Personal Jesus

Жаркое лето. Ночь в лесу. И мужчина, убегающий от пастора. Господи, прости меня, ибо я согрешил? Даже если грехом является обычная случайность и собственная ненасытность. Пастор понимает природу грешника. Он готов проложить начало его новому пути, который принесёт пользу людям и своему Богу. Поэтому он удобнее сжимает топор и ускоряет шаг. Пастор понимает, что терзает чужие души, понимает, в каких лабиринтах мыслей им приходится теряться. Он с распростёртыми объятиями готов помочь исследовать их глуби. Он чуть щурит глаза, когда грешник падает в грязь. Тому очень хочется жить. Тому хочется выбраться из чащи и поймать машину. Тому хочется оказаться дома, в тепле и в уюте, а утром проснуться в здравии и снова пойти на молитву. Вот его нижняя часть ладони проезжается по густой грязи, которая тут же забивается под ногти и пачкает лицо. Однако тот не сдается: он скользит носками обуви пару раз, прежде чем окончательно встать и снова рвануть вперёд. Должно быть, чувство предательства глубоко сидит в чужом сердце. Ведь он всё ещё помнит недоумевающие глаза мужчины, помнит сказанное вслух: «Что вы делаете с сестрой Алисой, отец Уитманн?» — проговорённое с самым настоящим ужасом. Слишком любопытный, слишком громкий, слишком харизматичный, слишком мешающийся мистер я-люблю-совать-свой-нос-в-чужие-дела был попросту обречён получить освобождение. Впереди появляется хижина. Она выглядит так, словно к ней не притрагивались пару десятков лет. Но несчастная душа колотит по двери, прекрасно осознавая, что у подобной рухляди не могло быть хозяина. —Помогите… Прошу, пожалуйста… Он опасливо оборачивается и, стоит только их взглядам встретиться, а Винсенту — перейти на бег, начинает истерично бить её. —Пожалуйста, СПАСИТЕ! Откройте… ОТКРОЙТЕ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ! Жертва жалобно хныкает. Его искусали комары, он весь в поту, грязи, не привыкший бежать так долго, что нехватка воздуха принесла боль в лёгких и в боку. Лицо исцарапано ветками, икры свело свинцом, а — о, пастору приносит извращённое удовольствие видеть эту картину — резкое открытие двери в итоге стоило ему способности держаться на ногах. Пыль лежала везде. На стенах висели кости, с потолка свисали атрибуты, на импровизированном алтаре стояло радио прямиком из тридцатых, по полу были разбросаны неизвестные записи. Но самое удивительное — горел камин. Здесь промышляли сатанизмом? Вуду? Неизвестно. Грешник явно не думал об этом, первым делом желая огородиться от охотника. Но не успел он притронуться к двери повторно, как она с грохотом открылась снова, ударяясь об стену. Взгляд ползающего был направлен на появившиеся на пороге церковные сапоги. Он нервно облизнул пересохшие губы, пятясь на локтях. Проходит несколько секунд, прежде чем он поднимет свой дрожащий от страха взгляд на безупречное лицо Пастора. —Отец Уитманн… — Он перевёл взгляд на сверкающее лезвие топора. — Я… Я-я никому не скажу, правда… Пастор обнажает зубы в акульей усмешке. Глаза грешника становятся стеклянными, в них снова просыпается паника. —Я буду помогать! Я привлеку больше людей из университета, привлеку соседей, буду говорить о Семье в магазинах, на улицах… я готов быть полезным, я сделаю ВСЁ, что нужно, ВСЁ, что скажете, только прошу… Пастор протягивает ладонь в перчатке. Тот несколько раз торопливо кивает и целует крестик, сам того не замечая, что схватился за чужое одеяние, пачкая в грязи его тоже. —Я был глуп. Дайте мне шанс на раскаяние, дайте мне второй шанс. Прошу… — Его голос дрогнул. — позвольте мне жить. Я очень… Я очень хочу жить. Вторая рука пастора нежно прошлась по чужим волосам. —Второй шанс, ха? — Тон священнослужителя сделался совсем чуждым. Обычно этот голос вдохновлял и направлял, но никак не вселял животный ужас. — Почему бы тебе не помолиться напоследок, приятель? Грешник считает это призывом к действию. Его язык заплетается, но он всё же начинает молитву. Тем временем Пастор сменяет нежность прикосновений на стальную хватку на затылке. Мужчина от этого действия жмурится и начинает тараторить слова. Тот, в свою очередь, сверяется с золотыми часами. Ровно полночь. Поудобнее одной рукой сжав чужие волосы, а второй — топор, пастор безжалостно замахивается. Мужчина не успевает среагировать. Он заносит руку, оттого скорость замаха снижается и лезвие с влажным хрустом врубается в ключицу и основание шеи, застревая в кости. На весь лес раздается вопль. Горячий кровавый фонтан бьет пастору прямо на рукав и пачкает пыльный пол. Но убийца лишь цокает. Он упирается сапогом в дрожащее туловище жертвы, с мерзким звуком выдирает топор и повторяет удар. А потом ещё один. И ещё, пока весь пол не будет усеян кроваво-красными брызгами, а последняя нить, связывающая тело с головой с треском не оторвётся. Голова наконец-то отделяется, тело падает и из раны пульсирующим потоком появляется кровавая лужа. Пастор Уитманн невольно задумывается: он должен рисовать пентаграмму с учётом лужи или без? Перчатка вырисовывает линии, неизвестные ему символы, но уже не так неумело, как было в первый раз. —Ну же, угощайся. Не заставляй меня ждать. — Последний кровавый узор закончился тем, что Уитманн брезгливо стряхнул кровь. Он потерпел крах уже дважды. Как говорится, «Бог любит троицу». На этот раз он обратился к духу-покровительнице каннибалов, а она всегда считалась разговорчивой. —Я взываю к вам, душам загробного мира. — Руки широким действием раскрылись перед алтарем. — Я хочу заключить с вами сделку! Он прислушался, боясь пропустить малейший звук в воздухе. Но в ответ — тишина. Блять, опять? Уитманн нахмурился, посчитав, что его зов оказался неуслышанным. И хотел он было раздражённо опустить руки, как вдруг... Послышался склизкий звук. Это ранее отрубленная голова двинулась сама по себе. Она покатилась ближе к алтарю, размазывая кровь, будто пастор сам подтолкнул её к этому. Разочарованный выдох сменился тем, что Уитманн затаил дыхание. Воздух сгустился, будто вовнутрь хижины пустили газ, и любая искра привела бы к взрыву. Послышался треск статики — включилось старое радио, которое, как считал сам мужчина, не должно было работать в таких условиях. Винсент огляделся по сторонам. Всё так же: он стоит посередине помещения совершенно один. Резкий вой трубы заставил сердце уйти в пятки. Заиграл джаз. Этот чёртов бас и барабаны. И невидимый трубач, который будто решил сымпровизировать, выдавая собственное заковыристое соло. Какого дьявола... К слову, совершенно ничего общего с современным звучанием, которое ныне транслировали на соседнем телеканале. Абсолютное старье. В ответ на его мысли всё вокруг задрожало. Атрибуты начали сначала медленно, а потом интенсивно покачиваться под потолком, сбрасывая длинные тени и заставляя вскинуть голову. Языки пламени в камине стали длиннее, отрубленная голова задрожала, как и вся мебель вокруг. В следующую секунду прямо на Винсента упала гигантская оленья тень.

—К̸Т̷О҉

Угрожающий голос полился отовсюду: он звучал одновременно сбоку, сверху, заполнил всё пространство и полился прямо в уши. Гигантские острые клешни легли ему на плечи, заставив тело замереть.

—П̔ОС͞М͞Е͞Л ПОТ͡РЕ̋В̕О̃Ж̕ИТ́Ь МØЙ ЄФИ́Р?

... ... Чёрт... побери?! Улыбка медленно расползалась по лицу пастора. Помяни дьявола, чёрт возьми! Спустя несчастные попытки ему всё же удалось вызвать демона? Он всё ещё стоял на коленях, зная, что сзади него что-то находилось. —Меня зовут Винсент Уитманн, — начал было он, звуча как на очередном выступлении перед верующими, — мне принадлежит одна из церквей в Новом Орлеане. В ответ отовсюду послышался зловещий смех, который ощутимо ударил в перепонки. Винсент сглотнул. Однако он слишком долго шёл к этому. Сумеет ли он сбежать? Или умрет раньше положенного? Красный коготь мог с лёгкостью перерезать ему артерию одним случайным движением. Если бы демон сжал изо всей силы его плечи — его кости стали бы хорошим аналогом муки для кровавого месива.

—К͉АͅКͅ ЛЮБ̱ØП̜ЫТНØ. И ЧТͅØ Ж3 ЗÄС̝Т̯АВИЛØ П̥ÅСТ̩ØР͜Ä В̳ЫЗ̝ВÄТЬ ДЕМØНА П̗Р͎Я͔МИКÖМ̱ ИЗ̙ АДÂ?

На периферии зрения Уитманн увидел, как нечто глядело на него двумя бездонными черными впадинами. Огромная красная шерсть встала на дыбы, рога росли с каждой грёбаной секундой, будто обещая проткнуть его насквозь. Кто-то... с длинной шеей, раз тот не отпустил его плечи. Кто-то огромный. Кто-то устрашающий. И оттого кто-то внушающий. —Отбросим прелюдии. — Он усмехнулся. — Я знаю, что ждёт такого человека, как я. Но я не желаю терять всё, что у меня есть при жизни. — Он неспешно встал, выпрямляясь, но всё ещё глядя на старое радио. — Я хочу стать могущественнее, сильнее, влиятельнее и попасть в ад вместе со своими последователями. Огромные пальцы сильнее сжали тело, невольно заставив Винсента выдохнуть. —Ох-о, твоих последователей? Голос чудовища лишился прежнего шума из помех. Он не был чистым, отнюдь, но подобная перемена послужила хорошим знаком. —Сейчас их немного, но, уверен, мы сможем это решить? Огромный коготь прошёлся вдоль сонной артерии Винсента, поднимаясь выше: —И что же ты можешь предложить мне? Он растерялся. У него был выбор? —Ты... разве не должен просить у меня душу или что-то типа того? Пространство снова исказилось, огонь ударил сильнее, треск статики снова вернулся в помещение.

—Т̕V͡Ø͡Ю ДУШ͞Ў?͠

Уитманн не назвал бы себя трусливым человеком. Он шел по головам, не боялся опускаться так низко, насколько это возможно, если это помогало достижению цели. Но то, что происходило сейчас, не могло не вызвать у него лёгкую дрожь, смешанную с восхищением. Это и есть та сила, которую он сможет получить в Аду? Но вдруг зловещая атмосфера пропала, и демон заговорил более разборчивым голосом: —Мне не нужна твоя жалкая душа. Но я вижу, что ты… нетипичный проходной грешник. От похвалы самого демона внутри что-то сладко растеклось. Он наконец-то обернулся. Сердце ушло в пятки, когда перед его взором открылось красное существо, которое заполнило своей фигурой половину хижины. Оно могло проглотить его целиком, швы по всему телу заставили невольно задуматься, возможно ли ему в принципе противостоять. Существо, заметив чужой страх, удовлетворённо засмеялось. Вязкие масляные тени окутали огромное тело. На глазах высота монстра становилась все меньше и меньше. Черным вихрем демон превратился в нечто гуманоидное, что было на две головы выше Уитманна. На тонком, изящном лице застыла неизменная, пугающе широкая улыбка, а в руках оказалась трость с набалдашником в виде микрофона. —Я помогу тебе с твоим глупым фарсом, — голос демона теперь звучал изящно, но с лёгким налётом радио-помех. — Ты получишь свой праведный триумф на земле, но взамен окажешь одну ма-а-аленькую услугу в загробной жизни. Инстинкт хищника заставил Винсента прищуриться. Он слишком хорошо знал людей, чтобы верить в дешёвые подарки. —И… это всё? — Уитманн вгляделся в острые зубы существа. — Одно одолжение в Аду за абсолютную власть над умами живых здесь и сейчас? Демон резко наклонил голову набок, издавая заливистый смешок, который тут же дублировался архивным хохотом из динамика радио. Он наклонился к самому лицу пастора, так близко, что Винсент невольно сглотнул: —О, сущий пустяк для того, кем ты станешь с моей помощью. — Он задорно крутанул трость. — Довольно выгодная сделка, не так ли? Ты завоюешь эти несчастные души на Земле, а в Аду займёшь... Пха...ха... место по правую сторону от меня! Демон занёс руку для рукопожатия. Пастор помедлил лишь секунду и резким действием пожал её в ответ. —Договорились. Всё в хижине снова затряслось, вокруг его предплечья заплясали ядрёно-зелёного цвета огни. Винсент чувствовал, как в него вливается сила, и не смог сдержать победного смеха, ещё не до конца понимая, что эта сила явилась ему в виде кандалов, сомкнувшихся вокруг шеи.