Кровь Эвриалы

1 сентября 1986 года. – Отец, я не хочу в школу, там будет скучно! – жалобно простонал Эхидн, пытаясь покрепче ухватиться за юбку матери. Зная, что не сможет углубиться в мир книг, изучая историю. – Не ной, тебе надо социализироваться, – начал было отец, но, осекшись, понял, что это было не совсем то. Эхидн, хоть и вырос в анклаве, был довольно общителен, особенно с другими детьми горгон, но его тяга к знаниям всегда преобладала. – Учителя знают, как пробудить интерес к учебе. К тому же, ты сможешь узнать много нового, что не входит в программу нашего обучения. – Но я хочу изучать историю! – упрямо повторил Эхидн, его глаза заблестели решимостью. – Я хочу узнать, как жили люди до нас, как менялись империи, как рождались и умирали великие маги! Его мать, Медуза, ласково улыбнулась, обняв сына. – Дорогой, школа – это лишь один из способов познания мира. История, которую ты так любишь, будет ждать тебя и после уроков. А сейчас помни, ты — Эхидн Лириус Блэквуд, и твоя судьба – быть великим. Отец кивнул, его взгляд смягчился. – Твоя мать права. Но не забывай, сын, что знания – это оружие. И чем лучше ты владеешь им, тем сильнее становишься. Пусть школа станет твоим полем боя, где ты будешь добывать новые знания. С этими словами отец прошел к своему кабинету, где его снова ждали древние фолианты и запах чернил. Эхидн, всё ещё немного упрямый, но уже с проблеском интереса в глазах, посмотрел на мать. Предстоящий день обещал быть не таким уж и скучным. Собравшись, мать с сыном направилась в начальную школу анклава. Здания начальной школы было одноэтажным, словно не желая возвышаться над миром детских грез. Его низкие стены, облицованные светлым кирпичом, казались добрыми объятиями, готовыми принять и согреть маленьких учеников. Крыша, покрытая черепицей цвета осенних листьев, тихо дремала под ласковым солнцем, а из высоких окон светились ряды парт, где рождались первые буквы и цифры. Вокруг школы раскинулся уютный дворик, полный зелени и цветов. На прочных деревянных турниках резвились мальчишки, чьи звонкие голоса сливались в веселый смех, а на скамейках под раскидистой липой сидели девочки, поглощенные секретами первых дружб. Здесь, среди пения птиц и аромата цветущей сирени, проходили перемены, наполненные беззаботными играми и первыми робкими признаниями. Внутри школы царила атмосфера тепла и уюта. Светлые классы, украшенные детскими рисунками, были наполнены запахом свежего мела и прогретых солнцем книг. Учителя, словно добрые волшебники, открывали перед учениками двери в мир знаний, терпеливо объясняя сложные задачи и радуясь каждому, даже самому маленькому, успеху. Их глаза светились любовью и заботой, создавая атмосферу доверия и безопасности. Здесь, в стенах этой скромной одноэтажной школы, закладывался фундамент будущего. Каждая строчка, прочитанная учеником, каждая решенная задача, каждое доброе слово учителя – все это было кирпичиками, из которых строилось не только здание школы, но и внутренний мир каждого ребенка. И пусть здание было одноэтажным, оно вмещало в себя неограниченные возможности для роста, развития и полета мечты. – Мам, может не надо? – спросил мальчик, смотря на то, как остальные дети его возраста разговаривают со змеями, пока он не мог обернуться в форму горгоны. Эхидн робко отступил на шаг, теребя край материнской юбки. Взгляд его блуждал по площадке перед школой, где некоторые дети его возраста, с легкостью превращаясь в форму горгоны, играли в догонялки, вились друг вокруг друга, издавая шипящие звуки. Они были такими же горгонами, как он, и он должен был иметь форму Горгоны. Видя это, мать Эхидна осторожно подтолкнула к зданию школы и, сказав – Да ладно тебе, не бойся, тем более ты достойный потомок Эвриалы – Зная эту легенду, Эхидн не стал долго держаться за юбку матери, побежал к школе, встретив друзей из сада. *** – Добрый день, класс, меня зовут Верона, но вы можете звать меня миссис Верона, – сказала женщина возле доски, ее змеиные волосы были ярко алые с зелёными головами. Эхидн тут же узнал её. Верона была одной из преподавателей, которая обучала детей горгон, чей второй родитель не был горгоной, превращаться в свою основную форму. Её ученики всегда были лучшими в области контролирования рефлексов и превращений, именно поэтому она и была очень уважаемым учителем. – Здесь мы будем изучать основы магического превращения, – продолжила миссис Верона, обводя взглядом новый класс, – но перед тем как мы начнем, давайте вспомним, как появились первые Горгоны. «Много-много лет назад жили три сестры, их звали Эвриала, Сфено и Медуза. Они были прекрасны, однажды, когда они резвились у моря, на них обратил внимание могущественный волшебник воды, и он возжелал всех трех сестёр в жены. Но ни одна из сестер не согласилась стать его женой, волшебник ушёл, как думали сестры, но это было не так, он был рядом, поджидая подходящего момента. И этот момент настал, когда медуза была одна в храме Афины, и этот волшебник овладел ею и ушел, и он такое составил с оставшимися сёстрами по очереди от младшей до старшей. Но за этими действиями наблюдала. Его племянница, зная, что у ее дяди есть жена и сын, она прокляла всех трех сестёр, превратив их прекрасные золотистые кудри в змей. Спустя некоторое время к этим сёстрам пришли 100 волшебников и 100 волшебниц, выпив из бокала вино, смешанное с кровью горгон, изменились под стать горгонам». Вот и вся история возникновения нашей расы. — Вот и вся история возникновения нашей расы, — закончила миссис Верона, и в классе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением змей на головах учеников. Эхидн сидел, не в силах пошевелиться. Он знал эту историю — мать рассказывала её на ночь, но сейчас, услышанная из уст учительницы, в окружении других детей горгон, она звучала совершенно иначе. В ней было больше боли. И больше гордости. — Но это не вся правда, дети, — вдруг добавила Верона, и её алые змеи вытянулись, будто принюхиваясь. — Волшебница, которая прокляла наших прародительниц, сама пожалела о содеянном. Она не знала, что волшебник надругался над сёстрами. Она думала, что они соблазнили её дядю. И когда правда открылась… она отдала свою жизнь, чтобы смягчить проклятие. — Смягчить? — переспросил мальчик с первой парты, его зелёные змеи взволнованно закрутились. — Да. Первоначальное проклятие гласило, что горгоны никогда не смогут любить и быть любимыми. Что любой, кто посмотрит им в глаза, обратится в камень навечно. Но племянница волшебника, чьё имя история не сохранила, пожертвовала собой. С тех пор наш взгляд обращает в камень только тех, кто желает нам зла. А тех, кого мы любим… — Верона улыбнулась, — тех мы можем одарить своим доверием. Эхидн почувствовал, как чешуя на его руке, робкая и едва заметная, словно потеплела. — А что было дальше с сёстрами? — спросила девочка с косичками, чьи змеи были цвета утренней зари. — Эвриала и Сфено, — Верона говорила медленно, будто взвешивая каждое слово, — ушли в горы, где основали первый анклав. Они считали, что горгоны должны жить отдельно от людей и магов, чтобы больше никогда не стать жертвами чужой жестокости. А Медуза… — учительница сделала паузу и почему-то посмотрела прямо на Эхидна. — Медуза выбрала иной путь. Она осталась среди людей. И, вопреки всему, нашла счастье. И любовь. Приведя в первый анклав своего возлюбленного. Класс зашумел. Дети перешёптывались, змеи на их головах взволнованно шипели. Эхидн опустил взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он знал, кем была Медуза. Она сидела сейчас дома, перечитывая древние манускрипты, или, может быть, поливала цветы на балконе. И она была его мамой. Но довольно истории, — голос Вероны стал деловым. — Перейдём к практике. Сегодня мы попробуем вызвать частичное превращение. Никто не требует от вас полной формы. Достаточно просто… почувствовать. Учительница подошла к каждой парте, поправляя осанку учеников, касаясь их плеч. Когда она остановилась рядом с Эхидном, то наклонилась и прошептала так, чтобы слышал только он: — Не пытайся стать совершенным сразу. Многие горгоны твоего возраста нормально не могут превращаться в первом классе. Но они никогда не сдавались. Эхидн глубоко вздохнул. Закрыл глаза. Представил не море и не древних сестёр. Представил мамину улыбку. Её змей, которые иногда ласково касались его щеки. Её голос, читающий сказки на ночь. И в этот раз чешуя пошла по рукам быстрее — изумрудная, переливающаяся, живая. Его собственные змеи, до этого прятавшиеся в коротких волосах, приподняли головки и тихо, впервые за день, зашипели не испуганно, а почти радостно. — Хорошо, Эхидн, — услышал он сквозь шум крови в ушах. — Очень хорошо. А звонок на перемену прозвенел слишком быстро. **Перемена** Звонок рассыпался серебряной дробью, и класс мгновенно ожил. Стук откидываемых крышек парт, шорох сандалий по каменному полу, звонкие голоса, перебивающие друг друга. Дети горгон высыпали в коридор, их змеи радостно шипели, вдыхая свежий воздух из открытых окон. Эхидн медленно поднялся из-за парты, всё ещё рассматривая свою руку. Чешуя почти исчезла, оставив лишь лёгкий изумрудный отлив на запястьях, но змеи на голове больше не прятались. Они с любопытством вертели головками, изучая коридор, других детей, солнечные блики на стенах. — Эхидн! — раздался знакомый голос. Из толпы вынырнул мальчик чуть постарше, коренастый, с пепельными змеями, которые были вдвое длиннее эхидновых. Фабиан. Они вместе ходили в сад, вместе учились плести первые заклинания. — Ты видел? У тебя получилось! — Фабиан хлопнул друга по плечу, и его змеи одобрительно зашипели. — Я говорил, что ты просто слишком много думаешь. Надо просто делать. — Легко тебе говорить, — буркнул Эхидн, но беззлобно. — У тебя форма появилась ещё в саду. — Потому что я не забиваю голову всякими книгами, — Фабиан усмехнулся, сверкнув клыками. — Ладно, пошли. Там на улице играют. Они вышли во дворик, где солнце уже поднялось выше, растопив утреннюю прохладу. Под липой собралась группа детей. Девочки что-то рисовали мелом на асфальте, мальчишки возились у турников. Несколько горгон постарше, уже уверенно владеющих формой, кружили в воздухе — их змеиные низы, мощные и гибкие, переливались на солнце Класс зашумел. Дети перешёптывались, змеи на их головах взволнованно шипели. Эхидн опустил взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он знал, кем была Медуза. Она сидела сейчас дома, перечитывая древние манускрипты, или, может быть, поливала цветы на балконе. И она была его мамой. — Но довольно истории, — голос Вероны стал деловым. — Перейдём к практике. Сегодня мы попробуем вызвать частичное превращение. Никто не требует от вас полной формы. Достаточно просто… почувствовать. Учительница подошла к каждой парте, поправляя осанку учеников, касаясь их плеч. Когда она остановилась рядом с Эхидном, то наклонилась и прошептала так, чтобы слышал только он: — Не пытайся стать совершенным сразу. Многие горооны твоего возраста нормально не могут превращаться в первом классе. Но они никогда не сдавались. Эхидн глубоко вздохнул. Закрыл глаза. Представил не море и не древних сестёр. Представил мамину улыбку. Её змей, которые иногда ласково касались его щеки. Её голос, читающий сказки на ночь. И в этот раз чешуя пошла по рукам быстрее — изумрудная, переливающаяся, живая. Его собственные змеи, до этого прятавшиеся в коротких волосах, приподняли головки и тихо, впервые за день, зашипели не испуганно, а почти радостно. — Хорошо, Эхидн, — услышал он сквозь шум крови в ушах. — Очень хорошо. А звонок на перемену прозвенел слишком быстро. **Перемена** Звонок рассыпался серебряной дробью, и класс мгновенно ожил. Стук откидываемых крышек парт, шорох сандалий по каменному полу, звонкие голоса, перебивающие друг друга. Дети горгон высыпали в коридор, их змеи радостно шипели, вдыхая свежий воздух из открытых окон. Эхидн медленно поднялся из-за парты, всё ещё рассматривая свою руку. Чешуя почти исчезла, оставив лишь лёгкий изумрудный отлив на запястьях, но змеи на голове больше не прятались. Они с любопытством вертели головками, изучая коридор, других детей, солнечные блики на стенах. — Эхидн! — раздался знакомый голос. Из толпы вынырнул мальчик чуть постарше, коренастый, с пепельными змеями, которые были вдвое длиннее эхидновых. Фабиан. Они вместе ходили в сад, вместе учились плести первые заклинания. — Ты видел? У тебя получилось! — Фабиан хлопнул друга по плечу, и его змеи одобрительно зашипели. — Я говорил, что ты просто слишком много думаешь. Надо просто делать. — Легко тебе говорить, — буркнул Эхидн, но беззлобно. — У тебя форма появилась ещё в саду. — Потому что я не забиваю голову всякими книгами, — Фабиан усмехнулся, сверкнув клыками. — Ладно, пошли. Там на улице играют. Они вышли во дворик, где солнце уже поднялось выше, растопив утреннюю прохладу. Под липой собралась группа детей. Девочки что-то рисовали мелом на асфальте, мальчишки возились у турников. Несколько горгон постарше, уже уверенно владеющих формой, кружили в воздухе — их змеиные низы, мощные и гибкие, переливались на солнце.