Personal Jesus

Мистики не существует! Каждый суеверен в разной степени, однако все люди на Земле при виде летающего предмета или чего-то магического обязательно попытаются раскрыть секрет фокуса. Именно фокуса. Кто поверит в слова свидетелей, что они видели самого дьявола? Так ещё и в самой причудливой форме — типичного красного цвета, но в оленеподобном виде (разве по канонам он не должен быть козлом?)? Демон прямиком из Ада включает технику, скользит тенью по стенам, шипит радиостатическими помехами, а люди активно списывают происходящее на игру света и перебои электричества. Вот и сейчас быстрый шорох змееобразной тени заставил съежиться Скотта, который скинул всё на нервозность. —Ты всего три недели у нас. Какая ностальгия, я ведь тоже когда-то была новенькой. И была такой же неопытной и сомневающейся. Бетти неспешно обернулась. На её лице красовалась мягкая улыбка, а светлые пальцы лёгким движением подправили выбившуюся прядь волос. Её собеседник нахмурился, будто ему не нравилась сама Бетти. Было ясно, как день, что он что-то замышляет, что не всерьёз воспринял ее слова. Серьезный взгляд буравил девушку несколько секунд, пытаясь найти след лжи на её лице, но разбился о преграду в виде абсолютного спокойствия. Тень Аластора на секунду застыла в любопытстве. Она извивающимся движением придвинулась ближе, скрываясь в мрачных уголках церкви. Скотт сделал несколько шагов навстречу. —Сестра Бетти, ты знаешь, как сильно я уважаю отца Уитманна и тебя, но… —Но? —…я начинаю бояться, что моя вера не так сильна. Теперь настала очередь нахмуриться Бетти. Она не понимала, к чему тот клонит, но ей определенно не нравилось, с какой интонацией он говорил. Она подошла к нему ближе. —Может, я могу исправить это. Что тебя тревожит? —Я боюсь за тех, кто уходит из Семьи. Та всё ещё недоумевала: —А что с ними? Это их выбор, отец Уитманн не держит в Семье тех, кто не хочет искупления. Он сильнее сжал зубы. В следующий миг его голос стал заискивающим и дрожащим, будто ему было тяжело продолжить мысль. —С одним из них мы были бывшими коллегами. Знаешь, он не узнал меня, а я не напоминал. Я слышал, как отец Уитманн провозгласил его и других чужаками, как он запретил упоминать их имена и фамилии. Но недавно на работе сказали, что его труп нашли в лесу растерзанным медведем. Тень Аластора утробно заурчала в довольстве. Неважно кто это был, главное, что её хозяин вдоволь повеселился особым ужином. Бетти сократила расстояние в несколько шагов и сочувственно погладила Скотта по плечу. —Мне… очень жаль, брат Скотт. Для тебя это, должно быть, вдвойне тяжело… Тот хотел было отмахнуться, но рука застыла на полпути, так и не сбросив чужую. Он не столько ждал поддержки, сколько подводил к мысли, и всё это сочувствие было ему не нужно. Ведь тень знала, что он лгал. Скотт положил руку на сердце в скорбящем жесте. —И он был не единственной жертвой. Неужели Внешний мир так жесток к тем, кто уходит? Неужели, оставшись без защиты отца Уитманна люди не знают как противостоять злу? Ты понимаешь мои мысли, сестра Бетти? Та провела ладонью по собственному лицу: —Да, брат Скотт, я понимаю… Он воодушевился. Тень видела его насквозь. Вероятно, тот искал себе союзника. Одарив её немигающим взглядом, мужчина охотно продолжил: —Все, кто уходит из Семьи… Та посмотрела на него и решительно кивнула: —…познают настоящую Кару Божью… —Да! То есть, стой, что? Лицо Бетти не поменялось. Она повернула голову в сторону длинного коридора. Абсолютно пустого. Они были одни. —Брат Скотт, разве это удивляет тебя? —Да? — Он скрестил руки. Учтивость сошла на нет, будто девушка стала резко ему неинтересна. Её губы осторожно проговорили признание. Признание в чём-то удивительном, но не совсем шокирующем, скорее сбивающим с толку, противопоставляющим самой вере. Что-то, о чём Скотт должен был узнать намного позже. Возможно, после трёх или пяти месяцев служения, когда мозги начнут постепенно иссыхать или наоборот — промываться. Когда в неделю вместо трёх или четырех дней посещения церкви он выбрал бы ежедневное проживание с бонусом в виде переписанной квартиры в Мид-сити.

«—Наши молитвы сбываются. Но порой мы молимся, чтобы жизнь ушедших превратилась в настоящий Ад на Земле.»

Глаза Скотта опасно прищурились, выдавая скепсис. —Наставление отца Уитманна, дай я угадаю? Бетти развела руками. Ей будто стоило сил продолжить рассказ, хотя в будущем это знание неизбежно понадобится новичку. Однако Скотт не достиг её уровня веры, чтобы практиковать то, что приходится ей. Скотт слишком неопытен, чтобы понять её рутину и мышление, потому что слишком зациклен на земном. Подобный тип людей, как он, взглянув на пейзаж, увидит лишь природу, но не увидит её красоту. Не прочитает между строк надпись в углу. Не увидит заложенный смысл в картине. Его излишнюю осторожность сломают лишь факты и подходящие слова. Но Бетти не была пастором Уитманном. Она не умела воодушевлять. Она способна предложить только одно — навязчивую любовь, которая в свое время не нашла выход наружу. Ей нравилась мысль, что она могла стать духовной наставницей Скотту, и сделать так, чтобы неправильные мысли никогда не приходили ему в голову. —Человек вспоминает о Боге только тогда, когда ему плохо. Подумай, разве это не так? Этот язык несчастий — единственный, который они понимают… Скотт находился в смятении. Являются ли её слова бредовым оправданием тому, что она желала ушедшим нищету, смерть и болезни? Только чтобы те опомнились и приползли обратно? —…Они знают, куда возвращаться, знают, как снова зажить хорошо… —Сестра Бетти, это— —…но часть людей не пользуется этим знанием. Наши молитвы сбываются, кто-то сводит концы с концами среди нелюбимых ему людей. Они не любят других, не любят себя, и так же не желают счастья себе и другим. Есть те, кто возвращается обратно домой, а есть эгоисты. Скотт резко замолчал. Его фигура сначала напряглась, кулаки сжались, но в следующую секунду плечи расслабились. Он будто что-то осознал, всё сомнение на лице улетучилось. Возможно, он внял её словам, а возможно осознал, что не было смысла в попытках достучаться до неё. —Да, ты права, Бетти. — У нее дёрнулся глаз. — Точнее, сестра Бетти. Улыбка ее вышла кривой: —Я тебя запутала и испугала, брат Скотт? Прости меня. —Нет, всё хорошо. —Нет, конечно, нет. Я расскажу об этом сестре Алисе. — В следующий миг в её глазах блеснул огонек ностальгии. — Ты ведь всё равно придёшь на хор, да? Я надеюсь, ты не стал плохо обо мне думать. Я бы хотела, чтобы наши отношения оставались такими же тёплыми. Вторую часть он успешно проигнорировал, так как был зациклен на первой. Это заявление заставило его заволноваться. —Я сам скажу. Знаешь, это ведь моя вина. Я… О, я обязательно покаюсь отцу Уитманну! Бетти устало улыбнулась. Но все равно поверила ему, зная, что сама так или иначе совершит задуманное. —Спокойной ночи, брат Скотт. Тень скучающе хмыкнула. Больше её ничего не интересовало. Длинной нитью она проскочила вдоль стены, растворилась в пространстве, чтобы пройти сквозь потолок. Безумная скорость и изворотливость помогли ей в считанные секунды достичь своего хозяина, который развалился в огромном кресле, о чем-то толкуя с пастором и размахивая… чужой окровавленной рукой. —Ты просишь слишком многого. Сегодня съел двух, просишь на завтра трёх — как я приду к величию, если ты сожрёшь всех моих прихожан?! Аластор театрально взмахнул тремя руками, будто эта проблема касалась одного единственного Винсента, но никак не его самого. —О-о, дорогой пастор, каждый день к тебе приходят всё больше и больше людей. И что же я вижу? Тебя волнует одна единственная душа, которую жалко отдать взамен на… Кха-ха… магию демона? Какая алчность! Тот проигнорировал выпад: —Что, серьезно? Я ради этих сил поставил на кон свою -душу-, а ты всё придумываешь новые пункты контракта? Почему ты не можешь выполнить свою работу как нормальный честный демон? Аластор расхохотался в голос — телевизор в кабинете мгновенно покрылся помехами. Старое радио зашипело, самостоятельно ловя волны, отчего в комнате одна за другой сменялись станции. —Н͞øрм͝а̿лbн͠ы̕й̕ ч3çтн͠ый̀ 2е͞мо͠н? Аластор рывком встал, сокращая между ними расстояние. С его когтей стекала кровь, ей же было пропитано его одеяние (что было напрямую связано с лежащим в углу трупом). От этого вида Винсент чуть скривился — он не хотел переодеваться и отмывать кровь лишний раз. —Я демон из Ада, пастор, это моя фишка — быть скользким, лживым и ненормальным. Если я захочу, я сожру половину грешников и ты… — он наклонился и намеренно провел когтями по лицу Уитманна, не царапая, но пачкая в крови и зная, что это раздражает, — ничего не сможешь с этим поделать. Это приносило удовольствие. Винсент считал себя на несколько шагов впереди, не зная, что на демона не существовало никаких рычагов. Тот никак не убьет его, не посмеет игнорировать и даже не способен избавиться от сделки, пока она не будет выполнена. И тот держался прекрасно, скрывая страх за самодовольной улыбкой, хотя Аластор готов был поклясться, что кадык пастора предательски дрогнул. Он не мог не бояться Радио-демона, и это знание было таким же сладким, как первый укус перед потрошением, как жалобный всхлип перед криком. Винсент неспешно достал платок, не разрывая взгляда. —Можешь сожрать хоть половину. — Удивительно ровным и спокойным голосом произнес он, вытирая кровь с лица. — Этой энергии хватит, чтобы ты голодал несколько недель. Радио-демон с хрустом позвонков склонил голову набок, не понимая причину чужой сговорчивости. Неужели человек слишком привык к зловещей ауре Аластора? Как странно: он периодически запугивал его и держал на коротком поводке. И даже любопытно. Он сменил хищный оскал на заинтригованную улыбку, ожидая продолжения. —Скользкое, лживое и ненормальное адское отребье может убивать без разбору, оставлять трупы и привлекать полицию — может делать -всё-, чтобы нас оперативно прикрыли. Однако ты останешься голодать, как побитая собака, так и не получив то, за чем ты пошел на эту сделку. Радиопомехи заметно стихли. Винсент едва заметно перевёл дыхание. Аластор выпрямился, стряхивая капли крови и остатки кожных волокон с когтей. —Ммм, полагаю, в твоих словах считывается отвратительная и скучная логика. — Он театрально развернулся и ненароком влепил звонкую пощечину оторванной рукой. — Ты меня убедил, до поры до времени я позволю твоему стаду расти... Он усмехнулся чужим ворчливым звукам. —...Кто я такой, чтобы лишать себя удовольствия наблюдать, как мелкие и наивные души пытаются найти искупление, ещё не зная, что в конце их ждёт трагичный финал? Какая драма! Каков конец! Тень закружила вокруг и наклонилась к уху Радио-демона, чтобы прошептать о новой вести. —Так-так! — Аластор быстро переключился на неё, выслушивая статический шорох помех и украдкой поглядывая на недовольного пастора, который раздражённо вытирал новую кляксу крови с щеки. — О, да? Хмм, неужели? Это может пригодиться. Винсенту тоже стало интересно. Его движения стали медленнее, взгляд скользнул по тени, уши навострились, будто он был способен понять адское нечто. Но в итоге он пошел по проверенному пути: —И? Что она говорит? Аластор крутанул тростью, хитро прищурившись: —О, сущие пустяки, приятель! Обычные приходские сплетни, таких индюков, как ты, это не интересует. — Вопреки словам его улыбка растянулась шире, став ещё более издевательской. — Ох, каков потенциал! Винсент замер с платком в руках. Он ненавидел тайны, особенно если это касалось его секты. —В этих стенах для меня нет секретов. Что-то насчёт Семьи? Но Аластор был тих. —Что. Она. Сказала? Аластор спиной ощутил на себе чужой тяжёлый взгляд. Но он не развернулся, не желая показывать своё довольство. Вместо этого он, чеканя шаги к трупу, пропел: —Сказала, что мне́ нуӝ͡нø хоро͠ш͝е͝н͠ькø npuбрат͆bся̚!͝