой в голосе перебил её Забини, вальяжно развалившись на стуле. – Мистер Забини, а вот это вы мне и расскажете в конце занятия, – ответила женщина, отчего улыбка тут же сползла с его лица. Затем Сивилла молча уселась за свой стол, давая ученикам возможность приступить к заданию. Нотт склонился над потрёпанной рукописью, вчитываясь в выцветшие строки. – Мы что, просто должны разглядывать эти чёрточки? – недоумённо спросил он у Гермионы, приподняв бровь. – Похоже на то, – пожала плечами девушка. – Тогда, мадам, позвольте вашу ручку, – с галантной улыбкой произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Грейнджер на мгновение замешкалась, но всё же протянула правую ладонь. Тео бережно взял её руку, едва ощутимо коснулся кожи кончиками пальцев и начал медленно водить по линии жизни, будто пытаясь прочесть в ней судьбу. – Вижу, ждёт тебя дорога дальняя, да дела хлопотные… – нараспев произнёс он, стараясь придать голосу таинственности. Гриффиндорка, не выдержав, сжала ладонь в кулак вместе с его пальцем, понимая, что он просто дурачится. – Давай посерьёзнее, – строго сказала она. – Я так не умею, – усмехнулся Нотт. Она попыталась выдернуть свою ладонь, но он крепко держал её, не позволяя этого сделать. – Хорошо, – произнёс он, внимательно разглядывая линии. – Я вижу твою линию головы, она глубокая и длинная, здесь написано, что… – он запнулся, вчитываясь в текст, и начал читать вслух. – Длинная линия головы в хиромантии указывает на то, что у человека ясный ум и он способен к глубокому, комплексному мышлению. Ему нравится решать проблемы и головоломки, но он также может быть склонен к чрезмерному размышлению, – он отпустил её ладонь и усмехнулся. – Это же просто описание тебя. Я и без всяких херомантий это знаю. – Хиромантия, – мягко поправила Гермиона, не сумев сдержать улыбки. – Попробуй представить, что ты видишь меня впервые. Что бы ты тогда подумал? – Ладно, попробую, – кивнул он и снова осторожно взял её ладонь, чуть дольше задержав пальцы на коже. – Так… Кажется, я вижу у тебя пояс Венеры. – Какой пояс? – переспросила она, чувствуя, как от прикосновения его руки по всему телу разливается лёгкий жар. – Пояс Венеры, расположенный над линией сердца… дугообразная линия от основания среднего пальца к безымянному… указывает на глубокую чувствительность, обостренные эмоции, сильное стремление к любви и романтике… чувство прекрасного, художественный талант, – прочитал слизеринец, и его голос прозвучал почти как заклинание – тихо, размеренно, завораживающе. – Ну, художественного таланта у меня точно нет, – с лёгкой усмешкой заметила Гермиона. Её взгляд скользнул по его сосредоточенному лицу. – А всё остальное подходит? – не отрывая взгляда от её ладони, спросил Тео. – Думаю, да… – Значит, ты сильно стремишься к любви и романтике? – Не знаю, может быть… Парень медленно провёл пальцем вдоль дуги, обозначающей Пояс Венеры. – А сейчас твоё сердце свободно? – он смотрел ей в глаза, но ощущение будто прямо в душу. Внезапно, словно из ниоткуда, за спиной у Гермионы возникла профессор Трелони. – Ну как у вас успехи, молодые люди? – с любопытством спросила она, склонив голову набок и вглядываясь в их лица сквозь толстые стёкла очков. – Довольно неплохо, – произнёс парень уверенно, опередив Грейнджер и не дав ей возможности вставить хоть слово. – Отлично! – восторженно воскликнула женщина, одарив их загадочной улыбкой. – Продолжайте в том же духе! Гермиона, почувствовав лёгкое замешательство, поспешно убрала руку и с преувеличенным вниманием уткнулась в пожелтевшие страницы рукописи, делая вид, что изучает их с огромным интересом. На вопрос Теодора она так и не ответила.***
31 августа 2001 г. Гермиона открыла глаза и осознала, что снова провела ночь в Аркануме. После вчерашнего алкоголя её тело расслабилось настолько, что она провалилась в глубокий сон практически мгновенно. За окном монотонно стучал дождь, отбивая какой‑то унылый ритм по подоконнику. В комнате царила густая темнота, а тусклый свет за окном делал это утро похожим на поздний вечер. Серость и угрюмость. С усилием разлепив тяжёлые веки, Гермиона поднялась с раскладушки, чувствуя лёгкую усталость во всём теле, и направилась на кухню. У окна, спиной к дверному проёму, стояла Ронда. Она была одета в уличную одежду и задумчиво смотрела вдаль, словно пытаясь разглядеть что‑то за пеленой дождя. – Привет, – еле слышно произнесла Грейнджер. Ронда слегка повернулась, сделав пол‑оборота. – Привет, – её голос прозвучал непривычно глухо и грустно. – Всё хорошо? – Да, нормально, – ответила девушка, кончиками пальцев аккуратно поправляя макияж вокруг глаз. Затем она окончательно повернулась к Гермионе. Только теперь Грейнджер заметила за её спиной на подоконнике вазу с огромным букетом белоснежных ромашек. Их чистота и нежность резко контрастировали с общей атмосферой. Гермиона мысленно перебрала даты. С тех пор, как Кай ушёл, каждый месяц, пятого числа, в доме появлялся букет белых ромашек – парень присылал его Ронде. Это был молчаливый знак: он жив, он помнит, он всё ещё надеется на лучшее. Ронда медленно достала из кармана пальто пачку сигарет, вытащила одну и зажала её в зубах. – Долго же ты спишь, – хрипловато произнесла она, щёлкая зажигалкой. – Ты где-то была? – Пойдём, я кое‑что тебе покажу, – уклончиво ответила девушка и направилась в коридор, бросив через плечо жест, приглашающий следовать за ней. Они двинулись прямиком к кабинету Элеоноры. – Мы же не будем заходить в её кабинет? – голос разума в душе Гермионы отчаянно пытался остановить её. Но Ронда, похоже, не слышала или не хотела слышать. Она решительно схватилась за дверную ручку, и дверь, на удивление, легко поддалась. – Расслабься, я всё равно уже была здесь сегодня, – подмигнула она Гермионе. Кабинет Элеоноры, пожалуй, был самым выделяющимся пятном во всей квартире. Дорогие картины украшали стены, новый дубовый стол лоснился лаком, а на полу сверкал свежеуложенный паркет. Женщина всегда любила роскошь и пыталась воссоздать её всеми доступными способами, даже когда у неё не было для этого возможностей. Ронда подошла к стене. В небольшой нише, почти незаметной, стоял старый Омут Памяти. Обычно Браун пользовалась им сама и никому не позволяла к нему прикасаться. Но для Ронды, похоже, делалось исключение. – Смотри, – тихо произнесла она, доставая из кармана склянку с серебристыми воспоминаниями и аккуратно выливая их в чашу Омута. Гермиона удивлённо вскинула брови, не понимая, что сейчас произойдёт. – Я это уже видела, – пояснила Ронда, прикуривая сигарету и выпуская дым в сторону. – Но тебе стоит это увидеть. «Элеонора когда-нибудь точно её прибьет за курение. Особенно в своём кабинете» Гермиона, повинуясь, приблизила лицо к Омуту и почувствовала исходящее от него слабое, едва ощутимое бурление. По спине пробежал лёгкий холодок, вызывающий мурашки. Не успев опомниться, Грейнджер почувствовала, как её затягивает внутрь – молниеносно, без предупреждения. И вот она уже смотрела на себя со стороны. Она узнала место и день – тот самый, когда на неё напали. Гермиона увидела себя, идущую по той самой улице, не замечающую луж под ногами. Увидела двух парней, затаившихся за углом. Но больше не увидела ничего. Складывалось впечатление, будто кто-то поставил картинку на паузу. Её прошлая версия просто стояла, словно парализованная, устремив взгляд в никуда. Просто взгляд в пустоту. Не было ни нападения, ни появившейся из ниоткуда другой девушки. Абсолютно ничего. Затем раздался щелчок, и она исчезла. Она резко вынырнула из пучины воспоминаний, словно из ледяной воды, и громко вздохнула, пытаясь прийти в себя. – Это… – начала она, но слова застряли в горле. Мысль ускользала, как песок сквозь пальцы. Ронда неторопливо сделала глубокую затяжку, до самого фильтра. – Воспоминания Натана Буша, – она палочкой заставила окурок исчезнуть и втянула в себя весь никотиновый запах. – Тот, что в кепке. Мелкая сошка. Торгует фуфлом и травит людей, – пояснила девушка. – Но… как ты его вообще нашла? – Грейнджер всё ещё пыталась осмыслить увиденное, её голос звучал растерянно. – Ты же знаешь мои методы, – Ронда улыбнулась, но улыбка вышла какой‑то странной. Она поправила волосы резким движением, откинув их назад, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то тревожное. «Меньше знаешь – крепче спишь», – любимая фраза Ронды по отношению к Гермионе. Она не прятала правду из‑за недоверия. Она боялась. Боялась за ту, кто стал ей почти сестрой. У неё почти никого не осталось – Элеонора, Гермиона, Кай. Только вот Кая она уже почти потеряла. Мысль о том, чтобы потерять ещё и Грейнджер была просто невыносимой. Девушка сильно нахмурилась, пытаясь понять. – Хочешь сказать, что ничего не было? – она в упор посмотрела на подругу. Ронда не ответила. Она смотрела куда‑то вдаль, за окно, будто там, в сером дождевом мареве, скрывался ответ. Её молчание давило, усиливая тревогу Гермионы. – Но я же видела! Своими глазами! Ты же тоже видела мои воспоминания! – Успокойся, – отрезала Ронда резко, почти грубо. Гермиона вздрогнула от неожиданной смены тоны. – Может, он просто хороший окклюмент и пытался тебя запутать? – попыталась она найти хоть какое‑то объяснение. Ронда сжала виски пальцами, медленно массируя их, будто пытаясь унять боль. – Я ничего не понимаю, – прошептала Гермиона, и её плечи опустились. Она начала нервно ходить по комнате, заложив руки за спину, то и дело бросая взгляды на подругу. – А что, если кто-то намеренно подсунул тебе ложные воспоминания? Кто-то, кто очень не хочет, чтобы ты лезла туда, куда не следует? – Если это правда, то я скоро точно сойду с ума… – тихо прошептала Грейнджер, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
