Через тернии к звёздам

      Окно отцовской машины уже успело изрядно запотеть — за окном всего +14, в то время как в машине температура сейчас ощущается гораздо приятнее. Пейзаж скрылся за полупрозрачной пеленой, и рассмотреть виды на подъезде к Кортине-д'Ампеццо больше не представлялось возможным, поэтому Оскар провёл рукой по стеклу, размазывая конденсат и открывая себе обзор на местность: рельеф скал умело сочетается с густотой хвойных лес, что заставит впечатлиться даже самого заядлого путешественника. Кажется, что даже сквозь закрытые окна в салон автомобиля просачивался осенний запах от елей, лиственниц и сосен.       Слегка наклонив голову, чтобы увидеть то, что находится выше деревьев, Оскар обратил внимание на другую зону выше леса — высотный альпийский пояс, наверняка усыпанный горечавкой, эдельвейсом, альпийским маком и колокольчиками.       От количества природной красоты дух захватывало настолько, что на какое-то время удалось забыть о проблемах прошедших и проблемах грядущих. Туманное, серое небо приковывало к себе внимание не менее сильно, чем альпы, но от разглядывания печально красивой природы отвлекло радио, заигравшее сильнее, чем до этого — вновь появился сигнал. Песни, которые играли на текущей волне, не шибко нравились, поэтому счастьем оказалось то, что наушники оказались под рукой — Оскар довольно быстро засунул их в уши, постепенно отключаясь от внешнего мира — уже через несколько мгновений стала разливаться мелодия. Откинув голову на сиденье, парень прикрыл глаза, стараясь насладиться музыкой. So why am I like this? Why am I like this? Why am I like this? Why am I? Так почему же я такой? Почему же я такой? Почему я?       Слова как никогда сильно стали отражаться в его голове, заставляя думать о тех мыслях, которые он так усиленно старался гнать из своей головы — то место, в которое он сейчас едет, является для него совершенно новым и он там будет ощущать себя совершенно чужим. Как его примет академия? Как его примут остальные фигуристы? Как сложится его дальнейшая спортивная жизнь, если сложится вообще? Там, в Мельбурне, в своём родном городе, как ни странно, он был своим, его все знали и все любили, теперь же ему предстоит знакомство с новым коллективом, включая тренерский состав, а в голове ни малейшего представления о том, как это всё пройдёт.       Из мыслей вырвал отец — Крис Пиастри стал привлекать внимание сына более активно, когда понял, что тот погружён в себя. Оскар, убрав наушники в кейс, посмотрел в сторону отца. — Общежитие не так далеко от академии, так что, после тренировок сможешь довольно быстро возвращаться к отдыху, — тихо сказал мужчина. В голосе чувствовалась грусть от предстоящего расставания, что сильнее давило на Оскара. Он снова отвёл взгляд в сторону окна, продолжая при этом слушать отца. — Мама просила напомнить о том, чтобы ты не голодал там… Ел чаще. И звонил тоже. Она ведь волнуется за тебя, — он поймал взгляд сына в зеркале заднего вида, прежде чем продолжить смотреть на дорогу. — Знаю. Я постараюсь, — ответил он, прежде чем опустить глаза вниз, на колени.       На них покоилась сумка с коньками. Сумка, которую покупала мама ещё давно и которая несмотря на свой долгий срок службы всё ещё сохраняет достаточно приличный вид, в отличие от коньков, находящихся внутри — их он планирует поменять после того, как более-менее привыкнет к новой для себя обстановке, включая каток.       Звук радио внезапно стал тише. Оскар сначала начал грешить на вновь пропадающий сигнал, но после понял — дело не в нём. Резкий звук появился где-то сзади и стал лишь нарастать — он обернулся и посмотрел в заднее стекло, но ничего разглядеть не смог, источник звука оказался слишком далеко. Однако, это продлилось недолго — с той же стороны, с которой ехали и они, стала приближаться точка, которая по мере приближения всё больше становилась похожей на чёрный, матовый мотоцикл. Рёв мотора становился громче и громче, пока не достиг своего пика.       Мотоцикл будто не ехал, а тёк по серпантину — точность и риск в вождении сочетались как никогда опасно и привлекательно, что это стало тем самым случаем, когда хочется смотреть как можно дольше. Он вошёл в поворот позади так агрессивно и низко, что до касания левого колена с асфальтом оставалось всего ничего — Крису пришлось прижаться к обочине, чтобы пропустить того вперёд.       После этого мотоциклист поравнялся с ними, и теперь стало возможным разглядеть его если и не в деталях, то немного лучше — он слился со своим транспортом так плотно, что вместе они выглядели как единое целое; руки в кожаных перчатках крепко сжимали руль, задавая направление езды, а бёдра вжались в сиденье, надёжно в нём удерживаясь. Шлем, что находился на голове, был кислотно-жёлтого цвета с принтом чёрных, “расплывающихся” пятен. В определённый момент стала различима музыка — из динамиков, что были прикреплены к мотоциклу, доносилось что-то определённо итальянское. Se mi senti è perché lo so fare Credimi, credimi Sono diventato immortale       На словах вроде “hey, hey” ездок покачал головой в такт музыке, прежде чем нажать на газ явно сильнее, чем было до этого, и уехать далеко вперёд, оставляя после себя только эхо рёва мотора. От разглядывания уже уехавшего мотоцикла отвлекает голос отца: — Псих. Дорога петляет, одно неверное движение, и… — мужчина поджал губы, явно не желая договаривать начатое, но и без этого было понятно, что хотел донести отец. — Он знает дорогу. Слишком уверенный вход в поворот был, — Оскар опустил взгляд и ухмыльнулся, вспоминая то расстояние, которое было между коленом в чёрных штанах и дорожным покрытием. — Или слишком самоуверенный, — ответил ему отец.       “Или и то, и другое” — подумал уже про себя Оскар, прежде чем заметить за стеклом приближающуюся академию — машина преодолела крайний поворот, прежде чем уже подъезжать непосредственно к парковке. Радио, что оказывается всё это время играло на тихой громкости, вновь прервалось, словно вместо навигатора оповещая о долгожданном ( а долгожданном ли? ) прибытии.       После того как произошла полная остановка машины на одном из выбранных отцом мест, Оскар позволил себе расслабиться — сначала выдохнуть, а после накинуть на плечо сумку с коньками, прежде чем выйти из машины, закрыв после этого дверь. На первый взгляд парковка оказалась полупустой, стоял микроавтобус с логотипом академии, пара внедорожников и чьих-то небрежно оставленных мотоциклов. Воздух и впрямь был менее приятным, чем в машине — утро выдалось прохладным и температура не успела подняться после холодной ночи.       Крис Пиастри, покинув водительское место, обошёл машину и остановился у багажника. Открыв его, он нашёл взглядом сумку Оскара с вещами, прежде чем вытащить её, поставить у ног, а после этого захлопнуть багажник. Действия были нарочито медленными: мужчина явно оттягивал тот момент, когда ему придётся уехать, да и самому Оскару было не то чтобы легко прощаться с отцом, прежде чем шагнуть в неизвестную для себя обстановку. Отец, сократив расстояние, подходит ближе. Протягивает руку для рукопожатия, но в последний момент передумывает — вместо этого тянется к сыну и сжимает его в крепких объятиях, хлопая его по спине. — Ты справишься, Оскар. Всегда справлялся, — Крис улыбнулся, совершая последние похлопывания, прежде чем отпустить сына из объятий и заглянуть ему в глаза. — Я знаю, — он ответил ему лёгкой улыбкой, провожая отца взглядом — тот сел в машину, вновь завёл её и медленно, наверняка смотря на Оскара через зеркала, уехал.       После того как машина окончательно скрылась из виду, он вздохнул, подхватывая сумку. Шагая вперёд, он огляделся по сторонам, ища вход и мысленно прокладывая себе дорогу. На той части парковки, что была в непосредственной близости от входа в академию, расположилась небольшая компания друзей из троих человек. Все они облепили знакомый транспорт — сначала он подумал что ему показалось, но приглядевшись понял, что все трое находятся вокруг того мотоцикла, что обогнал их на серпантине. Практически сравнявшись с ними, рассмотрел всех — один из них сидит на мотоцикле задом наперёд, другой повыше стоит рядом, третий расположился сидя на бордюре. Лёгкий ветерок донёс до Оскара обрывки фраз из разговора компашки: — Представляешь? Я еду и вот такая херь, — сказал парень, сопровождая свою речь активной жестикуляцией. Завершив фразу, он звонко рассмеялся, откидывая голову назад.       Оскар, слушая это, вдруг словил себя на мысли о том, что смех у него невероятно заразительный. — Ни дня без приключений на жопу, Ландо, — усмехнулся тот, что высокий.       Ландо, значит. Услышанное подтвердила и замеченная наклейка — сбоку на мотоцикле, крупным шрифтом белого цвета “LN1”. Лишь фыркнув собственным мыслям, Оскар продолжил идти и вновь замедлился лишь перед дверьми академии — те перед ним открылись автоматически, дружелюбно запуская вперёд и отгораживая от внешнего мира.       Академия “Ice Horizon” и снаружи-то впечатляла, но масштабы внутри были совсем другими — здесь всё казалось куда более огромным, дорогим и тем, к чему не стоит лишний раз прикасаться. Оскар, подтянув сумку с коньками на плече и с вещами в руке поднял взгляд, оценивая то пространство, в которое он попал — потолки этажей стремились куда-то ввысь, винтовые лестницы переплетались в отражениях зеркал с обычными, а лучики пробивающегося солнца плясали на стенах, пробиваясь сквозь стекляный купол на самом верху. Почувствовав, как затекает шея, Оскар вернул голову в привычное положение и стал рассматривать то, что находится непосредственно на первом этаже, — здесь располагался холл, сочетающийся с подобием зала славы: прозрачные выставочные постаменты, расположившие внутри себя экземпляры самых значимых наград учеников; портреты, элементы костюмов и многое другое, за что глазу зацепиться сразу было трудно.       По правой стороне висели флаги, а снизу были таблички с именами тех фигуристов, которые выступают или же выступали когда-то за данную страну. Взгляд автоматически нашёл Австралию, а пальцы почему-то сильнее сжали лямки сумки. Похоже, что из-за накативших воспоминаний.       Из глубин академии стали доноситься звуки, в том числе и скрежет лезвий об лёд, — кто-то только что приземлил прыжок, за которым последовал окрик тренера. Слов не разобрать, но интонация показалась Оскару до боли знакомой: «Не так. Ещё раз. Лучше», — пронеслось в голове.       Разыскав стойку администратора, Пиастри подошёл ближе. Он поприветствовал девушку, дежурно улыбнувшуюся, затем назвал свою фамилию. Администратор тут же склонилась над планшетом, сверяясь с данными, затем ненадолго наклонилась, прежде чем положить перед Оскаром на поверхность стойки несколько вещей — распечатанное расписание первых тренировок, пластиковую карту-пропуск и ключ от комнаты в общежитии. — Корпус B, третий этаж, комната 317. Каток номер два. Ваш тренер — мистер Орсер. Первая тренировка завтра, в 7:00. Опоздания не приветствуются. — Я не опаздываю. — Все так говорят.       Забрав выданные вещи, Оскар последовал дальше по коридору, мимо дверей с табличками. Где-то совсем близко эхом разносился шум тренировки и казалось бы, следует пройти мимо, но что-то заставило его остановится возле первой, приоткрытой двери. Из щели то и дело сочилось не только холодом, ещё более резким, чем в холле, но и чем-то ещё. Напряжением. Оно витало в воздухе, как пар из морозильной камеры.       Оскар не подглядывал специально, ни в коем случае, нет. Он просто остановился рядом, поворачивая голову в сторону катка, заодно позволяя себе передохнуть от переноски вещей. Сквозь щель удаётся разглядеть часть катка и кое-что ещё — в центре него расположился молодой человек. На нём тёмно-синий тренировочный костюм, без каких-либо нашивок и других опознавательных элементов. На лице фигуриста ни единой эмоции, только концетрация. Чистая и кажется что такая же холодная, как и лёд. Разогнавшись, тот взял заход на прыжок. Агрессивный и мощный разбег позволили перейти к зубцовому толчку, от которого на секунду в воздух взлетел разбитый на искры лёд. В воздухе происходит ровно 4 оборота — Оскар считает уже автоматически. Приземление прооисходит с выстрелом лезвий об поверхность катка. Выезд оказывается идеально чистым, с высоко поднятой ногой и руками, раскрытыми в стороны.       У бортика Пиастри замечает лысого мужчину с планшетом в руках. Он стоит, вжав голову в пух на воротнике куртки. — Нормально. Но заход — на два шага длиннее, чем нужно. Ты теряешь скорость на дуге. Ещё раз. И не забывай следить за левым плечом — ты заваливаешь его на втором обороте, — произносит тренер, в голосе которого Оскар узнаёт Бенуа Ришо. — Не заваливаю, — отвечает ему фигурист, явно фыркая после этой фразы. — Заваливаешь. Давай ещё раз, и без пререканий.       После отъезда первого, Оскар замечает другого. Парень, не сильно старше и не сильно моложе первого (по крайней мере, со спины) стоит у бортика. На нём — тёмная, бесформенная оверсайз одежда, которая висит на нём, как на вешалке. Волосы тёмные и вьющиеся, кончики падают на затылок и немного на кончики ушей. Плечи ссутулены, а руки спрятаны глубоко в карманы. Кажется, что он находится глубоко в своих мыслях, из которых его вырывает только что завершённый прыжок, но на этот раз с помаркой. Фигурист тормозит возле бортика, аккуратно останавливаясь возле этого парня. Оскару не слышно, да особо и не видно с этого ракурса — может, они говорят о чём-то сейчас, может, только молча обмениваются взглядами и ничего больше, но от их вида вместе было ясно одно: воздух между ними наэлектризован так, что кажется: стоит едва нарушить их пространство — мгновенно ударит током.       Оскар отступает от двери — ему не хочется быть замеченным. Внутри возникло странное чувство — чувство, что увидел что-то, во что вмешиваться не должен был.

***

      Комната №317 в общежитии, которую ему выделили, была маленькой, но достаточно светлой для того, чтобы быть уютной. Окно было в сторону гор, поэтому вид отсюда казался более чем потрясающим. На стенах не было ничего, кроме обоев — даже следов от постеров. Судя по всему, здесь достаточно свежий ремонт, либо предыдущие жильцы были предельно аккуратными. Ковролин — серый, и на него даже наступать не понадобилось, по одному только виду стало понятно, что тот достаточно мягкий. Подойдя к одной из кроватей, Оскар скинул на неё обе сумки. Обе ему сейчас предстоит разобрать и начать он решил с той, которая с вещами. Раскрыв её, начинает их доставать. Толстовки идут стопкой на полку в шкаф, термобельё в ящик, остальное тоже раскладывается по другим свободным полкам. Дойдя до дна, замечает рамку с фото. Достаёт и рассматривает: он, мама и отец на пляже. Летняя атмосфера солнца и песка окружила их, заставляя улыбнуться. — Ты сказала не забывать, что я человек, а не машина. Легко сказать, мам. Машины не скучают, — произнёс Оскар, горько усмехаясь своим мыслям. Вспомнив, что обещал чаще звонить и писать, он достал из заднего кармана телефон и открыл семейный чат, в который отправил сообщение:

Оскар Заселился, всё нормально. Завтра первая тренировка, позвоню вечером. P.S. Серпантин — жесть. Псих на мотоцикле обогнал нас в повороте.

      Тут же мгновенно пришёл ответ от мамы: Мама Береги себя, Оск. Ешь, спи. И не гоняй на мотоциклах. Оскар, прочитав мамино сообщение, фыркнул, почти рассмеявшись.

***

      Вечернее время сегодня здесь оказалось достаточно приятным. Перед тем как лечь спать в голову пришла гениальная мысль о том, чтобы пойти перекусить в столовую, что расположилась в их общежитии. Выйдя в достаточно просторной и повседневной форме одежде, быстрыми шагами Оскар дошёл до нужного ему места. Открывая дверь, первые несколько секунд он привыкал к достаточно яркому свету — помещение оказалось более светлым, чем он ожидал, поэтому пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем зрение привыкло к окружающей обстановке.       Столовая оказалась достаточно просторной, со множеством панорамных окон. Несмотря на то, что по периметру общежития и в непосредственной округе было расположено освещение, его не хватало настолько, чтобы подсветить весь вид на горы, поэтому Оск пришёл к выводу о том, что днём пейзажи здесь видно чуточку лучше. Повертев головой, заметил уже другие детали. Например то, сколь много здесь тех спортсменов, которые сидят группами — кто-то ужинает и паралелльно разговаривает, кто-то расположился за столом просто с чашечками чая, дружелюбно беседуя. Кто-то был в тренировочной форме, кто-то в повседневной одежде. Достаточно для себя оглядевшись, подошёл к стойке с выбором еды и взяв лишь салат и свежевыжатый сок, не желая себя слишком нагружать, прошёл к свободному столику.       Побыть в относительно гордом одиночестве (в радиусе нескольких столов рядом с ним не было никого) удалось недолго — на стол напротив плюхнулся чей-то поднос. Пиастри поднял взгляд, прежде чем заметил знакомое лицо — Ландо стоял, опёршись руками об края столешницы, разглядывая при этом Оскара с нескрываемым любопытством и ухмылкой на лице. — Оскар, да? Новенький? Мы тебя ждали. Ну, не то чтобы ждали, просто Орсер сказал, что появится какой-то парень с тройным акселем в багаже, а он у меня коронный. Конкуренты, получается? — Двойной коронный, тройной похоронный, кхм-кхм, — Оскар закашлял, заминая свою шутку, которую он сказал вслух, вместо того, чтобы сохранить её у себя в голове. — Что? — переспросил Ландо, явно не поняв или сделав вид что не понял услышанного. — Да-да, конечно, говорю, — Оск поднял взгляд, в ответ разглядывая Норриса. Он проскользил по его лицу, прежде чем заметил на правой щеке небольшую, но царапину. Докатился, кажется. Или докатался, в его случае. Он слегка хихикнул со своей же шутки и быстро опустил голову, решив не давать поводов для ответных шуток. — Ну ладно, — собеседник прищурился, расслабив хватку. — Добро пожаловать в ледяной ад. Кстати, ты наверняка уже заметил того парня на катке. Я про Макса, если что. Прыгает четверные чаще, чем я моргаю. И тот, другой… — Ландо заткнулся, не продолжая говорить с ним. — Ну? — Оскар выгнул бровь, явно ожидая продолжения. — А, долгая история, не бери в голову. Мы с тобой завтра на одной раскатке, готовься.       Ландо, подхватив поднос, тут же ушёл вправо за другой стол, где его уже ждал тот же высокий, что стоял рядом с ним на парковке. Ещё минута — и они уже погрузились в свой, мало кому понятный разговор. “Не бери в голову? Что тут происходит? Впрочем, не важно. Я здесь не для разгадки тайн, хотя… Кто-то вообще выбирает, во что ему ввязаться?”