Возрождение Стендарра

Этот мир называли Скайримом. Суровым краем снега, камня и людей, которые редко улыбались без причины. Землёй, где холод был не только в воздухе, но и в разговорах, а каждое утро начиналось так, будто ночь ещё не закончилась. И именно здесь, в этом мире, Тьёдвальд впервые решил, что его жизнь можно не просто проживать — её можно изменить. Не сразу. Не резко. Но хотя бы попробовать. Тьёдвальд был верным постояльцем таверны в Вайтране — “Гарцующая Кобыла”. Место было шумным, тёплым и вечно переполненным жизнью, которая не знала, что завтра может не наступить. В таверне стены пропитались запахом мяса, затхлой сыростью, элем, запах которого сильно бьет в нос и полуживыми, пьяными путниками. Тут же рождались истории — громкие, преувеличенные, полупьяные, но иногда неожиданно честные. Тьёдвальд сидел там часто. Сначала — просто потому что было удобно. Потом — потому что там было проще переждать ночь. А затем — потому что он начал слушать. Слушать он умел всегда. Наёмники говорили много. Иногда слишком много. Про бандитов, про зачистки, про “лёгкие дела”, которые всегда оказывались тяжелее, чем звучали. Про руины, где шевелится то, что давно должно было умереть. Про пещеры, из которых не возвращаются. И про золото. Всегда про золото. Тьёдвальд не вмешивался. Он сидел в углу, как тень у стены, и запоминал. Именно там впервые прозвучало имя, которое он потом не раз вспоминал в одиночестве — когда огонь в очаге становился слишком тихим. Стендарр. Бог милосердия. Бог справедливости. Бог, который, по словам одного старого паладина с обожжёнными руками, “не терпит тех, кто превращает слабость других в прибыль”. Тогда Тьёдвальд только усмехнулся. Но усмешка была короткой. Потому что мысль осталась. Перелом случился не сразу. Сначала были обычные заказы: грязные дела, лесные дороги, следы бандитов. Он продолжал делать то, что умел. Продолжал выживать. Но чем больше он слышал разговоров в таверне “Гарцующая Кобыла”, тем сильнее менялось что-то внутри. Наёмники смеялись, рассказывая, как “зачистили логово”. Не упоминая, сколько там было людей. Или почему они там оказались. Тьёдвальд перестал смеяться вместе с ними. Однажды он просто встал. Не демонстративно. Не громко. Просто встал, допил воду и вышел. И больше не вернулся к той же самой жизни. Лошадь он приобрёл уже позже, когда понял, что пешком Скайрим съедает человека быстрее, чем клинок. Конюшня была такой же, как и сотни других: усталые животные, усталые люди, усталый мир. Но среди всего этого он нашёл одну — серую, с тяжёлым взглядом, будто она тоже давно перестала задавать вопросы. — Не лучшая, — сказал конюх. — Но дойдёт куда надо. — Мне этого достаточно, — ответил Тьёдвальд. Он не торговался. Не из щедрости. Из понимания. Некоторые вещи не стоят споров. Его путь стал более осмысленным, но не более простым. Он начал брать заказы не только ради золота, но и ради того, что он сам не мог назвать сразу. Иногда это были бандиты. Иногда — звери. Иногда — то, о чём в тавернах говорили шёпотом. И всё же каждый раз, возвращаясь, он чувствовал не победу — а тяжесть. Как будто каждый бой оставлял в нём что-то, что уже не возвращалось. Именно тогда он снова начал думать о Стендарре. Не как о боге. А как о вопросе. Девушка появилась позже. Всё началось в той же таверне “Гарцующая Кобыла”. Сеновал в стойле был тёплым, и пах он лошадьми и сыростью — но для неё это, казалось, не имело значения. Она сидела там, как будто это было самое нормальное место в мире, и громко спорила сама с собой, периодически смеясь. Невысокая, лет двадцати пяти, растрёпанная, пьяная и абсолютно не вписывающаяся ни в одну историю, кроме той, где хаос считает себя главным героем. — О, — сказала она, увидев Тьёдвальда. — Лицо человека, который либо спасает мир, либо очень устал от попыток его не спасти. Он молчал. Она продолжила: — Меня, если что, бросили. Очень профессионально. Почти уважительно. Сказали, что я “слишком шумная”. Представляешь? В Скайриме! Где люди дерутся из-за того, кто громче орёт в таверне! Она рассмеялась. Слишком легко для человека, которого только что оставили. И слишком громко для мира, который привык к тишине перед бурей. Тьёдвальд не знал, зачем он вообще остановился. Но он остановился. — Куда тебя вели? — спросил он. — В сторону цивилизации, — она пожала плечами. — Но мне больше нравится вариант “в сторону чего-то интересного, где можно умереть или хорошо посмеяться”. Он кивнул. — Тогда тебе туда же, куда и мне. — Отлично, — сказала она. — Я согласна. — Ты не знаешь куда. — Это не важно. Я всё равно бы пошла, даже если бы знала. И этого оказалось достаточно. Пещера появилась на пересечении двух дорог — как трещина в самой земле Скайрима. И именно там они впервые увидели, что этот мир не делится на “добро” и “зло” так просто, как в рассказах у очага. Там был тролль. Огромный. Живой. Настоящий. Не легенда. Не сказка. А голод и ярость, принявшие форму. Девушка рядом с ним впервые не пошутила. — Я начинаю думать, что у судьбы плохое чувство юмора, — тихо сказала она. Тьёдвальд сжал оружие. И в этот момент он понял главное. Он больше не был просто наёмником. Он стоял на дороге, где каждое решение уже не возвращает назад. И где каждый шаг — это либо смерть. Либо что-то, что позже люди называют славой. Тролль двинулся вперёд.