Дожди в Маниле

      Сеул, Южная Корея — 23:47       Джисон слышал, как часы в холле пробили полночь.       Одиннадцать ударов. Или двенадцать? Он уже сбился со счета. В этом доме вообще всё было рассчитано на то, чтобы сбивать с толку — мраморные полы, отражающие твоё же отражение обратно в лицо, лестницы, ведущие в никуда, комнаты, в которых никто никогда не спал.       Его комната находилась на третьем этаже. Достаточно далеко от кабинета отца, чтобы не слышать его шагов. Достаточно близко, чтобы улавливать запах сигар, тянущийся по вентиляции.       Джисон сидел на кровати, поджав ноги по-турецки, и смотрел на монитор. Тот мерцал в темноте единственным живым источником света — огромная «ЭЛТ-ушка», которую он выпросил у отца под предлогом «для учебы». Отец тогда ещё удивился — зачем сыну чеболя такое старьё? — но Джисон настоял. Он сказал, что так лучше для глаз.       Враньё.       Просто на этом компьютере не стояло родительского контроля. Экран освещал его лицо бледно-голубым светом. Значок ICQ — тот самый зелёный цветочек — горел в трее. Он ждал.       «Uh-oh!»       Сердце пропустило удар. Джисон дёрнулся так резко, что проводные наушники едва не вылетели из разъёма звуковой карты. Он торопливо кликнул на мигающее окно.       sinfulcat97: ты ещё не спишь? у вас там уже поздно       Пальцы зависли над клавиатурой. Старая механическая, с громким щелчком — он специально такую купил на Аукционе. От неё пахло пылью и чем-то сладковатым, как от старых игровых автоматов.       jisung_skrr: мог бы спросить, сплю ли я в принципе вообще когда-нибудь       jisung_skrr: у нас тут режим «наследник корпорации» — спать запрещено, вместо этого зубришь макроэкономику и учишься ненавидеть свою жизнь       Отправлять сообщение было страшно. Всегда страшно. Потому что Минхо мог не понять его иронии. Мог решить, что он просто нытик из богатой семьи. Мог... перестать отвечать.       Но Минхо ответил.       sinfulcat97: звучит как отличный бизнес-план. пункт первый — ненависть к жизни. пункт второй — ???       sinfulcat97: пункт третий — мировое господство?       Джисон улыбнулся. Это случилось раньше, чем он успел приказать себе не улыбаться. В этом доме вообще запрещалось много чего.       jisung_skrr: ты не представляешь, как близок к истине       jisung_skrr: чем ты занят там, в своём пекле?       Пауза. Тридцать секунд. Минута. Джисон закусил губу — может, сказал что-то не то?       Может, «пекло» прозвучало оскорбительно? Он хотел сказать «в тёплых краях», но...       sinfulcat97: только что вернулся со второй работы. грузчиком в порту. спина болит, руки трясутся       sinfulcat97: мама спросила, почему я так поздно — я соврал, что была дополнительная смена в мастерской       sinfulcat97: она не знает про порт. если узнает — начнёт плакать, а я этого не вывожу       Джисон смотрел на экран. В синем свете монитора буквы казались ледяными.       Он никогда не был на настоящей работе. Ну, кроме тех показательных стажировок в отцовских офисах, где все улыбались ему, как будто он был не восемьнадцатилетним пацаном, а министром финансов. Там пахло кофе и дорогим парфюмом. Не потом. Не мазутом. Не морем, смешанным с усталостью.       jisung_skrr: блин       jisung_skrr: это... я не знаю, что сказать       jisung_skrr: ты супермен какой-то       sinfulcat97: просто человек, который не может себе позволить быть слабым       sinfulcat97: это другое       Джисон откинулся на подушки. Взгляд скользнул по комнате — стенд с дипломами, полка с учебниками по финансам, портрет деда-основателя в золотой раме. Ни одной гитары. Ни одного нотного листа. Всё спрятано за панелями, в тайнике за гардеробом. Не может позволить себе быть слабым. Он чувствовал это так остро, будто игла вошла под ноготь. Потому что каждый день, каждую минуту он притворялся. Притворялся, что ему нравится экономика. Притворялся, что он не пишет музыку до трёх ночи. Притворялся, что не мечтает выбежать из этого дома босиком никогда не возвращаться.       jisung_skrr: слушай       jisung_skrr: я тут наваял кое-что       jisung_skrr: демка. инструментал. просто хочу, чтобы ты послушал. если тебе не трудно       Он заколебался. Папка на рабочем столе называлась «Economics Homework». Внутри лежало тридцать семь файлов. Тридцать семь песен, которые никто никогда не слышал. Тридцать семь кусочков его души, спрятанных от отца, от учителей, всего мира.       Кроме Минхо.       Почему-то Минхо было можно.       sinfulcat97: скидывай       Руки дрожали, когда Джисон прикреплял файл. MIDI-демка, аранжировка на FL Studio — пиратской, конечно, потому что отец не дал бы денег на «эти глупости». Два мегабайта. Так мало для того, что стоило ему четырёх бессонных ночей.       jisung_skrr: [Файл: demo_032_v4.mp3]       jisung_skrr: только без критики       jisung_skrr: ладно, с критикой, но не очень жёсткой       jisung_skrr: ладно, можно жёсткой, но не в мой адрес       sinfulcat97: ты сейчас один диалог с самим собой написал в десяти сообщениях       sinfulcat97: слушаю       И Джисон ждал.       Секунды тянулись, как карамель — медленно, липко, мучительно. Он перекатывал колёсико мыши вверх-вниз, не видя текста. Слышал, как в соседней комнате мать говорит с кем-то по телефону — голос напряжённый, фальшиво-вежливый. Наверное, с женой какого-нибудь партнёра по бизнесу.       Интересно, она когда-нибудь говорит вот так — по-настоящему?       Он не помнил.       sinfulcat97: проиграл три раза подряд       sinfulcat97: джисон       sinfulcat97: это... чёрт       jisung_skrr: что? что «чёрт»? этт плохо? я знаю, что с миди-партиями перемудрил, и бит слишком плотный, и вообще       sinfulcat97: заткнись       sinfulcat97: это невероятно       sinfulcat97: технически — да, там есть где доработать. но чувство... ты чувствуешь это, когда слушаешь. внутри разрывается что-то       sinfulcat97: как будто музыка плачет, но не хочет, чтобы это заметили       Джисон выдохнул. Так сильно, что запотела полоска на мониторе.       Он сам не понимал, почему слова этого парня с другого конца мира — которого он никогда не видел вживую, чей голос знал только из коротких войсов на диктофон — имели для него такое значение. Отец говорил «молодец» только когда Джисон правильно называл процентные ставки. Мать говорила «хорошо» просто потому, что так положено.       А Минхо сказал «музыка плачет».       Это было лучшее, что Джисон слышал в своей жизни.             jisung_skrr: спасибо       jisung_skrr: правда       jisung_skrr: а у тебя есть что-то новое?       Пауза снова. Джисон успел накрутить на палец провод от наушников — любил этот нервный тик.       sinfulcat97: есть одна штука       sinfulcat97: я записывал её ночью, когда все спали. качество — как из мусорного ведра. диктофон за триста песо       sinfulcat97: но я её почему-то не могу выкинуть из головы       jisung_skrr: скидывай!       Файл пришёл через минуту. Назывался просто «bukas.mp3» — «завтра» по-тагальски.       Джисон нажал воспроизведение. Сначала шипение. Шорох — видимо, диктофон лежал на чём-то мягком. Потом — голос.       Нежный. Грудной. Немного уставший, как будто Минхо только что вылез из душа после тяжёлого дня. Аккомпанемент — просто гитара, немного расстроенная, и хлопки ладони по корпусу вместо барабанов.       Но внутри этой записи была жизнь.       Не обработанная. Не сведённая. Не отрепетированная до идеальных нот. Живая, как птица, которая залетела в комнату и не может найти выход.       Джисон закрыл глаза.       Мелодия была простой — почти слишком простой. Но голос... голос проходил сквозь него, как ветер через провода. Заставлял вибрировать что-то в грудной клетке.       Когда запись закончилась, комната показалась ещё более мёртвой, чем обычно.       jisung_skrr: вот это       jisung_skrr: вот это я понимаю       jisung_skrr: у тебя дар, Минхо       jisung_skrr: настоящий. не как у меня — я просто выучил теорию и давил педали       sinfulcat97: не говори ерунды       sinfulcat97: я просто пою о том, что вижу. пальмы, море, маму, сестёр       sinfulcat97: а ты строишь целые миры из ничего       sinfulcat97: у нас просто разный путь       Джисон хотел написать что-то ещё. Что-то важное, что вертелось на языке — может, признаться, что эти ночные разговоры в ICQ — единственное, ради чего он просыпается по утрам. Что мысли о том, как Минхо сейчас там, в своей деревне, чинит свой старенький мотоцикл или помогает сестрам с уроками, греют его больше, чем центральное отопление в этом ледяном особняке.       Но в коридоре послышались шаги. Тяжёлые. Мерные. Отцовские.       Сердце ухнуло в пятки. Джисон одним движением свернул окно ICQ, открыл Excel с таблицами финансовых показателей и сделал лицо «усердного студента». Наушники полетели на стол, только провод звякнул по клавиатуре.       Дверь приоткрылась.       — Хан Джисон, — голос отца был спокойным, но от этого спокойствия хотелось провалиться сквозь землю. — Почему свет горит?       — Я... готовился к завтрашнему тесту по международному рынку капиталов.       — Хм.       Пауза. Отец смотрел на него. Джисон чувствовал этот взгляд — сканирующий, как будто рентген, который должен был выявить ложь, слабость, любой намёк на непослушание.       — Ложись спать. Завтра в семь утра встреча с мистером Паком из Samsung Securities.       Не опаздывай.       — Да, отец.       Дверь закрылась.       Джисон сидел неподвижно, считая до ста, пока шаги не затихли в другом конце коридора. Потом, дрожащими руками, снова развернул окно чата.       sinfulcat97: джисон?       sinfulcat97: ты пропал       sinfulcat97: всё в порядке?       jisung_skrr: отец пришёл       jisung_skrr: я должен идти. завтра в семь утра «важная встреча»       jisung_skrr: почему-то все встречи важные, а я — нет       sinfulcat97: эй       sinfulcat97: слушай меня       sinfulcat97: ты важен       sinfulcat97: твоя музыка важна       sinfulcat97: и когда-нибудь ты из этого вырвешься. я знаю       Джисон смотрел на экран. Зелёный цветочек ICQ мигал в такт его сердцебиению.       jisung_skrr: ты правда так думаешь?       sinfulcat97: я никогда не вру в интернете       sinfulcat97: это мой единственный грех       Джисон усмехнулся.       jisung_skrr: спокойной ночи, Минхо       sinfulcat97: отличного тебе дня, Джисон       sinfulcat97: держи ритм в сердце       sinfulcat97: и не дай им его украсть       Экран погас. Джисон выключил монитор, но ещё долго сидел в темноте, прижимая к груди наушники, из которых всё ещё пахло музыкой.       На другом конце света, в маленькой деревне на острове Себу, парень с загорелыми руками и взъерошенными волосами свернул ноутбук в интернет-кафе, заплатил за час и вышел под тропические звёзды.       Он улыбался.       Уже полгода они разговаривали почти каждую ночь. И каждый раз, когда Минхо закрывал чат, ему казалось, что он оставляет что-то важное внутри этого мерцающего экрана.       — 'Wag kang mag-alala, — сказал он тихо сам себе, садясь на свой старенький мотоцикл. — Не волнуйся. Мы ещё встретимся.       Он не знал, как. Не знал, когда. Но внутри, где-то глубоко в грудной клетке, пульсировала уверенность — такая же надёжная, как ритм его сердца.

***

      Отец никогда не заходил в его комнату без стука.       Это было единственное правило, которое Джисон помнил с детства — и единственное, которое отец всегда соблюдал. Возможно, из уважения к матери, которая когда-то давно, ещё до того, как превратилась в тень с фальшивой улыбкой, настояла на этом.       «У ребёнка должно быть личное пространство», — сказала она тогда.       Отец скривился, но согласился.       Поэтому когда Джисон вернулся домой после очередной бессмысленной встречи с очередным седовласым мужчиной в костюме, и увидел, что дверь в его комнату приоткрыта, — у него похолодело внутри.       — Папа?       Тишина.       Он толкнул дверь.       Сначала ему показалось, что комната выглядит как обычно. Те же учебники. Тот же стенд с дипломами. Та же кровать, застеленная идеально выглаженным покрывалом.       Потом он заметил.       Гардероб.       Не просто открыт — распахнут настежь. Внутри, где обычно висели костюмы и рубашки, зияла пустота. И за этой пустотой — дыра.       Тайник.       Чёртова панель, которую Джисон собственноручно вырезал в задней стенке гардероба, была выломана. Гитара — его Gibson SG, купленная на карманные деньги, накопленные за полтора года, — валялась на полу с порванными струнами. Рядом —блокноты. Три толстых блокнота в чёрной обложке, исписанные от корки до корки.       Стихи. Аккорды. Записи идей. Наброски песен, которые он писал в три часа ночи, когда весь дом спал.       Блокноты были раскрыты. Страницы вырваны. Некоторые — измяты, некоторые разорваны пополам.       На полу, посреди всего этого беспорядка, лежал листок, придавленный мыльницей отца.       Джисон не хотел его брать. Каждая клетка тела кричала ему не надо, просто закрой дверь и сделай вид, что ты ничего не видел, завтра скажешь, что проспал, уедешь куда-нибудь, сбежишь, спрячешься.       Но он взял.       «Хан Джисон. Когда ты вернёшься, мы поговорим. Твой отец»       Поговорим.       В переводе с языка семьи Хан это означало: «Ты опозорил фамилию. Готовься к последствиям».       Джисон стоял посреди комнаты, сжимая листок в руке, и смотрел на свою гитару.       Порванные струны торчали во все стороны, как спутанные нервы. Он протянул руку, чтобы коснуться грифа — и отдёрнул.       Струны порезали пальцы. Кровь была яркой. Тёплой. Живой. Всё, что было в этой комнате живым, отец только что убил.

***

      Кабинет отца пах сигарами и старыми деньгами. Джисон ненавидел этот запах больше всего на свете — даже больше, чем запах школьной столовой или дешёвого освежителя воздуха в туалетах аэропорта.       Отец сидел за столом. Не поднял головы, когда Джисон вошёл. Листал какой-то отчёт, поправлял очки на переносице, делал пометки красной ручкой.       Игра в «я такой занятый, что даже не замечаю тебя». Джисон знал эти игры. Он играл в них с пяти лет.       — Ты хотел меня видеть, — сказал он. Не спросил. Утвердил.       — Сядь.       Он сел. Кожаное кресло противно скрипнуло.       Отец отложил ручку. Поднял голову. Взгляд серый, тяжёлый, как ртуть — давит и отравляет одновременно.       — Ты хоть понимаешь, что это было?       — Что именно, отец? Мой тайник, который ты взломал? Или моя личная жизнь, которую ты решил обыскать без моего разрешения?       Отец усмехнулся. Невесело. Так усмехаются, когда давно потеряли надежду, но делают вид, что всё под контролем.       — «Личная жизнь». Ты серьёзно? — он поднялся, обошёл стол, встал напротив. — Ты наследник корпорации Хан. У тебя нет личной жизни. У тебя есть ответственность.       — Я ничего не просил! — голос сорвался. Джисон ненавидел себя за этот срыв. — Я не просил рождаться в этой семье. Не просил быть «наследником». Я просто хотел...       — Что? — отец наклонился ближе. От него пахло виски и табаком. — Что ты хотел, Джисон? Стать певцом? Играть в этих дырах перед пьяными студентами? Позорить фамилию на всю страну?       — А почему это должно быть позором? — Джисон вскочил. В груди клокотало — смесь ярости, обиды и той самой запретной дрожи, которая появлялась перед тем, как сказать что-то, о чём потом пожалеешь. — Ты хоть раз слышал мои песни? Хоть раз дал мне шанс?       — Я дал тебе шанс, когда родил. Ты его используешь, когда закончишь бизнес-школу и возьмёшь управление корпорацией.       — Я не хочу твою корпорацию!       Тишина.       Такая тишина, что слышно, как за окном пролетела машина. Как мать на первом этаже роняет чашку. Как где-то очень далеко, возможно в другой жизни, кто-то смеётся.       Отец смотрел на него очень спокойно. Спокойно, как смотрят на разбитую вазу, которую уже не склеить, и просто ждут, когда уборщица придёт и всё уберёт.       — Тогда ты ничего не хочешь, — сказал отец. — Завтра я отменяю твою поездку в Лондон на летнюю стажировку. Ты останешься дома. Я найму репетиторов. Ты будешь учиться по восемнадцать часов в день, пока не поймёшь, что такое ответственность.       — Ты не можешь...       — Могу. — Отец приблизился. Теперь между ними было меньше метра. — И знаешь что ещё, Джисон? Вся эта твоя... музыкальная чушь. Забудь. Я сжёг все твои записи. Удалил файлы с компьютера. Гитару выброшу завтра.       Кровь отхлынула от лица.       — Ты... что?       — Ты слышал. — Отец отвернулся, снова сел за стол. Разговор был закончен. — А теперь иди в свою комнату и подумай о том, кем ты хочешь быть через десять лет. Надеюсь, ты выберешь правильный путь.       Джисон стоял.       Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разрасталась пустота — чёрная, тягучая, как нефть.       Всё.       Всё, что он создал. Все ночи, проведённые за аранжировками. Все истерики, когда он не мог подобрать правильный аккорд. Все моменты счастья, когда находил.       Сгорело.       Выброшено.       Удалено.       Он повернулся и вышел, не закрыв за собой дверь.

***

      Минхо не знал, почему он зашёл в интернет-кафе.       День выдался тяжёлым — с утра работа на рынке, потом помощь соседу в ремонте байка, потом часовая поездка в город за запчастями для его старой «Хонды», которая опять начала капризничать. Спина болела так, что он с трудом разогнулся, садясь на стул.       Но что-то тянуло его сюда.       Шестое чувство, — усмехнулся про себя Минхо, когда включал ноутбук. Или просто глупая надежда, что Джисон сегодня напишет первым.       Обычно Джисон писал только поздно ночью по корейскому времени. Сейчас, по филиппинскому, был полдень. Слишком рано. И всё же Минхо залогинился в ICQ.       Зелёный цветочек.       Ни одного сообщения.       Он уже собирался закрыть окно, когда заметил — аватарка Джисона была серая. Не зелёная. Серая. Это значило, что он либо офлайн, либо... Либо специально скрыл свой статус.       Минхо замер.       Что-то было не так. Он чувствовал это кожей — странный холодок, не имеющий отношения к кондиционеру интернет-кафе.       sinfulcat97: джисон?       sinfulcat97: ты там?       sinfulcat97: знаю, что у тебя сейчас день, но я просто... хочу убедиться, что ты в порядке       Минута. Две. Три.       Минхо уже почти потерял надежду, когда аватарка замигала — Джисон вышел из режима «невидимки».       jisung_skrr: я здесь       jisung_skrr: не в порядке       jisung_skrr: но здесь       Минхо выпрямился. Пальцы забегали по клавиатуре быстрее.       sinfulcat97: что случилось?       sinfulcat97: рассказывай       Пауза. Длинная. Минхо успел выпить полстакана холодного кокосового сока, который официантка принесла ему без заказа — она знала, что он всегда берёт одно и то же.       jisung_skrr: отец всё нашёл       jisung_skrr: гитару, записи, файлы на компе       jisung_skrr: он всё уничтожил, минхо       jisung_skrr: всё       jisung_skrr: я остался ни с чем       Сердце кольнуло. Минхо знал, что значат для Джисона эти записи. Не просто файлы. Не просто гитара. Часть его души, которую тот доверял бумаге и струнам, потому что не мог доверить ни одному живому человеку вокруг.       sinfulcat97: о, боже       sinfulcat97: джисон, мне так жаль       sinfulcat97: как ты?       jisung_skrr: как человек, у которого отняли единственную причину дышать       jisung_skrr: я не знаю, что делать       jisung_skrr: я просто сижу на кровати и смотрю в стену       jisung_skrr: и я почему-то написал тебе       jisung_skrr: наверное, потому что ты единственный, кому не всё равно       У Минхо пересохло в горле. Он смотрел на сообщения, и внутри разрасталась странная, почти болезненная решимость. Что-то, чего он раньше не чувствовал. Желание — нет, потребность — сделать что-то. Защитить. Спасти. Вытащить этого парня из той золотой клетки, в которой тот задыхался.       Но что он мог? Он был просто парнем из филиппинской провинции. У него не было денег. Не было связей. Только старый мотоцикл, любящая семья и голос, которым он пел для души.       Он уже собирался написать что-то ободряющее, когда с улицы донеслось:       — Minghao! — кричала его младшая сестра, влетая в интернет-кафе с горящими глазами. — Minghao, ты должен это видеть! Какой-то мужчина оставил это для тебя!       В руках она держала визитку.       Белую. Тиснёную. С золотыми буквами.       Минхо взял её, нахмурившись. На визитке было написано:       «PARK JAE WON» Музыкальный продюсер Seoul Records / Manila Branch       И ниже, напечатанное мелким шрифтом:       «Я был в вашей деревне две недели назад. Ваш голос — нечто особенное. Приходите на прослушивание в Манилу 15 августа. Возможно, я смогу помочь вам изменить жизнь.»       Сестра прыгала вокруг него, что-то щебеча на тагальском, но Минхо не слышал.       Он смотрел на визитку, потом на экран ноутбука, где горело окно ICQ с последним сообщением Джисона: «я остался ни с чем».       Возможно, я смогу помочь вам изменить жизнь.       Минхо усмехнулся. Криво. Горько. Он сунул визитку в карман джинсов — и продолжил писать.       sinfulcat97: послушай меня, джисон       sinfulcat97: ты не остался ни с чем       sinfulcat97: потому что музыка — не в гитаре и не в записях       sinfulcat97: она здесь — и внутри тебя       sinfulcat97: никто не может её украсть, пока ты жив       На другом конце мира, в комнате, которая больше походила на красивую тюрьму, Хан Джисон сидел с телефоном-раскладушкой в руке и читал эти слова.       Глаза жгло. Он не плакал. Он разучился плакать.       Но внутри, где-то в той самой чёрной пустоте, зажглась крошечная искра.       Не надежда. Пока не надежда. Но что-то очень похожее на неё.

***

      Джисон не спал.       Он лежал на кровати, смотрел в потолок и считал трещины. Трещин было семь. Он знал их все — каждую выемку, каждую неровность. За полгода бессонных ночей потолок стал его лучшим другом.       Телефон завибрировал.       Не ICQ. Сообщение от Минхо в эсэмэс — они обменялись номерами месяц назад, на всякий случай. Просто так. Мало ли.       Джисон открыл сообщение.       «Ты спишь?»       Он усмехнулся. В который раз за эту ночь.       «Нет. Думаю.»              «О чём?»       «О побеге.»       Ответ пришёл через три секунды. Словно Минхо ждал этого.       «Куда?»       Джисон закрыл глаза. В темноте вспыхнуло лицо, которого он никогда не видел — только фотографии, только описания, только голос в дешёвых аудиозаписях. Вспыхнуло и погасло. «К тебе.»       Пауза. Длинная. Джисон успел пожалеть о написанном — слишком честно, слишком откровенно, слишком...       «Жду.»       И это одно слово решило всё. Джисон сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на дверь — закрыта. Посмотрел на окно — второй этаж, не смертельно, если прыгать на газон. Он не знал, что делает. Не знал, как долго продлится это безумие. Но знал одно — если он останется здесь ещё на один день, то задохнётся.       Бесшумно, как призрак, он открыл шкаф. Достал рюкзак — старый, школьный, который не вызывал подозрений. Начал кидать в него вещи. Джинсы. Футболки. Паспорт — он знал, где мать прячет документы. Деньги — пачка в конверте под матрасом, «на чёрный день», который настал.       На прощание он взял со стола единственное, что осталось от его музыки — блокнот. Не тот, что нашёл отец. Другой. Тот, который он всегда носил в школу, под видом тетради для записей по экономике.       Внутри были не формулы. Внутри были песни. Новые. Ненаписанные. Те, которые никто ещё не уничтожил.       Джисон спустился по лестнице, не включая свет. Босиком, чтобы не скрипел паркет. У чёрного входа — дверь, которую забывали запирать каждую ночь, потому что «в нашем районе не бывает воров».       Он вышел на улицу.       Сеул спал. Небо было фиолетово-чёрным, где-то далеко горели неоновые вывески — как обещание другой жизни.       Такси. Аэропорт. Билет.       — Куда летим, сэр?       Джисон посмотрел на табло. Рейс до Манилы. Отправление через два часа.       Он хотел сказать «Манила». Но когда открыл рот, вырвалось другое: — Себу. Один билет. Самый дешёвый.       Кассирша удивлённо подняла бровь, но промолчала — не её дело, куда летит перепачканный слезами и решимостью корейский парень в три часа ночи.       Джисон взял билет. Посмотрел на него. Сложил пополам и сунул в карман джинсов.       Потом достал телефон.       «Я вылетаю через два часа. Встретишь?»       Ответ пришёл почти сразу. Словно Минхо вообще не спал — ждал, слушал, как бьётся сердце Джисона на расстоянии в тысячи километров.       «Ты серьёзно?»              «Никогда не был серьёзнее.»       И последнее сообщение — прежде чем Джисон выключил телефон, чтобы не отследили.       «Тогда до встречи. Будь осторожен.»       Джисон сунул телефон в карман. Поднял рюкзак на плечо. Вдохнул воздух свободы — тот пах керосином, дешёвым кофе из автомата и чем-то сладким, как манго.       Он улыбнулся.       Впервые за очень, очень долгое время — по-настоящему.       И шагнул вперёд.       Туда, где его никто не ждал.       Кроме одного парня с другого конца мира.

***

      Аэропорт Мактан, Себу — 14:23 по местному времени.       Джисон вышел из самолёта, и мир ударил его по лицу.       Не метафорически. Буквально. Потому что, когда дверь багажного отсека открылась, внутрь ворвался воздух — горячий, влажный, густой, как суп. Джисон сделал шаг и почувствовал, как рубашка прилипла к спине.       Как люди вообще живут в этом пекле?       Он поправил рюкзак, который за время восьмичасового перелёта успел впиться в плечо так глубоко, что, казалось, стал частью его скелета. От бессонной ночи, двух пересадок и дешёвого кофе, которым его накачивали стюардессы, голова гудела, как бас-колонка на концерте металлистов.       Но он был здесь.       Филиппины.       Он сделал это.       Внутри пульсировала странная смесь эйфории и паники. Джисон достал из кармана телефон-раскладушку — серебристый Samsung, последняя модель, отец подарил на день рождения, даже не спросив, хочет ли он вообще такой дорогой подарок — и попытался включить.       Чёрный экран.       — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.       Батарея села. Он забыл зарядить его в самолёте, потому что уснул под конец полёта, а до этого боялся включать — вдруг отследят через GPS, вдруг отец уже поднял на уши всю свою службу безопасности.       И вот теперь он стоял посреди аэропорта в чужой стране без связи, без чёткого плана, без номера Минхо, потому что номер был в телефоне, а телефон...       Спокойно, Хан Джисон. Ты не первый идиот, который потерялся в Азии. Ты справишься.       Он нашёл взглядом табличку «Зарядные устройства» и двинулся в ту сторону.       Первый час на Филиппинах был прекрасен. Джисон зарядил телефон (слава древним богам за универсальные разъёмы), нашёл бесплатный Wi-Fi в зоне кафе, запустил ICQ на телефоне — и замер.       Минхо был онлайн.       jisung_skrr: я прилетел       jisung_skrr: я в Себу       jisung_skrr: где ты?       Ответ пришёл не сразу. Джисон успел выпить бутылку воды (местная, с надписью «Nature's Spring» — вкус какой-то странный, пластиковый) и съесть упаковку печенья, которое оказалось слаще, чем любой десерт, который он пробовал в Корее.       sinfulcat97: что значит «в Себу»?       sinfulcat97: ты должен был быть в Маниле       sinfulcat97: я специально отпросился с работ, чтобы в Манилу съездить       sinfulcat97: какого чёрта ты в Себу, Джисон?       Джисон перечитал сообщения три раза.       А потом до него дошло.       Географическая карта Филиппин, которую он мельком видел на сайте какой-то туристической компании, всплыла в памяти с убийственной ясностью. Манила — на одном острове, Лусон. Себу — на другом, далеко на юге.       Между ними — море.       Целое, блядь, море.       jisung_skrr: ой       sinfulcat97: «ой»?       sinfulcat97: ты только что сказал «ой»?       sinfulcat97: ДЖИСОН       jisung_skrr: я думал, Себу — это район Манилы       jisung_skrr: ну, типа... как Каннам в Сеуле?       sinfulcat97: ……       sinfulcat97: ты серьёзно       sinfulcat97: ты купил билет в другой город       sinfulcat97: на другой остров       sinfulcat97: и даже не проверил карту       jisung_skrr: был немного не в себе       jisung_skrr: у меня только что отец уничтожил всю мою жизнь       jisung_skrr: ты бы видел карту в таком состоянии?       sinfulcat97: ладно       sinfulcat97: ладно, проехали       sinfulcat97: ты где сейчас? в аэропорту Мактан?       jisung_skrr: да       sinfulcat97: оставайся там       sinfulcat97: я попробую найти способ до тебя добраться       sinfulcat97: но это будет не быстро       sinfulcat97: нужно переплыть море, джисон       sinfulcat97: у меня нет на это денег       Джисон сжал телефон так, что пластик захрустел.       Нет.       Нет, нет, нет.       Он не мог пролететь восемь часов, не мог сбежать из дома, оставить всю свою прошлую жизнь, чтобы застрять в чёртовом аэропорту на другом конце страны.       jisung_skrr: я сам доберусь       jisung_skrr: автобусом или как у вас там       jisung_skrr: сколько времени займёт дорога?       sinfulcat97: на автобусе?       sinfulcat97: двадцать часов       sinfulcat97: до порта       sinfulcat97: потом паром       sinfulcat97: потом ещё автобус       sinfulcat97: и это если не застрянешь в пробках       sinfulcat97: и если не сядешь не на тот автобус       sinfulcat97: и если тебя не ограбят       jisung_skrr: что значит «ограбят»?       jisung_skrr: МИНХО       sinfulcat97: будь осторожен       sinfulcat97: держи деньги в разных карманах       sinfulcat97: не показывай телефон       sinfulcat97: и ради всего святого       sinfulcat97: не улыбайся всем подряд       sinfulcat97: ты выглядишь как богатенький турист, который просит, чтобы его обнесли       Джисон поднял голову и оглядел аэропорт.       Люди. Много людей. Носильщики с тележками. Семьи с детьми. Продавцы воды. Все куда-то спешили, все говорили на языке, которого он не понимал, все казались... шумными. Тёплыми. Живыми.       И чужими.       Такими чужими.       Он почувствовал, как подкатывает паника. К горлу подступила тошнота — от жары, от усталости, от осознания того, насколько он сейчас один.       Ты сам этого хотел, — сказал внутренний голос голосом отца. Сам выбрал побег. Теперь пожинай плоды.       jisung_skrr: я справлюсь       jisung_skrr: я не слабак       sinfulcat97: я знаю       sinfulcat97: ты самый сильный человек, которого я знаю       sinfulcat97: просто будь внимателен, ладно?       sinfulcat97: и пиши мне каждые два часа       sinfulcat97: чтобы я знал, что ты жив       Джисон сглотнул. Написал «договорились» — и выключил телефон, чтобы сберечь батарею.       Потом встал, закинул рюкзак на плечо и вышел из аэропорта в большую, шумную, пугающую и прекрасную жизнь, которая ждала его снаружи.

***

      Автобус был самым страшным местом на земле.       Джисон сидел на жёстком сиденье, прижимая рюкзак к груди, и пытался не думать о том, сколько раз за последние полчаса его толкнули, задели или просто прошли мимо, опахивая потом и дешёвым одеколоном. Кондиционер не работал. Или работал, но настолько слабо, что это можно было считать издевательством.       Он сделал всё, как советовал Минхо. Деньги рассовал по карманам — тысячу песо в носок, ещё две тысячи в рюкзак, пятьсот в задний карман джинсов. Телефон спрятал во внутренний карман куртки, которую намотал на талию, потому что носить её в такую жару было самоубийством. Он даже купил местную сим-карту в киоске у выхода из аэропорта. Продавщица улыбнулась ему так широко, что Джисон на секунду забыл, как дышать.       — Saan ka pupunta? — спросила она. Он не понял.       — Sorry. English?       — Ah, Korean? Куда едешь, красивый?       — К... к Минхо. То есть, в деревню... Не знаю название.       Она рассмеялась. Далёким, колокольчиковым смехом, который напомнил Джисону, что он вообще-то в тропиках, а не в сером Сеуле, где люди улыбаются только по делу.       — Будь осторожен, красивый. Филиппины любят таких, как ты.       Он не понял, что она имела в виду. Но сейчас, в автобусе, который подпрыгивал на каждой кочке, а за окном вместо небоскрёбов были пальмы и рисовые поля, он начинал догадываться.       Автобус остановился посреди леса. Без объявления. Просто затормозил, открыл двери, и половина пассажиров вышла.       Джисон выглянул в окно — никакого города, никаких домов. Просто дорога, лес и где-то далеко, в просвете между деревьями, голубая полоска моря.       Кондуктор — парень лет восемнадцати в грязной белой рубашке — подошёл к нему и что-то быстро заговорил на тагальском.       — Sorry, I don't understand, — сказал Джисон в сотый раз за день.       — Baba ka na, — кондуктор показал рукой на дверь. — Последняя остановка. Конец.       — Что? Нет, мне нужно в... — он порылся в кармане, достал бумажку, на которой записал название деревни, когда Минхо продиктовал по ICQ. — Bogo City?       Кондуктор посмотрел на бумажку. Посмотрел на Джисона. Рассмеялся.       — Не тот автобус, брат. Это автобус на юг. Bogo City — север.       Кровь отхлынула от лица.       — Как... не тот? Мне сказали, что этот идёт до порта!       — Идёт. Но до другого порта. Тебе нужен Hagnaya. А это Santander. Джисон не знал, что такое Hagnaya и что такое Santander. Знал только, что сейчас он, кажется, находится очень далеко от того места, где должен быть.       — И как мне теперь...       — Выходи. — Кондуктор уже потерял интерес, поворачиваясь к другим пассажирам. — Здесь пересадка. Спроси автобус до Cebu City, там разберёшься.       Джисон вывалился из автобуса с такой грацией, что едва не растянулся на пыльной дороге. Рюкзак больно стукнул по спине.       Автобус уехал. Оставив его одного посреди ничего.       Вокруг — только дорога, высокие травы, пальмы и небо — огромное, выцветшее от жары, с облаками, которые казались нарисованными. Он выругался. Громко. По-корейски. С таким количеством нецензурных слов, что любой кореец покраснел бы.       — Yah! — раздалось сзади.       Джисон обернулся.       Перед ним стояли трое парней. Местные. Примерно его возраста или чуть старше. В потрёпанных футболках и шортах, вьетнамках на босу ногу.       Улыбались. Но в улыбках было что-то, от чего Джисону захотелось сделать шаг назад.       — Кореец? — спросил один.       — Д-да.       — Путешествуешь один?       — Нет, я... я с друзьями, они просто... они сейчас подойдут, — соврал Джисон так неубедительно, что даже сам себе не поверил.       Парни переглянулись.       — Покажи телефон, кореец. Фото друзей.       — Зачем? — Джисон инстинктивно прижал рюкзак крепче.              — Просто так. Друзья же. Хотим познакомиться.       Они приблизились. Один достал из кармана что-то блестящее — не нож, кажется, просто зажигалку, но в тот момент Джисону показалось, что это мачете.       И тут внутренний голос, который до этого только паниковал, вдруг сказал очень чётко и спокойно: беги.       Джисон побежал.       Не разбирая дороги, не зная, куда бежит. Просто ноги сами понесли его в сторону — туда, где за поворотом виднелись крыши домов. Рюкзак хлопал по спине, лёгкие горели, пот заливал глаза.       Сзади кто-то крикнул. Потом засмеялся. Потом, кажется, побежал следом.       Джисон свернул с дороги в высокую траву. Порезал ногу об острый камень, но не остановился. Трава царапала лицо, в глаза летели какие-то мошки, но он бежал.       И бежал.       И бежал.       Пока не вылетел на маленькую площадь посреди неизвестной деревни — с церковью, баскетбольной площадкой и десятком любопытных лиц, которые уставились на взмыленного, перепачканного корейца, выскочившего из кустов, как дикий зверь.       Джисон оглянулся.       Парней не было.       Они остались на дороге. Или не стали заходить в деревню. Или просто... поняли, что добыча ушла.       Джисон стоял на коленях посреди пыльной площади, тяжело дышал, и пытался не разреветься.       У него не осталось денег.       В его сумке больше не было денег.       Потому что в суматохе бегства, когда он прыгал через забор и продирался через кусты, рюкзак расстегнулся. И все песо, которые он спрятал в носке и заднем кармане, просто... выпали.       Осталась только тысяча в рюкзаке.       Тысяча песо.       Он не знал, много это или мало. Но интуиция подсказывала, что на автобус до Манилы не хватит.       На автобус никуда не хватит.       Джисон сидел на обочине у какой-то пальмы, обхватив колени руками, и чувствовал, как по щекам текут слёзы.       Наконец-то. Научился плакать снова. Спасибо, Филиппины, за этот ценный урок.       Небо над головой было синим. Таким синим, что хотелось умереть.       А потом пошёл дождь.       Тропический ливень обрушился на деревню, как будто кто-то на небесах опрокинул ведро. Джисон промок за секунду. Волосы прилипли ко лбу, футболка стала прозрачной, кроссовки захлюпали.       Он даже не пошевелился.       Просто сидел и плакал под дождём, чувствуя себя самым одиноким человеком на планете.       Минхо, — подумал он, сжимая в кармане мокрый телефон, который, наверное, уже сломался от влаги. — Я так глупо поступил. Я должен был остаться дома. Я не создан для приключений. Я просто богатый мальчик, который не умеет ничего.       Где-то далеко, за горами и морем, парень с загорелыми руками и взъерошенными волосами смотрел на дождь за окном своей хижины и чувствовал, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия.       Он написал сообщение.       «Джисон? Ты как?»       Ответа не было.