Кровь Эвриалы

— Смотри, — Фабиан ткнул пальцем в сторону скамейки. — Это Лайма. Говорят, она уже умеет замораживать взгляд. Не по-настоящему, конечно, но мелких зверьков может. Эхидн посмотрел на девочку с тёмно-синими змеями. Она сидела в окружении подруг и что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя. Её взгляд — если верить слухам — заставлял ящериц цепенеть на несколько минут. — Мне до такого ещё далеко, — тихо сказал Эхидн. — Да ладно. Первый день, — Фабиан пожал плечами. — Верона — лучшая. Если кто и научит, то она. В этот момент кто-то окликнул Фабиана, и тот умчался, оставив Эхидна одного. Мальчик отошёл к ограде, где рос куст дикого винограда, и сел на низкую каменную ограду, достав из кармана небольшую потрёпанную книжку — «Краткая история магических империй», издание пятидесятилетней давности, найденное в отцовском кабинете. Он открыл её на закладке и попытался читать, но буквы расплывались. Мысли возвращались к уроку. К истории о трёх сёстрах. К взгляду миссис Вероны, когда она произнесла имя Медузы. — Ты тот самый, да? Эхидн поднял голову. Перед ним стояла Лайма, та самая девочка с тёмно-синими змеями. Её глаза — необычного серебристого оттенка — смотрели внимательно, почти по-взрослому. — Кто? — не понял Эхидн. — Сын Медузы, — Лайма говорила тихо, чтобы никто не услышал. — Я знаю. Моя мама рассказывала. Твоя мать — та самая Медуза Горгона, которая… — Которая что? — голос Эхидна прозвучал резче, чем он хотел. Его змеи напряглись, прижались к голове. Лайма помолчала, потом села рядом на ограду, не спрашивая разрешения. — Моя мама говорит, что твоя мать — легенда. Что она отказалась от силы ради любви. Что она — единственная горгона, которая… — Лайма запнулась, подбирая слова. — Которая смогла. По-настоящему. Эхидн не знал, что ответить. Он привык, что маму называют разными именами. Кто-то — с восхищением, кто-то — с укоризной. Одни говорили, что она предала свой народ, оставшись среди людей. Другие — что она открыла путь к свободе. — А ты что думаешь? — спросил он наконец. Лайма посмотрела на него, и на мгновение Эхидну показалось, что сейчас она превратит его в камень — или в лёд, по крайней мере. Но девочка только улыбнулась, обнажив острые клыки. — Я думаю, что нам повезло. Мы можем быть теми, кем хотим. А не теми, кем нас сделали. Она встала и ушла обратно к подругам, оставив Эхидна с книгой в руках и странным чувством в груди. Будто что-то важное только начиналось. Что-то, чему ещё не было названия. **Второй урок** — История магии, — учитель представился коротко и сухо: мастер Корвин, старый горгон с седыми змеями, которые почти не шевелились. — Садитесь. Открываем раздел о Падении Третьей Империи. Эхидн выпрямился на стуле, пальцы сами потянулись к перу. Наконец-то. То, ради чего он ждал школу. — Третья Империя пала не из-за войн и не из-за голода, — мастер Корвин ходил между партами, его голос скрипел, как несмазанная дверь. — Она пала из-за знаний. Потому что люди боялись того, чего не понимали. А маги — тех, кто знал больше них. Эхидн писал быстро, почти не глядя на бумагу. Слова лились сами, складываясь в предложения. Война магов и людей. Сожжённые библиотеки. Утраченные заклинания. Всё это он уже читал, но сейчас, в классе, среди других учеников, история оживала. — Поэтому мы учимся, дети, — мастер Корвин остановился у окна, глядя куда-то вдаль, за пределы анклава. — Чтобы не повторить ошибок прошлого. И чтобы никто никогда не смог назвать нас невеждами. Звонок прозвенел снова, и Эхидн с сожалением закрыл тетрадь. **Дорога домой** После уроков Эхидн шёл по улице анклава, вдыхая знакомый запах цветущей сирени. День выдался длинным. Первый день в школе — столько всего сразу. История о трёх сёстрах, взгляд миссис Вероны, странный разговор с Лаймой… — Эхидн! Он обернулся. Из-за угла выбежал запыхавшийся Фабиан, его пепельные змеи растрёпанно свисали в разные стороны. — Ты чего? — спросил Эхидн. — Ты... это... — Фабиан согнулся, восстанавливая дыхание. — Мастер Корвин... велел передать... — Что? — Чтобы ты завтра после уроков пришёл в библиотеку. Сказал, у него есть для тебя... — Фабиан наморщил лоб, вспоминая. — «Кое-что для настоящего историка». Эхидн замер. Мастер Корвин — старый, сухой, с седыми змеями, которые почти не шевелились — заметил его. Выделил среди остальных. Пригласил. — Ты чего молчишь? — Фабиан выпрямился. — Это же круто! Корвин никого к себе не зовёт. Говорят, у него в библиотеке такие книги... древние. Секретные. — Секретные? — переспросил Эхидн. — Ну, не для всех. Только для тех, кого он сам выберет, — Фабиан понизил голос. — Мой брат говорил, что Корвин когда-то был советником в Совете старейшин. А потом ушёл. Потому что не согласился с запретами. — С какими запретами? — Не знаю, — Фабиан пожал плечами. — Но брат сказал, что Корвин знает то, чего не знают другие. И что он ищет ученика. Тебя, наверное. Эхидн сжал лямку сумки. Ему было странно. И немного страшно. Но в груди разрасталось тепло — такое же, как когда отец впервые пустил его в свой кабинет с древними фолиантами. — Пойдём, — сказал он Фабиану. — Мама ждёт. Друзья пошли по узкой улочке, мимо домов с черепичными крышами и палисадниками, где росли странные цветы — подарок из внешнего мира, привезённый кем-то из путешественников. — А эта Лайма... — начал Фабиан, когда они почти дошли до дома Блэквудов. — Она правда сказала, что твоя мать — легенда? — Правда, — буркнул Эхидн. — А ты сам как думаешь? Эхидн остановился. Он думал об этом часто. Смотрел на мать — как она готовит ужин, проверяет его конспекты, тренируется с копьём на заднем дворе (она до сих пор тренировалась, даже сейчас, даже без войн). И не видел легенды. Видел просто маму. — Я думаю, — сказал он медленно, — что легенды — это для чужих. А для своих... она просто мама. Фабиан кивнул, не совсем понимая, но чувствуя, что это важно. — Ладно, — сказал он. — Завтра увидимся. — Увидимся. Эхидн вошёл в калитку. Дом встретил его запахом пирога и голосом матери: — Эхидн? Ты? — Я, — ответил он, снимая обувь. Медуза вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Её змеи лениво потянулись к сыну — проверяли, всё ли в порядке. — Как прошёл день? — Странно, — честно сказал Эхидн. — Расскажешь за ужином? — Расскажу. Мать кивнула и вернулась к плите. Эхидн прошёл в свою комнату, бросил сумку на кровать и сел, глядя в окно. Солнце садилось. Анклав жил своей жизнью: где-то кричали дети, где-то скрипела калитка, где-то пела женщина — горгонья песня, древняя, как их раса. Эхидн достал из кармана книгу — «Краткая история магических империй» — и открыл на закладке. Но не читал. Он думал о мастере Корвине. О секретной библиотеке. О книгах, которые хранят знания, утерянные для других. О том, что, может быть, он — не просто ученик начальной школы в анклаве. Может быть, это только начало. Библиотека мастера Корвина На следующий день после уроков Эхидн стоял перед дверью в библиотеку. Дверь была старой, дубовой, с бронзовыми петлями, покрытыми патиной. Ни таблички, ни указателя — просто дверь в конце коридора, которую обычно никто не замечал. Он постучал. — Войдите, — раздался скрипучий голос. Эхидн толкнул дверь и замер. Библиотека оказалась огромной. Гораздо больше, чем казалась снаружи. Стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке под потолком. Пахло пылью, старым пергаментом и чем-то ещё — чем-то неуловимым, похожим на озон после грозы. — Закрой рот, мальчик, мухи залетят, — мастер Корвин сидел в кресле у окна, на коленях — раскрытая книга. Его седые змеи даже не подняли голов. — Извините, — Эхидн закрыл рот. — Просто... здесь так много... — Много, — согласился Корвин. — Но тебе пока не всё. Сядь. Эхидн сел на стул напротив — жёсткий, деревянный, без единой подушки. — Ты любишь историю, — сказал Корвин, не спрашивая, а утверждая. — Вчера я это заметил. — Да, мастер. — Не называй меня мастером. Я учитель. Старый, ворчливый, но учитель, — Корвин закрыл книгу. — Твоя мать — Медуза. Твой отец — сквиб из английского рода. Ты полукровка. И у тебя ноги, а не хвост. Эхидн напрягся. Он ждал подвоха. — Всё это неважно, — продолжил Корвин. — Важно, что у тебя есть голова на плечах. И ты умеешь ей пользоваться. Он встал и подошёл к стеллажу. Провёл пальцем по корешкам — и вытащил одну книгу. — Держи. Эхидн взял. Книга была тяжёлой, в кожаном переплёте, с потускневшими золотыми буквами: «Некромантия и ритуалы крови: запрещённые знания Третьей Империи». — Но это же... — начал он. — Запрещено, — кивнул Корвин. — В Англии. Не в анклаве. Здесь мы не запрещаем знания. Мы учимся ими пользоваться. Эхидн открыл книгу. Страницы пахли столетиями. — Зачем вы мне это даёте? — спросил он тихо. — Затем, что ты — первый ученик за десять лет, который задал вопрос не «как», а «почему», — Корвин вернулся в кресло. — Такие, как ты, меняют мир. Или сходят с ума. Посмотрим, что будет с тобой. Эхидн сжимал книгу, чувствуя, как внутри разгорается любопытство — жадное, почти болезненное. — Я могу её взять домой? — Ты можешь её читать здесь. В библиотеке. Книги не выносятся, — Корвин закрыл глаза. — Приходи после уроков. Я буду ждать. Эхидн кивнул. Открыл книгу на первой странице — и провалился в чтение. Снаружи опускался вечер, за окном зажигались звёзды, а он всё сидел, впитывая слова, которые когда-то были запрещены, утеряны, забыты. Мать искала его. Нашла. — Сын, — сказала она, заглядывая в дверь. — Ужин. — Мам, — Эхидн поднял голову. Его глаза горели. — Ты знала, что некроманты не призывают мёртвых? Они призывают то, что осталось после них. Память. Эхо. Это не тёмная магия. Это... это как история, только живая. Медуза посмотрела на Корвина. Старый горгон приоткрыл один глаз. — Ты вырастила интересного ребёнка, — сказал он. — Я знаю, — ответила Медуза. — Эхидн, книга остаётся здесь. Идём ужинать. Эхидн нехотя закрыл книгу, погладил корешок и поставил на стол. — Завтра я приду, — сказал он Корвину. — Я знаю, — ответил тот и снова закрыл глаза. По дороге домой Эхидн молчал. Мать тоже не говорила ни слова — только положила руку ему на плечо. Он не отшатнулся. Впервые за долгое время — не отшатнулся. — Мам, — сказал он. — Что? — Ты гордишься мной? Медуза остановилась. Посмотрела на сына — в его жёлто-карие глаза, которые смотрели на мир с такой жадностью и страхом одновременно. — Каждый день, — сказала она. — Каждый день. И они пошли дальше. В доме ждал ужин. И завтрашний день. И новые знания. А где-то далеко — за пределами анклава, за горами и морями — ждал другой мир. Мир людей и волшебников. Мир, который ещё не знал, что полугоргон с ногами и змеями на голове однажды придёт и перевернёт всё вверх дном. Но это будет потом. А сейчас Эхидн Лириус Блэквуд просто шёл домой, вдыхая запах цветущей сирени и думая о том, что первый день в школе оказался не таким уж скучным. Совсем не скучным.