Глава 6 Вторжение
17 мая 2026 г., 12:50
18 января 1998 г.
Первое ночное дежурство после зимних каникул.
Гермиона накинула тёмно‑зелёную олимпийку и надела свободные чёрные джинсы. Она направилась вниз, туда, где в полумраке коридора её уже ждал Рон.
Она спустилась и сразу увидела его. Уизли стоял у стены, слегка ссутулившись, и смотрел куда‑то в сторону. При её появлении он выпрямился, на лице мелькнула улыбка.
– Ну что, готов? – спросила девушка, стараясь звучать бодро, хотя внутри всё сжималось от странного напряжения.
Грейнджер, на самом деле, любила ночные дежурства, даже когда чувствовала себя совершенно обессиленной. В этих моментах всегда было что-то особенное. Наблюдать за кипящей жизнью в школе, а потом за тем, как она постепенно засыпает, было поистине завораживающе.
Дежурить с Роном всегда было непросто. С одной стороны, она скучала по их прежней близости, по тем временам, когда они могли болтать обо всём на свете. С другой – каждый раз, когда он пытался вернуть что-то из прошлого, она чувствовала неловкость и отстранялась. С Гарри, наверное, было бы легче. К нему её, по крайней мере, не тянуло столько лет.
Они начали обход с первого этажа. Гермиона замедлила шаг, почти остановилась, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь эхом их собственных шагов. Для неё это было почти медитативное состояние, возможность отвлечься от всего и просто побыть здесь и сейчас.
Рон, как обычно, сразу рванул вперёд. Ему явно не терпелось поскорее закончить дежурство и вернуться в кровать. Мысль о бесцельном блуждании по коридорам после отбоя его совсем не вдохновляла.
Гриффиндорка вздохнула. Как бы она ни старалась проявить понимание, в душе её росла досада. Она не могла отделаться от мысли, что друг относится к обязанностям слишком легкомысленно. Она не раз пыталась намекнуть ему на необходимость быть серьёзнее, но все слова, казалось, отскакивали от него, словно от каменной стены.
Время тянулось мучительно медленно. Первые два этажа они прошли почти в полной тишине, которую, казалось, можно было потрогать руками. Рон сегодня был явно не в настроении, и Гермиона решила, что лучше его не трогать.
На третьем этаже, проходя мимо окна, девушка невольно заглянула в него. Непроглядная тьма за стеклом одновременно завораживала и пугала. «Кто знает, что скрывалось в этой бездне?»
Уизли теперь шёл рядом – руки глубоко в карманах, плечи чуть ссутулены.
– Гермиона, можно кое‑что спросить? – его голос прозвучал неожиданно, нарушив долгое молчание. Впервые за вечер он обратился к ней.
Грейнджер даже вздрогнула от неожиданности, но кивнула.
– Ты встречаешься с Ноттом? – он не смотрел на неё, взгляд был устремлён куда‑то вдаль коридора.
– Что? Нет, конечно, – она усмехнулась, но смешок вышел каким-то нервным. – С чего ты взял?
– Ну, вы часто вместе… и в школе говорят всякое, – он запнулся, будто сам не верил своим словам.
– Мы просто общаемся, – ответила девушка, прекрасно представляя, какие сплетни могут разносить за её спиной.
В памяти всплыли старые слухи про Парвати – мол, та использует парней ради готовых домашних заданий. Полный бред.
– Хорошо, – выдохнул Рон.
В его голосе прозвучало облегчение, и Гермиона поймала себя на мысли: «А что, если он ревнует?»
Они поспешно завершили обход оставшихся этажей.
Девушка ощутила, как усталость буквально придавливает её к полу. Ноги налились свинцом, спина ныла, а дыхание стало прерывистым. Физическая подготовка никогда не была её сильной стороной, и сейчас каждая клеточка тела напоминала об этом.
На седьмом этаже она остановилась, опершись на стену, чтобы перевести дух.
– Ты иди, я скоро приду, – тихо сказала она. – Хочу кое-куда зайти...
– Может, подождать тебя?
– Всё хорошо, иди, – улыбнулась Гермиона, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя.
Уизли кивнул и ушёл, оставив её в густом сумраке коридора.
Осветив путь волшебной палочкой, она направилась к дамскому туалету. Внутри было тихо и прохладно. Грейнджер подошла к раковине, намереваясь умыться и смыть капельки пота, выступившие на лбу. Открыв кран, она зачерпнула в ладони прохладной воды, ополоснула лицо и стряхнула остатки с рук. Взглянув на своё отражение в зеркале, заправила выбившиеся пряди за уши.
Внезапно в самой дальней кабинке у окна послышался какой‑то слабый шорох, притаившись, она снова услышала этот звук. Медленно, направив палочку вперёд, гриффиндорка приблизилась к кабинке.
– Кто бы там ни был, выходи! – громко и твёрдо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Тишина. Ни шороха, ни вздоха.
Девушка сделала ещё шаг вперёд, напряжённо вслушиваясь. И тут нос уловил знакомый запах – странный, но отчётливый аромат мяты. Где‑то она уже его слышала...
– Время отбоя! Ученики должны находиться в своих спальнях!
Секунда тишины – и вдруг дверь кабинки с резким скрипом распахнулась.
Внутри, вальяжно раскинувшись на крышке унитаза, сидел Драко Малфой. Он даже не вздрогнул – лишь лениво поднял взгляд. В его зубах тлела сигарета – мятная, как в тот раз на Зимнем балу.
– Малфой… – прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри что‑то ёкнуло.
– Грейнджер, – протянул он, выпуская дымное кольцо. – Какими судьбами?
– Что ты здесь делаешь?
– Наслаждаюсь уединением, – он демонстративно выдохнул дым прямо ей в лицо. – Проваливай, пока я добрый.
Гермиона замахала руками, но дым будто цеплялся за воздух, не желая рассеиваться.
– В женском туалете? – она насмешливо вскинула брови.
– Сюда обычно никто не заходит, – протянул он, выпуская дым через нос. – Но, видимо, всезнайке, как всегда, нужно было влезть туда, куда её не просят.
Её лицо напряглось.
– Малфой, время отбоя, – напомнила она.
– Ну так почему тогда ты не в постели? – его губы изогнулись в ехидной улыбке.
– Я на дежурстве, – отрезала Гермиона, опуская палочку. Причудливые тени запрыгали по его бледному лицу, подчёркивая острые скулы.
– Я тоже на дежурстве, – слишком спокойно произнёс он, делая очередную затяжку.
Запах табака заполнил тесное пространство, смешиваясь с запахом старой краски и сырости. Гермиона почувствовала, как внутри закипает раздражение.
– Ты? Боюсь, что нет. Сегодня не твоя очередь.
– Правда? Как странно… – Драко хмыкнул, медленно выпустил дым и снова затянулся, глубоко вдыхая никотин. – А, так вот почему Пэнси не пришла.
Её раздражало всё: и едкий запах табака, и его нарочито расслабленная поза, и эта самодовольная ухмылка. Ситуация действовала на нервы, вызывая желание немедленно прекратить этот фарс.
– Малфой, убери сигарету! – резко бросила она. – Ты нарушаешь школьный устав! Тебя уже не раз ловили за курением и могут исключить!
– Мне насрать, ясно?! Может, затянешься сама, чтобы наконец захлопнуть свой рот? – бросил он ледяным тоном, не отрывая от неё колючего взгляда.
В коридоре раздались шаги. Слишком близко. Слишком опасно. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось от тревоги.
Драко мгновенно вскочил, резко схватил её за запястье и рывком притянул к себе, одновременно захлопывая дверь кабинки. Его движения были быстрыми, почти инстинктивными.
Они замерли вплотную друг к другу. Девушка ощущала его дыхание на своей коже, слышала, как громко бьётся её сердце. Она непонимающе уставилась на него и попыталась вырваться, но он уже встал спиной к двери, перекрывая выход.
Сигарета всё ещё тлела в его пальцах. Не раздумывая, он потушил её о край бачка – раздался лёгкий шипящий звук.
Входная дверь скрипнула. Кто‑то вошёл в туалет.
Зрачки Гермионы расширились, отражая страх. Если их поймают сейчас – позор будет преследовать её до самого выпуска.
Она в упор смотрела на Малфоя. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди, а его удары отдавались гулким эхом в висках.
Слизеринец отрицательно мотнул головой, взглядом приказывая ей молчать, и прикрыл рот ладонью – той самой, от которой шёл резкий запах сигаретного дыма.
Девушка невольно вдохнула этот аромат и почувствовала, как у неё слегка начинает кружиться голова. Ноги стали ватными – ещё немного, и она могла потерять сознание от страха. Единственное, что ей оставалось, – вцепиться в руку парня, словно в спасительную соломинку.
Было слышно, как человек, нарушивший их покой, начал ходить по помещению, громко стуча ботинками об пол.
Грейнджер зажмурилась изо всех сил, пытаясь собраться с мыслями. «Что с ней?» То ли в её кровь попал адреналин, то ли никотин от дыма, которым была пропитана вся рука Малфоя. Она не могла понять, но хватку не ослабляла – это было единственное, что она ещё могла контролировать. Глубокий вдох обжёг лёгкие. И тут она почувствовала тепло на пояснице. Драко, будто сам не осознавая, что делает, мягко поглаживал её свободной рукой, стараясь успокоить. Это было странно, но прикосновение действительно успокаивало.
Гермиона резко распахнула глаза и встретилась с его пристальным взглядом. Что‑то в нём изменилось – в этой привычной ледяной серости вдруг промелькнуло что‑то новое, необъяснимое, почти человеческое.
Казалось, прошла целая вечность, пока они стояли, не сводя глаз друг с друга, прежде чем скрип двери возвестил об уходе незваного гостя. Драко тут же убрал руки. Грейнджер, наконец, смогла сделать глубокий, облегчённый вдох.
Парень усмехнулся уголками губ.
– Он ушёл. Успокойся, – его шёпот коснулся её уха, обжёг кожу лёгким дыханием.
– Он? – так же шёпотом спросила она.
– Филч, – коротко бросил Малфой. – Каждый день сюда заходит. Старый извращенец.
Гермиона коротко фыркнула, не скрывая иронии.
– Ты, между прочим, тоже частенько захаживаешь в женский туалет по ночам, – бросила она, вскинув подбородок.
Драко сузил глаза и медленно, почти лениво окинул её взглядом – сверху вниз, потом обратно вверх. Его взгляд будто ощупывал её, заставляя кожу покрываться мурашками. С каждой секундой эта близость нервировала её ещё больше.
– Где твоя форма, Грейнджер? – внезапно спросил он.
Она растерянно хлопнула ресницами, на мгновение потерявшись. Вопрос застал её врасплох.
– На дежурство… можно ходить без формы, – выпалила она чуть сбивчиво, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она поспешно попыталась протиснуться мимо него к выходу. – Можно я пройду?
Но парень даже не шелохнулся. Он стоял неподвижно, словно каменная статуя, перегородив собой единственный путь.
– Не боишься, что Филч вернётся? – в его тоне прозвучала едва заметная насмешка.
Гермиона замерла, понимая, что его слова не лишены смысла. Её действительно это беспокоило. Но и оставаться здесь, в этой тесной кабинке, один на один с Малфоем, было до странности неуютно, почти пугающе.
– Можно я пройду? – повторила она, повышая голос.
Драко хмыкнул, но в этот раз без прежней насмешки.
Он резко распахнул дверь и жестом указал ей выйти первой.
Она вышла, сделала несколько шагов вперёд – наконец‑то на свободе. Глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках и вернуть себе самообладание.
– Мне придётся сообщить Дамблдору о твоём правонарушении, – произнесла она, стараясь говорить уверенно.
Он лишь ухмыльнулся – коротко, пренебрежительно.
– Да хоть всему Хогвартсу расскажи – мне похуй, – бросил Малфой с явным презрением и, стремительно обогнав её, вышел из туалета, оставив после себя едва уловимый мятный шлейф.
Гермиона осталась стоять на месте. В голове крутились мысли, а на губах всё ещё оставался привкус сигаретного дыма – резкий, настойчивый, смешанный с привкусом тревоги, волнения и чего‑то неуловимого, что она никак не могла назвать.
***
19 сентября 2001 г. Гермиона распахнула глаза от внезапной, колющей боли в горле. Она закашлялась, пытаясь прийти в себя. «Чудесно. То, что нужно в день рождения», – с горькой иронией подумала она, пытаясь сглотнуть. Горло саднило так, что даже вдох давался с трудом. Этот день давно перестал быть для неё особенным. Просто ещё один год, ещё один шаг во взрослую жизнь, где чуда ждать не приходится. Даже праздничные торты, которыми было усыпано её детство, больше не вызывали трепета. С неохотой поднявшись с кровати, она бросила взгляд в окно. Беспросветный мрак и нескончаемый дождь. Вздохнув, Гермиона достала из шкафа небольшую сумочку с зельями. Быстрым движением она откупорила флакон и залпом выпила бодроперцовое зелье. Жгучая волна прокатилась по пищеводу, заставив закашляться, а во рту остался мерзкий привкус пепла и имбиря. Сегодня у неё встреча с Поттерами. Давно обещала, и вот, наконец, подвернулся повод. Они собирались в кафе, которое всегда вызывало у неё тёплые воспоминания. Именно туда впервые привела её мама, когда Гермионе было около шести лет, и тогда она с удовольствием умяла огромную порцию мороженого. Именно тогда её любовь к сладкому проявлялась особенно ярко. В будничный полдень кафе дышало спокойствием. Годы шли, но здесь словно ничего не менялось, и именно эта верность себе так привлекала её. Здесь всё было на своих местах, всё понятно. И даже чизкейк с грушей оставался самым вкусным в городе, а кофе со сливками – таким же ароматным, как и много лет назад.Она заняла столик у окна, тот самый – со слегка шатающейся ножкой. Грейнджер едва успела устроиться, как увидела Джинни. Подруга шла к ней, сияя такой широкой улыбкой, что на душе сразу стало светлее. К её удивлению, Уизли была одна. – Привет! – Джинни порывисто обняла Гермиону, крепко прижав к себе. – С днём рождения, дорогая! – тихо прошептала она, нежно целуя подругу в макушку. – Привет, Джин, – тепло ответила Грейнджер, обнимая её в ответ. Девушка с привычным шумом отодвинула стул и грациозно присела напротив. – А где же Гарри? – Он не сможет сегодня прийти, – вздохнула Джинни, и в её голосе прозвучало искреннее сожаление. – У него завал на работе. Опять какие‑то срочные дела в Министерстве... Тень грусти скользнула по лицу Гермионы. Ей всё чаще приходилось мириться с тем, что времени на друзей почти не остаётся. Взрослая жизнь, с её бесконечной гонкой, словно растаскивала их в разные стороны. Рон пропадал в командировках, Джинни жила квиддичем, а Гарри – с головой в работе. Да, отчасти в этом была и её вина. Она и сама слишком много времени уделяла делам, отодвигая личную жизнь на второй план. – Ну как ты? – В целом неплохо, – ответила Гермиона, выдавливая улыбку. Но улыбка вышла усталой, натянутой, и она сама это почувствовала. Последние дни она почти не спала. Ночи проходили в бесконечном ворочании, в попытках убежать от тревожных мыслей. Она не хотела обременять подругу проблемами, не хотела подвергать её опасности. Пока она сама не разберётся во всём, лучше молчать. Поэтому она ограничивалась короткими фразами по типу: «всё слишком запутано», «я ничего не понимаю» – и надеялась, что Джинни не станет настаивать. Но подруга и не стала. Она лишь понимающе кивнула и, решив сменить тему, предложила заказать торт. Гермиона, хоть и без особого энтузиазма, согласилась. Владелец кафе, добродушный мистер Дон, которого в этих краях за мягкий характер прозвали просто Донни, приветливо помахал Гермионе из‑за прилавка. Его седая борода и пухлые щёки с детства вызывали у Грейнджер умиление. Он был душой этого места. Официантка в лёгком сарафане и ярком жёлтом фартуке с вышитыми клубничками ловко поставила перед ними небольшой медовый торт, источающий сладкий аромат. Джинни, не теряя времени, дождалась, пока девушка отвернётся, и лёгким, почти незаметным движением палочки зажгла ровно двадцать две свечи. – Ну, загадывай! Гермиона попыталась улыбнуться. Искренне попыталась. Но радость не шла – внутри всё сжималось от тревоги. Она ценила усилия подруги больше, чем могла выразить словами, но сейчас её мысли были далеко. Сделав вид, что задумалась, она подняла взгляд к потолку. На самом деле она уже давно знала своё желание. С тех пор, как оказалась в Аркануме, оно не менялось. Безопасность. Для всех, кого она любит. С этой мыслью, почти молитвой, Гермиона задула свечи. Грейнджер аккуратно разрезала торт металлическим ножом на три части. Гарри так любил этот медовый торт… Медленно отломив кусочек вилкой, она поднесла его ко рту, пытаясь уловить сладость момента. Затем Джинни, чуть покопавшись за спиной, с торжествующим видом извлекла небольшой свёрток, бережно завёрнутый в голубую бумагу с серебристыми звёздочками. Она помедлила мгновение, будто взвешивая в руке его вес, а затем всё же протянула подарок имениннице. – Знаю, что ты просила ничего не дарить… – Джинни, не стоило… – смущённо пробормотала Гермиона. Она скромно улыбнулась, но всё же начала разворачивать красивую упаковку, аккуратно откладывая в сторону клочки шуршащей бумаги. – «Маленький принц», Антуан де Сент‑Экзюпери, – вслух прочитала Грейнджер, и глаза её заблестели от радости. – Ты читала? – Да, очень давно, ещё в детстве, – ответила Гермиона, бережно проводя пальцем по обложке. – Потом я потеряла ту книгу… Кажется, оставила где‑то на улице. – Я почему‑то знала это, – хмыкнула Уизли. – Спасибо… Огромное спасибо, Джин, – прошептала Гермиона и накрыла руку подруги своей, благодарно сжав её. – Это ещё не всё. Открой книгу. Гермиона удивлённо подняла брови, открыла том и начала перелистывать страницы. И вдруг между ними – аккуратно сложенные купюры. – Джинни… – выдохнула она. – С днём рождения, Гермиона… Это от нас с Гарри, – она предугадала её возражения. – Знаю, что ты скажешь… Но просто прими этот подарок. Сейчас он тебе нужен. Гермиона закрыла книгу и, поднявшись, крепко обняла подругу. В этот момент она остро ощутила, как ей не хватало таких простых, искренних жестов. Финансы сейчас и правда были не в лучшем состоянии. Работа в Аркануме практически не приносила дохода, а была, скорее, просто «за идею». Она улыбнулась, села обратно и посмотрела, как подруга отпивает чай из чашки. Грейнджер так соскучилась по Джинни, что готова была сидеть напротив хоть весь день – даже в молчании. Лишь бы быть рядом. Лишь бы на минуту почувствовать беззаботность прошлого. Уизли увлечённо рассказывала о предстоящем турнире по квиддичу, сыпала непонятными терминами о финтах и битерах, но Гермиона, не вникая в подробности, просто слушала, представляя подругу, легко рассекающую воздух на метле, то взмывающую к облакам, то стремительно несущуюся вниз. Грейнджер смеялась, когда Джинни жаловалась на семейную жизнь с Гарри, на их ссоры из-за мелочей по типу водных брызг на зеркале и чавканья во время еды. Девушка уверяла, что это мелочи и это всё вполне нормально, ведь главное, что они оба любят друг друга. – Гермиона, – Джинни прищурилась, – вон тот красавчик глаз с тебя не сводит. Грейнджер с деланной непринуждённостью обернулась туда, куда тыкала пальцем Джинни. За соседним столиком обнаружился один из близнецов – разумеется, он «совершенно случайно» оказался поблизости. Парень картинно уткнулся в газету, старательно изображая, будто ничего вокруг не замечает. Гермиона едва сдержала усмешку: наигранность его позы была настолько очевидной, что это даже умиляло. – Это моя «охрана», – иронично усмехнулась она, изобразив кавычки пальцами. – И от чего же он тебя охраняет? – Уизли с любопытством вскинула брови. Гермиона лишь пожала плечами. – К счастью, пока не пришлось проверять. Они улыбнулись друг другу, но в глазах обеих читалось нечто большее – невысказанные вопросы и переживания. Несколько часов с Джинни сотворили чудо. Грейнджер вернулась домой в приподнятом настроении. Она в очередной раз убедилась, что настоящая дружба выдержит любые испытания. Подойдя к журнальному столику, она увидела букет из белых и голубых гортензий – её любимых – и небольшую записку рядом с ним. Тонкий нежный аромат распространился по всей комнате, и ей показалось, что он постепенно заполняет её лёгкие. Она подошла ближе, взяла записку и, прочитав её, невольно улыбнулась. «Дорогая Гермиона, прости, что в который раз не могу поздравить тебя лично. Надеюсь, у тебя всё хорошо. С Днём рождения! Оставайся всегда такой, какая ты есть! Р.У.». Она направилась на кухню, достала хрустальную вазу, перешедшую в наследство от хозяйки квартиры, и аккуратно переставила в неё цветы. Ставя букет в воду, она думала о Роне. В этом был весь он: не умел говорить красивых слов, не любил громких признаний. Но его молчаливая забота, редкие, чуть неловкие знаки внимания значили для неё больше, чем любые пышные жесты. Улыбаясь, она направилась в комнату и, не сдерживая радости, начала напевать мелодию, которую недавно услышала по радио. Слова легко слетали с губ:I say high, you say low.
You say why and I say I don't know, oh no.
You say goodbye and I say hello
Hello, Goodbye
Hello, Goodbye
Hello, Hello
Закончив на высокой ноте, Гермиона вернулась в комнату, но песня тут же оборвалась, а улыбка исчезла с лица. Перед ней, на её диване, расслабленно сидел Теодор Нотт – нога на ногу, взгляд спокойный, чуть насмешливый. – Привет, – произнёс он. Сердце пропустило удар. – Тео… – выдохнула она и в следующее мгновение уже бросилась в его объятия.***
1 февраля 1998 г. Гермиона шла по заснеженной тропинке, плотнее кутаясь в воротник мантии. Розоватое небо, окрашенное лучами заходящего солнца, завораживало, она на мгновение замерла, любуясь игрой оттенков. Январь в этот год выдался на редкость тёплым, но что принесёт февраль, оставалось загадкой. В воображении девушки этот месяц всегда возникал в образе седого старика – хмурого, промозглого, с ледяным взглядом и дыханием, от которого стынет кровь. Она направлялась к Чёрному озеру. Ей почему‑то казалось, что это место принадлежало только ей или, по крайней мере, ей очень хотелось в это верить. Там всегда царили умиротворение и тишина, и каждый сезон был по‑своему особенным. Когда до берега оставалось совсем немного, Гермиона вдруг заметила вдали одинокую фигуру. С каждым шагом силуэт становился чётче, и она поняла, кто это. Теодор неожиданно предложил прогуляться после уроков – всё вышло спонтанно, прямо на занятии по Прорицаниям, где они снова оказались рядом. Позже, в спальне, выбирая что-нибудь потеплее, она не удержалась и нанесла немного блеска на губы, а затем слегка сбрызнула запястья фруктовыми духами, что, разумеется, не ускользнуло от внимания Джинни. – Что? – невинно поинтересовалась Грейнджер, поймав отражение взгляда подруги в зеркале. – Ничего, – протянула Джинни с многозначительной улыбкой. – Я же знаю, что ты хочешь сказать… – Да, но лучше я, пожалуй, промолчу, – протянула рыжеволосая, растягивая слова, – чтобы не испортить твоё… хм… свидание. – Это не свидание! – твёрдо заявила Гермиона, но уголки губ невольно дрогнули в улыбке. – Как скажешь, – подмигнула Уизли и, бросив ещё один многозначительный взгляд, вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, Гермиона повернулась к зеркалу и вздохнула. «Это точно не свидание, – мысленно убеждала она себя, поправляя мантию. – Он мне не нравится. Ну ладно, симпатичный, да. Очень даже. Но дело не в этом. Он интересен мне как человек. Просто как человек. И всё». Слегка прищурившись, она заметила, как парень махнул ей рукой, и тут же поспешила ответить ему тем же. – Всё‑таки пришла, – Теодор стоял, спрятав руки в карманы мантии, и слегка улыбался. – А ты хотел, чтобы я не приходила? – шутливо спросила она. – Что? Нет, конечно, нет, – смутился он. – Сегодня очень красивое небо, – поспешно добавил он, глядя вверх. – Да, – согласилась Гермиона. – Я слышала, что розовый закат – к ветреной погоде. – Ничего глупее не слышал, – рассмеялся слизеринец. – То есть ты веришь в линии на ладонях, которые якобы определяют судьбу, а в народные приметы – нет? – подняла она бровь. – Ну, я не говорил, что прямо‑таки верю, – попытался оправдаться он. – Кажется… – Грейнджер сделала вид, будто задумывается, вспоминая, – ты всё‑таки говорил. – Наверное, тебе это приснилось, – улыбнулся он. Гермиона невольно поймала себя на мысли, что у него очаровательная улыбка. Ну, если оценивать с точки зрения человека, выросшего в семье дантистов, то просто идеально ровные зубы. За увлекательными разговорами время пролетело незаметно. Сколько прошло – час? Два? Они успели отойти довольно далеко от школы: очертания замка уже едва угадывались в сгущающихся сумерках, а воздух стал ощутимо холоднее. Гермиона вдруг поймала себя на том, что слегка дрожит – мороз пробирался под мантию. – Ты замёрзла, – тут же заметил Теодор, внимательно вглядевшись в её лицо. – Пойдём обратно. Они развернулись и зашагали вдоль берега озера. Это место поражало воображение – вода здесь никогда не замерзала. Внезапно девушка замерла. На дереве, чуть выше макушки, мелькнул рыжий огонёк. – Стой, – тихо сказала она, коснувшись руки Теодора. – Смотри! – Что такое? – он удивлённо обернулся к ней. – Там белка, – Гермиона вытянула руку, указывая на верхушку дерева. – Видишь? Нотт прищурился, вглядываясь в полутьму. – И правда… Белка, – удивлённо протянул он. Они молча любовались рыжим пушистым хвостиком, пока он не исчез в тёмном отверстии дупла. – Наверное, она голодная, – тихо произнесла Гермиона, всё ещё глядя на дерево, будто надеясь, что белка покажется снова. Она обернулась и вдруг поймала на себе пристальный, изучающий взгляд Теодора. – Что? – смущённо спросила Грейнджер, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее – то ли от мороза, то ли от этого взгляда. Тео не сразу ответил. Он смотрел на её лицо – на лёгкий морозный румянец, на снежинки, осевшие на ресницах. – Да ничего… – наконец отозвался он, и на губах появилась глуповатая улыбка. Пытаясь скрыть смущение, Гермиона заметила, что пальцы совсем покраснели от холода, и принялась растирать их. – Хочешь, я… – Теодор не договорил. Он мягко взял её ледяные руки в свои, поднёс к губам и осторожно согрел тёплым дыханием. Она замерла, чувствуя, как по коже бегут мурашки – уже не от холода. – Так лучше? – тихо спросил Тео, не отрывая взгляда от её глаз. – Угу… – только и смогла выдавить она. В этом застывшем моменте, длившемся всего несколько секунд, для Гермионы словно растворилось всё время на Земле. Нотт не сразу отпустил её ладони, ещё мгновение его пальцы мягко касались её кожи. Глаза в глаза. Молчаливый взгляд. «Горький шоколад. Его оттенок глаз похож на цвет тёмного шоколада», – эта мысль неожиданно пробила сознание, когда она смотрела на него. Мгновение. На её губах осталось едва ощутимое тепло, смысл которого дошёл до Гермионы лишь секундами позже. Лёгкий, почти невесомый поцелуй от Теодора. Это произошло слишком быстро, аккуратно, ненавязчиво. Она застыла, не зная, что сказать или сделать. Парень, не дождавшись никакой реакции, слегка отстранился. В его взгляде читалась неловкость, даже неуверенность – будто он уже пожалел о своём порыве. – Прости, – тихо пробормотал Теодор, неловко поправляя полы мантии и осторожно разжимая её пальцы. – Видимо, я что‑то себе напридумывал… – он сделал пару шагов назад, словно пытаясь увеличить расстояние между ними. Ей стало неловко. Не этого она ожидала. – Ничего, всё нормально, – поспешно произнесла она, невольно сводя брови к переносице. Он медленно направился в сторону школы, опустив голову. – Дурак, – шепнул он себе под нос, но она всё равно услышала. Гермиона поплелась следом, постепенно сокращая расстояние. В голове крутились мысли, нужно было всё обдумать, разложить по полочкам. Они шли молча. Тишина между ними стала почти осязаемой. Бросив короткий взгляд вперёд, Гермиона увидела очертания одной из башен школы, вырисовывающиеся на фоне сумеречного неба. – Тео, – окликнула она, – мы же всё ещё друзья? Нотт резко обернулся и замер. – Помнится, ещё недавно ты говорила, что мы с тобой и не друзья вовсе, – в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными. – С тех пор многое изменилось, – мягко ответила Грейнджер. – Оказалось, ты не такой уж и невыносимый. Теодор театрально приложил руку к сердцу, изображая, будто его сразили наповал. Она облегченно выдохнула, понимая, что градус неловкости снизился. – Гермиона, – он вдруг стал серьёзным, – скажи… у меня есть шанс? – он не поднимал глаз, уставившись в землю. – Может быть, – тихо ответила она и, неожиданно для самой себя широко улыбнулась. Проходя мимо, она почувствовала на спине его пристальный, прожигающий взгляд.***
5 февраля 1998 г. – Что вы знаете о ментальной магии? – прогремел голос Аластора Грюма. Он повернулся спиной к классу – дерзко, вызывающе. В воздухе повисло напряжение, никто не решался заговорить первым. – Да, мисс Грейнджер, – негромко пробормотал он, по‑прежнему не оборачиваясь. Интуиция старого бойца его никогда не подводила. Едва Грюм обернулся, он тут же увидел вскинутую руку Гермионы. – Ментальная магия – это широкая область волшебства, охватывающая заклинания и способности, связанные с разумом, сознанием, мыслями и эмоциями, – начала девушка. – Она включает в себя легилименцию – искусство чтения мыслей и воспоминаний – и окклюменцию – искусство защиты разума от проникновения. Часто ментальную магию ошибочно приравнивают к телепатии или ясновидению, но это совершенно разные вещи. – Может, проведёте урок вместо меня, а, Грейнджер? – произнёс он с оттенком одобрения. – Всё верно: легилименция и окклюменция. А теперь скажите мне: кто, по‑вашему, был самым сильным легилиментом в истории? Он медленно обвёл взглядом класс. Его искусственный глаз метался из стороны в сторону, будто сканируя каждого ученика. – Финниган! – внезапно рявкнул Грюм. – Что, разговоры важнее урока? – Э‑э… профессор Дамблдор? – пробормотал он, съёжившись от такого внимания. – Верно, – коротко кивнул мужчина и ткнул пальцем в сторону Симуса. – Дамблдор – яркий пример того, как легилименцию можно использовать во благо. Но история знает и иные случаи. Тёмные волшебники тоже владели этим искусством. В классе поднялась тихая волна обсуждения, – Геллерт Грин‑де‑Вальд, Том Реддл, Салазар Слизерин, – имена слетели с его губ с пугающей лёгкостью, словно он перечислял старых приятелей, а не самых опасных тёмных волшебников в истории. – Легилименция может сломать вам разум, свести с ума, – безумный блеск отразился в его глазах. – И уж поверьте, вам этого не захочется, – он сделал минутную паузу, задумчиво вглядываясь куда‑то в пустоту. – Так, разбиваемся по парам, будем отрабатывать заклинание. Факультет против факультета, – Грюм оскалился, обнажив кривые зубы. Гермиона закатила глаза. Она отчаянно пыталась не замечать, что все занятия в этом триместре почему‑то проходили совместно со слизерином, но с каждым разом это становилось всё труднее. На её робкие вопросы о возможности изменить расписание профессор МакГонагалл лишь разводила руками, ссылаясь на то, что такое распределение учебной нагрузки – самое оптимальное. – Но, профессор… – начал было Рон, но Грюм перебил его. – Никаких «но», мистер Уизли! Вставайте в пару с мистером Забини! Блейз, до этого увлечённо внимавший тому, как Дафна Гринграсс гладила его по голове, вдруг пришёл в себя. – Я не согласен, – заявил он, смерив Уизли презрительным взглядом. – Мне всё равно, – проворчал Грозный Глаз, опираясь на свою покосившуюся трость. – Шевелите ногами! – он поднял трость и с силой ударил ею об пол. – Вставайте в линию друг напротив друга! Живо! Грейнджер встала и оглядела класс в поисках Теодора, но нигде не заметила его кудрявой макушки. Похоже, его сегодня не было. Она избегала его после той самой прогулки и не знала, захочет ли он вообще с ней разговаривать. Сама Гермиона не чувствовала себя виноватой, скорее – смущённой. Она просто не знала, как ей себя вести, не разобравшись с тем, что именно их связывало. Напротив девушки встала Пэнси Паркинсон, недовольно подперев бока руками, с таким видом, будто весь мир был ей чем‑то обязан. Грейнджер невольно скользнула взглядом по её фигуре. Длинная чёрная юбка, хоть и создавала впечатление благородства, не скрывала высокого разреза, открывавшего ногу от бедра до щиколотки, а полупрозрачная блузка, прикрытая лёгким кардиганом, лишь добавляла образу пикантности. Пэнси всегда умудрялась выглядеть провокационно‑сексуально, искусно маскируя это под сдержанность – этакий «тяжёлый люкс». Несмотря на смутное чувство неприязни, Грейнджер не раз ловила себя на том, что украдкой изучает стиль Паркинсон, пытаясь понять, в чём секрет её магнетизма. Теперь она ясно видела, почему парни так и вились вокруг неё. – Чего уставилась? – прошипела Пэнси, сверкнув глазами. Гермиона моргнула несколько раз, возвращаясь к реальности. Тем временем Грюм медленно приблизился к первой паре учеников. Его деревянный протез глухо постукивал по полу. – Сейчас вы будете по очереди примерять на себя роль легилимента, – хрипло произнёс он. – Один пытается проникнуть в сознание другого, второй – блокирует, сопротивляется. Заклинание показываю один раз, – он направил палочку прямо на голову Невилла. – Легилименс! На мгновение он замер, «нырнув» в сознание Долгопупса, а затем отстранился с кривой усмешкой. – Мистер Долгопупс, советую воздержаться от шоколада перед сном. Кошмары вам ни к чему, – он посмотрел на Невилла с нарочитым укором, явно пытаясь напугать. По классу прокатился сдержанный смех – кто‑то хихикнул в кулак, кто‑то прикрыл рот ладонью, стараясь не выдать себя. – Невилл, ты что‑нибудь почувствовал? – тихо шепнул Симус, наклонившись к уху друга. – Ничего. Абсолютно, – Ладно, поехали дальше! – Грюм громко хлопнул в ладони – звук разнёсся по классу, как удар хлыста, мгновенно приведя всех в чувство. – Кто начнёт первым? – немного растерянно спросила Гермиона. – Могла бы и не спрашивать, Грейнджер, – в её голосе звучала неприкрытая враждебность. – Я прекрасно вижу, как тебе не терпится попробовать. Только предупреждаю: личное не смотреть, – жёстко отрезала она, скрестив руки на груди и выпрямившись во весь рост. – Хорошо. Я аккуратно. Тревога тяжёлой рукой сдавила грудь, мешая дышать. Впервые в жизни ей предстояло вторгнуться в чужой разум. Сама мысль о том, чтобы копаться в чужих секретах, казалась ей отвратительной. И уж тем более она не горела желанием узнавать, каких скелетов в шкафу прятала Пэнси Паркинсон. Гермиона попыталась проникнуть в разум девушки, но та оказывала отчаянное сопротивление. Она почувствовала, как слизеринка возводила вокруг себя неприступную стену, преграждавшую путь. С каждой новой попыткой она ощущала, как в этой тёмной стене появлялась небольшая трещина, которая с каждой секундой становилась всё больше, пока стена наконец не рухнула. Её сознание накрыли обрывки чужих воспоминаний. Пэнси сидела в огромном зале, окружённая болтовнёй однокурсников. Внезапное отвращение сковало её – она встала и вышла, не притронувшись к еде. Миг спустя картина сменилась: девушка грелась на тёплом пляже под ласковыми лучами солнца, слушая успокаивающий шум лазурных волн. Но идиллия рухнула в одно мгновение – вспышка, и вот уже тесное мрачное помещение. Пэнси безутешно рыдала в одиночестве, а издали доносились оглушительные крики, Гермиона поспешно разорвала ментальную связь. Дыхание участилось, в висках застучало. – Я же сказала, личное не смотреть! – яростно прошипела Пэнси, прожигая Гермиону взглядом. – Теперь моя очередь! – Ладно, давай, – спокойно произнесла Грейнджер. Тело Паркинсон напряглось до предела, руки сжались в кулаки, словно она готовилась к настоящей битве. В этот момент Гермиона вспомнила всё, что знала об окклюменции. Закрыв глаза, она почувствовала, как в её сознании начал формироваться прочный фундамент, состоящий из бесчисленных кирпичиков, каждый из которых – тщательно оберегаемое воспоминание. Кирпичик за кирпичиком, с маниакальным упорством, она возводила перед собой высокую, неприступную стену, словно крепость, готовую выдержать любую осаду. А снаружи бушевала энергия Пэнси. Словно разъярённый зверь, она с яростной силой билась о преграду, царапала её, искала малейшую трещину, пыталась проникнуть внутрь. Но стена стояла неколебимо, выдерживая один натиск за другим. И вот, спустя несколько мучительных минут, наполненных напряжением и безжалостной борьбой, Паркинсон, сломленная и обессиленная, сдалась, признав своё поражение. Девушка недовольно хмыкнула и раздражённо поправила выбившийся из причёски локон, бросив на Гермиону ещё один колючий взгляд. Резкий хлопок в ладони Грюма заставил Грейнджер вздрогнуть и вернуться в реальность класса. – Смена! – громогласно объявил Грозный Глаз, резко взмахнув рукой и очертив в воздухе широкий круг пальцем. Ученики переглянулись, не сразу поняв, что от них требуется. – Когда я говорю «смена», – терпеливо пояснил Грюм, обводя взглядом растерянные лица, – это значит, что вы меняете партнёров – переходите к следующей паре. Повторяю для тех, кто туго соображает: смена! – Он с силой ударил тростью об пол три раза подряд, и звук эхом разнёсся по классу. Гермиона сделала шаг влево и внезапно оказалась лицом к лицу с Крэббом. Его маленькие глазки уставились на неё с откровенным презрением, губы скривились в гримасе. – Я не буду это делать с ней, – резко выпалил он, брезгливо сморщив нос. – Ну так и не делай, – внезапно раздался из толпы насмешливый голос Забини, заставивший Крэбба на мгновение умолкнуть. – Тебя же никто не заставляет её целовать или что‑то в этом роде, – добавил он с лёгкой издёвкой, и несколько учеников сдержанно усмехнулись. Парень, покраснев от злости, демонстративно изобразил рвотные позывы, сопроводив их звуковым эффектом, на что девушка лишь закатила глаза и отвернулась, оставаясь стоять со скрещенными на груди руками, пока не услышала новый хлопок. Она сделала очередной шаг влево, медленно подняла глаза… и напоролась на ледяной шторм. «Ну просто замечательно!» Малфой стоял напротив с этой невыносимой усмешкой на губах. – Дамы вперёд, – процедил он сквозь зубы. – С каких это пор ты такой благородный? – резко выдала она, прищурившись и смерив его таким же взглядом. – Я таким родился, – произнёс Драко, сохраняя непроницаемое выражение лица. Он снова пытался выделиться, будто стремился доказать, что стоит выше остальных. Её острый подбородок гордо поднялся вверх. Она нацелила палочку прямо ему в лоб. В ответ – лишь самодовольная ухмылка. Казалось, её боевой настрой его забавлял. Девушка закинула магический «крючок» и сразу наткнулась на непробиваемую стену. Попыталась обойти с другой стороны – снова блок. Ещё один. И ещё. Он был готов. Защищён. Его разум, словно крепость, отражал все её попытки проникнуть внутрь. Раз за разом она билась о стены его сознания, пока внезапный удар не отбросил её прочь – резко, безжалостно, совсем не так, как было с Пэнси. – Целых три секунды... – услышала она его насмешливый голос. – Видимо, слухи сильно преувеличивают твои способности. Малфой даже не дал ей опомниться. Взмах палочки – и вот он уже в её сознании. Без предупреждения, без разрешения. Гермиона дёргалась, пыталась сопротивляться, но всё было бесполезно. Она впилась взглядом в его лицо – ни намёка на эмоции. Только ухмылка. Только маска. Ей стало страшно. Что, если он доберётся до самых сокровенных воспоминаний? Тех, что она так старалась забыть? Она зажмурилась, представляя, как он изучает унизительные моменты её жизни, чтобы потом использовать их против неё. Девушка ненавидела тот факт, что он копался в её голове. Она не доверяла ему ни на йоту. От этого ощущения внутренности стягивало в тугой, болезненный узел. После бесконечно долгой пытки Драко наконец плавно вынырнул из её разума. Грейнджер тут же облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. – Ну что, всё посмотрел? – произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал иронично, а не жалко. – Да особо и смотреть‑то было не на что, – презрительно хмыкнул Малфой, кривя губы. – Скука смертная. – Судя по тому, как долго ты там рылся, тебе было вовсе не скучно, – резко ответила Гермиона. Её глаза сузились. – Искал хоть что‑то достойное внимания, – он равнодушно пожал плечами. – Ах, простите, я, кажется, пропустила момент, когда записалась в твои личные шуты?! – с издёвкой бросила Гермиона. – Да уж, зрелище так себе, – поморщился парень, – Нотт, наверное, сейчас плачет где‑то от разочарования. Постарайся в следующий раз – может, хоть тогда он не будет выглядеть со стороны таким жалким. Кстати, а где он? «Вот же мерзкий козёл!» – безнадёжно подумала Гермиона. Тот неловкий поцелуй с Теодором, который она считала надёжно спрятанным, теперь, похоже, стал достоянием Малфоя. «И что, интересно знать, он сделает с этой информацией?» – Пошёл ты, – прошипела она одними губами, стараясь не выходить из себя и понимая, что это лишь ещё больше его раззадорит. Она произнесла это, а перед глазами у неё тут же встала картина, которая никак не исчезала из памяти: полумрак туалета и тепло его рук. Если он и увидел это в её сознании, то не показал ни малейшей реакции. «Плевать, пускай думает что хочет...»***
19 сентября 2001 г. – Тео! – выдохнула Гермиона и, не сдержав радостного визга, бросилась к нему, обвивая руками его шею. – Полегче! – рассмеялся Теодор, подхватывая её и кружа. – Чуть не задушила! Она уткнулась носом в его плечо, жадно вдыхая незнакомый, но невероятно притягательный аромат – терпкий, с нотками сандала и чего‑то ещё, неуловимо дорогого. Нотт осторожно опустил её на пол, слегка наклонился и легко коснулся губами её щёк –сначала одной, потом другой. – Excusez‑moi, madame, – произнёс он с виноватой улыбкой. – Привычка. Во Франции иначе нельзя. На щеках Гермионы, словно от лёгкого мороза, проступил нежный румянец. Она окинула взглядом его новый, непривычно элегантный облик: светлая рубашка в тонкую полоску с короткими рукавами идеально сидела на его плечах, а узкие коричневые брюки‑капри подчёркивали стройность фигуры. За те полтора года, что она его не видела, он, кажется, изменился до неузнаваемости. Неужели и правда можно стать совершенно другим человеком за такой промежуток времени? – Выглядишь… как настоящий француз, – произнесла она, словно ставя оценку за свои наблюдения. – Это плохо? – парень приподнял бровь и усмехнулся. – Наконец‑то я могу сойти там за местного. – Но… ты здесь? – Гермиона искренне не понимала, что он делает в её квартире. В уголках его губ появилась едва заметная усмешка. – Не мог же я пропустить твой день рождения. – Да ерунда, этот день рождения, – отмахнулась Грейнджер, пожав плечами. – Просто ещё один год в копилку прожитых. Теодор нахмурился, задумчиво сунул руки глубоко в карманы брюк и посмотрел на неё. – А раньше ты так не считала… – Раньше… – она задумчиво подняла взгляд к потолку. – Раньше казалось, что время тянется по‑другому. Каждый день рождения казался ступенькой вверх, будто становишься мудрее, взрослее. А теперь… – Гермиона невесело усмехнулась. – Теперь это просто билет в один конец. Путь становится короче с каждым годом, а зеркало напоминает, что морщины прибавляются. – Ты серьёзно? Какие морщины? – Нотт улыбнулся, пытаясь развеять её грусть. – Ну, образно, – она склонила голову набок. – Мрачновато, Грейнджер… Гермиона почувствовала, как глупо она выглядит, но не смогла сдержать улыбку – та сама расползалась по лицу, вопреки всему. – Планы на вечер есть? Девушка отрицательно покачала головой. Она могла бы заглянуть сегодня в Арканум, но, видимо, судьба приготовила ей кое‑что поинтереснее. – Тогда собирайся. У меня для тебя сюрприз, – Тео подмигнул ей. – Да я, в принципе, уже готова… Могу и в этом пойти, – она окинула взглядом свой скромный наряд, слегка смутившись. Уголки губ Теодора дрогнули, и на лице появилась ироничная ухмылка. – Гермиона, – он посмотрел на её плащ скептическим взглядом, – в этом, конечно, можешь пойти… Но в Париже сегодня довольно тепло. – Ну, я могу снять его, если что… – начала она, но вдруг замерла. – Стой, ты сказал… в Париже?! – до неё наконец дошёл смысл слов. – Погоди… – улыбка померкла, лицо выразило искреннее недоумение. – Но как? Парень с непринуждённой грацией подбросил в воздух небольшую серебряную монету. – Вот так, – ловко поймав её и зажав между пальцами, он поднёс монету к лицу Гермионы, чуть улыбнувшись. – Ты же не против Парижа? Я забронировал столик в одном чудесном месте. И нам стоит поторопиться – иначе пропустим начало представления. Глаза Гермионы вспыхнули неподдельным восторгом. Париж… Эта давняя мечта, почти детская фантазия. В памяти тут же всплыли образы: величественная Эйфелева башня, загадочная улыбка Моны Лизы, аромат свежеиспечённых круассанов… Неужели это действительно происходит с ней? Она несколько раз моргнула, всё ещё не веря в происходящее. – Нет, конечно, я не против! Я просто… Можешь выйти на минутку? – смущённо попросила девушка. – Мне нужно переодеться. – Разумеется, – Теодор тут же исчез за дверью. – Чёрт! – выдохнула она, нервно прикусив губу. Парижский ресторан в её планы сегодня точно не входил. Да и, честно говоря, даже если бы она знала о сюрпризе заранее, всё равно не представляла бы, что надеть в таком случае. Перерыв весь шкаф сверху донизу, она остановила свой выбор на коротком чёрном платье с открытой спиной – довольно простом, но вполне элегантном. Оно пылилось на вешалке со времён единственной ночи, когда Гермиона его надевала. По крайней мере, её фигура с тех пор совсем не изменилась – хоть какой‑то плюс от генетики. Из коробки она достала лакированные туфли на высоком каблуке – они добавили ей роста и каплю уверенности. Волшебной палочкой она быстро уложила волосы в небрежные волны и нанесла на губы алую помаду. На кухне Теодор заметил букет и записку. Он закатил глаза – почерк Рона Уизли невозможно было спутать. Звук приближающихся каблуков отвлёк его. Он обернулся. – Ну что, готова окунуться в самый романтичный город мира? – он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. – Предупреждаю: в Париже дамы теряют голову от кавалеров. Гермиона приблизилась, встретившись с ним взглядом. – Знакомое платье, – заметил Теодор с лёгкой улыбкой, будто заигрывая. Её прошибло словно молнией: девушка только сейчас осознала, что уже была с ним в этом самом платье несколько лет назад. Нотт уверенно притянул её к себе – одной рукой обнял за талию, в другой по‑прежнему сжимая серебряную монету. – Papillons de velours, – почти без акцента прошептал он. И Грейнджер почувствовала, как земля уходит из-под ног, её словно затягивало в неведомую воронку. Растворяясь на мелкие частицы, она всё думала: причём же здесь бабочки.
